Проказа Судьбы

Отныне и навсегда Когда Занзас проснулся, Тсунаеши уже не было рядом с ним. Вместо омеги на подушке лежали его бусы, насаженные на прочный кожаный шнурок. Вонгола подскочил на кровати и оглядел комнату в надежде, что Савада еще не ушел. В тишине слишком громко тикали старинные часы на украшенном затейливой резьбой комоде, косые лучи пробивались через плотно задернутые шторы, и летающая в воздухе пыль, попадающая под свет, начинала мерцать. Дракон шумно втянул в себя воздух и услышал запах Савады, за ночь пропитавший в этой комнате все. По его телу пробежалась дрожь. В комнате он был совершенно один. Легко поднявшись с кровати, Занзас стал метаться по комнате, обхватив свои плечи руками и нахмурив брови. Ему казалось, что он сейчас плутает в закоулках своего собственного разума и не может найти выход, выход, который бы спас от смерти одного глупого мага, решившего пойти тропой самопожертвования. Вонгола опустился на кресло и уставился на стопки книг, лежащих на столе, взгляд зацепился за старенькую, обернутую черной вытертой кожей книжонку. Руки сами потянулись к ней и открыли последние странички, исписанные ровным аккуратным почерком. Это был дневник серьезного, умного человека, справедливого и осторожного в своих действиях. То был дневник одного из правителей людей, благодаря которому человечество выбралось из-под земли. - Что ты мне расскажешь, Первый Маг? – вопрос Занзаса прозвучал угрожающе. «…Подсчеты и догадки мои оказались верны! Хотя вначале я и сам не поверил своей удаче, но зрение мое мне не врало – передо мной стоял Северный Дракон! Как я был рад! Как задрожали от волненья руки и засосало под ложечкой! Как взбунтовалась внутри меня магия! Сила чувствовала Дракона, шипела на него, испуганная древней мощью, таившейся в этом существе!» Занзас поморщился и пролистал страницы: не было у него времени на прочтение сцен восхищения, хотя скрывать не стоит, ему были интересны чувства этого человека, такие искренние на бумаге, казалось, они напитывали собой и Занзаса. Описания формальностей и переговоров короля людей с его отцом пришлось пропустить, на них было отведено много страниц, человек записывал все подробно, не стесняясь показывать бумаге свои истинные ощущения, восприятие мира. Дракон понял, что дневник велся для потомков, как наглядный пример ошибок и правильных решений. «Я повторил за Тимотео – встал на колени перед огнем и произнес слова приветствия драконьим богам, а после зачитал молитву, неотрывно смотря в пламя. Некоторое время ничего не происходило, а потом я увидел их – фигуры, появляющиеся из пламени. Их было много, но каким-то образом они все помещались на месте, где только что горел очаг. Неожиданно для самого себя я понял – они сами были этим странным, волшебным огнем. Боги молча смотрели на нас, мне и Тимотео пришлось заговорить первыми. Сгибая спины, не смея смотреть им в глаза, мы вопросили о помощи, пообещав отдать за нее любую плату. Боги долго молчали, но вдруг вперед вышла одна из них, и я, осмелев, поднял на нее свой взгляд. Она была прекрасна! Русые волосы, собранные в две длинные косы, лежали тяжелыми жгутами на тонких плечах, небольшой носик, пухлые губы. Но более всего меня восхитили ее глаза! Карие, точно мед, они светились любовью и милосердием, таили в себе вековую мудрость. Без сомнений, эта богиня покровительствовала омегам и женщинам. Она оказалась рядом со мной, взялась своими тонкими горячими пальцами за мой подбородок и взглянула мне в глаза, улыбнулась. - Мы требуем с просящего жизнь, - звук голоса ее разлетелся эхом по храму. О, я знал, что услуги богов дороги, но не был готов к такому условию! - Подари мне жизнь, - повторила богиня, обращаясь уже ко мне одному, - всего лишь одну жизнь. Удивлению моему не было предела, никогда еще я не испытывал столь сильное чувство ужаса от произнесенных слов и от понимания, что эти слова должен был произнести кто-то другой из драконьих богов, но только не она, воплощающая в себе доброту и любовь! Мне не удалось скрыть дрожь, и я уперся взглядом в стену, а язык мой против воли произнес: - Я отдам тебе свою жизнь завтра. В полдень. Богиня грустно улыбнулась мне, провела рукой по моим волосам. В этот момент я понял, что являюсь для нее ребенком, ее созданием, каким является для нее Тимотео и весь род Драконов. Боги вместе с богиней растаяли в воздухе, оставляя после себя оседающие на пол мерцающие огоньки. Договор был заключен». Занзас дочитал последнюю строку и резко захлопнул дневник. Он чувствовал, он знал, что между этих строк кроется ответ на его вопрос, ключик к разгадке старой шарады, данной богами. Дракон вновь заходил по комнате, пытаясь угомонить поднявшуюся в себе горячую волну чувств и колотящееся сердце. У него, как у безусого мальчишки, вспотели ладони. Что же на самом деле хотели боги? Их ответ, предельно понятный на первый взгляд, имел более глубокий смысл. - Всего лишь одну жизнь, - пробормотал Занзас, потирая подбородок. – Богиня Жизни, требующая жизнь, хм. Это же глупость, что бы она требовала нечто подобное, когда… …всегда даровала жизнь, помогала женщинам и омегам выносить и родить детей. Вонгола замер от пронзившей его догадки, позволив замереть себе с открытым ртом и пустым, отрешенным взглядом уставиться в самый темный угол комнаты, но стоило ему опомниться, как внутри него резко и неожиданно забурлили злость и ярость. Как его отец, всегда строивший из себя мудрого всезнайку, не увидел истинный смысл фразы богини? Как по-настоящему умный и догадливый человеческий король упустил возможность остаться живым? Глупый, никчемный мусор! Занзас подлетел к шкафу и вытянул из него первые попавшиеся под руку штаны и рубаху, натянул их на себя, схватил бусы, продолжавшие лежать на подушке, и пробкой выскочил из своих покоев. Его быстрые шаги громким эхом отлетали от стен коридоров и пустынных зал, никто не попался взбешенному наследнику престола на глаза, везде было пустынно и безлюдно. Поворот за поворотом, и вот Занзас стоит перед высокой дверью храмовой комнаты. За ней он услышал сотни голосов, выпевавших ритуальную песнь. Кровь еще быстрей побежала по жилам Дракона, обжигая его изнутри, но комок колкого льда, болтавшегося в желудке, так и не оттаял, а стал еще больше. Дрожащими руками он толкнул дверцы с такой силой, что они с громом ударились о стены. Песнь прервалась, взгляды всех присутствующих обратились на Занзаса, пораженные и удивленные, они казались тысячью иголочек, пронизывающих его тело. Больше всего жалило удивление и осуждение за сорванный ритуал. - Что? – голос Тимотео был сухим, в нем так и сквозило неподобающее любому правителю удивление. Несколько секунд, захлебываясь воздухом, Занзас стоял на месте, смотря в большие, полные решимости глаза Тсунаеши. Руки, сжатые в кулаки, затряслись от вскипевшей, поднявшейся до самого горла злобы. - «Что»?! – взревел Занзас. – Ты спрашиваешь у меня «что»?! Три шага, и он уже прижимал омегу к себе, а ритуальный кинжал со звоном полетел на пол. - Прошу объясниться мне, сын мой, - Тимотео быстро взял себя в руки, как и подобает настоящему королю. - В архивах мне удалось найти дневник Первого Мага, он подробно описал диалог с нашими богами, - Занзас даже не пытался сдерживать рычание, вырывающееся из его груди. – Богиня просила от короля людей жизнь, а не смерть! Она просила новую жизнь! Ребенка! И никто из мудрых драконов не догадался об этом! Под потолком залы поднялся шепот, толпящиеся в одной комнате драконы стали переговариваться друг с другом, возмущаться - они не хотели верить словам своего будущего правителя, они не желали признавать, что их великие предки, воспеваемые в песнях, допустили ошибку, не увидели в словах богов загадку, ответ на которую плавал на самом верху. - Этого не может быть, - просипел девятый. Занзас, будто не слыша отца, развернул к себе Саваду и грозно посмотрел ему в глаза. Тсуна, пораженный и сбитый с толку, дрожал, цеплялся за рукава рубашки Дракона, чтобы не упасть. Ему не верилось, что Смерть только что отступила от него на пару шагов, не собираясь забирать с собой именно сейчас, в эту секунду и в этот день. - А ты все же глупец, раз решил, что можешь так уйти от меня, - сказал Занзас так, чтобы его слышал лишь один Тсунаеши, и, достав из своего кармана бусины, вплел их в пушистые волосы омеги. Теперь каждый видел, что Савада был только его, что вместе их свела сама Судьба, и никто не имеет права разлучить их. Никто! Иначе разъяренный Дракон выжжет своим собственным пламенем даже воспоминания о существовании глупца, посмевшего сотворить эту непотребность. Не удержавшись, Занзас обнял Тсунаеши, как еще не делал этого никогда: закрывая его своими широкими, теплыми объятиями ото всех невзгод, прижимая растрепанную голову к своей груди. И такое счастье, такое тепло разлились в нем, так странно заколотилось сердце, что легкая, обозначенная одними уголками губ улыбка появилась на лице Дракона. Тсуна обнял его в ответ, его медленно отпускала оторопь. Занзас развернулся к Тимотео, один взгляд – они поняли друг друга без слов. Девятый согласно кивнул и одобряюще улыбнулся. - Время пришло, - произнес он спокойно и удовлетворенно, - с сегодняшнего дня твое слово – закон и суд, тебе вести всех нас вперед и решать наше будущее, мой сын… Десятый Король Драконов. Очень долго Занзас бежал от этого титула, отнекивался от него и все сваливал на отца, пытаясь продлить свою беззаботную юношескую жизнь, но сегодня все изменилось и перевернулось с ног на голову. На секунду ему показалось, что над его ухом смеется проказница-Судьба, издеваясь над ним и над его жалкими попытками остаться свободным и уйти от своего предназначения. - Слушайте все! – голос Занзаса, громкий, оглушающий, разнесся по залу. – Сегодня я беру в мужья Тсунаеши Саваду, - он на секунду запнулся, словно готовясь к чему-то непоправимому, а потом, не выпуская ладошку Тсунаеши, уверенно пошел к пламени, ярко горевшему в центре толпы. Тсуна пошел за ним, только неуверенно взглянул на него. Губы его беззвучно произнесли: «Отныне и навсегда?» «Отныне и навсегда!» - хотелось закричать Вонголе, но он только кивнул головой. Они вдвоем вновь заключили клятву, но в этот раз клятва эта связывала их сильнее и прочнее любых цепей, которые невозможно ни разорвать, ни расколоть. В жизни и смерти теперь они неразделимы. Занзас остановился перед пышущим жаром Очагом и крепко сжал пальцы Тсунаеши в своей ладони. Все следили за ними, но никто не заметил такого простого жеста поддержки, для всех Вонгола остался жестким и бессердечным. Многие боялись его и времени, когда он по-настоящему сядет на престол. Вот тогда-то и полетят головы!.. - Боги, мы пришли, чтобы заключить с вами договор, - обратился он к огню, - и дарим вам жизнь нашего… ребенка, чей огонь уже горит в нашем мире. Примете ли вы такую плату? Сотня глаз обратила свой любопытный взор на огонь. От услышанных слов Савада нервно сглотнул. Ребенок? Но когда?! Он был уже готов произнести этот вопрос вслух, не постеснявшись множества ушей, но тут... Пламя Очага согласно полыхнуло, доставая своими языками до самого потолка!