Краски

Гарри потребовалось чуть больше, чем пять минут. Я ждала его у телефонной будки, через которую мы когда-то проникли в министерство во имя спасения Сириуса, более получаса. Всё это время, несмотря на едкий, проникающий под кожу страх, я чувствовала себя совершенно счастливой. Дико счастливой, словно приняла добрую дозу бодрящих зелий разом. Это не укладывалось в голове, ведь ситуация, в которой мы с Гарри оказались, была мягко говоря щекотливая. У меня точно будут проблемы с Делвин, Горбин в опасности, Гарри нажил себе дюжину врагов в аврорате, а Экриздис собрался жаловаться на нас Кингсли. Нас выволокли с тюремного уровня как преступников, где-то там в недрах тёмных, как подземные туннели метро, коридоров, возможно, гниёт тело невинно убиенного парня. Про то, что скажет Рон, когда узнает, что я нарушила все свои обещания и пустила по ветру его предостережения, я вообще молчу, но… Несмотря на всё это, я была счастлива от того, что снова могла быть собой. Мир стал ярче, к окружающим меня декорациям вернулись краски, я боролась за свои убеждения, искала справедливости для тех, кого её лишили и дышала полной грудью. И точно знала, что мы справимся. Именно мы, потому что больше никто не нырнул бы со мной в это болото без жаброслей. Кроме Гарри. — Готово, — он вырос у меня за спиной как из-под земли. Поняла, что вышел из министерства под мантией. — Список есть. Гарри протянул мне свёрнутый в трубку пергамент, я раскрыла его, и вместе мы склонились над размашистыми буквами. — Двенадцать потенциальных свидетелей, так или иначе пострадавших от деятельности Горбина. Восемь из них в зал суда прийти отказались, чтобы самим не сесть за компанию — само собой, не жабью икру у него покупали. Вот эти двое, — он указал пальцем на имена, помеченные прочерками, — в Азкабане, их доставят только в случае крайней необходимости, если они ещё в состоянии давать показания. Остаются вот эти двое, они будут на суде. — Их надо отговорить от дачи показаний. Я думала, что поручу эту работу тебе, ведь мне нельзя к ним приближаться, но теперь хочу попробовать сама. Спасибо большое, Гарри, ты меня спасаешь. Сложно было достать список? — Нет, люди меня, знаешь ли, любят. — За какие такие заслуги? — усмехнулась я. — Природное обаяние, — пожал плечами Гарри. — Ну что, адреса есть, смотаемся поболтаем? — Обожаю тебя, — на радостях от того, что он сам предложил мне свою компанию, обняла я Гарри. — О, я вас сразу и не узнала! С большой пластмассовой коробкой пончиков по тротуару шла Парвати. Мы с Гарри отошли друг от друга, как будто провинились, Парвати внимательно следила за нашими лицами. — Забавно. А что ты тут…? — спросила я, прокашлявшись. — Через дорогу пекут отменные пончики с шоколадом, ни в какое сравнение не идут с теми, что стряпают в министерском буфете, — объяснила Парвати, указывая пальцем на неприметную булочную на противоположной стороне. — Настоящий вкус Хогвартса, клянусь вам. Будете? — Нет, нам надо бежать по делам, — улыбнулся Гарри. — Приятного аппетита. Пошли, Гермиона. — Сначала служба, потом обед, — бодро потрясла я кулаком в воздухе и, чувствуя себя распоследней идиоткой, поспешила за Гарри в переулок. — Странный день, — сказал он, оглядываясь по сторонам, чтобы трансгрессировать без случайных свидетелей. — Я как будто в школу вернулся. — Это из-за Парвати? — И из-за неё тоже. Короткий взгляд глаза в глаза и губы сами расползаются в неконтролируемой улыбке. Гарри взял меня за руку, чтобы задать направление трансгрессии, но не спешил. Он тоже улыбался. Сигнальный гудок автомобиля на проезжей части заставил нас вздрогнуть и трансгрессировать. Сначала нам везло. Первый свидетель пустил нас в дом с большой охотой. Знал в лицо, предложил чай, суп с фрикадельками, ночлег — всё, что душа пожелает, только бы мы задержались. Звали мужчину Энтони Райт, но он просил называть его Тони и никак иначе. На вид ему было лет пятьдесят, с Горбином имел дело давно, двадцать лет назад. Купил у него кольцо, блокирующее разум. Штука, которая вытаскивала наружу все твои потаённые желания и заставляла забыть об осторожности. По степени опасности Гарри сравнил её с бутылкой огневиски, но Тони сказал, что работает это иначе. Владельца кольца не тянет в сон и не шатает, да и язык не заплетается. Он — абсолютно бодр и нездорово решителен. Тони надел кольцо и устроил погром в пабе, где раньше работал. Четверо раненых, двое заколдованных, один погибший, и Тони, отсидевший три года в Азкабане. Кольцо Тони сохранил, вынес его нам из спальни. Серебряное, с рубином. Даже предложил надеть, но мы с Гарри как-то хором отказались. Сам Тони его тоже больше не носил, Горбина не запомнил. Купил и забыл. Но когда пришли авроры и сказали, что нужно дать показания, Тони согласился. Почему бы и нет? Он даже не уточнял, что грозит продавцу, не знал наверняка, продал ему кольцо Горбин, Бэркс или какое-то третье лицо. Показания ему надиктовал кто-то, по описанию очень похожий на главного обвинителя Паркинса. Этот же человек напомнил Тони, что в случае отказа в сотрудничестве, бывшего заключённого Азкабана легко вернут обратно — найдётся повод с его то бэкграундом. Тони, словно ребёнок-переросток, верил всему, что ему наговорили, в детали не вникал и готов был так же легко отказаться от свидетельствования, как и согласился. Я объяснила, что Горбину грозит двадцать лет тюремного заключения и Тони впервые за время нашего разговора задумался. Что такое Азкабан он знал не понаслышке. Рассудил, что это нечестно — кольцо он купил сам, мог ведь и не покупать. Или же не надевать. Горбин о его потаённом желании разделаться с бывшими коллегами ничего не знал и ответственности не нёс. Я пообещала защитить его, если Паркинс решит отомстить Тони за отказ от дачи показаний, и на всякий случай забрала кольцо, хранение которого могли ему вменить, как подготовку к преступлению. Тони очень расстроился, когда мы начали прощаться. Попросил совместное фото, но мы тактично отказались. — Главное, ни в коем случае никому не говорите, что мы приходили, — напомнил Гарри. — И если вам всё же придётся явиться в зал суда, если вас отволокут туда силой, чему я не удивлюсь, говорите ровно то же самое, что рассказывали сегодня нам — правду. Тони клятвенно пообещал так и сделать. Когда мы спустились с крыльца его дома, на улице уже стемнело. — Не поздновато для визита в гости ко второму свидетелю? — спросил Гарри, поглядывая на наручные часы. — Не хочу откладывать. Давно не работала с таким воодушевлением! — поделилась искренними эмоциями я. — Всё прошло отлично. Даже если Тони выдаст нас Паркинсу и он козырнёт этим нарушением в суде, мы предъявим Визенгамоту собственную версию событий, в которой Паркинс надиктовывает Тони показания. Его просто исключат из списка свидетелей, за то, что обе стороны нарушили закон. — И ты получишь выговор. — Плевать, — отмахнулась я. — Давай ко второму. Мы трансгрессировали из центра Лондона загород, в деревню Блинкет. Попали в темный, воняющий навозом сарай. Гарри зажёг палочку и помог мне вылезти из ведра, в которое я угодила ногой. — Прости, было темно, — усмехнулся он. — Трансгрессия вообще не моё, лучше бы полетели. — Ага, на метлу ты затащишь только мой холодеющий труп, — шепнула я, отворяя хлипкую деревянную дверь. Мы пересекли поросшую травой поляну, чтобы добраться до симпатичного двухэтажного дома из красного кирпича. Из трубы валил дым, в беседке на крыльце сидел старый пёс с тяжёлым ошейником. Гарри постучал в дверь и пёс зарычал. Я шагнула другу за спину. — Ты не боишься врываться на тюремный уровень, охраняемый полком авроров, но боишься собаку? — Авроры не кусаются, — огрызнулась я. — Да, это не наш метод, мы предпочитаем смертоносные заклинания. Нашу короткую перебранку закончила женщина, открывшая дверь. Темнокожая, средних лет, с красивыми короткими кудрями, она тяжело опиралась на трость, а кожу её покрывали старые, кривые шрамы. Она воззрилась на нас с подозрением. — Добрый вечер, — поздоровалась я. — Общественный защитник по делу Министерство Магии против Самюэля Горбина, меня зовут… — Я знаю как вас зовут, — перебила меня женщина. — Не понимаю только, что вы тут забыли — звёздные дети? Детьми нас не называли давно, а уж тем более звёздными, мы с Гарри недоуменно переглянулись. Гарри собрался с мыслями первым. — Вас пригласили в суд в качестве свидетеля по делу Горбина. Мы хотим с вами об этом поговорить. Женщина молчала долго, кривила губы в сомнениях, но всё-таки шикнула на пса и открыла дверь шире, отступая вглубь дома. — Проходите, — бросила она нам. В маленькой гостиной на первом этаже было тесно и не убрано. На старом диване ворохом лежали одеяла, по полу рассыпались кукурузные хлопья, а на стеклянном столике стояла миска с семечками, в окружении шелухи. Таз с влажной одеждой стоял на пыльной тумбе, от неё уже несло сыростью. — Здесь бардак, — коротко сказала женщина, усаживаясь в продавленное кресло. — Сесть не предложу, некуда. — Мы постоим, — сказала я, заметила на столе волшебную палочку и спросила: — Проблемы с магией? Есть простые заклинания по домашнему хозяйству, если… — Проблемы есть, — отрезала женщина. — Ближе к делу, зачем вы пришли? Я чувствовала её негатив и немного стушевалась. Благо, Гарри пришёл на выручку. — Вы ведь Джулия Веркес? Мы пытаемся помочь Самюэлю Горбину. Ему грозит двадцать лет Азкабана, что можно приравнять к пожизненному заключению, потому что он не молод и вряд ли уже выйдет. Вы должны выступить свидетелем в суде и мы бы хотели узнать, что именно вы хотите рассказать присяжным из Визенгамота. — А вы имеете на это право? — усмехнулась Джулия. — Допрашивать меня? — Это не допрос, — спокойно сказал Гарри. — Мы здесь не по поручению министерства, а по своей инициативе. — Инициатива наказуема, Гарри Поттер. Ты ведь стал аврором? Что будет, если твоё начальство узнает, что ты пришёл ко мне с подружкой, чтобы помочь преступнику избежать тюрьмы? Хотя… Тебе может ничего и не будет. Министерство трясётся над тобой, как над хрустальной вазой. Сразил Того-Кого-Нельзя-Называть, герой, любимец публики! И теперь может творить всё, что душе заблагорассудится. — В чём дело? — прищурился Гарри и я почувствовала, как он закипает. — У вас ко мне претензии? — Вагон и маленькая тележка, — хохотнула Джулия, взяла кулёк, свернутый из страницы старого Пророка и принялась щелкать в него семечки. — Но вы ведь не об этом хотите поговорить? По Горбину — в суд я, конечно же, приду с большим удовольствием, надеюсь мои показания помогут отправить его на остров в Северном море, прямиком в объятия дементоров. Я вспомнила, что пришла не слушать, а разговаривать, и прокашлялась. — Что с вами случилось? Это вы можете рассказать? — Посмотри на меня, девочка, — Джулия продемонстрировала мне свои руки в шрамах, оттянула ночную сорочку, показывая такую же изуродованную шею. — Я тоже была такая же красивая, как и ты, с ровной, шелковистой кожей и здоровыми ножками. Носила туфли и пользовалась магией, чтобы убраться. Но в мой дом пришли Пожиратели смерти. Они хотели выяснить, где мой сын, пытали меня. Но что для матери Круцио, когда речь идёт о безопасности её ребёнка? Я всё вытерпела. Я бы погибла, но не сказала им, где Роберт. Они это понимали и решили пытать меня медленней и изощрённей. Горбин услужливо предоставил им все необходимые инструменты. Тебя когда-нибудь засовывали в раскалённый железный скафандр, начинённый плавящимися от жара ножами? Насколько я знаю, у вас, детки, тоже есть шрамы. Красивые надписи на руках. «Я не должен лга-ать», «Грязнокро-овка». Какой ужас! Вот это я понимаю, насилие! — Она кричала и я вздрагивала от её восклицаний. — Вас, случаем, не отшлепали за кражу крестражей? В угол не поставили? Что вы, лощённые детки, можете знать о боли? Какие вы герои войны? Настоящие герои не носят корон, о них никто не знает! О моём сыне, погибшем на поле в окружении дюжины Пожирателей, никто не знает! Вы слышали что-нибудь о Роберте Веркесе? Может, видели крохотную заметку в Пророке о его подвиге? Нет! Потому что ваши симпатичные мордашки занимали все полосы! О ваших подвигах слагают легенды, потому что это — красивая история борьбы! А наша история некрасивая. Да, я хочу, чтобы Горбин сел в Азкабан. Раз уж я могу дотянуться только до него — пусть будет хотя бы это. И я воспользуюсь трибуной в зале суда, чтобы рассказать всей стране о своём сыне. Мы с Гарри молчали, переваривая услышанное. Во мне клокотало возмущение, я хотела ругаться и так же кричать, как и Джулия, хотела рассказать ей всё, что мы пережили на самом деле, но гнев туманил голову и слова умирали в горле, превращаясь в горячее дыхание. Когда же заговорил Гарри, голос его был ровным. — Кто вас пытал? — Я же сказала — Пожиратель смерти. — Кто именно? У него есть имя? — Есть. И мой муж найдёт его, сколько бы времени ему на это не понадобилось. Моя магия иссякла, но он — найдёт истязателя и отомстит ему. И ваша помощь нам не нужна. Это наша борьба. — Я хочу услышать имя. — А плевать мне, что ты хочешь! — вскрикнула Джулия и тяжело поднялась на дрожащие ноги, опрокинув миску с семечками на пол. — Пойми же ты уже наконец, что не всё бывает так, как хочешь ты! — Миссис Веркес, не мы ваши враги, и не Горбин, — сказала я, на всякий случай вытаскивая палочку из кармана юбки. — Назовите имя, мы вам поможем. Пожирателей, которых аврорат ещё не поймал, не так много. И Гарри имеет непосредственное отношение к операции по их розыску. Если мы объединим усилия…. — Заткнись! Твои бюрократические речи мне слышать противно! Я ненавижу тебя и всё твоё министерство заодно и… Джулия замолкла на полуслове и тяжело опрокинулась обратно в кресло, схватившись за горло. Я заметила, как Гарри опускает палочку. Джулия не могла говорить, заклинание Обезъязь действовало без осечек. Гарри сел у её ног на корточки и сжал руку в бледных шрамах. — Помолчите. И послушайте. Я понимаю ваш гнев, но вы направляете его не на тех людей. Министерство и аврорат делают то же самое. Не могут дважды убить Волан-де-Морта, не могут дотянуться до сбежавших Пожирателей и хватают всех подряд, потому что миру нужны новые враги и новые герои. Новые лица на первую полосу. Горбин не был святым. Но каждый должен получать наказание, соответствующее содеянному преступлению. Я бы хотел, чтобы ваш истязатель предстал перед судом, но Горбин — не он. Если вы думаете, что у него был выбор, продавать или не продавать Пожирателям то, что они требуют, вы глубоко ошибаетесь. Двадцать лет заключения за то, что человек был слишком слаб, чтобы встать против Волан-де-Морта. У него не было смелости вашего Роберта. И вашей тоже. — Двадцать лет в Азкабане, Джулия, — упавшим голосом повторила я. — Для человека, которого вы и в глаза никогда не видели. Мы не пытаемся обелить его имя, но надеемся, что добьёмся справедливого срока. Нам нужен случай, который станет трещиной в системе поголовной казни лже-злодеев. Сегодня авроры воюют с Горбином и поэтами, а завтра придут за вами. Или за мной. Мы не можем закрывать на это глаза. — Мы никогда не присваивали победу себе, и не имеем отношения к повестке Пророка, — добавил Гарри. — Я знаю сотни имён героев этой борьбы, но вы правы — не знаю всех. Виноват ли я в этом? Возможно. Но ненавидеть меня за это глупо, это вам не поможет. Назовите мне имя Пожирателя — это поможет. Он снова повёл палочкой и Джулия вздохнула полной грудью. Глаза её блестели то ли от гнева, то ли от набежавших слёз. Но кричать она больше не собиралась и ладонь Гарри, которой он накрыл её кулак, не оттолкнула. — Вы знаете этого человека, — сказала Джулия тихо. — Я не хочу говорить имя, потому что боюсь услышать, что вы его сразили мимолётом, Поттер. С той же лёгкостью, с которой делаете абсолютно всё, сразили этого Пожирателя и я останусь без отмщения. Пока мы ищем его, у меня есть смысл жизни. — Это самообман. — Пусть так. Я хочу жить в плену самообмана, меня это спасает, спасает и моего супруга. Если он узнает, что я пустила вас на порог нашего дома, то очень разозлится. Вам лучше уйти. Она не хотела помощи, да мы, как ни крути, и не смогли бы вылечить её раны. Не могли вернуть сына и изменить прошлое, чтобы спасти от пыток. И даже от иллюзий спасти не могли, потому что вера в них помогала ей жить дальше. — Пожалуйста, просто подумайте обо всём, что мы сегодня сказали, — я коснулась плеча Гарри в просьбе встать. — Мы уходим. Джулия ничего нам не ответила. Я вышла в коридор первая, задумчиво глядя себе под ноги, и едва не вскрикнула, обнаружив, что у двери, в полной боевой готовности, стоит темнокожий мужчина. Челюсть его дрогнула от ненависти. Я не успела вытащить палочку, Гарри только показался из гостиной и замер, не понимая, враг перед ним или невинный. Джулия заметила возню в коридоре и тоже вышла. — Оттис, не надо! — успела выкрикнуть она, но мужчина уже взмахнул палочкой и мы с Гарри полетели обратно в гостиную. Мощная волна неведомой силы выбросила нас через окно. Гарри разбил стекло своим телом, я почувствовала только как осколки вспарывают рубашку на спине, вылетая следом. Мы рухнули на землю под окном. Гарри тяжело приподнялся на локтях, вытащил палочку, но я схватила его за руку. — Не надо! Это их дом, их территория, они вправе нас выгнать. — Выбросить в окно? — возмутился Гарри. — И, поверь, это меньшее из зол. Уходим. Кое-как поднявшись, мы тут же трансгрессировали, не стали ждать, когда Оттис выбежит на улицу. Появились мы в квартире Гарри. Я бывала здесь редко, но всё равно сразу заметила, что дому не хватает женской руки. Грязная посуда занимала все горизонтальные поверхности в поле моего зрения — кружки со следами кофе на ободках, тарелки с недоеденной пищей; мантии, джинсы и футболки перекочевали со шкафа на спинки кресел и дивана. Гарри стряхнул с плеч стеклянные осколки, поправил очки и тяжело вздохнул. — Ты как? — Нормально. Пара царапин, — чувствуя как саднит спина, сказала я. — Не получилось триумфально завершить день. — Ну, почему же? По-моему, Джулия задумалась. Даже пыталась остановить своего мужа. Есть шанс, что не пойдёт давать показания против Горбина. Я с сомнением хмыкнула. Как по мне, мы потерпели фиаско и ни в чём ровным счётом её не переубедили. — Попробовать стоило, — сказала я, присаживаясь на диван и запуская в волосы ладонь в усталом жесте. — Как же она нас ненавидит. Это ужасно. За что? — Это её право. Меня больше волнует то, что делают авроры. Это проблема, ты сказала абсолютно верно — сегодня они воюют с поэтами и торговцами, завтра начнут преследовать нас, — Гарри сел рядом и виновато скривился. — Рон просил не впутывать тебя во всё это. — С Роном я разберусь сама. И прекрати вести себя так, будто провинился. В моём мире, Гарри, ты — единственный оплот благоразумия. Я… Несмотря на то, что нас оскорбили и выбросили в окно, мне давно не было так хорошо, как сегодня. Мысли стали путаться. Я хотела поблагодарить его за помощь и поддержку, ведь Гарри не обязан был таскаться со мной по свидетелям, убеждать их в чём-то и получать ещё за это по вихрам. Он подорвался по первому зову, вляпался в проблемы на работе, но не упрекал меня. Мы всегда плыли на одной волне и это так будоражило, что я запуталась. — Я скучал по тебе, — вдруг сказал Гарри, задержав взгляд на моём лице. И в этой фразе было больше смысла, чем мне показалось изначально. Она отозвалась в моём сердце приятной тоской и новой дозой странного счастья. — И я. По тебе и по той Гермионе, которой я становлюсь рядом с тобой. В комнате царила полная тишина, не тикали даже часы. Тишина эта имела бархатный звук, похожий на мягкий шелест. Мы смотрели друг на друга почти не моргая, и в груди у меня безостановочно что-то щемило. Я испугалась и вскочила на ноги, пряча взгляд. — Надо домой, — затараторила я. — Спасибо за всё, увидимся на работе. Гарри не встал, чтобы проводить меня, уставился в пол, низко склонив голову. Я трансгрессировала.