Проказа Судьбы

Тсунаеши поправлял сумки на седле своей лошади. Он хмурился и кидал озабоченные взгляды на серое небо – как бы вновь не пошел ливень. Сегодня было первое утро, когда изо рта при дыхании вырывался еле различимый пар, служащий Саваде беззвучным напоминанием, что совсем скоро ударят холода, выпадет снег, а на его родную землю придут Южные Драконы. Кобыла нетерпеливо оглядывалась на Тсуну, фыркала, радуясь предстоящей поездке. Она, сытая и довольная, готова была пуститься вскачь, как только хозяин сядет в ее седло, и понестись мимо облысевших деревьев, разбрызгивая копытами во все стороны грязь, рвя подковами желтые и красные листья. Савада же отправлялся в путь, потому что он чувствовал, как данное ему время неумолимо уходит, быстро, практически незаметно. - Ты точно не хочешь остаться? – Хибари появился за спиной неожиданно. – Здесь, в лесах, никакие захватчики не смогут до нас дотянуться. Ты и все твои друзья останутся в безопасности. Тсунаеши покачал головой. Он не мог внятно объяснить Кее, почему пойдет в земли драконов, из-за чего погонит себя все дальше и дальше, к Огромным Горам, подпирающих небо. Как рассказать оборотню, хотя и Вожаку, всегда борющимуся ради самого себя, что значит быть шансом на спасение для целой страны? Стран? Хибари был прирожденным лидером, умным и хитрым, но холодным ко всем остальным, равнодушным. Он привык жить по волчьим законам и, не осознавая этого, подчинялся им во многом. - Останься, - повторил Хибари. – Я вижу, как ты боишься своего будущего. Останься, и я не дам тебе узнать горя, ждущего впереди. Тсунаеши покраснел, но в сумраке утра этого не было заметно. - Меня зовет дорога, Кея, - уперто выговорил он. – Мне пора. Подняться в седло оказалось легче, чем Савада ожидал. Кея не вышел провожать Тсунаеши из конюшни, а развернулся и зашел в свой дом, сел перед очагом, уставившись в огонь. Волк помнил, как отпускал омегу в первый раз, как долго смотрел в удаляющуюся прямую спину, а потом каждую ночь вспоминал вкус тела и губ мага, его стоны. Тогда Хибари совершил ошибку, воспользовавшись слабостью Савады – течкой, когда обезумевший, одуряюще пахнувший гость Вожака практически сошел с ума в своем одиночестве и ожидании того единственного, обещанного Судьбой. Может быть, если бы Кея пять лет назад не подчинил себе на одну короткую ночь омегу в Тсуне, тот бы остался с ним, наплевав на бусы, повязанные на ремень. Хибари был слишком горд, чтобы отпускать Саваду во второй раз и смотреть ему вслед, признавая победу Занзаса. *** Вечером, когда уже был разведен костер, а над ним висел котелок, Тсунаеши решился подойти к Занзасу, устроившемуся подальше от остальных. Вонгола за день не проронил ни слова, даже не крикнул и не зарычал ни разу, только вел за собой свой небольшой отряд, постоянно недовольно оглядываясь назад, подгоняя своих спутников взглядом. Дракон давно мечтал о возвращении домой, о том, как развернет свои широкие крылья и, оттолкнувшись мощными лапами от земли, взлетит в бескрайнее синее небо. Близко, как же близко время исполнения этого желания! Савада опустился на землю рядом с Занзасом, с опаской смотря на него, вытянул вперед ноги и уже открыл рот, чтобы сказать что-то, на что собирал всю свою волю, но Вонгола опередил его. - Я знаю, - ухмыльнувшись, произнес Дракон. – Знаю, что ты ослушался меня и поплелся за мной, словно нянька, чтобы посмотреть и проконтролировать ритуал. - Откуда? – выдохнул Тсунаеши, уставившись большими округленными глазами на Занзаса. - Я почувствовал твой запах,- на этих словах Вонгола невольно зажмурился, но Тсуна этого не заметил, - а еще ты очень громко топаешь. Звук твоих шагов я услышал еще до того, как ты начал переминаться с ноги на ногу за кустами. Устыдившись, Тсунаеши опустил взгляд на свои грязные сапоги. Щеки и шея у него моментально порозовели, а руки затеребили нитку, выбившуюся из теплого плаща. - Я хотел спросить, - переборов смущение, вновь заговорил Савада, - знал ли ты о том, что было заключено в рубин? Занзас нахмурился и недовольно посмотрел на Тсуну, будто тот задал ему слишком нескромный вопрос, но ответил: - Еще бы я не знал, протаскав с собой эту дрянь десять лет, каждый день из которых в мои мозги лезла та тварь. И один раз ей даже удалось завладеть моим разумом, - он сплюнул, вспомнив, как потерял над собой контроль на Стоянке. – Савада, что случилось, когда я потерял сознание? Тсуна рассказал Занзасу все, ничего не скрывая, красочно описывая видения, которые позволил ему увидеть заключенный в камень Дух. Дракон слушал молча, иногда кивая головой своим мыслям и отпивая из фляги какой-то горький, ничем не подслащенный травяной отвар, а когда голос Тсунаеши смолк, он лишь покачал головой и продолжил смотреть в яркий костер. Им было уютно сидеть друг с другом, но никто из них двоих не скажет этого вслух – не здесь и не сейчас, когда холодная звездная ночь практически опустилась на землю и вздыхала свежим колким ветром, плакала вдалеке противным мелким дождем. Тсуна поклялся себе, что если все кончится удачно, он сам придет к Занзасу, чтобы вручить ему и свое тело, и душу. *** Лес вокруг поредел и вскоре совсем исчез, впереди показались горы, на которых лежали серые снеговые облака, зачернело между ними тонкое ущелье. Лошади уверенно шли друг за другом по жухлой скукожившейся траве, протаптывая узкую тропинку. Тсунаеши привстал в седле и прищурился. Непонятное волнение охватило его, руки мелко задрожали – маг ощущал, что его путешествие, изматывающее и тяжелое, подходит к концу, скоро все закончится, и можно будет вздохнуть полной грудью, уснуть спокойно. Савада видел, что Драконам приходилось не лучше, чем ему самому. Они постоянно дергались и с плохо скрываемой радостью смотрели вперед, поторапливали своих лошадей. - Ох, должно быть, за время нашего отсутствия все очень сильно изменилось, - вздохнул Луссурия. – Вы только посмотрите, как выросло то деревце на скале! Видите его? Когда мы уходили, оно было совсем крошечным, а теперь в его тени можно прятаться от солнца! К концу дня они подошли к началу ущелья, и Савада убедился, что сильно ошибся, посчитав разрыв между двумя высоченными серыми скалами тонким. Ущелье было мрачным и пустынным, но совсем не узким: в нем могли уместиться сразу три повозки, поставленные бок о бок, и еще бы нашел себе место всадник на здоровом крепком коне-тяжеловесе. Черная густая тьма в начале вечера уже овладела ущельем, и Тсуна бы не решился войти в него, пока завтра солнце вновь не поднимется на небо. Занзас думал иначе. Он выехал к самому началу ущелья и просвистел какую-то странную мелодию. Свист разнесся далеко вдаль, отражаясь о камни, рождая эхо, и резко пропал, будто ударился в темноте о что-то вязкое и мягкое. Никто из путников не смел произнести ни слова, даже лошади под ними замерли, навострив уши. Тсунаеши показалось, что прошло очень много времени, пока в темноте, между скалами, не начали зажигаться факелы, словно звезды на небе, так их было много, и из шевелящихся потемок вышел человек. Он был высок, одет в черный мешковатый костюм и высокие сапоги из кожи, на голове – кусок темно-синего бархата, вышитого белыми нитями, а на поясе висела изогнутая сабля. Он осмотрел всадников перед собой, пока не наткнулся цепким взглядом карих глаз на Занзаса. Лицо человека вытянулось. - Вернулись! – прошептал он в изумлении и, опомнившись, упал на одно колено. – Приветствую, Ваше Высочество! - Встань, Страж, - голос Занзаса был жестк и высокомерен, - и проводи нас туда, где можно переждать ночь. Скоро опять пойдет дождь, и нам бы не хотелось мокнуть на улице. Тсунаеши крепче сжал поводья и сглотнул горькую слюну. Нехорошее предчувствие шевелилось у него в груди.