Краски

Я вернулась на Гриммо. Не видела смысла оставаться в Министерстве, к тому же чувствовала себя неподалёку от Рона неуютно. Его срыв чувствительно задел мою гордость и уверенность. Я не хотела превращать его в монстра, не хотела принимать эту роль. Мы действительно многое вместе пережили. И пусть рядом с ним я задыхалась и никогда не ощущала того всепоглощающего, почти дурацкого счастья, в памяти его образ отдавал теплом. С тех пор, как мы признались друг другу в чувствах в пылу сражения за Хогвартс, Рон постоянно окружал меня заботой. Говорил, что любит каждый день, я даже как-то попросила его не напоминать мне об этом так часто. Я не испытывала недостатка во внимании, мне всегда его было много… Врала себе, что это не так, что успеваю соскучиться, но на самом деле переводила дух в одиночестве, дышала свободно и легко, наполняясь силами. Но это не плохо, нет. Я мимикрировала под свою серую реальность как могла, потому что не осознавала, что есть другая, но Рон в этом не виноват. Он другой реальности никогда не хотел, я — его краски. И я поняла, почему он вспылил, но уже не согласна на меньшее, чем быть счастливой. Малфой крутился рядом, вынюхивал, с чего это я вернулась раньше, да куда делать вся моя спесь? Чуть-чуть язвил, чуть-чуть как-будто беспокоился. Не за меня, за Гарри. Я следила за этой метаморфозой с интересом. — Ты точно женился? Может, влюбился в Гарри, м? — спросила я, когда он в третий раз выглянул в окно проверить, не возвращается ли тот домой. — Хохмишь? — усмехнулся он, выглянув из-за занавески. — Поттер — моя гарантия безопасности. Пока его вихрастая голова время от времени маячит перед носом, я точно знаю, что когда-нибудь вернусь домой к семье. Тебе бы я ни в жизнь не доверился. — Как зовут твою супругу? — Астория, — осторожно ответил он. — А что? — А как же Пенси Паркинсон? Помню, в своё время ты ей нравился. — Я же не грифиндорский идиот, чтобы под венец тянуть первое, на что встанет. И «нравился» — это не самое подходящее слово, она меня любила отвратительной больной любовью. — И как ты это понял? — Что любила? Или что любовь больная? — Второе. — Пенси готова была простить мне всё, даже самое бесчеловечное зверство. В моменты, когда я сам себе был противен, она смотрела на меня с щенячьим восторгом. Малфой подумал и бросил мне через всю кухню сырое яйцо из сетки на подоконнике. Одно, тут же следом и второе. Я по инерции попыталась поймать первое, потянулась со своего стула, но оно задело пальцы, соскользнуло и разбилось об пол. Второе упало рядом с приятным слуху хрустом. — Пенси готова была провалиться со мной в бездну. Только толку? Разобьёмся оба, а кому от этого легче? Астория же тащит меня наверх изо всех сил, тянется, чтобы спасти, а не чтобы разбиться рядом. Сечёшь аналогию? — Ага, — снова усаживаясь удобно за стол, сказала я. — Ты — яйцо. На самом деле я, конечно, понимала, что он имеет ввиду, просто вредничала. Малфой чувствует, что жена делает его лучше, в то время как Пенси когда-то с удовольствием деградировала рядом. Разговор мы не продолжили, пришёл Броуди. Мне разрешили остаться, мы втроём сели за стол, Броуди достал самопишущее перо и пергаменты, и вежливо отказался от предложенного чая. Как я и предполагала, они с Малфоем достаточно быстро нашли общий язык. Принюхались к аристократическим, манерным замашкам друг друга, почувствовали «своего». Броуди задавал точные, помогающие раскрепостить суховатого на подробности Малфоя, вопросы, не перебивал, был внимателен к деталям. Малфой, в свою очередь, отплатил искренностью. Я это чувствовала. Он рассказал, как в его размеренную, спокойную жизнь ворвались авроры, притащив за собой телегу с прошлым, трухлявую, скрипучую и дурнопахнущую. Как Малфой сразу сообразил, что никакого уточнения данных по закрытому делу не будет, только арест, новый суд и тюрьма, и сбежал. Он давно уловил в прессе подобные веяния, но надеялся, что заклинание два раза в один и тот же угол не рикошетят. Однако, ошибся. Когда речь зашла о помощи Гарри, я напомнила Броуди, что его имени в статье быть не должно. — Не учи дедушку мантию в трусы заправлять, Грейнджер, — нетерпеливо отбрил он и снова переключился на своего рассказчика. — Итак, давай отмотаем хроноворот в прошлое. Расскажи, как ты попал в Пожиратели. Тебе ведь было шестнадцать на тот момент? Интервью стало похожим на исповедь. Вспоминать прошлое Малфою было неприятно, лицо то и дело угрюмо морщилось. Я не знала, как он пришёл к этому, теперь же заслушалась. Волан-де-Морт назначил его своим солдатом летом перед началом шестого курса. Малфоя никто не спросил, но он и не противился, думал, что убеждения отца — это его убеждения тоже. Тётя Белатрисса гордилась и подбадривала, он думал, как козырнет своей меткой в школе перед однокурсниками, как сразу станет значимым и опасным. И как быстро он понял, что совершил самую большую ошибку в жизни. Воспоминания отдавали горечью и самоуничижением. Малфой даже попросил прощения. Коротко и сухо, но я поверила. Разразись он слезливой речью — не поверила бы, а в стыдливое «Мне жаль, что всё вышло так» — поверила. После исповеди Броуди решил взять перерыв. Я шла наверх, чтобы накинуть тёплую кофту, когда дверь на Гриммо тихо скрипнула и вошёл Гарри, отряхивая плечи от налипших, тающих снежинок. — Снег пошёл, — сказал он устало, шмыгнув покрасневшим носом. — Как дела? Я заулыбалась. Ну не могла отключить эту функцию, я видела его и губы растягивался в улыбке, даже если минуту назад душа искала пятый угол. От него пахло морозом. Гарри снял длинное, чёрное пальто, всё ещё поглядывая на меня в ожидании ответа, когда услышал тихие голоса на кухне. — Кто здесь? — Броуди, — ответила я. — Разговаривает с Малфоем, всё в порядке. Они справляются. Пошли гулять? — Гулять? — вскинул брови Гарри. — Да. Ты задолжал мне свидание. Я его не на шутку озадачила, даже заметила, как он бросил взгляд на руку, в поисках кольца Тони. — Гермиона, я… — Я сказала Рону, что не выйду за него. Гарри помолчал, потом прищурился, но пальто всё-таки снова надел. — Где подвох? Я рассмеялась. — Где-то, наверное, затесался, но я просто хочу прогуляться и поговорить с тобой. Жди, я мигом. Я взлетела вверх по лестнице, быстро накинула куртку и замотала на шее шарф. Пробегая мимо зеркала на обратном пути, замерла, разглядывая себя со сверкающими блеском глазами и снова улыбнулась. Как прекрасно это чувство лёгкости и предвкушения чего-то красочного. Я его никому не отдам. Гарри всё же зашёл в кухню, чтобы проверить, как там Малфой и Броуди. Они в нём не нуждались, сказали, что пишут интервью и не планировали продавать билеты зрителям. — Скоро закончим, покажу набросок материала, — пообещал Броуди. — Тогда мы отлучимся, — кивнул Гарри. — Не уходи, пожалуйста, до нашего возвращения. — А куда это? — заинтересовался Малфой. — И так весь день, — закатила я глаза к потолку, утаскивая Гарри за локоть в коридор. — Он в тебя влюбился. — Чтобы через час были дома, — крикнул вдогонку Малфой. — Я засекаю! Мы отправились гулять без конкретной точки назначения. Вышли из жилого района и попали в скверик с потрёпанными жизнью скамьями с вырванными из сидений досками и погнутыми прутьями забора вдоль аллеи. Снег падал крупными хлопьями, в свете фонарей особенно сказочно закручиваясь вихрями. Гарри рассказал как побывал в рейде, но скорее для приличия, потому что ничего интересного не произошло: они с Роби помогали престарелому колдуну избавиться от богарта, которого тот принял за воришку, прячущегося в шкафу, и бегали по стадиону, разнимая фанатов противоборствующих клубов после матча по квиддичу. Его больше интересовало, как это я умудрилась за день разобраться с Роном, ведь ещё вчера ныла и просила больше времени. А я и сама не знала как. Даже не могла сказать, что разобралась окончательно, скорее сделала первый шаг. — Он сказал, чтобы я вернулась. Что он нам всё простит, обоим, мы ведь не совершили главную ошибку, — я держала Гарри под руку, чтобы не скользить по снегу в неудобных ботинках. Он закрыл губы тёмно-синим шарфом, отчего голос его звучал приглушённо, и смотрел под ноги. — Это какую? Какая ошибка по его мнению главная? — Не переспали. По крайней мере так я это поняла, потому что больше он вопросов не задавал, этот был единственным. — Хм, — усмехнулся Гарри, покосившись на меня. — Что ещё ты ему рассказала? — Ничего я ему не рассказывала. Ничего не подтверждала и не опровергала, просто сказала, что мы взрослые люди и, надеюсь, справимся с расставанием. Ну или что-то такое, я дословно не помню. — Откуда же он знает, что мы не переспали? Я слегка запуталась. — Нет, на этот вопрос я ответила, потому что он задал его в лоб. Я сказала — нет, потому что это правда. Всё остальное я проигнорировала. Рон сказал, что не позволит мне разорвать его на части и, если я лишу его себя и лучшего друга, ему терять будет нечего. — То есть он с тобой всё ещё помолвлен, а ты с ним нет? — Ну, получается как-то так… — понуро ответила я и, заметив, что Гарри тихо смеётся, толкнула его. Он едва не опрокинулся через бордюр и засмеялся ещё громче. — Да что ту смешного?! — возмутилась я. — То, с каким серьёзным лицом научного исследователя ты об этом говоришь, — снова предлагая мне руку, сказал Гарри. — Я не обесцениваю твой поступок, Гермиона, но не так важно, что говорит и думает на этот счёт Рон. Мне важно было, что об этом думаешь ты. Решишься ли, готова ли, хочешь ли быть со мной так же, как этого хочу я. — То есть хочешь сказать, тебе плевать, что скажут Уизли, когда узнают, что случилось? — Не плевать, конечно, — вздохнул Гарри. — Но я готов к их презрению. У всего есть цена и мы свою за краски заплатим. — Вообще-то он меня пугает, — никак не могла расслабиться я. — Рон. То, как он себя вёл, как именно говорил, каким тоном… — А как он себя вёл? — заинтересовался Гарри. — Агрессивно? — Нет, — зачем-то соврала я раньше, чем обдумала ответ. Меньше всего на свете хотелось, чтобы Гарри и Рон завтра утром у всех на глазах выясняли отношения из-за меня. А если я скажу Гарри, что Рон вёл себя грубо, вряд ли он будет так же спокоен, как сейчас. — Не ходи завтра на работу, — попросила я спонтанно. — Я не хочу, чтобы вы пересекались. — Я не собираюсь от него прятаться, Гермиона, — возмутился Гарри. — Нам придётся поговорить. Жаль, конечно, что он сам обо всём догадался, я хотел, чтобы мы признались сами, но так и не получил твоего согласия. Вот и удивился, что ты справилась так быстро. — Если порассуждать, то я ни в чём не признавалась. — Если порассуждать, то мне надоело об этом говорить. Давай договоримся, что теперь Рон — моя проблема? Ты свою миссию выполнила. — Миссию, — передразнила я. — Ладно, давай сменим тему. Мы вышли из сквера, перешли дорогу к тротуару по правую сторону и оказались у ступеней мрачной в ночных сумерках церкви. В окне, похожем на цветок с лепестками, свет не горел, но над двустворчатой дверью с большим навесным замком горела тусклая лампа, освещая грязно-жёлтый фасад. Я остановилась у крыльца и зачарованно смотрела на массивный колокол в часовне, темнеющий на фоне неба. Почему-то захотелось услышать его перезвон. — Хочешь зайдём? — спросил Гарри. Оказывается, он на меня смотрел. — Там закрыто. — Но мы-то сможем зайти. — Я… Нет, не хочу, что мы там забыли? Пошли. — А-а, боишься молнии? — Какой ещё молнии? — Ты ведь ведьма. Если ты попытаешься войти, тебя сразит молния — кара небесная. Он говорил это с таким серьёзным лицом, что выбесил меня. — Хватит пересказывать мне магловские легенды, — скривилась я. — Каждый может войти в церковь, если захочет, потому что это всего лишь здание. — Ну конечно, — покивал Гарри и закусил нижнюю губу в ожидании. Я фыркнула и решительно поднялась по ступеням. Обернулась, чтобы продемонстрировать Гарри, как снимаю перчатку, потянулась к ручке и… замерла. Как будто кто-то шепнул мне в ухо: «Не надо!». Странное чувство. Я была уверена в своём мировоззрении, знала, что бог — это выдумка и уж точно никакая молния меня не сразит, но всё равно испугалась. Пальцы дрогнули у железного кольца и я отняла руку. Мама пару раз уговаривала меня сходить с ней в воскресенье в церковь, говорила, что там особенная атмосфера — возвращаешься очищенной, дышать становится легче, сердце поёт, а разум просветляется. Я не пошла ни разу, мама по этому поводу неизменно переживала. Интересно, думала ли она, что я попросту не смогу войти? Разозлившись на саму себя за глупые мысли, я снова потянулась к кольцу и почти его коснулась, но тут… — БА-БАХ! Гарри закричал мне в ухо и схватил за плечи. Я завизжала как поросёнок, которого пытались зарезать и побежала прочь со ступеней. Как же он хохотал. Согнулся пополам у дверей церкви и никак не мог разогнуться. — Идиот! — закричала я. — Мерлин, тебе сколько? Восемь?! Всё ещё посмеиваясь, он спустился ко мне, попытался обнять, но я его оттолкнула. — П-прости, пожалуйста, Гермиона, — сложил он молитвенно руки. — Я, правда, не думал, что ты так… Если бы я не обожала до дрожи его смех, то ушла бы, слово даю. Но пока смотрела на него — остывала. Даже смогла улыбнуться. — И этот человек был надеждой всего магического мира на спасение? — Прости, прости, — повторил он и всё-таки обнял меня, чмокнув в висок. — Ты такая милая. Просто прелесть, клянусь, у меня ноги подгибаются, когда смотрю на тебя. Гарри взял моё лицо в свои руки, внимательно бродил взглядом, пока не поцеловал. Теперь ноги подкосились у меня. Я прижалась к нему, чтобы не упасть, чувствуя горячее дыхание на щеке. От слабости едва шевелила губами, позволяя ему взять инициативу. Дважды мы целовались и дважды я делала это первая. Сначала целовала пьяного и расстроенного, потом и сама была пьяна — только не от алкоголя, а от магии. Оказалось, что в трезвом уме и здравой памяти ощущения совсем другие. Мне попросту снесло крышу от наслаждения. Не могла поверить, что это происходит на самом деле. Что это — тот самый человек, которого я знаю так давно. Зачем мы теряли так долго время? Почему не рискнули где-нибудь в темноте коридоров Хогвартса много лет назад? Снег всё падал и падал, щекоча кожу лица, а мы не могли оторваться друг от друга. Пока с противоположной стороны улицы не раздался женский молодой голос: — Джордж, ты идёшь? Гарри отстранился первым. Я открыла глаза и смотрела как тают снежинки на стёклах его очков, не в силах повернуть голову. Он всё ещё держал моё лицо в ладонях и медленно и неотвратимо мрачнел. Мы обернулись вместе. У обочины стояло такси, из окна которого высунулась симпатичная кудрявая шатенка в берете. Она смотрела на своего спутника, затормозившего под аркой на выходе из сквера. Джордж в вязанной шапке с помпоном, которую наверняка вязала миссис Уизли, смотрел прямо на нас, не мигая. Гарри взял меня за руку. Джордж медлил. Таксист ему посигналил, подружка снова позвала, но он качнул головой и перебежал дорогу. Затормозил в паре шагов от нас, переводя взгляд с меня на Гарри и обратно. — Просто убедиться хотел, что не галлюцинирую, — сказал он. — Привет, Джордж, — холодно поздоровался Гарри. Джордж усмехнулся, сунул руки в карманы и опустил голову, подбирая слова. — Я не хотел подходить. Не моё дело, честное слово. Но… Чёрт! — он снова рассмеялся, крутанувшись на месте. — Мама там список гостей составляет и цвет салфеток для торжества выбирает. Вы бы хоть её предупредили, а? — Джордж, мы с Роном расстались, я всё ему сказала сегодня. Он должен был поставить вас в известность. — Правда? Сегодня расстались и сегодня же ты переключилась на Гарри? Или раньше как-то совмещать удавалось? — Это не твоё дело, — сказал Гарри. — Оправдываться перед тобой не станем. — Как же… мерзко, — покачал головой Джордж. — Как будто в рожу плюнули. Но я утрусь, ничего страшного. Маме скажите только, потому что я этого делать не собираюсь. Если хоть немного её уважаете. Совет да любовь! Он развернулся и побежал к машине. Так вот какой может быть молния…