Проказа Судьбы

Меч ударился о рубин, налетел на него, зазвенел металлом. Тсунаеши замер в кустах, забыв, что нужно дышать. Вдалеке он мог увидеть вместо яркого красного камня лишь точку, блестящую на солнце, но уши его отчетливо услышали песню стали, а рука почувствовала, как шерсть на загривке Кеи тут же поднялась дыбом. Природа замерла на несколько секунд, готовясь к чему-то, драконы перед алтарем застыли, а Савада, шумно сглотнув, выставил перед собой руку в защитном жесте, готовый в любой момент применить магию, позвать из глубин своего существа Силу. Рубин моргнул солнечным зайчиком и треснул, разломился на две части. Раздался хлопок, и, загудев, воздух горячей волной прокатился по остаткам храма, сдувая пыль с руин и расшвыривая в разные стороны драконов, сбивая их с ног и валяя в грязи. С деревьев слетела только начинавшая желтеть листва и закружилась, посыпалась вместе с каплями дождя на землю. Савада почувствовал, как обожгло лицо, и услышал жалобный треск сухих веток. Рубин, дребезжа, выплескивал тягучими сгустками из себя непонятную черную смолу, которая начинала пениться и шипеть, едва попадала на воздух, исходя вьющимся в воздухе вонючим паром, и даже увеличившиеся капли дождя не могли припечатать его к камню алтаря. Пар поднимался все выше и выше, собирался воедино, колебля воздух вокруг себя, приобретая нечеткие очертания человекоподобного существа. У Тсуны пересохло в горле, он не мог оторвать взгляда от того, что вырвалось на свободу, от чего-то оскверненного и злобного. Маг чувствовал ненависть, исходящую от существа, его желание убивать и мощь, накопившуюся за столетия заключения в рубине. Рука Тсунаеши дернулась, рисуя знак защиты, а губы зашептали слова страшные и сильные, способные прогнать из мира любого незваного гостя. Это заклинание стоило омеге многих сил, у него задрожали ноги, а в желудке немедленно появилось сосущее чувство, голова закружилась. Хибари, продолжавший стоять рядом, позволил Саваде опереться на себя и недовольно зарычал. Не на Тсуну, на то, что просыпалось над алтарем, перед Жизнью и Смертью, оскверняя это святое место. Существо дернулось, почувствовав магический удар, и рывком развернулось в сторону, где стояли наблюдатели, преследователи драконов, лежащих сейчас в беспамятстве на мокром камне. Тсунаеши подавился воздухом, начал задыхаться. Он знал, он чувствовал на себе бездонный взгляд древнейшего из существ, обволакивающий тяжелой тьмой. Человеку стало страшно, человек не мог вынести этот взгляд, это отвратительное прикосновение к его душе, не потеряв рассудка. Под деревьями раздался страшный безумный вой, и в голову мага вторглись чужие воспоминания, они появлялись внутри черепа и красочными картинками разворачивались перед глазами. Вот Тсуна видит, как плавно падает снег на круглую массивную крышу храма Начала и Конца, уже древнего, но ухоженного и полного монахами, что постоянно следили за его стенами, чистили статуи, пели им молитвы. Перед алтарем пятеро Единых Драконов творили свою чудесную, особенную магию, не подвластную человеку, - они призывали в свой мир существо, чистое и мудрое, Хранителя своего народа и заклинали его быть воплощением единства драконов. И Дух согласился, приняв в дар большой рубин, избрав его своим домом. Рубин заключили в ритуальный нож, без которого не обходилась ни одна клятва на крови, ни один суд, в котором требовались капли крови враждующих сторон, чтобы узнать, кому предстояло склонить голову перед правосудием. Дух оберегал драконов, шептал им на ухо в ночи о праведности, о том, кем они являлись – детьми Создателя, рожденными для защиты этого маленького мира, Властителями небес, чье призвание было в сохранении покоя на земле. А спустя много лет на свете все же родился Дракон, оставшийся глухим к словам Духа. Заразившись скверной, всегда следующей за властью и мощью, он посчитал, что род драконов выше рода людского и возжелал сделать своих собратьев господами этого мира, а самому стать царем. Юный Дракон долго не мог найти сторонников: старшие только смеялись над ним, а ровесники не были готовы поверить словам, насквозь пропитанным медом и сладкими обещаниями о вседозволенности, когда предания богов и слова Духа-Хранителя твердили совсем об ином. И тогда Дракон решил завладеть кинжалом, реликвией своего народа, в которой обитал Хранитель, и осквернить того человеческой и драконьей кровью, предать своих богов, пустить в свой разум безумие и тьму, чтобы найти, создать себе соратников и сесть на высокий трон города Солнца, что являлся сердцем драконьих земель. Дух видел, как драконы разделились на Южное и Северное племена, как вспыхнула между ними война, как пролилась их кровь… Озлобленный и обезумевший, Дух-Хранитель решился сам уничтожить узурпатора, сначала изъев его плоть, а затем разум. Он даже не подозревал, что помог объединившимся к тому моменту магам людей и Северным Драконам. Взгляд у Тсунаеши прояснился, мысли его вернулись в настоящее, а в горящие легкие поступил новый воздух, наполняющий кровь кислородом. Савада смотрел на древнее создание и плакал, понимая, что не осталось в нем ни жалости, ни любви, ничего светлого, а только жажда мести и чернота во взгляде. Ничто не смогло бы вернуть прежнего Духа-Хранителя! - Мне не спасти тебя! Не спасти! - шептал Тсуна. – Да простят меня боги! Маг вскинул руку вверх, изображая замысловатый жест, выплескивая в воздух чистую магию, губы его зашептали: Прошли столетья, отгремели войны, А ты все помнишь тот пожар, Что пожирал деревни, города. Услышав первые строки заклинания Дух дернулся вперед, заверещал так громко и пронзительно, что заложило уши. Защищая Тсунаеши, Хибари выскочил вперед и оскалился, а Хаято выпустил из лука стрелу, но та пролетела сквозь черное клубящееся паром тело Духа, Ямамото вынул меч, зовя существующих и не существующих богов на помощь. Когда погиб последний луч надежды, Вне времени остался ты, Забыв о доброте и солнце. Хранитель впился костлявыми холодными пальцами в шею мага, впиваясь ногтями в нежную кожу до крови. «Во-о-а!» - в бесполезной ярости выкрикнул он, когда Савада, выплевывая из себя слова, закончил колдовать. Пришел желанный миг – Свобода ждет тебя, иди, Созданье Света и богов! Страшная тишина опустилась на поляну, и создание, когда-то рожденное творить добро, наконец-то освободилось от цепей забвенья и мрака, от скверны, вернувшись в дом Создателя. Тсуна почувствовал под собой холодную мокрую траву и кровь, льющуюся из носа от огромного всплеска магии и перенапряжения. Пасмурное небо, застрявшее в оскудевших кронах, завертелось, закружилось в глазах, а вскоре начало размываться, терять свои очертания, пока совсем не исчезло среди расплывающихся лиц, которые что-то говорили и спрашивали, кричали. Тсунаеши в последний раз глубоко вздохнул и потерял сознание. *** Занзас очнулся резко. Голова у него раскалывалась, спина горела от неисчислимых мелких ссадин и царапин, на губах застыла кровь. Он поднялся на ноги с огромным трудом и откашлялся, вытирая рукавом грязь с лица. - Что это было? – прохрипел Скуало, очнувшийся следующим. - А я почем знаю?! – рассердился Занзас. – Это нужно спросить у Мармона, единственного из нас, кто хоть как-то ощущает магию и разбирается во всех чертовых амулетах и реликвиях! Вонгола, шатаясь, подошел к алтарю и взял в руки кусочки рубина. Ему показалось, что камень стал более прозрачным, блеклым и легким. Из груди вырвался смешок. Теперь они могут вернуться домой! На родную землю! И счастье охватило Занзаса, радость закружила в его душе веселый хоровод, распевая песни и частушки. Десять лет! Десять долгих лет они не были дома, но теперь их долг исполнен, и они со славой войдут в двери своей страны! И не обращая внимания на усталость, драконы сели на лошадей и вернулись в поселение оборотней, где их встретил хмурый Кея и злющий Гокудера. Тсуна же даже не вышел им на встречу, хотя в глубине души Занзас надеялся, что маг покажется на крыльце дома Вожака и улыбнется своей светлой улыбкой. Лишь на следующий вечер Тсунаеши соизволил увидеться с Драконом, потребовав немедленно выдвигаться в путь.