Краски

На самом деле страшно было только со стороны. Казалось, что под действием кольца я успела наворотить дел, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что всё не так плохо. Когда я вернулась в дом Алистеров, Броуди уже заканчивал с отцом Джоуи. Они нашли общий язык, Алистер коротко рассказал, что случилось с его сыном на тюремном уровне и они с Броуди договорились об ещё одной встрече, уже вместе с Джоуи. Я извинялась как умалишённая, не хватало слов, чтобы выразить моё сожаление. Алистер оказался человеком широкой души и зла на меня не держал, только попросил впредь сначала знакомиться, а потом связывать. Они оставили дом, чтобы спрятать Джоуи от преследовавшего его страха. С парнем случилось что-то плохое, я это понимала, но Алистер не вдавался в подробности. Броуди рассказал мне сам, когда мы попрощались с хозяином дома и вышли на морозный воздух. — Я напишу статью, — необычайно серьёзно сказал Броуди. — Всё сделаю как надо, как вы просите. Это ненормально и мерзко — то, что творят авроры. — Алистер сказал, что случилось с Джоуи? — Да. Их взяли с площади в Косом переулке и долго держали внизу, добиваясь признания в подготовке преступления против Министерства. Но парни ничего такого не планировали, они только хотели выразить своё несогласие с происходящим. Новая политика поголовных арестов им не нравилась. Их били и истязали, друг Джоуи был острым на язык и поплатился за это — его убили, не рассчитали сил при избиении. Аврорам будто крышу снесло, они перешли одну черту и не видели проблемы, чтобы перейти все остальные. Они надругались над Джоуи, Гермиона. Посторонними предметами, которые подходили по форме. И которыми не подходили тоже. Я молчала. Следила за стеклянным взглядом Броуди, непривычным для его самодовольного, красивого лица, не в силах подобрать уместной реплики. — Я предложил изменить ему память. Ты ведь сможешь, если понадобится? — Смогу, — только и сказала я. — Возьму интервью, добьёмся огласки, а потом… Он не должен это помнить. Откуда это взялось? — разозлился Броуди. — Откуда? Всё же было хорошо, мы пережили войну, Сама-Знаешь-Кто пал. Эти люди боролись за права маглов и маглорождённых, сражались со злом в его самом натуральном проявлении, и… И стали новым злом? Министр Бруствер поддерживает авроров, он из Ордена Феникса, я думал, что это команда настоящих доблестных героев из чистого света… — О, это не так, — грустно улыбнулась я. — В Ордене состояло много противоречивых личностей, это нас и спасало. Они оттеняли друг друга, дополняли. Если бы ты попал на собрание Ордена, то удивился бы, насколько там не хватает чистого света. Меня всегда пугала идеальность, это белое на белом, а Орден — это краски самых разных оттенков. От чёрного до серо-буро-лилового. — А в газетах образы вылизаны до блеска. — В газетах редко пишут правду, она плохо продаётся. Так значит ты поможешь? — Помогу, — вздохнул Броуди, запахивая края мантии у горла, и дёрнул бровью. — Но всё равно за деньги, не расслабляйтесь. — Спасибо, — обняла я высокого парня, встав на носочки. — И от кого мне прилетит за это объятие? От Поттера или от Уизли? — От меня не прилетит, — раздался голос Гарри за моей спиной. Я обернулась. Он улыбался и сердитым не выглядел, несмотря на устроенное мной шоу в его кабинете. — Немного опоздал. Что там с Алистерами? — Грейнджер тебе расскажет, а мне надо вернуться на работу, пока она у меня есть, — Броуди помахал мне, переминаясь с ноги на ногу, и трансгрессировал. — Он поможет, — сказала я Гарри, осторожно двинувшись на встречу по тротуару у дома Алистеров. — Согласился, хотя от денег не отказался. Они с Алистером договорились об интервью, там… — я не знала, как пересказать всё то, что рассказал мне Броуди. — Джоуи сильно пострадал. — Это понятно, просто так он бы не сбежал из города. Что случилось? — пока я пыталась сформулировать, Гарри понял, что я не хочу об этом говорить и кивнул. — Ладно, спрошу у Броуди. Расслабься, Гермиона, ты как комок нервов. Всё будет хорошо, ты нашла Алистеров сама, Броуди нам помогает, скоро всё сдвинется с мёртвой точки. Кстати, я видел Делвин, и она на тебя не злится за то, что ты пообещала её заколдовать. — Господи, — закрыла я лицо руками. — Какой же стыд. Гарри рассмеялся. — У магии плохое чувство юмора. — Всё было не так, Гарри, — я очень хотела ему объяснить своё поведение. — Не так ужасно, я надела кольцо и в моих действиях была логика. И когда я пришла к тебе, логика тоже была, честное слово… Он знал, как работает кольцо Тони и это мешало оправдываться, но я пыталась, потому что ещё никогда не ощущала себя так некомфортно. В памяти всплыли разрозненные фрагменты — я залилась краской. — Знаю. Я не думаю, что твоим потаённым желанием было взять меня на столе Роби, это слишком. — Боже, Гарри, заткнись, — взмолилась я. — Я только хотела, чтобы мы всё выяснили, в этом была суть! Он взял меня за руку. Холодные пальцы стали поглаживать ногти, я выдохнула пар изо рта, поднимая на него несмелый взгляд. Гарри выглядел серьёзным. — Ты права, надо объясниться. Я хочу быть с тобой. Мои краски тоже у тебя в заложниках, и сколько бы я не пытался найти их в ком-нибудь другом — это невозможно. Так было всегда, и только потеряв с тобой связь, я понял это. Это было жестоко. Меня убивала одна мысль о том, что я буду наблюдать за тобой со стороны, радоваться вашей с Роном идилии в отношениях. Я абстрагировался, сделал всё, чтобы как можно реже пересекаться с тобой, думал, что это пройдёт. Но не смог. Отпустил Джинни, не надеясь ни на что, но не смог держать себя в руках. И ты ответила на мою трусливую попытку признания. Я сошёл с ума, когда понял, что ты отзываешься, что это не моё больное воображение. — Я тоже хочу попробовать, — сквозь дрожь в голосе сказала я, мне было очень страшно и нестерпимо приятно сказать это вслух. — Я хочу быть с тобой, Гарри. — Тогда надо разобраться с Роном. Я дернулась и возвела к небу глаза. Не хотела слышать это имя. — Гермиона, — почувствовал он мою нервозность, взял за подбородок и поймал бегающий взгляд. — Мы не будем играть в прятки. Мы должны с ним объясниться. Это будет больно, сложно и неприятно. Но я не хочу, чтобы ты в какой-то момент передумала, вернулась к Рону и больше не могла смотреть в мою сторону. Я не хочу стать ходячим напоминанием о твоей ошибке, не хочу, чтобы ты меня возненавидела. Если ты не готова оставить Рона, то мы сделаем вид, что ничего не было. Сейчас это ещё возможно. — Невозможно… — Возможно, — упрямо повторил Гарри. — Разберись в своих желаниях. Я не буду делать выбор за тебя, только ты знаешь, с чем справишься, а что — непосильная ноша. — Пожалуйста, останься со мной, — попросила я и в памяти отозвался голос Гарри, который с такой же интонацией ещё недавно просил остаться меня. — Не оставляй. — Поговори с ним. Просто начни и если не получится — значит так и должно быть, я пойму. Конечно, он был прав. Гарри, которого я знала, никогда не стал бы тайно встречаться с девушкой лучшего друга по ночам и улыбаться ему в лицо днём. А я бы смогла… Это ужасно, но я согласна и на это, только бы иметь возможность считать его хоть немного своим. Я так этого хотела. — Я попробую, — неохотно сказала я. — Завтра. Рон пригласил тебя в Нору, не приходи, я хочу сама. — Ладно. — А если у меня не получится? — Если не получится, значит ты его любишь, Гермиона. *** Миссис Уизли устроила настоящий пир. Когда мы прибыли в Нору с Роном, голова закружилась от аппетитных запахов. В кухне стояла адская духота, вспотевший мистер Уизли тащил громадную индейку в яблочном соусе на подносе к столу во дворе. — О, спасибо, что не опоздали, дети, а то Молли отправила бы меня за вами верхом на Стрелке. — Она ещё дышит? — хохотнул Рон, забирая у отца поднос. — Иногда, — пожал плечами мистер Уизли. — Гермиона, ты прекрасно выглядишь! — обнял меня мистер Уизли и я благодарно улыбнулась. Собираться было сложно. Я снова надела своё траурное платье, кое-как собрав волосы в хвост. Зависала, глядя в пространство, представляя, что будет, когда я объявлю всей семье о нашем с Роном расставании. Делать это надо было только так — сказать сразу и всем, чтобы без иллюзий. Чтобы не было дороги назад, чтобы, даже если Рон вздумает меня простить, его семья была против. Чтобы они перестали меня уважать и больно оскорбили. Я так боялась… Гарри сказал, что это будет больно и сложно, но я не представляла, что настолько. Я — мина замедленного действия, разгуливающая среди кустов гортензий в саду Уизли. Я — предательница, змея, собирающаяся вонзить ядовитые зубы в сердце Рона. Я — лицемерка, принимающая его руку, чтобы сесть за стол и позволяющая поцеловать меня украдкой. Моя улыбка — не стоит даже ржавого, переломленного на двое кната. Всё это я должна была принять, чтобы сделать свой выбор. Раньше нас прибыли только Билл и Флёр с детьми. Мари-Виктуар, Доминик и Луи, необычайно резвые и красивые, как и их родители, облепили меня на улице, как маленькие ракеты вылетев из дома. Я редко их видела, но они хорошо знали, кто я такая. Мари-Виктуар, как самая старшая, болтала больше всех. Сказала, что в первый день в Хогвартсе найдёт себе двух друзей мальчиков и будет дружить только с ними. — Один будет Тэди, я потом выйду за него замуж, а второй должен быть со шрамом, — рассуждала она, сидя у меня на коленях, с необычайной серьёзностью. — Гермиона, а я могу говорить всем, что ты моя тётя? — Можешь говорить, что мы подруги. — Офигеть! А Гарри когда-нибудь придёт ко мне в башню? Если я буду не на Гриффиндоре, его пустят? Дядя Рон говорит, что Уизли не попадают на другие факультеты, но я немножко хочу и на Когтевран, потому что мама говорит, там умные. А я должна быть умная, чтобы знать все заклинания заранее, и спасать всех. — Виктуар, оставь Гермиону в покое, — выглянула из окна дома Флёр. — Иди сюда, я заплету тебе волосы! Привет, душа моя, — помахала она мне. Я вяло пошевелила пальцами в ответ. Мари-Виктуар спрыгнула с моих колен, взметнув светлыми локонами, и обещала скоро вернуться. Младших детей забрал мистер Уизли и я освободилась, чтобы поговорить с Джорджем. Он не часто приезжал на семейные встречи. Разговаривал неохотно и всегда как будто обрывал фразы. Раньше их за него договаривал Фред. Мы вспоминали былое — беседа получалась грустной, но мне в ней было комфортно. Я точно знала, что Джордж тоже потерял свои краски, но в отличие от нас с Гарри, не сможет их вернуть. — Так, половина десятого, где остальные? — вышла миссис Уизли во двор, с претензией разглядывая растянувшихся по всему двору гостей. — Где Чарли? Где Перси? Где Гарри? Рон! — А? — отозвался тот с крыльца, где болтал с Биллом. — Где Гарри? Или ты меня обманул и он не обещал прийти? — Обещал, — по-детски насупился Рон. — Мы договорились вчера утром, я же говорил. — Мне плевать как, но доставь его, Перси и Чарли сюда, хоть Стрелку оседлай… Артур, Луи ковыряется в носу твоей волшебной палочкой, ты не видишь? Гермиона, помоги мне вынести бокалы, я так нервничаю, что боюсь их взорвать, а не левитировать. — Мам, расслабься, мы могли и на полу поесть, — отозвался Джордж, вытягиваясь на своём стуле. — Корений каких-нибудь. — Тебе обязательно положу корений каких-нибудь и только потянись к пирогам, — пообещала миссис Уизли и я пошла за ней в дом. Рон тоже зашёл за нами. — Я отправил Гарри патронуса, он не отвечает, — сказал он тихо. — Может, в камин к нему сунуться, как думаешь? — Он не придёт, — выдохнула на одном дыхании я и поспешила к миссис Уизли. В кухню трансгрессировали Перси и Чарли, принялись всех обнимать и сами помогли матери с бокалами. Мы с Роном остались вдвоем. — Что значит не придёт? — нахмурился он. — Он обещал, мама с папой его ждут, дети спать не ложатся только потому, что хотят его увидеть! — Заболел. — О, внезапная хворь свалила? Как удобно! — Надеюсь, не из-за меня? В кухню вошла Джинни. Я не ожидала её увидеть и не сразу поздоровалась. Внутри всё вспыхнуло от стыда с двойной силой, настоящий пожар разгорелся. Я смертельно нуждалась в глотке воды. Выглядела она прекрасно — в очаровательном лиловом коротком платье и длинном шерстяном кардигане, с короткими каре из блестящих волос и с легким макияжем, подчёркивающим глаза. Я запоздало улыбнулась и обняла подругу. — Хотел сюрприз ему устроить, — повинился Рон. — Я правда надеюсь, что он не явился не из-за меня, — скривилась Джинни. — Гермиона, ты не в курсе? Было бы обидно. — Нет, он правда приболел, просил извиниться… Мы пересеклись в Атриуме в конце рабочего дня, — затараторила я. — А ты надолго? — На пару дней точно. В любом случае, я приехала не для того, чтобы усложнять Гарри Поттеру жизнь, а чтобы пить папин бочковой эль, кушать мамины пироги и тискать детей. Этим и займусь, — она хлопнула в ладоши и легко развернулась к выходу, обдав меня ароматом цветочных духов. — Ты будто не рада её видеть. — заметил Рон, присматриваясь ко мне. — Отвыкла? — Я рада, — вспыхнула я. — Просто неожиданно. Возьми с сестры пример — хватит усложнять мне жизнь своими дурацкими предположениями. Рон прислушался. Остаток вечера был весел, рассказывал забавные истории, спорил с Перси, играл с детьми, постоянно спрашивал не холодно ли мне, не устала ли я, поворачивал голову раньше, чем я открывала рот, чтобы задать какой-нибудь вопрос и смотрел с нежностью. Миссис Уизли, конечно, расстроилась из-за того, что Гарри заболел, расспрашивала, что именно у него болит и обещала собрать ему экстренную волшебную аптечку, которую мы с Роном должны были передать. Но в целом вечер удался. Я искала удобный момент, чтобы взять слово. Подобрала нужные слова и для смелости выпила пару бокалов шампанского. Нервничала. Появление Джинни возымело эффект — я не хотела видеть её лицо, когда скажу, что хочу быть с Гарри. С её Гарри. Они семь лет были вместе и Джинни всё ещё на что-то надеялась… И она считает меня подругой. Господи, ну за что так сложно? И всё же, несмотря на страх и волнение, я чувствовала и сладкое предвкушение от того, что встану из-за этого стола и не услышу звона кандалов. Я освобожусь. Как Феникс, через самосожжение. Но Рон взял слово раньше. Ближе к полуночи, когда Флёр и Билл собирались идти укладывать детей, Джордж, Перси и Чарли слушали речи матери о том, что им пора остепениться, а Джинни устроила голову на плече мистера Уизли и клевала носом, Рон объявил, что у него важная новость. Попросил наполнить родных бокалы, взял свой и обстоятельно прокашлялся. — Все вы знаете, что я очень счастлив. — Да что ты? — усмехнулся Джордж. — Не перебивай меня, болван. Я очень счастлив, потому что когда-то познакомился с Гермионой. Мы многое вместе пережили и поначалу даже недолюбливали друг друга. Помнишь, родная? Я промолчала. Плохое предчувствие сковало горло. — Всякое бывало, и я вёл себя как идиот, и Гермиона бывала невыносима, но мы всегда мирились и находили причины, чтобы сначала дружить, потом любить. Наша связь нерушима, она закалялась смертью и страхом, потерями и болью. Мы всё пережили. И смогли стать частями одного целого. Я не знаю, почему не сделал этого раньше, просто, наверное, побаивался… — Ох, Мерлин! — взвизгнула миссис Уизли, хватаясь за щёки. — Да неужели?! Нет. Нет. Нет! Беги, Гермиона, беги прямо сейчас, пока можешь, вставай и трансгрессируй отсюда на острова в бермудском треугольнике, в пасть к дракону, в небытие. Прямо сейчас, не смотри, как он лезет в карман, как достаёт кольцо и садится на одно колено у твоих ног. Почему ты смотришь? Ты… Ты идиотка. — Я больше не боюсь и хочу спросить тебя: ты выйдешь за меня? — Рон улыбнулся мне и глаза его слезились от эмоций. Миссис Уизли рассмеялась в голос, принялась всех обнимать, мистер Уизли смахнул скупую мужскую слезу платком, дети запищали от восторга. — Мама, Гермиона будет в красивом платье? — А я? Я тоже хочу замуж! Ма-ам… Флёр и Джинни смотрели на меня и ждали ответа вместе с Роном, улыбаясь. — Дар речи потеряла, — прокомментировал Джордж. — Или ты её оглушил, братец, чтобы без вариантов? Я поняла, что молчу слишком долго. Перевела взгляд на счастливых Уизли, потом снова на Рона. Что я могла сказать? Я не смогу, не смогу, слишком поздно… — Д-да, — одеревенело сказала я, сил не хватило даже на кивок. Новая волна восторгов поднялась за столом. Рон надел мне на палец кольцо, кажется, поцеловал, а может и нет. Я не запоминала ничего. Кто меня обнимает, кто поздравляет, что спрашивают? Что я отвечаю? Я вообще отвечаю? Серая реальность закаменела и посыпалась, навсегда искажая мой мир уродливыми трещинами. Я встала из-за стола и побежала в дом. Добрела до кухни, ударяясь о дверные косяки, как раненная. Тяжело дыша склонилась над раковиной с грязной посудой, гипнотизируя маленький бриллиант на безымянном пальце. Убийцу моих мечт. В серой реальности начался камнепад. Декорации трещали и рушились, поднимая пыль, я задыхалась. Трансгрессировала, чтобы выжить. Я держала палец на звонке у знакомой двери даже тогда, когда Гарри открыл дверь. Он всё понял, мрачная тень легла на его лицо, хватило одного взгляда на перепуганную, балансирующую на грани истерики идиотку. — Не смогла? — спросил он, отнимая мой палец от треклятого звонка. Я покачала головой и разревелась, ныряя в его спасительные объятия. И он меня принял. Мы стояли на пороге его квартиры, как замороженная парная статуя из чистого льда. Я была благодарна за то, что Гарри меня обнимает, я ведь не заслуживала этой жалости. Не смогла сказать «нет» в решающий момент и теперь смотрела на ненавистное кольцо на пальце. Рука лежала на плече чужого мужчины, не моего жениха. И плакала я не от счастья, а от настоящего горя, по разрушенным мечтам и по Гарри. Заранее. Я должна буду ему сказать, что согласилась выйти замуж за Рона и он больше никогда вот так меня не обнимет. Возможно, никогда не взглянет. Он давно хотел переехать во Францию, поближе к Андромеде и Тедди. Потому что скучал и жалел, что не может проводить достаточно времени с крестником. Раньше я думала дело в работе, он всегда так говорил — поймает последних Пожирателей и уедет. Но оказалось, что оставался он из-за меня. А теперь его ничто не будет держать здесь. Он разрешит мне быть счастливой с Роном, подумает, что я этого на самом деле хочу. А я просто ужасная трусиха, каких свет никогда не знал и не узнает. Горькие слёзы заливали его серую водолазку, оставляя чёрные разводы на плечах от моего макияжа. Я всхлипывала по-детски, с надрывом, задыхалась и хваталась за Гарри, как утопающая. — Давай зайдём, Гермиона, — сказал он наконец мне в волосы. — Холодно. — Н-не хочу-у, — проныла я. Он завёл меня сам, закрыл дверь и попятился в гостиную, потому что я его не отпускала. — Ты меня пугаешь, — невесело усмехнулся он, когда я отказалась сесть на диван. — Что там произошло? — Я не смогла, Гарри! Не смогла! Они все там были, вся семья, и они так на меня смотрели… Они любят меня. Зачем они любят меня? Они думают, что я — хороший человек! — Потому что так и есть… — Нет! — перебила я его лживые оправдания меня самой и, наконец, отстранилась. — Хорошие люди не обманывают тех, кто их любит и не бросают тех, для кого они — весь мир! Гарри сел на край дивана и я тут же опустилась рядом, забралась с ногами и спряталась за ним, приложив усталую голову к его спине. — Чего ты хочешь, Гермиона? — спросил он спокойно, почти отрешённо. — Быть с тобой. — Со мной и «хорошей в глазах Уизли» — не сочетается. — Просто с тобой. Не хочу возвращаться, не хочу! Не отдавай меня, Гарри, спрячь на Гриммо с Малфоем, но не отдавай! Меня настигла истерика. Я поняла, что сама себя загнала в угол. Вместо того, чтобы сбросить кандалы, затянула их потуже и выбросила ключ в окно. Я не хотела быть с Роном, не хотела за него замуж, не хотела возвращаться в серую, покрытую пылью и трещинами реальность, я точно знала, что задохнусь там по-настоящему. Как сегодня на кухне в Норе — мне не хватало воздуха на самом деле, не понарошку. У меня был шанс закончить это раз и навсегда и я им не воспользовалась. Гарри принёс мне чай. Половину я разлила — так руки тряслись. Он уложил мою глупую голову себе на колени и молча гладил по волосам. Долго. Пока я не перестала плакать и трястись. Это походило на гипноз. Мысли приятно полегчали, веки устало норовили опуститься. Бархатная тишина, которую я слышала только рядом с Гарри, тихонько шуршала в воздухе и успокаивала нервы. — Ты хочешь, чтобы я поговорил с Роном сам? — спросил Гарри, когда понял, что я успокоилась. — Нет. — И ты не можешь. — Я смогу. Мне нужно время, я говорю серьёзно, оставь меня на Гриммо, не бросай с Роном в одном доме, пожалуйста. Мне надо от него отдохнуть, я… я дышать не могу. — Гермиона, Драко скрывается на Гриммо ото всех, в том числе не видится с семьёй, не ходит на работу. Ты тоже так хочешь? — Я хочу с тобой. — Я там не живу. — Гарри, хватит, пожалуйста, я понимаю, что ты делаешь. Ты наказываешь меня и имеешь право, но я прошу тебя — хватит. Я буду ходить на работу, мы будем бороться с режимом Экриздиса, но умоляю не отдавай меня Рону сегодня. Я говорила глупости и понимала это, но кроме почти детских, сиюминутных, но жизненно важных желаний у меня с собой ничего не было. Я не хотела возвращаться домой и только это знала наверняка. — Хорошо, — сдался он. — Собери вещи и возвра… — Нет! — я вскочила с его колен так резко, что испугались оба. — Одна не пойду, ты должен со мной. — Бог мой, Гермиона, да что с тобой? Отлично, я иду тоже, а если Рон уже вернулся из Норы и спросит, какого чёрта я припёрся к вам на ночь глядя, мы скажем, что я хожу во сне. Договорились? Вставай давай. Он слишком устал, чтобы злиться по-настоящему и я была рада этому. В таком состоянии Гарри делал то, что мне было необходимо, не углубляясь в суть моих страхов. Пока не окажусь в безопасности, я не собиралась разгребать этот бардак. И ему не позволю. Мы трансгрессировали в нашу прихожую и я испуганно замерла. В спальне горел свет. Конечно Рон уже здесь, он искал меня и в первую очередь вернулся домой. Я ведь исчезла посреди бурного празднества нашей помолвки, главное действующее лицо. Отпустить руку Гарри было сложно, но я и без того подставила его и он это понял. — Да блять… — выругался он, не сдержавшись. Из комнаты показался взъерошенный Рон, он услышал хлопок трансгрессии. — Гермиона, — выдохнул он облегченно. — Я уже хотел поднимать на ноги аврорат! Куда ты пропала? Я собрала все те крохи трепетавшей по уголкам души смелости, которые смогла отыскать, и заговорила спокойно. — Прости, не успела попрощаться, — выпалила я и, обогнув его объятия, нырнула в спальню. — А… — Привет, Рон, — выдохнул Гарри обречённо. — Что ты тут делаешь? — Видимо, хожу во сне. Я старалась их не слушать. Вытащила из шкафа большой походный рюкзак и стала наскоро складывать туда свои вещи. Брала всё, что под руку попадется из одежды, рабочие бумаги, обувь — свою и Рона нечаянно. — Ничего не понимаю. Гермиона! — опомнился Рон и его шаги зашумели в коридоре. Он остановился на пороге нашей спальни с разведёнными широко руками. — Что ты делаешь? — Собираю вещи. Мама заболела, температура, горло, легкие болят от кашля. Я поживу у родителей пока она не поправится, — генерировала я историю на ходу. — О… да, конечно, я с тобой, только переоденусь. — Не надо со мной. Заразишься ещё, у тебя слабый иммунитет. Гарри мне поможет с вещами, я для этого его и взяла с собой. — Подержать твой рюкзак? — усмехнулся растерянно Рон. — И в качестве моральной поддержки. Отец позвонил ему, у нас ведь нет телефона. А у Гарри есть, вот он и вызвал меня срочно прямо посреди… вечера. Мне удалось собрать рюкзак в полном тройном молчании. Рон просто следил за мной, как кот за лазерной указкой, Гарри подпирал плечом косяк и разглядывал наши обои в мелкий цветочек, как будто собирался их зарисовать по памяти. Я запихала в маленькое отделение сбоку волшебную палочку, поднатужилась и подняла тяжёлый рюкзак. Гарри очнулся, забрал его у меня и закинул на одно плечо. — Гермиона, я всё понимаю, но ты уверена, что надо брать с собой столько вещей и вообще уезжать? — спросил Рон, понимая, что мы уже готовы уйти. — Я имею в виду то, что мы вообще-то волшебники. При необходимости трансгрессируем к твоим родителям, хоть каждый день, хоть каждый час. — Уверена. Извинись перед семьёй, я так внезапно исчезла… — Подожди! — воскликнул Рон. Кажется, он начал что-то подозревать, растерянность на лице сменилась злостью. — В первом часу ночи ты являешься сюда в его компании, собираешь вещи и уходишь. Я, по-твоему, идиот? Что происходит? — С каких пор моя компания тебя не устраивает? — нахмурился Гарри. — Меня — устраивает! Но мы говорим не обо мне… — Рону сложно было это говорить, я видела внутреннее противоречие на бледном веснушчатом лице, но злость подгоняла. — Я бы не хотел, чтобы моя невеста по ночам шасталась с другим мужчиной по Лондону, какой бы срочной не была причина. Для этого есть я. — Гарри, пошли, — запаниковала я и схватила его за руку. — Как ты сказал? Невеста? Что-то не припомню… — Именно так я и сказал. И что-то не слышу поздравлений, дружище. Гермиона не поделилась нашей радостной новостью? Я сделал ей предложение и она сказала да. — Никогда я не видела Рона счастливее, чем в этот момент. Непонятно откуда взявшаяся горделивая гримаса играла на знакомом, почти родном лице. — Посмотри, как тебе кольцо? Сам выбирал и с размером не ошибся. Пару минут назад я сама схватила Гарри за руку, теперь же он поднял её на уровень груди, развернув к себе тыльной стороной. Увидел кольцо, смотрел долго, а я не могла пошевелиться. — Поздравляю, — сказал он вроде Рону, но почему-то глядя на меня. Рон что-то начал говорить, я услышала начало фразы и она оборвалась. Гарри трансгрессировал нас без предупреждения и слишком резко. Мы рухнули на ковёр в прихожей дома Блэков. Давно я не падала после трансгрессии, в моменте почувствовала себя снова подростком. Поднялась сама, Гарри не собирался вставать, только сел, толкнув в сторону рюкзак. — Я собиралась сказать, — предупредила я. — Что сказать? Что замуж выходишь? — Не выхожу. — Замолчи, сейчас действительно тебе лучше помолчать, — резко подскочил он на ноги и попытался скрыться на лестнице, но я ухватила его за рукав, едва не стянув кофту. — Выслушай! — ВЫСЛУШАТЬ ЧТО? — взревел он, дёрнувшись, и я отшатнулась. — ЧТО, ГЕРМИОНА? Чтобы не обидеть Рона ты жила с ним шесть лет, чтобы не обидеть Рона, согласилась выйти за него замуж! Теперь, чтобы не обидеть Рона — выйди! Не обижай и роди ему детей, проживи долгую счастливую жизнь, ведь он обидится, если будет по другому. А я подожду! Буду всегда где-то поблизости, черт тебя побери, и иногда помогу снять напряжение! — ПРЕКРАТИ! — тоже закричала я, сжимая от злости кулаки. — Думаешь, это так просто? Я знаю его с детства! Вспомни, о ком мы говорим, выключи свою ревность хоть на минуту! Если бы ты сам не боялся обидеть Рона, то давно бы сделал всё сам, а не предлагал мне, прикрываясь благородными намерениями! Тебе самому страшно! Страшнее, чем мне, поэтому ты и оставил Джинни раньше! Ты знаешь, что она вернулась? Пойдем завтра к ней, начнём с этого, обрадуем вестью сначала её, что мы решили быть вместе. Давай же, ну, не слышу энтузиазма! Ты такой же трус, как и я, Гарри, признай это и успокойся. Мы почти не видели друг друга в темноте коридора, только громко дышали, выпустив пар. — Е-ебать-перекопать, — раздался насмешливый голос на лестнице и хруст чего-то крепкого. Малфой поднялся со ступеньки с кружком сырой моркови во рту и взмахнул палочкой, чтобы заткнуть портреты. — Нет, вы продолжайте, я хочу послушать. Мы совсем про него забыли. — Исчезни, Малфой, — буркнул Гарри уже не так воинственно. — Да ладно вам. Знаете, как скучно одному? А тут драма, ревность, измена, дуэль… Дуэль будет? Поттер, я поставлю на тебя, у тебя бонус — иммунитет от смертельных проклятий. — Пошёл ты. Уйди говорю. — Я всегда говорил, что он не умеет дружить, — сказал мне Малфой. — Я ведь и обидеться могу. Гарри достал из кармана палочку и Малфой трансгрессировал. Тем не менее его хохот донёсся до нас с третьего этажа, как голос судьбы. Судьба смеялась над нами с таким же надрывом, над нашей слабостью и глупостью. — Я не хотел кричать, — сказал Гарри, опускаясь на ступеньку. — Извини. — Я не собиралась скрывать от тебя свою помолвку, — села рядом я, чувствуя, что смертельно устала. — Хотела уйти из этого дома, мне нужна была твоя помощь. Если бы я сказала — ты бы меня не забрал. — Что ты собираешься делать? Серьёзно, Гермиона… — он рассмеялся, разводя ладони в стороны. — В какой момент ты остановишься? И остановишься ли вообще? Тебе это нужно? Есть ощущение, что я вынуждаю тебя отказаться от своего счастья. — Я счастлива только рядом с тобой.       — Ладно… — вздохнул он, как будто и сам не верил в то, что говорит. — Простой вопрос — и мне нужен такой же простой ответ. Ты его любишь?       — Нет, — уже без увертываний и каких-либо опасений, открыто признала я. Сказала и на душе полегчало. — Речи давно не идёт о любви. А может и не шло никогда, я просто… Я думала, что это правильно — быть с Роном. Потому что он хороший человек, я люблю его семью, мне страшно огорчить их, ты прав. Но я справлюсь с собой. Не думай обо мне хуже, чем я есть, пожалуйста. Мы не… Мы давно живём как соседи в общежитии, как только меня потянуло к тебе, я держала дистанцию. И это одна из причин, по которой Рон сделал мне предложение — он пытается починить то, что рушится прямо на глазах, склеить. Я не оправдываю себя, Гарри, поверь, ты не скажешь ничего хуже того, что я думаю о себе сама. Всё, что мне нужно — это время. Немного времени. Мы снова молчали. Молчание стало единственной приемлемой реакцией на всё, что творилось вокруг. Я мяла свои пальцы, это незатейливое действие напоминало, что я всё ещё способна чувствовать, не окаменела, как всё вокруг меня. И когда Гарри нашёл в темноте мою ладонь я снова не выдержала и заплакала, потянулась к нему жалобно и затихла у груди. — Иди отдыхать, Гермиона, — сказал он слабым голосом. — Свободных комнат полно, Кикимер везде всё почистил. — А ты? — Пойду мириться с Малфоем, — усмехнулся Гарри. — Он действительно чертовски обидчивый. — Только не уходи отсюда, пожалуйста. Не оставляй меня одну. Он ничего не ответил. *** Так странно было лежать в темной комнате Вальбурги Блэк, под тёплым одеялом, пахнущим волшебным чистящим средством, на подушке с оттиском герба Благороднейшего и Древнейшего семейства, и понимать, что нет больше этой семьи. Никогда раньше об этом не задумывалась. Никто из Блэков не ждал для своего рода такого печального конца, они делали всё, чтобы сохранить преемственность традиций, чтобы увековечить достойные имена в магической истории. А теперь никого из них нет и уже никогда не будет. Неотвратимо. Думала и о семье Уизли. Их много, они счастливы и любят друг друга. Оказавшись в магическом мире без поддержки родителей я потянулась к ним, чтобы чувствовать себя причастной к чему-то большому и тёплому. Рон стал для меня пропуском в их семью, я любила их по-настоящему: суетных, весёлых, честных. Кажется, я была готова к презрению Рона, но никак не могла смириться с тем, что вся его семья меня возненавидит. Моё имя станет неприличным ругательством, появятся новые негласные правила, которые станут традицией, передаваемой из уст в уста. В них и я, и Гарри, будем теми самыми «плохими», про которых рассказывают детям, объясняя, как нельзя себя вести. И мне придётся с этим жить. Смогу ли я быть счастливой в своём красочном мире с таким багажом? Дверь тихонько скрипнула и осталась открытой. Я разглядела силуэт в светлом бодлоне в проёме и улыбнулась. Не ушёл. — Это я, — сказал Гарри тихо. — Спишь? — Нет. Он лёг на кровать рядом, но головой к моим ногам, вальтом, подложил под голову согнутую руку и удовлетворённо вздохнул. Я повернулась на бок и улыбнулась. — Почему ты никогда не закрываешь двери? — Не знал, что это так заметно. — Открытая дверь отличается от закрытой вполне заметными признаками, Гарри, — усмехнулась я. — В этом есть смысл? — Наверное, да, — задумчиво протянул он. — Если разобраться, кажется я боюсь закрытых дверей. — Почему? — Потому что это путь к отступлению. Такой путь всегда должен быть, он успокаивает, разве нет? Намного легче жить, когда есть возможность вернуться туда, где было хорошо. А закрытые двери скрывают этот путь, я его не вижу и нервничаю. — Хм. Иногда закрытые двери — это и есть безопасность. — Мнимая. Кого когда останавливали замки и деревянные преграды, Гермиона? Точно не в нашем мире. Так лучше же видеть, кто идёт заранее. В общем, я буду проталкивать наверх закон об отмене дверей, когда мы немного разгребёмся с аврорским беспределом. Я рассмеялась. Мне так нравилось разговаривать с Гарри, просто лежать рядом и говорить о всякой ерунде. — Чего ещё ты боишься? — Весь Хогвартс должен помнить — дементоров. С легкой руки Римуса. — Ещё. Что-то личное, не всем известное. — Хочешь залезть мне под кожу? — Угу. Давай, вспоминай. Гарри задумчиво мычал и тряс ногой, я ухватила его за большой палец, чтобы остановить. — Щекотно, не трогай. — О, ты боишься щекотки? — Чёрт, да, — рассмеялся он. — Это неоспоримый факт, моя ахилесова пята. Реддл так много времени потратил, чтобы обойти защиту мамы, откопал где-то младшего Крауча, саботировал турнир, пожертвовал костьми своего покойного отца, а мог просто защекотать меня до смерти. — Гарри, это не смешно! — хохотала я. — Это очень смешно, Гермиона. Я до сих пор боюсь Злыдня — пса тётушки Мардж. Бладжеров. — Ты же играешь в квиддич! — Они о-очень больно бьют, ты даже не представляешь как! Я сбился со счёта, сколько костей мне переломали бладжеры. Их стоит бояться. Ещё громадных машин, с такими противно огромными колёсами и несгибаемыми железными пружинами, шумными, пыхтящими механизмами. А, ещё расчёсок с мелкими зубчиками. Ненавижу их. Тётя Петунья в детстве всегда пыталась меня причесать такой расческой и снимала скальп с головы. Кажется ты права, я тот ещё трус. — Я так не думаю на самом деле. — А следовало бы. Мне продолжать? Или скажешь чего боишься ты? Я перевернулась на спину, разглядывая тёмный потолок с лепниной. Мои страхи не такие забавные, они мешают жить. Но так не хотелось возвращать разговор в серьёзное русло. — Высоты, — вспомнила я. — Но ты это знаешь и наверняка считаешь смешным, когда паришь в милях от земли на своём помеле. Гарри искренне рассмеялся и я не могла сдержать улыбки тоже. — Парить над землёй на помеле — короче и точнее не сформулировать правила игры в квиддич. Почему тебя это пугает? — Потому что нет опоры под ногами. Я чувствую себя неуверенно, когда не могу делать нечто такое простое — идти. Ещё боюсь того, что не могу объяснить с научной точки зрения. — Но ты же колдунья! — Колдовство — это почти математика, Гарри. Формула: отточенное геометрическое движение палочкой, плюс заклинание на латыни. То же самое и с зельями, например. Ингредиенты, температура огня, определённое количество помешиваний по заданной траектории — по или против часовой стрелки. Я знаю, что с чем взаимодействует, а что несовместимо, в магии нет подводных камней, если знать её суть. Тебя не просят поверить в нечто незыблемое, скрытое от глаз — как это происходит с верой в бога, например. — Ты не веришь в бога? — Нет, — просто пожала я плечами, хотя раньше никогда об этом не говорила. Гарри помолчал, я даже подумала, что он заснул, но вскоре голос его зазвучал уже без прежней весёлости. — А я верю. Слышала про прыжок веры? — Конечно. Теория, предлагающая поверить во что-то без всяких «но» и никогда больше не оспаривать существование этого «чего-то», отключая всякие доводы и вопросы. — Да. В этом есть смысл, тебе не кажется? Поверить и больше никогда не сомневаться. — Если у меня нет объяснения, я буду сомневаться. Вера в чудо это слабость, Гарри, чудес не бывает. Магия — это не чудо, а свойство, сухое в своём остатке, работающее или неработающее в зависимости от определённых, известных обстоятельств. А бог и его суд — легенда, в которую предлагают поверить людям, чтобы они боялись чего-то неотвратимого и не совершали грехов. Библия — это первая конституция, которую не слишком хорошо продумали её составители. Если есть божий суд, то что мешает ему вершить справедливость при жизни? Какой смысл наказывать грешника после смерти, он ведь уже совершил столько ужасных вещей, которые не откатить назад. Никто так и не узнает, накажут этого преступника или нет. Никто не увидит последствий, а значит не сделает выводов. Неужели бог, сотворивший мир, не смог разработать какую-то рабочую систему наказаний и поощрений? И, если уж быть до конца откровенной, ведовство и магия — тоже большой грех, так что верь-не верь, а тебе, Гарри, не видать райских садов априори. Если судить по всяким священным писаниям, по крайней мере. Мы никогда не войдём в список божьих любимчиков. — Ненавижу тебя, — усмехнулся Гарри. — Неправда. — Правда. Ты только что обесценила всю мою праведную жизнь. — Пользуйся её благами сейчас, а не жди сокровенного вознаграждения в каком-то незримом, маловероятном будущем. И будет тебе счастье. — Зануда. — Легковерный дурак. — Безбожница. — Грешник по факту рождения. — Тебя сразит молния на крыльце храма. — Тебя тоже. Значит, мы туда не пойдём. Препирательства становились всё тише и неразборчивей. Мы засыпали. Не помню, чей довод был последним, мир сновидений унёс меня без спроса, и я давно, а может быть никогда не спала так сладко и беззаботно.