Краски

      Сильная доза счастья возымела обратный эффект. Когда я вернулась домой, мир вокруг снова стал серым и тусклым, а в голове гудела мигрень. Сил не было ни на что, я как будто парила в облаках и кто-то резко швырнул меня на землю в грудь ногой. Приземление оказалось болезненным, мне хотелось скорее заснуть и не думать о навалившихся проблемах. Но момент спасительного забытья пришлось отложить. Уже в прихожей, когда снимала неудобные туфли, я услышала незнакомые мужские голоса. Насторожившись, прошла в гостиную. Рон и трое знакомых на вид авроров сидели вокруг стола, в центре которого стоял радиоприёмник. Из динамиков доносился бодрый голос диктора, комментирующий квиддичный матч. В гостиной стоял запах солёных закусок и пьяного дыхания. Рон, заметив меня, отставил в сторону бутылку с медовым пивом. Его коллеги, обсуждавшие матч, замолкли. — Добрый вечер, — поздоровалась я. Разноголосый строй приветствий прозвучал сквозь фальшивые, как мне показалось, улыбки. Каждый из этих мужчин мог сегодня таскать нас с Гарри по тюремному этажу, как преступников, а вчера пытать Горбина. Я развернулась и пошла к себе. Бросила сумку на кровать, размяла уставшую шею и в комнату вошёл Рон. — Где ты была, Мерлина ради? — зашептал он, а с гостиной снова донёсся азартный гомон голосов. — Работала. — Мы договаривались пообедать! Я ждал тебя в Атриуме битый час. Я совсем забыла. Подошла к зеркалу, вынимая из волос шпильки, и обратилась к отражению взволнованного Рона позади себя. — Прости, вылетело из головы. — Что с твоей одеждой? Там кровь? Дай посмотрю. — Да не надо, всё в порядке! — остановила двинувшегося было ко мне Рона я взмахом ладони наотмашь. — Как в порядке? Куда ты пропала? Хорошо что я встретил Парвати, она хотя бы сказала, что ты с Гарри. Я было успокоился, но потом тебя стали искать все наши! И Делвин приходила ко мне, твоя начальница, спрашивала, когда ты вернёшься в контору. — Я работала над делом Горбина, Гарри мне помогал. Я же рассказывала. — С Гарри я ещё поговорю! — вспыхнул гневом Рон. — Взялся за старое, втягивает тебя в свои авантюры! Хоть парни вечером заглянули, рассказали, что вы натворили на тюремном уровне, а то я ни сном, ни духом. Гермиона, я же просил тебя! Ты собралась писать донос на авроров? Его тон, разъярённо-обиженное лицо, общая усталость — всё это высасывало из меня последние крохи терпения. Я готова была сорваться и кричать на весь дом, но вместо этого прикрыла глаза и обернулась к Рону, взывая к собственному разуму. — Что ты называешь доносом? Твои друзья пытают заключённых, их методы ничем не отличаются от методов Пожирателей. У тех тоже были претензии к маглам и их защитникам, они считали, что делают правое дело. — Они пытают преступников! — возмущённо зашипел Рон. — Людей, чьи руки по локоть в крови! Кого ты защищаешь? — Я действую в рамках закона. Пытки — вне этих рамок и мне плевать, кто и для каких целей их применяет. И прекрати меня упрекать, пока я держу себя в руках. — Отлично, — усмехнулся Рон и стал покачиваться с пятки на носок. — Давай, херачь свою карьеру и репутацию, но потом не приходи жаловаться. Раз моё мнение для тебя пустой звук — то и взятки с меня гладки. Я сняла рваную рубашку и критично осмотрела ровные полосы разрезов на спине. Хорошая рубашка, жалко выбрасывать. Но чего уж теперь… Взмахнула палочкой, отправляя её в урну и поплелась в ванную. Знала, что Рона это взбесит. Оставила его без ответа, не стала спорить и оправдываться. И в этот момент удовлетворение приятно пощекотало самолюбие, но уже под струями тёплой воды оно стихло. Трепыхнулось и исчезло. И всё вокруг, серое и ненастоящее, как в бетонной ловушке давило на меня своей мрачностью. К утру я закончила составлять запрос на проверку деятельности надзорщиков и структурировать линию защиту Горбина. Делвин просила меня представить её сегодня в девять тридцать, так что сном пришлось пожертвовать снова. Результат меня, как ни странно, почти удовлетворил. Не безнадёжно — подумала я. Если прибавить к этому избиения при допросе и отнять у стороны обвинения свидетелей, мы вполне могли рассчитывать на пересмотр срока заключения Визенгамотом. Посиделки под квиддичный матч в нашей гостиной закончились заполночь. Я слышала как расходятся друзья Рона из комнаты, которую гордо называла кабинетом. На самом деле это была кладовая без окон, из которой мы вынесли все полки и втиснули стол и кресло. Мне нравилось, что здесь я могла портить стены. Работая над очередным делом, как настоящий детектив крепила кнопками стикеры в деревянные панели, рисовала обычным магловским маркером линии, соединяя цепочки рассуждений между собой, а потом всё взмахом волшебной палочки уничтожала. И никакого тебе вороха бумаг. Рон заглянул ко мне перед сном, позвал с собой, сказал, что соскучился. Эта фраза ввела меня в ступор. «Я скучал по тебе», — сказал Гарри мне пару часов назад и мы друг друга поняли. Это было ужасно. Это было неправильно и мерзко. Я снова испугалась чего-то настигающего меня, как тень летящего с горы камнепада, вскочила и бросилась Рону на шею, чтобы он меня спас. Он, мягко говоря, опешил, но ласкам моим был рад. Я принимала его поцелуи с чувством вины, жутким, какого ранее не знала. И пусть мы разошлись во мнениях, пусть я обиделась на Рона за его упрёки и за нежелание помогать, пусть он злился за мою строптивость и упрямство — мы должны были быть вместе. Сегодня, завтра и всегда, потому что только так правильно. Я отдавалась ему со всей страстью, на которую только была способна, требовательно цепляясь ногтями за веснушчатые плечи. Я хотела вправить себе мозги, этот странный, мелькнувший перекос не в ту сторону, и у меня получилось. Позже я вернулась в кабинет и продолжила работать над делом. На душе полегчало, всё встало на свои места. Нет ничего плохого в стабильности, пусть и серой. Нет ничего плохого в наших отношениях — откуда только эти мысли берутся? Мы счастливы. Я — счастлива. А с проблемами на работе уж как-нибудь разберусь, не в первый раз. Утром трансгрессировали в министерский Атриум мы вместе. Рон понял, что спорить со мной бесполезно и Горбина я буду защищать по всем правилам и законам, какими бы неудобными для его друзей они не были. Помочь он не обещал, но сказал, что не даст меня в обиду. Что бы это не значило. — Пообедаем вместе? — спросил он, заправляя мне за ухо прядь волос и усмехнулся. — Только не как вчера. — Ладно, — тоже улыбнулась я. — И не забудь сообщить, если вдруг Делвин или Экриздис начнут прессовать. Что-нибудь придумаем. Я пообещала и мы вошли в лифт. Броуди был на месте неизменно. Мы всегда приходили на работу в одно время. — Привет, Грейнджер, — вздохнул он, поглядывая в спину Рона с ленивым неудовольствием на красивом лице. — Привет, Август. Что с пустой полосой? Решил, чем занять? — Нет, всё ещё жду твоего одобрения, — подмигнул он мне. Рон обернулся, хмурясь, и уставился на Броуди, пытаясь вспомнить, кто он такой. Лифт остановился на втором уровне и я потянула его из кабины. Мы разошлись в разные стороны, я спешила, так что объяснять «что хотел этот хмырь?», не стала. Делвин на удивление уже ждала меня в нашем с Парвати кабинете. — Звезда вчерашнего дня, — поаплодировала она мне. — Линия защиты по Горбину готова? — Да, — я вынула папку из сумки и с готовностью вручила начальнице. — Я могу объяснить, что вчера произошло… — Отлично, тогда вперёд в кабинет к министру Брустверу, а потом загляни ко мне. Если тебя не уволят, разберем детально твои потуги. Делвин ушла и Парвати округлила глаза, выныривая из-за Пророка, за которым прятала лицо. — Тебе капец. — по-простецки выдала она. — Приходил Экриздис, вопил тут на весь этаж, требовал твоего отстранения. Наорал на Делвин! Бессмертный, не иначе! Отличное начало дня. Я развернулась на каблуках и помчалась стремглав в штаб авроров. Огибала коллег, забрасывающих меня вопросами, извинялась и летела напролом к Гарри. Дверь его кабинета была заперта, стоило бы притормозить или постучать, но я так переволновалась, что распахнула её настежь с налёту и замерла на пороге. Они переодевались. Меняли магловскую одежду, в которой обычно выходили в ночной патруль, на форму авроров, черную с позолотой, которую носили на службе в министерстве. Роби стоял у окна в одних полосатых трусах и встряхивал брюки, пытаясь вывернуть так загнувшуюся вовнутрь штанину. Гарри обернулся на звук открывшейся двери, выныривая из серой футболки. Спокойный разговор, который они вели с напарником, смолк. Гарри удивлённо вздёрнул брови, а я смотрела на его голую грудь, косые мышцы живота и выступающие на руках вены, не в силах оторвать взгляд. Когда-то мы жили в одной палатке, путешествуя в поисках крестражей по полям и лесам, Гарри переодевался при мне и я стыдливо отводила глаза. А сейчас не могла отвернуться, как будто кто-то заколдовал меня. К лицу прилила кровь, я попыталась вспомнить, зачем пришла. И он молчал как назло. Первым опомнился Роби. Запрыгнул в брюки и прикрылся рубашкой. — Здрасти, — с ноткой возмущения сказал он. — Ну можно же было как-то постучать? — Что-то случилось? — спросил Гарри. Его голос вернул мне способность двигаться и я медленно развернулась к ним спиной. — Я хотела поговорить. Роби гневался недолго, оделся и вскоре протиснулся мимо меня. Правда тут же вернулся — палочку забыл. Снова протиснулся и обернулся трижды пока не скрылся за поворотом. Я закрыла дверь, развернулась и поняла, что Гарри так и не оделся. Меня снова парализовало. — Гермиона, ты здорова? — спросил он, подошёл и коснулся лба, как будто проверял температуру. Я вздрогнула. — Не делай так, — нервно бросила я и прошла к окну, чтобы не смотреть на него. — И оденься ради бога. — Не знал, что это проблема, — со смешком сказал Гарри, но рубашка аврора со стола соскользнула, я заметила боковым зрением. — Меня вызвали к Кингсли на ковер, я хотела спросить, что мне теперь делать? — Меня тоже вызвали, вместе значит пойдём. Если ты не против, конечно. — С чего бы мне быть… против? Я развернулась и поняла, что он стоял слишком близко. Мы едва не столкнулись носами, я отпрянула и села на подоконник. — Странная ты сегодня, — сказал Гарри с улыбкой, которую плохо пытался скрыть. Взял палочку со стола и кивком пригласил меня на выход. Пока шли по коридорам штаба, я замечала на себе хмурые взгляды авроров. Когда летела сюда сломя голову, времени обратить внимание не было, а сейчас заметила. Догнала Гарри и зашептала: — Они тоже считают, что я предательница, строчащая доносы на своих? — Тоже? — уточнил Гарри. — А кто ещё так считает? — Рон. — Правда? Мило. На меня они тоже злятся, ночная вылазка была весёленькой. — Что значит весёленькой? — забеспокоилась я. — Тебя обидели? Гарри хохотнул и у меня какого-то чёрта по спине побежали мурашки. — Я не обидчивый, всё в порядке. Как спина? — А что с моей спиной? — Ты вчера вылетела в окно, — склонив голову на ходу, попытался он заглянуть мне в глаза. — Но раз не помнишь, значит всё в порядке и я зря всю ночь думал о тебе. Я резко отвернулась. Что он творит? С ума сошёл? И почему я не поставлю его на место сейчас же? Проходя мимо мистера Моргана, я стащила с его стола Пророк и принялась обмахивать себя. — Жарко. Ты прав, наверное я приболела. Так что там с Кингсли? — попыталась вернуть разговор в нормальное русло я. — Думаешь, у нас будут проблемы? — Ну-у… смотря что ты называешь проблемой, Гермиона. Головомойка — пустяк. Плохо будет, если Кингсли примет сторону Экриздиса и не даст нам провести расследование. Я узнавал, одного из поэтов, которого мы взяли за антиправительственные стихи, действительно отпустили. Второй пропал и дома не появлялся. Но, судя по тому, что на ковёр вызвали нас, а не Экриздиса, судьба парня министра не волнует. — Думаешь, он мёртв? — Думаю да, — вздохнул Гарри и больше ничего добавлять не стал. Я задумалась о том, как сильно мы очерствели за время войны. Смерть больше не пугала, не возмущала, она — печальная обыденность, всего лишь одна из ежедневных проблем. К Кингсли мы попали вне очереди. Как только секретарь доложила ему о нашем прибытии, министр велел пустить нас в кабинет. Обычно, он рад был нас видеть. Спрашивал как дела, как поживают Уизли, просил передать Молли и Артуру привет и обещал забежать на чай. Сегодня же пригласил за большой дубовый стол с гербом Министерства Магии под витражными круглыми окнами и без предисловий попросил объясниться. Надо отдать должное, нашу версию событий выслушал внимательно, но, как и предсказывал Гарри, судьба парня-поэта, который, возможно, убит, и уж тем более судьба Самюэля Горбина его не интересовала. — Ребята, — вздохнул Кингсли, когда я закончила рассказ. — Вы знаете, как я к вам отношусь. Мы многое вместе пережили и я никогда не принижал ваших заслуг перед магическим сообществом. Но сейчас вы подрываете авторитет аврората. Гермиона, твоё заявление о пытках в тюрьме может непоправимо пошатнуть доверие общества к министерству, как к институту законодательной власти. Мы только-только встали на ноги после войны, наладили систему наказаний, переворачиваем страну вверх дном, чтобы выкорчевать под корень зло, едва нас не сгубившее. А вы? Хотите положить все старания на жертвенный алтарь, чтобы вытащить из тюрьмы парочку нарушителей закона? Гарри, парень, о котором ты говоришь, умер при попытке побега. Экриздис рассказал вчера. Да, он хотел скрыть это от меня, за это он будет наказан по статье трудового магического кодекса, но не более. Нет никакого заговора авроров, а пытки… Ребята, знаете расхожую поговорку о том, что добро должно быть с кулаками? Я обещаю, мы пересмотрим методы. Я не поощряю зверства. Но вы не дождётесь от меня поголовных увольнений и судов за то, что авроры пытаются навести в стране порядок. И я прошу вас как друзей, не делайте бурю в стакане. — Бурю в стакане… — задумчиво повторил Гарри. — Кингсли, вы говорите прям как покойный Фадж. Кингсли устало усмехнулся. — Изящное оскорбление, Гарри, не подкопаешься. — Рад, что вам понравилось. — Гермиона, а ты что скажешь? — спросил у меня Кингсли с вызовом. — То есть мой запрос о пытках подзащитного рассматриваться не будет? — Почему же, я взгляну, если хочешь. Но не считаю, что здесь есть проблема… Я усмехнулась. — Тогда я ничего не хочу сказать. — Я встала и протянула Гарри руку. — Спасибо, что уделили нам время, министр. — Значит мы не договорились… — вздохнул Кингсли. Мы с Гарри ему не ответили. Я погрузилась в раздумья, как без поддержки сверху добиться справедливости для заключённых. Идея мелькнула одна, и та — безумная. Я даже с Гарри не смогла ею поделиться. Однажды мы проворачивали нечто подобное, но тогда на нашей стороне стоял весь Орден, включая Кингсли, и сам Дамблдор. Сейчас мы с Гарри играли против могучего соперника вдвоём. Даже Рон не считал, что наша затея спасти «бедненьких преступников», заслуживает уважения. Гарри тоже о чём-то думал, даже не заметил, что пришёл за мной в наш с Парвати кабинет. Я привела его за руку, как схватила в кабинете министра, так и забыла отпустить. Мы потерянно огляделись и улыбнулись. — Идей пока нет, — сказал он, не дожидаясь вопроса. — А у тебя? — Нужен мозговой штурм. — Может, пообедаем? Я очень хотела согласиться, но вспомнила о Роне и сникла. Виновато улыбнулась, но извиниться и отказать не успела, пришла Делвин. — Мистер Поттер, — с уважением обратилась она к Гарри вместо приветствия. — Мисс Делвин, — кивнул он. — Грейнджер, дело Горбина закрыто, ваша помощь больше не требуется, — сказала она, бросая на стол папку с моими ночными трудами. — Что? Почему?! — опешила я. — Меня отстраняют? — Нет человека — нет дела. Самюэль Горбин погиб сегодня утром, пытаясь сбежать. *** Гарри вывел меня на воздух. Новость Делвин выбила почву из-под моих ног. Я тут же поняла, что виновата в смерти человека. Я его подставила, пришлось предъявить Горбина аврорам, отдать его на растерзание. И вот результат. Я не сомневалась, что это убийство, Горбин не собирался бежать. Я разговаривала с ним, он с трудом сидел, о какой попытке побега идёт речь? Моя вина, моя… Стало нечем дышать. Гарри находился рядом и потащил меня из кабинета по коридорам, я шла, как на поводке. Очнулась только в Лондонском речном парке, Гарри помог мне усесться на выступ у Темзы и сам сел рядом, свесив ноги. Под подошвами нашей обуви шумела вода, маглы прогуливались по набережной, поглядывая на странно одетых молодых людей. Если форма Гарри ещё походила на траурную форму служителя Королевского дворца, то моя фиолетовая мантия смахивала на хэллоуинский наряд ведьмы. Но думать об этом было не с руки. — Как мы здесь оказались? — спросила я, оглядываясь по сторонам. — Парочкой удобных волшебных потайных ходов, — улыбнулся Гарри, но быстро стал серьёзным. — Только не вини себя. — Но как, Гарри? — заныла я, борясь с подступающими к горлу слезами. — Они убили его, ты ведь понимаешь? — Именно. Поэтому прошу тебя не задумываться о морали, вине и прочей ерунде, а действовать. Мы проиграли битву, получили опыт и должны сделать выводы. — Я не понимаю тебя. — Я пока тоже не очень себя понимаю, — усмехнулся Гарри, а потом вдруг повернулся ко мне в пол-оборота и устроил голову на коленях. Сложил руки на животе и смотрел на меня снизу вверх с очаровательной наглостью. — Что ты делаешь? — плакать расхотелось, губы тронула улыбка. — Лежу. Устал, я с дежурства. Ты не против? Я не была против, но вслух этого не сказала. Провела ладонью по его волосам, ото лба к затылку, пальцем очертила тонкий знакомый шрам. Мне нравилось чувствовать тяжесть его головы на своих коленях, нравилось касаться. Внутри светило солнце, разгоняющее мрачные тучи набежавших проблем. — Ты красивая, — сказал Гарри, слегка шурясь. Я продолжала глупо улыбаться, ничего не могла с собой поделать. — Надо об этом поговорить, — неохотно сказала я. — В последнее время ты говоришь странные вещи, а я странно на них реагирую. — Как ты на них реагируешь? Немного подумав, я смогла сформулировать непростой ответ. — Мне хорошо и стыдно. Гарри рассмеялся и я снова почувствовала как кожа покрывается неуместными мурашками от этого звука. — Мне тоже, — вздохнул он. — И хорошо, и стыдно, и невыносимо хочется говорить ещё много чего, что тебе не понравится. — Не надо. — Ладно, — тут же согласился он, но нагло улыбаться не перестал. Мы помолчали, позволяя друг другу удобно забаррикадировать всё нехорошее. Всё самое ужасное, что в нас жило, дышало и нарастало с каждым днём. Вскоре Гарри встал, потянулся и пару раз мелко подпрыгнул. — По делу, — голос его стал деловитым, он лихо поднял на ноги и меня, дёрнув за руку. — Что нам делать дальше? Против нас весь аврорат, министр магии и начальник тюрьмы Экриздис. Проблема следующая: авроры объявили охоту на ведьм и готовы перебить всё, что движется и хоть немного оттеняет белоснежное добро. В эту категорию вчера с моей лихой ноги вошли и мы с тобой. — Вообще-то с моей мы вошли в эту категорию, и не лихой, а идиотской, кривой, безмозглой ноги. Он снова смеялся. Чёрт, чёрт, чёрт! Слишком хорошо. Ужасно. — Ладно, с двух безмозглых ног, но дела это не меняет. Нам нужна поддержка, среди твоих коллег есть люди, которым ты доверяешь? Которые встанут на нашу сторону? — Э-э… Парвати? — с сомнением спросила я. — Не знаю, я расстроена, мне сложно думать. В целом, она неплохая. — Я тоже подумал о соседях. Роби меня никогда не подводил, на этом пока всё. Но четыре голоса лучше чем два, так? — И что мы будем делать? Ходить по министерству с рупором и рассказывать о бесчинствах обожаемых всеми героев? — Мы — тоже обожаемые всеми герои, не забывай. Почему бы не воспользоваться этим? Есть мысль, но я пока не знаю, насколько это безопасно. И нам потребуется помощь Джинни. Солнце внутри меня дрогнуло, как перегоревшая лампочка, и потухло. Джинни… — А… без этого никак? — Не знаю, я думаю об этом две минуты. А в чём дело? — заинтересовался Гарри, блуждая по моему лицу взглядом. — Ни в чём, — разозлилась я и на него и на себя. — Джинни так Джинни. Напишешь ей? На ремне Гарри пискнул маленький металлический квадрат. Коммуникатор — устройство, похожее на магловский пейджер, но не электронное, а работающее на чистой магии. Рон тоже такой носил, авроры получали по нему сообщения о вызовах — патронус слишком заметен, им нужно было пользоваться с осторожностью, чтобы не нарушить статут о секретности. Гарри снял устройство с ремня, на маленьком экране невидимым пером выводились аккуратные печатные буквы. — Вызов, — объяснил он. — Ты один будешь? Не хочу, чтобы тебя окружали напарники, готовые придушить за предательство. — Да, один… — задумчиво ответил Гарри мне далеко не сразу. — Это вызов по личному каналу. Странно, туда редко кто пишет. — Не ходи, — запаниковала я. — Вдруг это засада? — Заса… что? — очнулся он от своей задумчивости. — Спокойно, Гермиона, пока не всё так плохо. Человек просит о помощи, смотаюсь проверю. Хочешь, пошли со мной? Я готова была согласиться и вдруг вспомнила, что снова не сказала Рону, что ухожу, а мы договаривались вместе пообедать. Гарри выглядел спокойно, не переживал, да и за себя мог постоять, когда против него стояли враги пострашнее кучки бюрократов. А вот моим отношениям нужна была скорая помощь. — Нет, я договорилась с Роном встретиться в обед, заодно попытаюсь перетянуть его на нашу сторону, — покивала я, заламывая пальцы. Гарри проследил за моими руками, я перестала выкручивать их. — Ладно, — сказал он как-то по-идиотски сухо. — Привет передавай. Помахав мне на прощание, он побежал по набережной, чтобы скрыться от людских глаз и трансгрессировать. Я смотрела на него так долго, что успела замёрзнуть. Краски, по мере того, как спина в чёрной форме удалялась, меркли, пока я не осталась в окружении безжизненной серости. Ненавижу его за это.