Проказа Судьбы

Тсунаеши, проводив взглядом выходящего из комнаты Занзаса, со вздохом опустился на грубо сколоченный стул. Прошла спокойная ночь, как он оказался около границы драконьих земель, скрытых за скалами и лесами. Тсуну и его товарищей разместили в небольших комнатах, которые обычно занимали Стражи Границы. Комнатушки, выдолбленные в скалах и тщательно замаскированные, оказались сухими и вполне обжитыми: в каждой комнате обязательно горел очаг, прогревающий постоянно холодные камни, где-то стояли жесткие кровати, устланные шерстяными покрывалами, где-то нашли для себя место большой, очень старый стол и стулья, расставленные вокруг него. Нигде не было никаких украшений, лишь около входа были приделаны к стене крючки для одежды. В комнату вихрем влетел Хаято, напугав Саваду своим возгласом. - Я видел, как от тебя выходил Занзас! Он опять нагрубил тебе?! - Нет, - отмахнулся Тсуна, - нет. - А что же тогда произошло? – удивленно спросил Ямамото, неслышно появившийся в комнате. – Он выглядел разозленным. - Занзас принес одежду, - Тсунаеши кивнул в сторону кучи тряпок на кровати, - сказал, что полетим, а в небе холодно, посоветовал надеть все это. - Надеть? Вот это? – фыркнул Гокудера, брезгливо беря в руки меховую серую шубку непонятных размеров. – Разве это может согреть? - Ты сказал «в небе»? – Такеши осторожно забрал у Хаято одежду. – Мы полетим? Как? - На драконах, - еле слышно прошептал в ответ Тсуна, а после повторил, но громче, - на драконах. Собирайте сумки и одевайтесь теплее, за нами скоро зайдут. Предчувствие, пугающее его, не давало покоя уже несколько дней, ворочаясь в груди и скребясь о ребра. Как только жидкие пожитки были убраны в походные сумки, в дверь постучались и в комнату вошел Страж Границы. Он улыбнулся, показывая ровные белоснежные зубы, и поклонился. - Прошу прощения, что прервал вас, но Занзас-сама уже ждет вас на конюшне. Тсунаеши поднялся и потянулся к своей сумке, но Страж тут же забрал ее у него из рук, мягко улыбаясь на мелькнувшее в карих глазах недовольство – Савада почувствовал себя слабой и беспомощной омегой сильнее, чем когда-либо, уж слишком сильно его опекали. Он бы попросил обратно свои вещи, если бы не заметил, что метка на его руке, оставленная Южным Драконом, не зачесалась. Тсуна успел привыкнуть постоянному легкому зуду в кисти, когда рядом с ним находились драконы. - Вы – человек? – не выдержав, спросил он. Страж Границы с неподобающим удивлением уставился на него, пораженный неожиданным вопросом, но кашель Хаято, напоминающий, что перед ним стоит важный гость, заставил вспомнить о вежливости и зашевелить языком. - Да, я – человек. Самый обычный человек, - Страж опять начал улыбаться. - Но как ты оказался здесь? – Ямамото опередил в своем вопросе Саваду. - Ведь никто из людей не знает, где живут драконы и как к ним попасть. Страж Границы пожал плечами. - Тысячу лет назад драконы ушли из своих родных земель не одни: за ними последовали их многие преданные слуги, друзья и возлюбленные. Мои прадеды оказались на этих землях вместе с драконами, и теперь я продолжаю дело своего деда и отца – слежу за целостностью Границ вместе со своим напарником-драконом. Неужели вы этого не знали? - Люди многое забыли, - Савада мягко улыбнулся, - драконы в нашем мире давно стали сказками, и многим придется поверить в их существование очень и очень скоро. Пойдемте, Занзас ждет. Страж безропотно проводил их в конюшню. Там пахло сеном и лошадиным потом, на стене горел факел, а из-под деревянной двери пробивался блеклый свет пасмурного утра. - Долго же вы собираетесь, - послышалось недовольное бормотание Мармона. – Все мы дорого заплатим за минуты простоя. Тсуна вздрогнул от этих слов, брови его съехались к переносице. - Надеюсь, Савада вам объяснил, что этот день все проведут в небе? – грубый голос Занзаса в каменных стенах казался особенно громким. – Ущелье не уместит в себе двух драконов, поэтому выдвигаться будем по очереди. Ямамото и Хаято промолчали и с готовностью выпрямились, всем своим видом показывая, что стерпят любые невзгоды. - Ах, мне не верится, что удастся размять крылья! Я мечтал об этом последние несколько лет! – восхищенно пропел Луссурия. – Пойдем, Гокудера! И намотай на лицо шарфик, а то замерзнешь. И Луссурия с Хаято исчезли за дверью, за ней Тсунаеши увидел мелкий падающий снег, который, касаясь земли, тут же таял. Осталось недолго, может, недели две-три, и ударит первый мороз, намерзнет иней на стеклах, а белое покрывало толстым слоем ляжет на почву. «Я успею! Успею!» - твердил себе Тсуна, но мысли о приближающемся нападении Южных Драконов не давали ему покоя и будили по ночам кровавыми кошмарами. За дверью вдруг что-то заколотило и загудело, свет, пробивающийся в щелки, помутнел еще сильнее, и маг обеспокоенно посмотрел на Занзаса. Вонгола лишь ухмыльнулся ему, предчувствуя сладкие часы полета. - Вро-ой, ну что? Теперь моя очередь? – в голосе Скуало ясно чувствовалось нетерпение. – Ямамото, шевели ногами, я покажу тебе, что значит летать! Через несколько минут Тсунаеши и Занзас остались одни в конюшне. Молчание неприятно давило на Тсуну, и он, не выдержав, все же задал вопрос, с самого утра назойливо крутившийся у него в голове: - Это ничего, что я полечу на тебе? Как воспримут это другие? Взгляд алых глаз Занзаса упал на Саваду и неожиданно показался ему таким тяжелым, густым и обволакивающим, что у омеги задрожали коленки, а нос вдруг уловил приятный запах альфы. Альфы, который должен был стать только его, Тсуны. - Драконы считают, что сажая себе на спину человека, ты доверяешь ему свою жизнь, - Вонгола заговорил тихим рокочущим баритоном. – Многие бы все отдали за то, чтобы единожды забраться мне на холку, Савада. Доверие будущего короля стоит немало. - Будущий король… - из горла у Тсуны вырвался писк. – Я думал, что ты служишь короне напрямую, но даже не предполагал, что ты сын короля. - Пф, - Занзас засмеялся. – Ты тоже не прост! Не многим хватит ума и храбрости ослушаться Реборна, который всегда однозначно решает судьбу неподчинившихся ему. - Я потом попрошу у него прощения, - в тон Дракону ответил маг, не сдержав в груди смешок. На улице раздалась новая волна звуков, отвлекая на себя боязливого Тсунаеши. Он опять подпрыгнул на месте и бросил полный опасения взгляд на задребезжавшую дверь, а когда секундный испуг отпустил его тело, около уха раздался шепот: - Не бойся. Я не дам тебе упасть с меня. Тсуна медленно развернулся к Занзасу и тут же ощутил тепло, исходящее от него, будто в груди у Вонголы горел огонь, достающий своими горячими языками до мага, облизывающий свободные от одежды его лицо и руки. Воздух между ними смешался, напитался запахами альфы и омеги. Они недолго простояли рядом друг с другом, завороженные моментом, наваждение быстро покинуло их и вернуло им разум. - Идем, - прошептал Тсуна и двинулся к двери, силой воли унимая мелкую дрожь в теле. Шаг за порог конюшни дался ему тяжело. Яркий свет тут же ослепил глаза, первый легкий морозец схватился за щеки, легко покалывая их, а на нос упала невесомая снежинка и тут же растаяла. Тсунаеши протянул руки вперед и повернул ладони к небу, ловя хрупкие белые хлопья на горячую кожу рук. Сколько у них всех осталось времени до того, как замерзнет Хранэ и армия Южных Драконов, как саранча, налетит на земли страны Солнца, а после и на остальные королевства союза Аркобалено? Несколько дней? Нет, пара-тройка недель, но не больше. Тсуна надеялся, что путь, проделанный им, не окажется напрасным. От дурных мыслей Саваду отвлекли Сила, проползшая по земле, окутавшая его ноги, и вспыхнувший на несколько коротких мгновений свет. Резкий ветер сбросил с головы Тсуны капюшон, со свистом кинулся дальше в ущелье, поднимая за собой с земли только что выпавший снег. Тсунаеши обернулся и охнул, увидев перед собой алого дракона, гордо задравшего голову кверху. К нему подбежал человек-Страж и надел на него специальное седло, закрепив его на стыке длинной шеи и туловища, где образовывалась впадинка, будто придуманная специально для всадников. Савада нерешительно подошел к Занзасу и ухватился за седло, в которое с трудом влез, а после неумело застегнул все ремешки, крепко придавившие его ноги к мягкой коже седла. - Держись крепче! - из драконьего горла вырвался грубый рокот, и Занзас, практически касаясь кончиками крыльев стен ущелья, оттолкнулся от земли. С непривычки у Тсунаеши заложило уши. Он крепче ухватился за шип на спине у Занзаса и подавил рвущийся наружу вскрик при виде отдаляющейся земли. Казалось, снег закружился быстрее, стал колким и острым, ветер превратился в ураган, треплющий одежду, а температура резко упала. Занзас ликующе взревел и устремился в облака, громко хлопая перепончатыми крыльями. Мир вокруг Тсуны завертелся, закружился, превратился в серо-бурую кашицу, пространство наполнилось свистом ветра, снег нещадно бил в лицо и легким не хватало воздуха, но душу вдруг наполнили чувства странной эйфории и радости. Они заставили Саваду отпустить из цепкой хватки отвердевших пальцев шип и раскинуть руки в стороны, громко и весело закричать вместе с Занзасом. Вскоре Дракон выровнял свой полет и позволил потокам воздуха нести его плавно, размеренно, чтобы Тсунаеши под дымчатой пеленой вьющегося с неба снега смог разглядеть протекающие под ними крохотные деревеньки и обволакивающие их темно-зеленые леса, еще не застывшие реки, несколько больших городов, виднеющихся с высоты сеткой, накинутой на землю, и переплетающиеся между собой дороги. За все время их полета Тсуна совсем не замерз – его согревало тепло, идущее от могучего драконьего тела, которое не давало пробраться холоду под тяжелую зимнюю шубу и толстые штаны. Они летели долго, пока солнце не сошло с зенита, а вдалеке не начал медленно расти город, даже издалека выглядевший огромным. Он призывно мигал огоньками из башенок и точками-звездочками огоньков, расположившихся вокруг него лагерей торговцев и кочующих с места на место бродяг. Из облаков вынырнул Скуало с Ямамото на спине, а за ним и все остальные драконы, послышался отчаянный крик Хаято, ругавшего Луссурию, на что тот отвечал насмешливым клокотанием. Первые дома города быстро оказались под ними, и Савада увидел на другой окраине города взобравшийся на холм большой дворец, перед которым расположилась широкая каменная площадь, стремительно заполняющаяся народом. В воздух взлетел первый фейерверк и разросся зеленым шаром, за ним раздулось еще несколько разноцветных фигур. На площадь из замка на конях выехало несколько размытых фигурок. Тсунаеши оцепенел, тревожно всмотрелся на очертания всадников. Он не знал, как воспримет приезд незваного гостя король Северных Драконов, что ответит на просьбу о помощи. Холодная решимость охватила Тсуну, он был готов согласиться на все условия, которые выставит ему отец Занзаса. И вот она – та самая площадь, слишком быстро оказавшаяся под лапами Вонголы, и всадники, выехавшие приветствовать своего принца. Толпа, окружившая возвратившихся домой драконов, радостно гомонила: кто-то выкрикивал слова приветствия, кто-то прославлял богов, указавших путникам правильную дорогу. Но шум и гам продолжались до тех пор, пока кто-то не увидел на спине Занзаса человека и не удивленно охнул, показывая на него пальцем. Народ умолк, потрясенно разглядывая чужаков, а в следующую секунду вновь загудел множеством голосов, обсуждающих тех людей, о которых им рассказывали сказки прадеды, людей, которые живут за горами на Старых Землях. Это напугало Тсуну. Он долго не мог расстегнуть непослушными пальцами все крепежи седла, чтобы слезть на землю, пока к Занзасу не подъехал один из всадников. Он улыбнулся ему и помог выбраться из седла. - Приветствую вас на наших землях, - добродушно сказал он, спрыгивая со своей лошади. – Прошу, пойдемте со мной. Савада послушно последовал за ним к человеку, восседавшему на крупном коне черной масти. Тсунаеши сразу признал в нем короля, все в нем говорило об этом: прямая осанка, внимательный взгляд, положение рук в отличных кожаных перчатках, держащих поводья. Седина покрывала густые волосы короля, даже усы были полностью белыми, а морщины глубоко прорезали лицо, но в глазах еще пылал живой огонь, а губы озаряла добрая улыбка - таким был Тимотео, Девятый король Северных Драконов. -Я всегда рад гостям в своем доме! – громко произнес король, заставляя свой голос разнестись над всей площадью. – Идемте же, ужин уже готов! В замке было тепло и сухо, везде горели большие красивые камины, каждая комната и зала была ярко освещена. Это место напомнило Тсунаеши дворец Реборна, в котором всегда было убрано, чисто, блестел под ногами мрамор, а стены украшены старинными гобеленами и портретами прародителей рода, великими полководцами и защитниками своей страны. В богато украшенном вестибюле Тимотео повернулся к Тсунаеши, Гокудере и Ямамото. - Мне очень жаль, в этот вечер я и Занзас не сможем поужинать вместе с вами, - его голос, хриплый и добрый, звучал тихо и спокойно, - но завтра утром я с удовольствием уделю вам всем время. Слуги покажут вам ваши комнаты. *** Реборн отбивал пальцами дробь по крышке стола и задумчиво смотрел на письмо Емитцу. Тот писал, что упустил Тсунаеши и очень об этом сожалеет, но между строчек явственно читались насмешка и намек на то, что Тсуна был отпущен отцом намеренно. Но что же могло заставить Саваду-старшего так поступить? Что затуманило его голос разума? Кулак с грохотом опустился на отполированное дерево, поднимая в воздух перья, бумажки и баночку, полную чернил. Реборн вскочил со своего кресла и заметался по комнате: от стола к стене, от стены к двери, от двери к окну, около которого и остановился. Взору ему предстала столица страны Солнца, яркая, блестящая, полная народу, а за ней – молодые деревья Великого Леса, еще не ставшие опасными чащобами. В воздухе танцевали вальс снежинки – ударил первый мороз. Разведка доложила, что в пограничной деревне заявился дракон, разрушивший каждый домишко в ней до основания. Что же будет, когда на горизонте появится целая армия Южных Драконов, решивших продолжить Великую войну? Реборн резко развернулся к шкафу и подошел к нему, с гневом, резко и быстро распахнул его дверца, украшенные резьбой, открывая свету полный комплект доспехов, чей начищенный металл ослепительно заблестел на солнце. Эти доспехи принадлежали еще его прапрадеду, увидевшего начало раскола драконьего рода и первые искры разгорающейся войны. Реборн положил ладонь на лобовую часть шлема, украшенного ярко-желтыми перьями. - Я буду ждать помощи, Тсуна, - прошептал он, - только вернись живым!.. *** Утром Саваду разбудил слуга, принесший поднос с едой для него и его друзей. - Его Величество просил передать вам, что ждет вас в храме, - четко проговорил слуга. - Он ждет только Тсуну? – в голосе Хаято звучало недовольство. - Его Величество приказывал привести только Саваду-сана, - невозмутимо отвечал слуга. Гокудера закатил глаза, Ямамото пожал плечами и ободряюще улыбнулся Тсуне. - Все будет хорошо, - подмигнул одним глазом он. Один на один с королем Тсунаеши оставаться боялся, ладони его начинали потеть только об одной мысли, что Тимотео будет говорить с ним лично. В груди заворочалось змеей неприятное липкое чувство, интуиция всколыхнулась. Но какая бы дрожь не пробирала Тсуну, он, заставляя свои ноги гнуться, отправился за слугой в храм. Проведя гостя через длинные коридоры и галереи, слуга остановился перед высокими дубовыми дверьми и, поклонившись Саваде, открыл их одной рукой, а второй пригласил войти в полутемное помещение с высокими потолками, под которыми клубился дым благовоний. Всюду горели свечи, истекая воском на пол и подставки, витражные окна пропускали мало света через свои темные узоры, а на возвышении, в самой середине залы, трещал на фруктовых дровах костер. Этот костер показался Тсунаеши совсем другим, не таким, какими обычно бывали костры и очаги, разводимые людьми – этот костер был даже другого цвета и треск дров под ним был иным, не привычным для уха. Перед огнем стоял Тимотео, одетый в меховой плащ, и печально всматривался в языки пламени. Тсуна встал рядом. - Вы просили, чтобы я пришел сюда, Ваше Величество. - Зови меня Тимотео, Тсунаеши, оставь эту ненужную формальность, - Девятый махнул рукой. – Я хотел поговорить с тобой наедине. Занзас многое вчера мне рассказал о твоей с ним встрече и путешествии. Я бы хотел поблагодарить тебя не только за помощь, но и спасение моего сына от гнева Духа из кинжала. - Не стоит… Тимотео, - имя короля магу давалось сложно, - я сделал то, что сделал бы любой. - Не говори глупостей, мальчик мой, другой на твоем месте бежал бы оттуда со всех ног, а ты принял на себя удар, - Тимотео тихо засмеялся. – Я уже знаю, зачем ты проделал весь этот путь с моим грубым сыном, но мне бы хотелось услышать все от тебя, Тсунаеши. Несколько секунд Савада молча смотрел на огонь, но потом решительно взглянул Тимотео в глаза и произнес: - Я пришел просить помощи от лица всего королевства Солнца у рода Северных Драконов и у вас, Ваше Величество! Я прошу вас о военной помощи против Южных Драконов! Кроме Северных Драконов никто не в силах помочь не только моей стране, но и всему союзу Аркобалено, всем людям, которым грозит участь рабов. - Северные Драконы окажут всю возможную помощь и содействие, - Тимотео грустно улыбнулся. – Великая Война не была окончена тысячу лет назад. Теперь мы обязаны раз и навсегда покончить с нашим врагом, с безумием, рожденным очень и очень давно. Есть лишь одна проблема, Тсунаеши, и она перед тобой, - он указал ладонью на костер. - Я не понимаю, - Тсуна растерянно уставился на пламя. - Этот Очаг – единственная связь моего народа с богами, Тсуна, с него все началось. Ты не будешь против, если я расскажу тебе, как пролилась первая кровь? – Тимотео дождался утвердительного кивка мага и продолжил. – Все началось с предательства, с дракона, который возжелал завладеть всем миром. С моего отца. Я был совсем молод, когда мой отец, захватил трон и начал гонения на тех, кто не покорился его воле. Я видел раскол драконов, на моих глазах тысячи из них погибли в битвах против своих же собратьев, а другие, слабые, потерявшие своего настоящего короля, ушли из своих родных земель. Я был одним из тех, кто остался тогда с Восьмым правителем. Титул Восьмого мой отец заслуживал по праву первенства, как один из старших сыновей Седьмого короля драконов, и он же стал первым правителем Южных Драконов, оставшихся на теплых плодородных землях нынешней страны Солнца. Перед его троном горел такой же огонь, большой и теплый. Этот Очаг служил не только символом власти, но и нашим окном в мир богов, создавших нас, драконов, и боги смотрели на своих детей из этого пламени, из пламени, что раньше горело в душе каждого из нас. Поступок моего отца разозлил богов, они отвернулись от нас, прокляли, потушили свои искры внутри нас. В моих ушах до сих пор стоит голос Создателя, когда Он в последний раз говорил с нами: «Я оставляю вам этот огонь перед троном, как шанс на спасение, и в тех, кто достоин восседать на троне этом! Так соберитесь же все рядом с этим Очагом и возродите в душах своих это священное пламя!» Огонь, что горел в каждом из нас, потух, боги отвернулись от своих детей. С тех пор никто из драконов не мог долго находиться вдали от огня, горящего перед троном, и не потерять рассудок. Магия, текущая в наших жилах, стала меняться, разделять драконов на два рода - на Северных и Южных, на тех, кто остался верен своему истинному предназначению, и на тех, кто отказался от него. Тогда-то я и заметил, что во мне остался маленький огонек богов, что моя Сила не изменилась, а мой отец, хоть и не утерял свой собственный огонь, лишился рассудка: озлобленный Хранитель нашего народа выжрал его душу. Это раскрыло мне глаза на происходящее, я стал искать Северных Драконов и нашел их, ослабевших, находившихся на грани безумия, умирающих за горами, и искра, горящая во мне, пробудила их разум, вернула к жизни. Они увидели во мне силу Единых Драконов, и провозгласили меня Девятым, и я зажег им новый Очаг, окончательно разделив драконий род. Мы начали строить новое государство, вдали от своего родного дома и привязанные к новым землям. Но спустя десятилетия ко мне заявился король людей, человек, ставший первенцем среди множества младенцев, которым подчинялась Сила. Он попросил меня о помощи, как и ты, Тсунаеши, и я не смог отказать ему. Мы объединили свои армии и выступили против Южных Драконов. Тимотео замолчал, прикрыл глаза, казалось, он глубоко задумался в поисках нужных слов. - Получается, что в Занзасе горит этот огонь? – тихо спросил Тсуна. - Да, только поэтому я смог отпустить его в земли людей. - Тогда в чем же проблема, Ваше Величество? - Ох, если бы все было так просто, как тебе кажется, мальчик мой, - не удержавшись, король прикрыл рот ладонью. – Занзас способен не дать лишиться разума нескольким сотням, но не целой армии. Только боги способны на подобное, а их Очаг невозможно нести с собой. Тогда, тысячу лет назад, я и правитель людей обратились к богам. Мы долго молились, и они ответили нам, предстали перед нами в этом самом очаге, - последние слова Тимотео прохрипел, - и они потребовали жизнь от просящего в обмен на возможность разгромить Южных Драконов… - Что? – Савада, пораженный догадкой, схватился за плащ Тимотео. – Не может быть! Неужели!.. Неужели король людей, первый в истории маг, расплатился с вашими богами своей жизнью! - Но это так, Тсунаеши. На этот раз просящий ты. Знай, выбор только за тобой, никто не осудит тебя при любом твоем решении. Ты можешь остаться рядом с Занзасом, как муж, как омега, которую он примет, которую он любит. Ваши души давно связаны и предназначены друг другу. Тсуна задыхался, воздух пробкой встал у него в горле. Колени его подогнулись, и он осел на пол, не в силах сдержать свои слезы, которые большими солеными каплями покатились по его нежным щекам. В ушах зашумело, а холод раскатился по грудной клетке, завладел сердцем, скрутил в болезненном спазме живот. Страх сковал руки и мысли, обездвижил мечтавшего о светлом будущем мальчишку. - Когда? – мертвым голосом спросил Тсунаеши. – Когда я должен буду отдать свою жизнь вашим богам? - Времени до нападения на страну Солнца осталось мало, - Тимотео отвернулся от него, не в силах смотреть на приговорившего себя к смерти совсем юного омегу, - армии нужно время на подготовку, поэтому завтра утром… мы отдадим богам плату. - Хорошо. Оставьте меня одного. И Тимотео, не выронив ни слова, вышел из храма. По его щекам тоже спускались слезы. До самого позднего вечера Савада просидел в тишине храма, никем не потревоженный. Он то тихо шептал своим богам молитвы, которым когда-то давно научила его мать, то замолкал и смотрел на огонь, ища в нем ответы на свои вопросы, уверенность в том, что смерть его не окажется напрасной. Тсуна не двигался с места, оставаясь неподвижным, будто изваяние, поставленное на полку; чувства внутри него замерли, затаились, выжидая подходящий момент, чтобы вырваться на свободу и разрушить все возведенные преграды, призванные остановить этот безумный поток. Но Тсунаеши знал, когда холодный ритуальный нож коснется его горячей шеи, он устоит перед искушением прекратить собственную казнь и выторгует ценой своей жизни тысячи других. Его нашли Хаято и Ямамото, сидящего перед огнем на одном колене, склонившим перед ним голову. - Все нормально? – взволнованно вопросил Гокудера. – Мы беспокоились. - Все хорошо, - Тсуна нашел в себе силы улыбнуться друзьям. – Пообещайте мне, что завтра вы доверитесь мне и сделаете то, что я попрошу. - Конечно, - легко согласился с ним Хаято. - Как и всегда, Тсуна, - рука Такеши легла магу на плечо. – Мы никогда не сомневались в твоих решениях. Савада рассмеялся и предложил всем поужинать. *** Рука легко поднялась и постучала в дверь, Тсуна не испытывал неуверенности, когда, услышав звучное «входите», переступил порог чужой комнаты. - Савада? – Занзас удивился неожиданному гостю. – Что ты тут делаешь? Глубоким вдохом Тсунаеши наполнил воздухом легкие до самого конца и решительно подошел к Дракону настолько близко, что почувствовал его терпкий приятный аромат, посмотрел в его внимательные глаза со слегка удлиненным зрачком. Молча он вынул из рук альфы старую потрепанную книжку, страницы которой были заполнены черной вязью чернил, положил ее на стол, заваленный другими самыми различными книгами, и произнес тихо, на выдохе: - Подари мне эту ночь. Брови у Занзаса удивленно поднялись вверх, даже рот приоткрылся от изумления, но из горла его не вырвалось ни звука возмущения или протеста. Напротив, он осторожно, боясь спугнуть своего омегу, взял в свои широкие, большие ладони его лицо и поцеловал нежно, легко, не отрываясь смотря в медового цвета глаза, полные решимости и мольбы. Руки с тонкими пальцами вцепились в рубашку Вонголы, как хватается утопающий за спасательный канат. Тсуна прижался к Занзасу всем телом, позволил отнести себя на кровать и там аккуратно раздеть. На этот раз Занзас не спешил, не срывал с себя и с Тсунаеши одежду, а медленно стягивал ее, словно разворачивал красивую фольгу на подарке, пытаясь растянуть наслаждение, провести кончиками пальцев по каждому миллиметру оголенной нежной кожи омеги, чтобы вытянуть из него тягучий, тихий судорожный вздох. Никакие слова здесь были неуместны, их заменяли горячие, доверительные взгляды и прикосновения: вот Занзас уткнулся носом в шею Савады и втянул в себя его одуряющий запах, каким не обладал больше никто из омег, а потом провел языком, пробуя на вкус, по выступающей на ней вене, Тсунаеши же обхватил коленями его торс, выгнулся дугой, касаясь твердыми сосками груди Вонголы, провел руками по его мускулистым плечам и шрамам, вызывая дрожь в теле альфы. Теплые, сладкие, ласкающие поцелуи и первый громкий, протяжный стон Тсунаеши, когда Занзас, нависнув над ним и переплетя пальцы их рук, толкнулся в него после сводящей с ума прелюдии. Зажженные лампы в комнате позволяли рассмотреть Вонголе каждую черточку лица Тсуны, каждую волосинку из копны густых непослушных волос, разбросанных по подушке, чувственный изгиб приоткрытых губ, что так и манили захватить себя в плен от поцелуя. И слезы, катящиеся по висками, вызывающие глухую ярость в груди Занзаса. В какой-то миг Савада прогнулся в спине так, что захрустел позвоночник, и излился себе на живот. Занзаса от этого зрелища вдруг охватила эйфория, и он, в последний раз сделав глубокий толчок, хватаясь за бедра омеги, позволил узлу связать их. Еще один стон взлетел под высокий потолок комнаты. Утром Тсунаеши проснулся раньше Занзаса. Он несколько минут полежал на боку, любуясь отточенным профилем альфы, мерным вздымание его груди и слушая размеренное дыхание. Но время скоротечно – пришлось аккуратно вылезти из постели, надеть скинутые на пол вещи и снять с пояса бусины, чтобы положить их на подушку, рядом с умиротворенным Вонголой. Уже встав рядом с дверью и повернув ручку, Тсуна остановился и взглянул на Занзаса еще раз, пытаясь оставить его в своей памяти именно таким. *** Тсуна стоял в храме, ожидая начало ритуала. Он не слышал ни гомона толпы, ни шепотков за его спиной – все в этот момент было чуждо магу, густая белая пелена накрыла его мысли и чувства, унесла в воспоминания о детстве, когда еще была жива мать. Тсунаеши плохо помнил, как в храм вбежали кричащий Гокудера и пытавшийся остановить его Такеши, как его губы беззвучно напомнили им, что они вчера обещали довериться ему, не мешать. Через туман забвенья прозвучали полные грусти и сожаления слова Тимотео, кажется, он что-то говорил о долге, самопожертвовании, повторении тысячелетней истории. Лишь когда все драконы встали перед ним на одно колено и запели странную песню, тягучую, полную горечи и печали, Тсуна пришел в себя и ощутил, как по спине пробежались мурашки, а рот наполнила желчь. Но бежать, спасаться было поздно, обжигающий металл ритуального ножа уже был подставлен к горлу. Голос Тимотео раздался над самым ухом: - Если бы я знал другой способ… если бы мог спасти тебя… Тсуна ничего не ответил ему и выпрямился, расправил плечи, готовый принять смерть с гордо поднятой головой, хотя ноги его, онемевшие и дрожащие, могли подогнуться в любой момент, уронить своего хозяина на твердый мраморный пол. Драконья песня становилась все громче и громче, она наполнялась магией и забирала у Савады его печали и сомнения, успокаивала. Выше, выше и выше звук протяжных слов поднимался под свод потолка, стремился к небу за окном, унося за собой сознанье Тсунаеши. Тсуна знал, что еще несколько мгновений будет длиться песнь, а когда она утихнет, горячая соленая кровь брызгами разлетится по полу, зашипит в Очаге, но ему уже было все равно. Небо, солнце – они так близко! Стоит только оттолкнуться ногами от земли протянуть руки вверх, подняться ввысь, как песня!.. В голове неожиданно прозвучали слова Духа Великого леса: «Ты умреш-шь первым, если не сделаешь первый шаг, а за тобой с-сгинет и дракон!» Слезы вновь покатились по щекам омеги, дыханье, вырывающееся из горла, стало прерывистым и хриплым. Осознание того, что Дух оказался прав, и за ним, глупым Тсуной, уйдет из этого мира Занзас, вызывало в сердце невыносимую боль, и Тсунаеши с мольбой взглянул на закрытые двери храма, надежда ожила в нем и тут же погасла. Нет, все было давно решено, еще тогда, когда в библиотеке его дома оказался Вонгола. Тсуна отвел взгляд от входа и посмотрел в потолок – как не вовремя он опомнился! Молитва драконов набрала свою высшую силу и завибрировала, в ушах у мага зазвенело, он смиренно закрыл глаза. Сейчас! Сейчас все свершится! И вдруг все смолкло, казалось, время остановилось, кинжал в руке Тимотео дрогнул, оцарапав лезвием тонкую кожу шеи Савады. - Что? – в недоумении пробормотал Девятый, и Тсуна, переборов все свои самые большие страхи, приоткрыл глаза.