Краски

Слушать рассказ Рона о том, в каком состоянии он встретил Гарри было невыносимо. — А ты боялась, Гермиона. Старина просто ушёл в загул! Ну уж лучше так, чем разоблачать несуществующие теории заговора. Я всё думал, как долго он будет делать вид, что ему женщина не нужна. Джинни то всё, тю-тю, счастливо живёт в Уэльсе. Вот он и пустился во все тяжкие, зуб даю. Где котлеты? Голова Рона вынырнула из холодильника. — Не знаю. Я сидела за столом, потирая пальцами губы. Рассказывать Рону о Малфое и очередном аврорском беспределе перехотелось. Голова кружилась, язык еле шевелился, как будто это я не просыхала всю неделю. — Странно. Были же, — нахмурился Рон и вытащил салат. — Так куда вы мотались? — К старому знакомому. — Он у него завис, да? У кого? Невилл небось? — Да, — я встала и не закончив разговор пошла в комнату. — Ты куда? А-а-арх… Забежала в спальню, прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Что же я наделала… Спала беспокойно, вздрагивая каждый раз, когда Рон переворачивался или ворочался. Боялась, что он меня коснётся этой ночью, я бы перестала себя уважать в тот же момент. Но Рон устал после дежурства и спал беспробудным сном. А я проснулась невменяемо помятой. Гарри на работе не ждала. Была уверена, что он не придёт, отдохнёт, как и советовал Рон. — Привет, Грейнджер, — улыбнулся мне Броуди в лифте. — Привет. — Хм, и не спросишь, что там с пустой полосой? Я уже приготовил колкость. Настроения шутить не было. Решётки лифта почти закрылись, когда две руки с обеих сторон развели их в стороны. В кабину шагнули Гарри и Рон. Я обомлела и сжалась в комок. Гарри выглядел прекрасно. Свежевыбритый, спокойный, в светлых джинсах и серой водолазке. Рон смотрел на него с подозрением. — Неплохо, — ухмыльнулся он. — Как голова? — Работает. Краски и серость перемешались между собой, я шагнула к стене в попытке спастись. Рон пошёл за мной, поцеловал меня и взял за руку. Гарри отвернулся и следил за тем, как плывут вверх этажи. — Броуди, есть разговор, сможешь сегодня найти время в обед? — сказал он не оборачиваясь. — Ко мне разговор? — коснулся груди Броуди, удивляясь. — У тебя? — Да. Гермиона, ты тоже нужна. — Хорошо, — пискнула я. Рон, не дождавшись приглашения, разозлился, хоть и пытался свести всё в шутку. — Что за секреты там у вас, а? Можно мне тоже заглянуть на огонёк? — Нет, — отрезал Гарри. Решётки разошлись на втором уровне, впуская новых магов. Гарри вышел первым, его провожали взглядами. Я бросила виноватый взгляд на Броуди, он картинно обмахивал своё лицо ладонью, изображая нечто несомненно горячее, и беззвучно надо мной смеялся. — О чём вы будете разговаривать с этим упырём и Гарри? — вцепился в меня Рон на этаже. — Я думал он угомонился, но нет, разрабатывает план по уничтожению аврората, да? — Не говори глупостей, никто не будет никого уничтожать. Если бы ты меньше выгораживал своих коллег, то и тебя бы позвали. — Гермиона, — зашипел Рон, ухватив меня за локоть. — Включите голову! Мы заодно с аврорами, надзирателями и министром, это тебе не Пожиратели со своим режимом, а абсолютно белые маги! — Ненавижу белый цвет, красок не хватает, — дёрнула я рукой и поспешила скрыться в нашем коридоре. Рон за мной не пошёл и я была ему за это благодарна. Не знаю, чего я ждала от сегодняшнего дня. К работе с подзащитными меня по-прежнему не пускали, даже Парвати со мной не разговаривала — у неё времени не было, бедолага работала уже над тремя делами одновременно. Поздоровалась и вернулась к бумагам с абсолютно несчастным видом. — Помощь нужна? — спросила я, ставя сумку на стол. Парвати скривилась жалобно. — Нужна, Гермиона, нужна, но я не хочу, чтобы меня уволили. — Это Делвин сказала? — Да, причем в таком тоне, что я рисковать не буду. Я решила, что мне делать, пошла прямиком в кабинет к начальнице. Я хотела быть полезной — это раз, кое-что задумала — это два, и хотела отвлечься от мыслей о Гарри — это три. К своему стыду понимала, что хотела бы видеть его таким, как вчера, пусть несерьёзным и плохо стоящим на ногах, но откровенным. А не той глыбой льда, которая сегодня ехала со мной в лифте. А есть ли у него выбор? Он испытывал чувства, похожие на мои — наш вчерашний поцелуй ему был не нужен. Он понимал, что это запрещено, что нельзя вот так вероломно отпускать вожжи и касаться девушки его лучшего друга. Гарри избегал Рона не просто так, он в глаза ему смотреть не мог даже тогда, когда просто допускал мысль обо мне. А теперь он злится и на себя, и на меня, и на Рона. Но всё равно попросил меня остаться вчера, потому что был пьян, а сегодня, наверняка, жалеет. Или злится. Ведь я вернулась домой, оставив его только представлять, что происходило дальше. Делвин. К чёрту всё остальное. Постучала и вошла, Делвин подняла на меня строгий взгляд, в котором мелькнул интерес. — Что? — Доброе утро. Я хотела бы спросить, что мне делать. В разработке нет дел, поручений вы мне не даёте, я тут теперь для интерьера? — Думать головой надо было, прежде чем пререкаться с министром Бруствером, — грубо ответила мне Делвин, сложив руки на груди. — Мисс Делвин, не делайте вид, что вас устраивает положение дел, — я без приглашения опустилась на стул напротив. — Вы взяли дела Горбина не просто так, понимаете, что творит аврорат. Вы рассказывали мне о недопустимости поголовных репрессий, значит мы на одной стороне. Помогите же нам. — Вам? — уточнила Делвин. — Значит, слухи ходят правдивые. Что ж, я рада, что ты, Грейнджер, не такая трусиха, какой мне казалась. Однако, я не вижу вашего сообщника, он уже неделю не появляется на работе. — Гарри здесь. Мне удалось её удивить. — Правда? — дёрнула она подбородком. — Замечательно… В таком случае я хочу поговорить с ним. Вспомнился вопрос Гарри о том, кому я могу доверять среди коллег. Я сразу сказала о Парвати, но не о Делвин, а она рыба покрупнее. И, кажется, не против ввязаться в наш сумбур. — Мне пойти с вами? — Нет, возьми это, — она достала из ящика папку и бросила мне через стол. — Появилось вчера, обрати внимание на имя аврора. Защиту я тебе поручить не могу, мне запретили, но вести подрывную партизанскую деятельность это тебе не помешает. Делвин пошла к двери, я не спешила открывать папку. — Почему? — не сдержалась и спросила я. — Почему вы считаете меня трусихой? За что ненавидите? Я ведь… Я никогда не делала ничего плохого. Работала с полной самоотдачей. Что не так? Я не оборачивалась, но поняла, что Делвин остановилась. — Милая моя, — заговорила она непривычно мягко. — Когда ты пришла в наш отдел, я думала, что сорвала джек-пот. Знала о твоём прошлом и надеялась, что теперь-то мы свернём горы. Но ты оказалась посредственной серостью. Сколько дел ты обошла стороной, ссылаясь на свои принципы? Ты хотела защищать только хороших? Тогда подумай, на своём ли ты месте. Дверь хлопнула, закрываясь. Сколько дел я обошла? Много… И дело Горбина брать не хотела, потому что он — плохой. Плохой в моём наивном представлении о добре и зле, не идеальный, спорный. Такой же плохой, каким был оборотень Римус в представлении министерства магии. Такой же плохой, как бежавший заключённый Сириус, великан Хагрид, бывший Пожиратель смерти Снейп. И раньше я копала в этих людей и находила клад. А потом ушло волшебное «что-то» и я стала тем человеком, каких раньше не понимала. Открыла папку на автомате. Дело Малфоя. Побег от авроров, сопротивление при попытке задержания, отказ явиться в министерство для уточнения данных по закрытому делу Пожирателя. Возглавляющий розыск аврор — Рональд Уизли. Подрывная партизанская деятельность… Превосходно, ничего не скажешь. Рон пришёл ко мне с хорошей новостью перед обедом, рассказал, что за дело ему поручили. — Это мой шанс, — с энтузиазмом говорил он, меряя взбудораженными шагами мой кабинет. — Давно говорил, что рано дело Малфоя закрыли, там есть что откопать. Он нам не помогал, можешь даже не начинать, только его мать, а к ней претензий нет ни у меня, ни у министерства. А Малфой — Пожиратель, который с большим рвением выполнял порученные ему задания, пока хвост не прижали. Потом, конечно, запаниковал, но я всё прекрасно помню. Зря думаешь сбежал, когда к нему пришли авроры? Невиновные люди от закона не бегут. Рыльце в пушку… Ты слушаешь меня? — Да, — кивнула я. — И что ты собираешься делать? — Искать его! Сегодня же начну… Надо хорошо подготовиться, он скользкий типок, такие умеют хорошо две вещи: прятаться и молить о пощаде, когда ветер меняет направление. Его отец был таким же. При Волан-де-Морте шашкой махал, как тот ослаб и пропал — прикинулся добропорядочным магом, а как хозяин вернулся — нутро полезло наружу. Вот и сынок такой же. Надеюсь, хоть в этот раз Гарри меня поддержит. Он сегодня какой-то странный. — Рон взглянул на меня искоса, я заинтересовалась происходящим за окном. — Не разговаривает со мной, хотя вчера всё было в порядке. Знаешь в чём дело? — Может, плохое настроение? — пожала я плечами. — Может и так, — рад был согласиться с простым объяснением Рон. — Башка трещит небось, ты бы его вчера видела, — хохотнул он. — Хотя, ты же видела… В общем, не важно. Нам с ним надо прекратить эту холодную войну, в последнее время много спорим слишком. Что думаешь насчет того, чтобы пригласить его, маму с папой, Джорджа — всех наших — сегодня к нам на ужин? Я слишком резко дёрнулась, чернильница полетела со стола. Рон хотел поймать, но только измазал пальцы и чертыхнулся. — Не знаю, надо подумать, — наскоро почистив его руки магией, выпалила я. — У меня встреча, поговорим об этом вечером. Я позорно сбежала, хотя насчёт встречи не соврала, Броуди прислал записку с местом и временем. Не Гарри, а Броуди, ему самому даже писать мне не хочется? Тогда зачем вчера просил меня остаться? Мы оба просто запутались. Я мечтала, чтобы всё стало хоть каплю понятнее и не знала, что для этого сделать. Пересеклись мы в магловском кафе, недалеко от работы. Я пришла последней, села за круглый столик рядом с Броуди, прерывая их разговор. От заказа отказалась, кусок в горло не лез. Гарри пил чёрный кофе, Броуди — горячий шоколад, и выглядел мой лифтовый друг напуганным. — Я немного ввёл его в курс дела, — сказал Гарри, когда ушёл официант. — И? Что думаешь, Август? — А я уже должен что-то думать? — прошипел Броуди. — Поттер сказал, что я должен написать обличительную статью, назвать авроров, министра и Визенгамот преступниками, потерять работу и сесть в тюрьму! — Не так я сказал, — прокашлялся Гарри. — Если перевести с вашего сумасшедшего на английский — получится слово в слово! — Мы тебя защитим, — сказала я, а Броуди нервно посмеялся. — Защитим, — повторила я с нажимом. — Это не просто статья, это голос правды. — Я спортивный журналист, не политический… — Нам не нужен политический, нам нужен тот, кто не побоится. Я буду тебе помогать, у нас есть человек, готовый дать интервью о том, как его незаконно преследуют. Есть история Горбина, его убили неделю назад в камере. Есть история двух поэтов, один из которых тоже мёртв, а поисками второго мы займёмся в ближайшее время. И это не конец, материал будет крепкий, обещаю, Август… — Грейнджер, чем крепче будет материал, тем хуже для меня, — несчастно скривился он. — Я бы и хотел помочь, но… — Ладно, — перебил его Гарри. — Можешь не подписывать материал своим именем, это не беда, пусть будет анонимным. Только помоги написать и протащить в номер. На тебя не выйдут, как на автора, а значит не будут преследовать. Что скажешь? Броуди с сомнением поджал губы, но соглашаться не спешил. — Надо подумать. — Мы заплатим, — продолжал уговаривать Гарри. — Хорошие деньги, Броуди, за риск. — Ну ещё бы я сделал это за бесплатно, — презрительно усмехнулся тот. — Я вам не идейный борец за справедливость. Но подумать всё равно надо, дайте мне время. — Думай, — Гарри допил кофе в один глоток, сунул деньги под чашку и встал. — Дашь знать, когда решишь. — Ты уходишь? — нахмурилась я. — А что? — бросил он на меня быстрый взгляд и тут же его отвёл, накидывая на плечи куртку. — Я думала мы поговорим. — Мы поговорили. Гарри ушёл, я смотрела ему вслед с недоумением, пока Броуди не ткнул меня ложкой в плечо. — А ты та ещё оторва, да? Рон, Рон, мы с Роном, у меня есть Рон… — Что ты несёшь? — спросила я насмешливо. — Горячо-о-о, — манерно прошипел тот. — Иди к чёрту, Броуди! — я встала и поспешила за Гарри. Он уже успел перейти дорогу и озирался в поисках безлюдного переулка, чтобы трансгрессировать. Я догнала его и пошла рядом по тротуару. — Что с тобой? Если злишься на меня — так и скажи, не надо устраивать показательные порки. — Порки? — усмехнулся он. — Не начинай… — Да что не начинать? Если ты хочешь услышать нормальный ответ — задай конкретный вопрос, Гермиона. Мы завернули в проулок между библиотекой и магазином с фарфоровой посудой за стеклянной витриной, и остановились. Гарри держал руки в карманах джинсов и смотрел на меня с любопытством, как будто проводил эксперимент. Его уверенность мне была неприятна, я то думала он мучается так же, как я, жалеет и стыдится, но на деле ему стыдно было только когда рядом оказывался Рон, и то через раз, а со мной он играл в другую игру. И я приняла правила. — Что с Крейгом? Сильно досталось за прогулы? — Не сильно, вычтет эти дни из зарплаты. — А как тебе вчерашний поцелуй? — с вызовом спросила я. — Нормально. — Нормально? — Угу. Плохо помню. — Зачем тогда просил остаться? — По-пьяни. Ты женщина не свободная, в трезвом уме не попросил бы. — Отлично. Значит, это всё алкоголь? — Именно. — Зачем ты врёшь? — Так удобнее. Он уже не улыбался и я чувствовала, что побеждаю, но не знала, как вывести его из себя, чтобы услышать что-то откровенное. — Да, я не свободна и чувствую ответственность. Тебе хорошо, со своими отношениями ты разобрался раньше, чем начал пускать в меня свои чары, теперь можешь капризничать и обижаться, я ведь не такая смелая, пытаюсь усидеть на двух стульях… — Так и есть, Гермиона. — Предлагаешь мне бросить Рона? И что потом? — Нет, я не предлагаю тебе бросить Рона, — он приблизился и я с трудом сдержалась, чтобы малодушно не отшатнуться, задрала голову и продолжала смотреть ему в глаза. — Я вообще ничего тебе не предлагаю. Да, со своими отношениями я разобрался раньше, потому что не хотел обманывать ни себя, ни Джинни. А ты только этим и занимаешься. — Неправда! Что ты знаешь о моих чувствах к Рону? Думаешь, его нельзя полюбить? — Можно. Но что ты тогда хочешь от меня? Не получится просто хорошо, будет и стыдно, ты прекрасно это знаешь. И я готов. Как бы тяжело не было — я готов, скажи прямо сейчас, что готова тоже, и я сам расскажу всё Рону. Стану плохим другом, предателем, последним человеком на земле, но сделаю это. Хочешь? — Н-нет… Он развёл руками в стороны, демонстрируя меня несуществующим зрителям. — Тогда о чём мы говорим, Гермиона? — Мы в разных положениях, я ещё раз тебе повторяю. Ты оставил Джинни не ради кого-то, а мне предлагаешь сделать именно это. Он этого не переживёт. Ты сам не сможешь так поступить с Роном, это только слова! — Пусть так, — Гарри сделал шаг назад. — Значит, не так уж и нужны нам эти краски. Он трансгрессировал, оставив меня в серой реальности без капли сожаления. — Значит не нужны, — сказала я в пустоту, потерянно обнимая себя за плечи. *** Я сидела на полу и перебирала вещи. Начался декабрь, а с ним и первые заморозки. Можно было идти с работы вечером и скользить по замёрзшим лужам. Я убирала осенние вещи и вешала на вешалки зимние, в окружении ботинок разной степени изношенности, разбросанных по полу. Из коридора лился свет, Рон сегодня занял мой кабинет. Он вот уже неделю пытался найти Малфоя, устраивал вылазки, проверял предполагаемые места его пребывания в составе небольшой группы авроров, во главу которой его поставили. Я ему не помогала, но и не мешала. Иногда прислушивалась к бормотанию или к разговорам через камин с напарниками, понимала, что о Гриммо двенадцать они даже не заикаются, и успокаивалась. С Гарри мы за эти семь отвратительно серых дней ни разу не виделись. Занимались поисками второго поэта, ходили к дому парня — Джоуи Алистера, надеясь застать его, но порознь. Жил он в магловском районе, на окраине Лондона. Мне соседи сказали, что семью Алистер давно не видели, но мы с Гарри по очереди всё равно приходили к дому в надежде, что в окне будет гореть свет. Броуди официально не сказал, что согласен помочь, но в целом я понимала — он поможет. Вчера утром в лифте он предупредил, что весь следующий номер забит под завязку и макет уже в типографии, так что если мы хотим что-то провернуть, то не в этот раз точно. Смахивало на согласие. Делвин поручила мне маленькую работу — я теперь помогала ей с распределением дел по защитникам. И пусть меня в этом списке не было, я хотя бы видела, что происходит. Сотни дел за «преступления против Министерства», мы даже выделили для него отдельный шкаф в зале для конференций. Под категорию преступлений против министерства попадало любое сопротивление при попытке задержания, любое резкое осуждающее публичное слово (они называли это дискредитацией), любая магия, даже не боевая, направленная против авроров. Я нервничала всякий раз, когда работала над распределением, осознавая, что мы ничего не делаем, чтобы это остановить. Радовало то, что Рон не вступил в отряд угнетателей, он работал только над делом Малфоя и полностью был им увлечён. Но это, пожалуй, единственная радость, присущая моим серым дням. — Пу-пу-пу, — Рон вошёл в спальню, издавая губами смешной звук. — Если бы ты была маленьким чёртовым засранцем Малфоем, то где бы ты пряталась? — он прислонил голову к шкафу и смотрел на меня сверху. Я не ответила и он тяжело вздохнул. — В деревенском сортире в куче навоза, знаю. Но там мы уже смотрели. — Ты на сегодня всё? — Да, уже голова пухнет. А ты что делаешь? — он подхватил с пола свою старую клетчатую шапку и повертел её на кулаке. Я снова не ответила. Последнее время мне с Роном разговаривать было сложно и я ненавидела себя за это. Он не делал ничего необычного, общался со мной так же, как и раньше, со смешной нежностью и заботой. А я хотела чтобы он ушёл. Всегда. Вечера дома превращались в игры в прятки. Как только Рон появлялся в комнате, я находила себе дело в другой и вот теперь уже думала, как сбежать. Рон сел на пол позади меня, обнял поперёк талии, положил голову мне на плечо. — Как ты сегодня? Ещё болеешь? Я придумывала отмазки, чтобы не спать с ним. Самые нелепые и примитивные, но на большее просто не хватало сил. Надеялась, что он психанёт и сделает что-то непоправимое, что облегчит мне задачу и я уйду. Но Рон был терпелив, а моя совесть ржавела от внутренних противоречий. Никогда раньше мне не хотелось испортить наши отношения, я делала всё, чтобы подпитывать их солнечным светом, как цветок. Радовалась каждому новому побегу на стебле и искала в своей серой жизни плюсы. Что-то изменилось так быстро… Рон и его любовь сковали меня по рукам и ногам, как кандалы, и я страдала каждый день, но не находила в себе силы закончить это. Его руки ласкали мой живот сквозь тонкую ткань футболки, я закрыла глаза, чтобы не дёргаться, как от ударов. Рон отвёл волосы с моей шеи, поцеловал за ухом, попытался развернуть к себе лицом, но мой позвоночник словно заклинило, и я не поворачивалась. — Тебе всё ещё плохо? — настойчиво спрашивал Рон. — Да, — выдавила я. — Слабость какая-то. Давай не сегодня, ладно? Некоторое время он всё ещё пытался завести меня, запуская ладони по животу до груди, поглаживая бёдра, но с таким же успехом можно было возбуждать тумбочку. Рон завозился и руки его исчезли из поля моего зрения. Он встал, прошёл к кровати и откинул покрывало. — Я надеюсь, что ты ничего от меня не скрываешь, Гермиона, — сказал он сухо, сбрасывая одежду на пол. — Всё бывает, я понимаю. Но если у твоей сексуальной диеты есть конкретные причины, я бы хотел знать о них, чтобы мы попробовали решить эту проблему вместе. — Нет никакой диеты… — А что это? — Я же сказала, самочувствие, Рон. Закрыла глаза, сжимая в руках гриффиндорский шарф и мечтала, чтобы он скорее уснул. — В таком случае, надо сходить к целителю. Я-то потерплю, но обидно, что тебя всё устраивает. Как будто секс в этом доме нужен только мне. Это уже походило на легкую нервозность, в груди закопошилась слабая надежда на то, что Рон сорвётся. Я не знала зачем мне это. Его срыв не решил бы моей проблемы, потому что я не могла толком понять, чего хочу. Быть с Гарри? Нет, если это разобьёт сердце Рону, Джинни и сделает меня дешёвой шлюхой в глазах всех Уизли. Они возненавидят и Гарри, нас никто не поймёт, мы испортим себе жизнь, репутацию, пустим под откос все связи, дружбу, теплые отношения. Наши чувства никому не нужны, потому что это не чувства вовсе, а какой-то бзик. Дружить столько лет, спасать друг друга, вместе мечтать, сражаться, смеяться, плакать на плече в моменты горя, а потом — раз… И всё перечеркнуть кривой линией какой-то невнятной страсти. Пара взглядов и прикосновений, пьяный поцелуй — и всё, прощай прошлая жизнь и здравствуй мрачная неизвестность? Краски… Я уже свыклась с серостью, она меня не угнетает. Я вру…. Вру сама себе. Серость меня душит каждый божий день и есть ощущение, что Гарри специально меня избегает, чтобы показать, на какое существование я себя обрекаю. Рон уснул быстро, мне даже не пришлось сбегать в другую комнату. Я поправила ему одеяло и включила ночник. Как бы было хорошо, если бы Рон разлюбил меня завтра утром. Проснулся и сказал: «Гермиона, прости, но так больше продолжаться не может». Почему никто не может сделать это за меня? Почему?! Утром мы с Роном собирались на работу вместе. Я стояла у зеркала в платье ниже колен, закрывающем руки до запястий, и шею. Рон зашёл за палочкой и нахмурился. — Что за траур? — Это не траур, — разгладила я складки на животе. — В нём тепло. — М-м, — покивал Рон. — Выглядит мрачно. Ты готова? Вместе пойдём? — Да, — я надела серьги и в последний раз поправила на плечах волосы. Всё выглядело хорошо, как у нормальной пары. Вместе собраться на работу, разговаривая о мелочах, вместе трансгрессировать и в Атриуме договориться, что будем делать вечером. Рон предложил сходить в кино. — Ты же хотела на этих своих пауков? Там вроде как вторая часть вышла, если я ничего не путаю, — говорил Рон, пропуская меня в лифт. — Видел афишу на днях, вспомнил. Я замерла у решётки. В кабине было людно, но в глубине я увидела Броуди и Гарри, они разговаривали и улыбались. Броуди пристроил одну ногу на стене и что-то рассказывал, Гарри поймал на лету влетевший в кабину самолётик с запиской, разворачивал его и кивал. — О, привет, — заметил их и Рон, протиснулся между высокими колдуньями из транспортного отдела и поздоровался с Гарри за руку. — Как жизнь, дружище? Я отвернулась лицом к закрывающимся решёткам, когда увидела, что Гарри поднял голову и взгляд его вот-вот встретится с моим. По лифту от его груди поползли краски. Фиолетовые, зелёные, нежно-голубые цвета взрывались маленькими салютами вокруг, раскрашивая реальность. — Отлично, Рон, как сам? Голос ласкал слух, как мелодия. Я поняла, что улыбаюсь. — Вроде на одном этаже работаем, а не видимся, — с долей грусти сказал Рон. — Давно хочу пригласить тебя, поболтаем по душам, расскажешь хоть, как дела. Я тебе дельце покажу Малфоевское, может что подскажешь. Отыскать не можем, хотя радары, настроенные на метку, ловят его магию в Лондоне. Как насчёт завтра? — Ну… — замялся Гарри и я точно знала, что он смотрит мне в спину. — Если только ненадолго. Дел полно. — Да на пару часиков, что там. Мама тоже постоянно про тебя спрашивает, устроим семейные посиделки. Билл и Флёр с детьми, Джордж, можешь Тэдди выпросить у Андромеды, я его сто лет не видел. — Они сейчас не в Британии. — А-а… Жаль, но в целом ты понял, да? Большой сбор, как в старые добрые. В нашей квартирке будет тесновато, конечно, давайте в Нору. Мама от восторга взлетит. Лифт остановился и меня вынесла толпа на этаж. Ответа Гарри я не услышала, но боковым зрением заметила, что они с Роном идут в сторону штаба, продолжая разговор. — Грейнджер, — вышла мне на встречу Делвин и придирчиво оглядела мой наряд. — У нас поминки? Надеюсь, не по твоей карьере? Я состроила гримасу, вкладывая в улыбку весь свой сарказм. — Что по Алистерам? Не объявились? — Нет, мисс Делвин. — И искать ты их, конечно, не будешь, — кивнула она. — Что ж, от такой размазни как ты другого я и не ждала, просто показалось, что у тебя есть характер. Как говорят маглы, стоило перекреститься и всё тут. — Мисс Делвин! — Да? — вернулась она. — Хочешь мне что-то сказать? Я хотела, так много всего хотела и ничего не могла. У смелости тоже есть цвет, а меня окружала сплошная серость. — Нет, — выдавила я. — То-то. Делвин ушла, я проглотила ком в горле. Мимо меня сновали сотрудники ОМП, обходя, как неодушевлённый предмет, тумбу. Кто-то толкнул в плечо, я пошатнулась. Мимо прошёл Экриздис. Узнал, растянул губы в довольной улыбке и вопросительно вздёрнул брови. — Начальница здесь? — Здесь. — Отлично, я разговаривал вчера с Бруствером, он прислушался к моему совету о необходимости сокращения штата общественных защитников. Велел Делвин подготовить список, вот, иду обрадовать её. Он подмигнул мне и пошёл дальше, необычайно довольный собой. Смелость имела цвет… серебристый с красным. Я вздрогнула и полезла в сумку. Села на корточки, выворачивая карманы и разбрасывая по полу свои вещи. Нащупала под подкладкой квадрат и вытащила кольцо Тони — он купил его у Горбина много лет назад и выпустил на волю своих демонов. Я не дала себе времени передумать, откинула крышку, вытащила кольцо и рубин блеснул ярким огнём на пальце. В груди поднялся шторм, буря. Даже волосы на голове зашевелились. Серый мир показался смешным и ничтожным. — Эй, Экриздис! — голос мой окреп. Он уже собирался открыть дверь в кабинет Делвин и обернулся в недоумении. — Экриздис, расчленявший моряков в Северном море, твой однофамилец или папаша? — я медленно шла к нему, чеканя шаг. Сотрудники останавливались, Парвати выронила пергаменты. — Не может быть таких совпадений, а? — Что ты несёшь? — хохотнул он. — Я говорю ты слишком много о себе возомнил. Забыл кто я? Добился отстранения от подзащитных и думаешь, что победил? Я в школе таких как ты — на завтрак ела. Что уж теперь говорить? — Вызовите ей целителя, — посоветовал он моим молчаливым коллегам. — У девочки нервный срыв. — У девочки к тебе куча претензий. И я бы на твоём месте напряглась. Делвин высунулась из кабинета на шум, хмурясь. — Что происходит? Мистер Экриздис, что вы тут делаете? — А ты, — ткнула я пальцем в грудь Делвин. — Ещё раз назовёшь меня размазнёй — заколдую. Рубин подсвечивал мне путь решительным красным цветом, я точно знала чего хочу и куда мне для этого идти. Я трансгрессировала из министерства, оставив всё крыло Отдела Магического Правопорядка в состоянии, близком к обморочному. Появилась в гостиной Алистеров. Присмотрелась. Что-то должно быть, люди не испаряются из дома раз и навсегда без подготовки, оставляя всё имущество. Заметила на каминной полке магическую сигнализацию, взмахнула палочкой — пространство подёрнулой рябью. Отошла в угол и стала ждать. Не прошло и пары минут, как в красивой гостиной в белых тонах появился мужчина. Я тут же связала его, он не устоял на ногах и рухнул на ковёр. — Вы кто такая? — закричал он, неистово брыкаясь. — Заткнись, — посоветовала я, взяла из горшка на полке щепотку летучего пороха, зажгла огонь и бросила порох в камин. — Броуди, срочно сюда, к Алистерам. — Что вы хотите? По вашему наша семья мало пострадала?! Я не дам больше в обиду своего сына, хоть убейте меня прямо здесь! Броуди вышел из зеленого огня, намереваясь со мной ругаться. — Грейнджер, я ещё ничего вам не обещал, так что не стоит дёргать меня… по пустякам. — Он заметил на полу человека, а в моей руке палочку и нахмурился. — Это кто? — Думаю, отец Джоуи Алистера или дядя. Вряд ли старший брат, староват, — я левитировала связанного в кресло и подтолкнула к нему Броуди. — Объясни ему всё, и подробно запиши, что случилось с их сыном и его другом. — Вы… вы ворвались в мой дом для этого? — пропыхтел мистер Алистер. — Именно для этого, мы готовим статью о зверствах в тюрьмах. Вас сложно найти, знаете ли, надоело ходить вокруг да около. Броуди, приступай, можешь развязать его если чувствуешь себя неуютно. — Да что на тебя нашло? — зашипел Броуди, откинул со лба чёлку и улыбнулся Алистеру. — Добрый день, как говорится… Меня зовут Август Броуди и мы с вами немного поболтаем. Я трансгрессировала обратно в министерство. Остался ещё один вопрос и я надеялась, что этот демон будет самым безжалостным. Поднялась на второй уровень, свернула к штабу авроров, подмигнула мистеру Моргану на входе и вошла в обитель элитного отряда. Прошла мимо Рона в коридоре, он проводил меня взглядом. — Гермиона, что такое? — Не мешай, — бросила я через плечо. — Чего? — рассмеялся он и догнал меня, взял за руку. — Мы не договорили с тобой в Атриуме, идём в кино вечером? — Не хочу проводить с тобой время, ты не вызываешь никаких эмоций кроме жалости. Я вырвала свою руку из его ладони и пошла к кабинету Гарри. Его дверь была как всегда открыта нараспашку, они с Роби собирались уходить, переоделись в черную форму и сверяли что-то на коммуникаторах. Рон бежал за мной. — Гермиона, что ты несёшь? Куда ты идёшь?! — шипел он. — На выход, — велела я Роби, заходя в кабинет, дёрнула его за руку и выставила за порог вместе с Роном. Они не понимали, что происходит и я пользовалась их недоумением. Закрыла дверь, запечатала её коллопортусом и навела антитрансгрессионные чары. Никаких помех, никаких препятствий к цели. Развернулась к Гарри, намереваясь так же уверенно поставить на место и его, но… решительность замигала с перебоями. Сердце заволокло нежностью. Он смотрел на меня с удивлением, приоткрыв рот. Перевёл взгляд на запечатанную дверь и качнул головой, стараясь взять себя в руки. — Даже так? Я улыбнулась. Хотела вызвать воительницу, взывала к ней, но она свернулась в клубок в груди и замурлыкала. Чёрт… Я медленно двинулась к Гарри, повинуясь внутренним демонам, потаённым желаниям. Положила ему руку на грудь, заглянула в глаза. — Что делаешь сегодня вечером? Я приглашаю тебя на свидание. — Свидание, — повторил он, наблюдая за тем, как моя рука ползёт по его груди к плечу. — Свидание. Это такое времяпрепровождение вдвоём, очень увлекательное. — А как же Рон? Я толкнула его на стул Роби, села сверху, подобрав полы чёрного платья. Гарри пришлось держать меня за спину, чтобы мы не упали. — Мы всё ему скажем сегодня. Мне сложно сформулировать, так что помогай, — я взяла его лицо в свои руки, прислонилась лбом ко лбу, глядя на губы. — Я хочу сказать, что разлюбила. Что не могу смотреть на его лучшего друга без желания… немедленно коснуться. Что друг украл у меня краски и носит их за собой, маня. Нормально? В его груди неистово билось сердце, я слышала ритм и подстраивалась. Хотела почувствовать силу, но он почти не шевелился, пытался поймать мой взгляд и выровнять сбившееся дыхание. Это могло быть забавно, если бы оковы разума или трусости не раздражали меня так сильно в это мгновение. Мне захотелось его ударить. — Гермиона, ты не в себе, — зашевелились губы и я улыбнулась. — Это не ты говоришь, я же вижу кольцо. Он попытался взять меня за руку, но я завела её за спину, смеясь. — Это я-я, просто чуть смелее! Он снова хотел что-то сказать, но его запах сводил с ума, я не выдержала, вцепилась в его губы своими, требовательно раздвигая их языком, чтобы Гарри наконец заткнулся, прижалась к нему, встав коленями на края стула, снова опустилась и рассмеялась, когда почувствовала, что он отвечает. Отстранилась. — У тебя тоже кольцо? — Н-нет… — уверенность в его голосе дрогнула, хриплый и низкий он распалял меня. — Думаешь, я не замечаю, как ты на меня смотришь? Думаешь, ты мастер притворства? Его тело напряглось, я победно сжала его плечи. — Я знаю. Я всё про тебя знаю, Гарри, хватит притворяться. Дай мне то, что я хочу. Моя рука поползла вниз от его живота к ремню. Я чувствовала его возбуждение и нервничала, потому что он его контролировал. Вот и сейчас остановил мою ладонь, попытался встать, но я вцепилась в его плечи, толкнула обратно и снова попыталась поцеловать. Он увернулся. Мы боролись, как сцепившиеся в схватке враги. Гарри всё-таки встал, мне пришлось обхватить его за талию ногами, чтобы ему не удалось сбросить меня. Мы чуть не упали, со стола Роби полетели вещи. Я спрыгнула на пол, чтобы в полную силу толкнуть его. Он не мог сопротивляться, осторожничал, боясь причинить мне боль. Я уложила его на стол, забралась сверху, переплетая наши пальцы, но он всё пытался освободиться. — Прекрати! — закричала я. Схватила со стола фотографию с семейством Роби и ударила Гарри в висок. Один раз, второй, пока из уха не потекла кровь. — Не веди себя так! Это всё наша чёртова трусость. Худший из пороков. Он должен был чувствовать то же, что и я, ему не хватало кольца. Я ловко стянула серебряное украшение со своего пальца, схватила руку Гарри, намереваясь надеть кольцо ему, но он сжал пальцы в кулак. Я пыталась его раскрыть, как вдруг… все мои демоны растворились в облаке пыли, оставив в груди только отголосок смеха. Я ослабила натиск и осторожно подняла взгляд на Гарри. Он рухнул головой на столешницу, дыша через рот, и закрыл глаза. Я увидела на полу фотографию со следами крови на разбитом стекле и сердце провалилось в пятки. — О, боже… — прошептала я, склонилась над Гарри, повернула его голову в сторону, чтобы рассмотреть увечье. — Тебе больно? Мои запястья, ноги, спину — всё жгло как после удара крапивы, я затряслась, вытирая рукавом платья кровь с его лица. Только не это… Что я натворила! — Гермиона, слезь, — попросил он натужно. — Прости меня, пожалуйста, я не хотела, я правда не хотела! Гарри покивал, облизнул губы, и, поднатужившись, поднялся вместе со мной. Слов не было. Я вспоминала всё, что происходило за этот час откровенного безумия, свои действия и чувства, и думала, что сойду с ума. Отошла к стене, хватаясь за плечи, и боялась услышать, что Гарри мне скажет. Он поправил сбитый воротник рубашки, присел на край стола и вздохнул. — Дорогой дневник… Я вскинула на него непонимающий взгляд, но заметила, что он улыбается. Не удержалась и прыснула со смеху. От этого мой мир задышал, как после короткой остановки сердца. — Прости, я… я надела его, чтобы поставить на место Экриздиса, а потом как понеслось… — Всё в порядке, не переживай, это было даже, м-м… временами приятно, — подбирал он слова старательно, потом протянул руку и забрал у меня чертово кольцо. — Только без этого, Гермиона. А без кольца я снова ничего не могла. Вспомнила, что Рон где-то поблизости и с ужасом осознала, что слышу его голос за дверью. Он звал меня. Может, звал постоянно, но ещё недавно я даже не пыталась разобрать, что это за помехи на фоне нашего дыхания в унисон. — Чёрт, Гарри, — протянула я. — Я не хочу ничего ему объяснять! Я… Боже, Алистеры, — спохватилась я. — Я нашла отца Джоуи, с ним Броуди! — Спокойно, — повторил Гарри и поймал меня за руку, чтобы не мельтешила перед ним, как нервный хищник в клетке. — Открываем дверь. Говорим Рону, что это магия и всё в порядке. Ты трансгрессируешь к Алистерам, а я буду буквально скоро. — Почему не со мной? Ты злишься, да? Всё-таки злишься! — Ладно, ладно, мы пойдём вместе, только открой эту дверь! Гарри зачем-то вернулся за свой стол, я распечатала дверь, сняла антитрансгрессионные чары и Рон ввалился в кабинет. На скулах его аллели полосы гнева, из коридора к нам пытались заглянуть десятки любопытных глаз. Рон хлопнул дверью перед носом поглядывающего с недоумением на разгром его личных вещей Роби, и огляделся по сторонам в поисках не то врага, не то улик. — Что это было?! — закричал он и я отшатнулась. — Всё нормально, Рон, это магия, — Гарри показал ему кольцо, которое держал между большим и указательным пальцами. — Гермиона случайно его надела, когда поднимала улики из хранилища. По делу э-э… — Тони Райта. — подсказала я сдавленно. — Старая история, Делвин попросила. Кольцо вызывает помутнение рассудка, Рон, прости. Я наговорила тебе… — А здесь ты что делала? — не унимался Рон. — Зачем выставила нас? — Я не помню! — Просто пыталась меня м-м… обезвредить, — сказал Гарри. — Хотела заколдовать, но кольцо слетело с пальца в потасовке и вот… — Да, — кивнула я. — И всё сразу встало на свои места. Рон не выглядел довольным нашими объяснениями, смотрел на меня внимательно, что-то для себя отмечая, потом на Гарри. Заметил кровоточащее ухо друга, пнул носком ботинка опустевшую чернильницу и та покатилась под стол Роби. — Обезвредить? — повторил он. — Почему именно тебя? Она прошла мимо полсотни авроров, мимо меня, вышвырнула из кабинета Роби и закрылась тут с тобой. Гарри пожал плечами, смешно поджав губы, и развёл руками. — Есть у меня такая черта характера — аппетитная для всего тёмного. — Главное никто не пострадал, — сказала я. — Почти… — Ладно… — отбросил Рон со лба волосы и попытался улыбнуться. — Главное, что всё обошлось, да? — Да. И мне надо извиниться ещё перед уймой людей, увидимся вечером, ладно? Я сжала локоть Рона в прощальном жесте и поспешила сбежать из кабинета. До меня наконец-то дошло, почему Гарри не встаёт, и я нервно рассмеялась. Хотя в пору было плакать от содеянного.