Краски

Продрогшие, мы с Гарри явились в Большой зал пару часов спустя. Покрасневшие от холода руки едва шевелились, пальцы не сгибались, с волос немного капало. За столом на возвышении сидели преподаватели, а за четырьмя факультетскими — десятка два оставшихся на каникулы в школе учеников. Я с сожалением заметила, что преподавательский состав сильно изменился. Нет величественного Дамблдора в сверкающей праздничной мантии экстравагантного цвета, нет угрюмого Снейпа, натягивающего улыбку при виде рождественских колпачков на тарелках. Нет и не будет вежливого Люпина со скромной улыбкой, суетной Бебридж* — жестокую смерть встретила профессор магловедения в мрачном зале Малфой Мэнор. Нет и мадам Пинс, её место заняла молодая болтливая девушка в оранжевой мантии, с коротким каре из каштановых волос. Не нашла за столом я и профессора Стебль, на её стуле сидел… — Невилл! — воскликнула я. Он тоже нас уже заметил, встал из-за стола, опрокинув кубок, и помчался к нам. — Гарри, Гермиона! — Невилл стиснул в объятиях сначала меня, затем Гарри. Он сильно похудел, вытянулся, перестал бриться — отпустил тёмную короткую бороду и усы. Я бы не узнала его, если бы не всё те же восторженные глаза, в которых сливались в одно целое смелость, скромность и наивность. — Профессор Долгопупс, — нарочито вежливо отвесил ему поклон Гарри. — Ты знал! — возмутилась я. — Знал, что он теперь работает в Хогвартсе? И мне не сказал? — Ты не спрашивала. — Я… Ох, ладно, — я снова обернулась к Невиллу, взяла его за обе руки. — Поверить не могу, ты преподаёшь Травологию? — Да, меня приняли в прошлом году, — закивал Невилл. — Профессор МакГонагалл говорит, что на моих уроках не хватает дисциплины, но в конце семестра больше половины пятикурсников выбрали мой предмет для изучения на шестом курсе, а это о чём-то да говорит, не так ли? А, дети? — обернулся к ученикам Невилл. — О, да! — Профессор — вы лучший! — выкрикивали со своих мест озорные старшекурсники. — Но что вы тут делаете? — не мог успокоиться Невилл и снова кинулся нас обнимать. Поговорить мы не успели, остальные преподаватели тоже требовали нашего внимания. Профессора Флитвик, Синистра, Вектор, Слизнорт, Трелони, мадам Помфри… Я только и успевала, что обниматься и лепетать: «всё отлично, спасибо, как дела у вас?». Слизнорт и Трелони схватились в борьбе за внимание Гарри, профессор Флитвик утащил меня за стол когтевранцев и представил пятёрке своих учеников со всеми регалиями. Симпатичная девочка лет тринадцати даже попросила у меня автограф. За неимением пергамента, попросила расписаться на форзаце учебника Защиты от Тёмных искусств для третьего курса. Вслед за ней, словно получив разрешение, к нам поспешили и остальные дети. — В апреле мы будем проходить по Истории Магии двадцатого века про Вторую Магическую Войну, — рассказывал мне бойкий черноволосый гриффиндорец в спортивной мантии. — Но я всё уже и так знаю, это единственный параграф, который я прочитал в этом году… — Мистер Лутер, я всё слышу! — строго зыркнула на него профессор Макгонагалл. Уходили мы так толком и не пообедав, потому что невозможно было жевать и отвечать на десяток вопросов одновременно. К тому же, я сильно замёрзла и мечтала переодеться. Гарри пообещал Лутеру полетать с ним вечером, чем привёл мальчика в восторг, и я утянула-таки его из Большого Зала. В башню Гриффиндора нас пропустили с разрешения директора. Пришлось поболтать ещё и с Полной Дамой и её подружкой Виолеттой. Когда по коридорам разнёсся металлический лязг лат сэра Кэдогана, спешащего повидаться со своим лучшим другом Гарри Поттером, мы наперебой затараторили пароль в спешке и Полная Дама сдалась, портрет отъехал в сторону. Никогда не понимала прелести чтения сказок. Ещё до поступления в Хогвартс мама с папой читали мне Золушку и Белоснежку, Гензель и Греттель, Джека-лентяя, Кожанный мешок — а я говорила: «Пап, но это же не логично!». Маму это очень смешило. Я задавала тысячу вопросов и никак не могла погрузиться в волшебство сюжета. Но сейчас, оказавшись в тёплой гостиной Гриффиндора, я испытала те самые запоздалые ощущения, попала в сказку, позабытую и такую желанную. Как будто не прожила тут семь лет, не сидела в этих креслах у камина, не корчилась над пергаментом за низким столом на ковре, не читала доску объявлений с пёстрыми надписями от учеников, не бегала по лестницам в девичьи, да и в мужские спальни и не смотрела в заиндевевшее окно на опушку Запретного Леса. Сказка претворилась в жизнь и у меня окончательно растаяло сердце. — Я не хочу уезжать, — выдала я решительно. Гарри так же зачарованно рассматривал гостиную и улыбнулся от моих слов. — Я тоже… — Нет, я серьёзно, — заправила я за уши волосы, чтобы собраться с мыслями. — Когда увидела Невилла за столом преподавателей, кажется, наконец-то поняла, чего я хочу. Хочу остаться в Хогвартсе, учить, не знаю чему, но я смогу. Придётся получать профессорскую степень — я выучусь, у меня получится! Получится ведь? — Ну ещё бы, — Гарри взял моё лицо в ладони. — Нет ничего, что у тебя не получится, Гермиона. — Да… Но есть проблема. — Какая? — Мне придётся жить здесь, а ты останешься в Лондоне. Я держала его за запястья и заглядывала в глаза, как под гипнозом. Хотела прочитать что-то сокровенное во взгляде, что-то, что он никак мне не скажет. Увидеть воочию эту преграду, стоявшую между нами. Думала, что дело в Роне — но нет, я расторгла помолвку, а Гарри и этого мало. Говорю, что хочу быть с ним — а он будто не слышит. Я так хотела понять, чего он хочет. — Надо переодеться, — сказал он, отнимая прохладные ладони от моего лица. Наши рюкзаки со сменной одеждой мистер Тимс оставил на диване, Гарри подхватил свой и скрылся на лестнице. Я сломаю эту стену сегодня. Если не в Хогвартсе, то нигде больше не получится. *** После обеда профессор МакГонагалл пригласила нас в библиотеку на беседу с остальными преподавателями. Мы с Гарри должны были заручиться поддержкой Хогвартса сполна. Пока он обрисовывал ситуацию, я тихонько болтала с Невиллом, спрашивала, как он стал профессором, сколько это заняло времени и какие встретил сложности. Оказалось, Невилла приняли в школу по результатам ЖАБА по профильному предмету, но пришлось пройти двухмесячные преподавательские курсы, чтобы научиться взаимодействовать с детьми. Потом собеседование с директором — и пожалуйста, готовься к первому уроку. Никаких препятствий у меня не было, осталось выбрать предмет, который я бы смогла преподавать, и дождаться вакансии. Я как раз спрашивала Невилла, не собирается ли кто уволиться, когда профессор МакГонагалл громко и выразительно прокашлялась. — Грейнджер, Долгопупс, мы вам не мешаем? — строго взглянула она на нас из-за очков. — Я ведь могу и сейчас оставить вас после лекции на дополнительную отработку материала. Все рассмеялись. Я поджала губы и встала рядом с Гарри, чтобы помогать ему отвечать на вопросы профессоров. В целом, все выразили нам поддержку и обещали подписаться под каждым словом директора, которая выразит позицию Хогвартса. Все, кроме Слизнорта — он сказал, что подождёт выхода статьи, посмотрит, какой резонанс она вызовет, а потом, если кто-то захочет взять у него комментарий, обязательно найдёт время для интервью. Гарри беззлобно выговаривал ему за изворотливость, когда мы выходили из библиотеки, а снаружи нас ждал сюрприз. Студенты всех факультетов в разноцветных спортивных мантиях, сжимая мётлы в руках, кинулись к Гарри, приглашая его поиграть. — М-м… — он опустил взгляд к своим светлым джинсам и провёл руками по карманам. — Не очень удобно будет в этом, но… Да, конечно. Метла найдётся? — Да! Да! — загалдели дети, прыгая от восторга. — Чур я в команде Гарри Поттера, — тут же вскинул руку черноволосый Лутер. — И никаких зелебоб с нами, — зыркнул он в сторону двух слизеринцев. Что-то остаётся в вечности неизменным… Ребята заспорили, кто в какой команде будет играть, а Гарри обратился ко мне, слегка склонив голову: — Хочешь посмотреть, как мы будем парить на помеле в километрах от земли? — Нет, — усмехнулась я. — Лучше останусь в замке и что-нибудь почитаю, — продемонстрировала я ему увесистый том Истории Магии двадцать первого века, который стащила с полки в библиотеке. Гарри с детьми ушли, а я расплылась в счастливой улыбке от комфорта, который беспрестанно чувствовала с тех пор, как оказалась в замке. Нам пятнадцать. Гарри ушёл на тренировку, я запаслась чтивом и сяду у камина в гостиной учиться. Всё непросто, но мы на своих местах и точно знаем, кто мы такие. Но не успела я войти в гостиную, как вспомнила о Хагриде на пороге. Профессор Макгонагалл обещала ему сообщить о нашем визите, а значит лесничий вот-вот вернётся. Я решила встретить его в хижине. Жутко соскучилась, по правде говоря. Последний раз мы общались три года назад, ещё до того, как я устроилась на работу в ОМП. Пересеклись на торжестве в честь победы над Волан-де-Мортом, куда меня и Рона пригласили как особо важных гостей. Гарри тогда не смог прийти, его не было в стране, а я чувствовала себя неуютно в центре внимания. В итоге спряталась в компании Хагрида на веранде банкетного зала и мы разговаривали добрых два часа. Он приглашал в гости. Я обещала выбраться, а после не находила времени даже ответить на редкие письма. В итоге Хагрид писать перестал. Возможно, он даже обижен на меня, но я готова была извиниться. Я попросила Полную Леди сказать Гарри, где меня искать, когда он вернётся, снова надела свой тёплый свитер, который успел подсохнуть, вместо лёгкой кофты с открытыми плечами, закуталась в шарф и спустилась к хижине на опушке. Дверь оказалась заперта, я воспользовалась палочкой, чтобы войти в промозглый домик. Тут же зажгла огонь в очаге и огляделась в знакомой комнате — исполинские кровать и кресло, грубый дубовый стол и несколько составленных друг на друга крепких стульев — ничего не изменилось с тех пор, как я последний раз вышла из хижины Хагрида больше семи лет назад. Разве что Клыка не нашла, но решила, что Хагрид взял его с собой в отпуск. Я зажгла ещё и керосиновые лампы на полках с волшебными ингредиентами и садовыми принадлежностями, уселась в кресло Хагрида и принялась за чтение. За окном медленно смеркалось, день клонился к закату. Я согрелась настолько, что сняла мантию, подобрала под себя ноги и изредка выглядывала в окно, чтобы увидеть, как приближается хозяин дома. Но, видимо, дорога оказалась для него длиннее. Я почему-то решила, что он получит сообщение МакГонагалл и трансгрессирует к воротам. Поздно вспомнила, что Хагрид не умел трансгрессировать, наверное, он возвращается на поезде. Успеть бы повидаться… Я очень этого хотела. На стене монотонно тикали старые круглые часы, в половине девятого вернулся Гарри. Снова мокрый до нитки, в чьей-то поношенной спортивной красной мантии с чужого плеча. — Не вернулся? — стуча зубами от холода, спросил он и принялся развешивать перчатки над очагом. Когда повернулся, я прочитала на его спине имя «Оливер Вуд». — Нет. А где твоя мантия? Не сохранили? — В Зале Славы, — вздохнул Гарри. — Мне не разрешили её позаимствовать. Несправедливо, даже? Кстати, там и твоя библиотечная карта в рамочке висит. — Да ладно? — рассмеялась я. — Ага, — улыбнулся Гарри, потирая ладони. — И Ронов вратарский шлем… Гарри помрачнел, как будто сам на себя разозлился. И я тоже сникла. Отложила книгу и смотрела, как он надевает перчатки из драконьей кожи, берёт почерневший от копоти чайник, наполняет водой из волшебной палочки и вешает его над очагом. В моменте он разбил мою прекрасную, удобную и воодушевляющую защиту, состарил нас. Из пятнадцати в двадцать три по щелчку пальцев. Но я хотела обратно, так хотела, и пыталась вернуться. — Как сыграли? — Хорошо, — отрывисто, после недолгой паузы, ответил он. — Гермиона, нам надо серьёзно поговорить… — Нет! — я вскочила с места и бросилась к Гарри. Села рядом на корточки, повернула его лицо к себе. — Не так, не с этой фразы. Ничего хорошего после таких слов не говорят. А я устала гадать, чего ты хочешь. — Я говорил… — А я не поняла. — Ты не дослушала, — настойчиво продолжил Гарри. — Я говорил, что важно только то, чего хочешь ты. Знаешь? — Ты помрачнел, нечаянно вспомнив про Рона. Это нечестно, мы расстались. — Чего ты хочешь? — Не понимаю тебя, — распалялась я всё больше и больше. — То ты мил и романтичен, то злишься непонятно на что, как будто я провинилась! — Чего ты хочешь? — Раздвоение личности, в тебе будто живёт два человека… Гарри дёрнул меня на себя, я ударилась коленями о каменный пол и вздрогнула, оказавшись в сантиметре от его лица. — Отвечай, — велел он. Он не злился, выглядел смертельно усталым и опустошённым. А я боялась серьёзного разговора. Боялась, что он накрутил себе непонятно чего, объявит какие-то дурацкие причины, по которым мы не можем быть вместе или условия, которые мы оба обязаны будем выполнить, но заранее сдадимся, потому что это невозможно. Я не стану играть по его правилам. — Хагрид вернётся сегодня, как ты думаешь? — сменила я тему так неуместно. — Я не знаю, — Гарри сел на пол, вытянув ноги и смотрел в огонь. — Где Клык? Неужели он взял его с собой? — Умер в прошлом году. Сердце непроизвольно дрогнуло. Я перевела взгляд под стол, где раньше всегда находилась старая тёплая лежанка, и не обнаружила её. В доме вдруг стало невыносимо тоскливо. — Почему? Почему я об этом не знала? — спросила я, стараясь хотя бы минимально держать себя в руках. — Почему ты общался с Хагридом, с Невиллом, знал что-то об их жизни, а я выпала из этого мира? Моего мира. Почему ты помогал даже Малфою, а я не вспоминала о его существовании с тех пор, как узнала, что его оправдали по делу Пожирателя? Что со мной произошло, Гарри? — Я не знаю. Возможно, дело в сложной работе и отсутствии свободного времени, — перечислил он сухо оправдания, но, кажется, и сам в них не верил. — Почему ты не звал меня обратно? Не замечал, что я отдалилась от всего важного? Я пыталась переложить ответственность на Гарри, хотя понимала, что не имею права. Но его настроение выводило меня из себя, так же как и моё прошлое. Я хотела вычеркнуть последние семь лет из своей жизни, выдернуть с кровавыми ошмётками, переписать, найти себя. Я заблудилась и плутала в темноте так долго, а думала, что знаю короткую дорогу и всё делаю правильно. Противно. Гарри не собирался отвечать на мой вопрос, я чувствовала, что он напряжён. Коснулась плеча, двинулась к вороту старого спортивного свитера и замерла, осторожно касаясь пальцами вены на шее. Гарри перевёл на меня серьёзный взгляд. — Ты проиграл мне желание. Будешь исполнять? — Смотря что. — Так это не работает. Либо да, либо нет. — Отлично. Да. — Это и желание и ответ на твой вопрос, чего же я хочу. Я хочу тебя. Главная ошибка по мнению Рона. Спасение по моему собственному. Черта, перейдя которую, дороги обратно уже не будет. Закрытая дверь без отступления, единственная, которая должна оставаться закрытой как только я окажусь внутри. Я хотела этого с тех пор, как он сказал, что думал обо мне всю ночь. Сказал специально, расставлял свои капканы, и я попалась. Нечто запретное и манящее. Он лежал один в своей квартире и думал обо мне, а я не могла себе этого позволить, потому что рядом спал Рон. Гнала прочь образы, умывалась ледяной водой в наказание, отрезвляла себя. Но себя не обмануть: я хотела понять, какого это, почувствовать его. И точно знала, что Гарри тоже этого хочет, но умело контролирует. Эта сила в нём раздражала, я хотела почувствовать его слабость, увидеть её и запомнить, впитать, хотела превратить её в своё оружие. Гарри отнял мою ладонь от своей шеи, подобрался ближе, заглядывая в глаза. — Чего ты хочешь? Подумай, Гермиона, взвесь каждое слово и сформулируй. — Мне любопытно, — выдохнула я, действительно старательно подбирая слова. — Хочу понять, какого это — заниматься с тобой сексом. И мне страшно, но… — Это окончательная формулировка? Да что же он от меня хочет? Я не понимала, дыхание сбилось от гнева. Я кивнула, не желая больше осторожничать, хотя и понимала, что промахнулась, сказала не то, что нужно. Сейчас он уйдёт и оставит меня одну, потому что мы играем в разные игры, по разным правилам, неведомым друг для друга. Но я ошиблась. После короткого кивка, он встал и дёрнул меня вверх, поднимая на ноги. Я пыталась устоять, понять, что происходит, поправить юбку, но пришлось пятиться, потому что Гарри теснил меня к двери, пока я не ударилась спиной о деревянную преграду. Он стоял рядом, немного возвышаясь, мой взгляд упёрся в его подбородок. Гарри потянул тяжёлый засов влево и запер дверь. Я победила, но не успела насладиться этой мыслью. Ждала поцелуя, а Гарри развернул меня к кровати и снова заставил пятиться. Колени подогнулись, ударившись о каркас, я села, с недоумением глядя, как он стягивает через голову свитер вместе с бодлоном. — Почему ты… Он не дал мне договорить, мой голос словно раздражал. Навис сверху, заставляя меня откинуться на колючее покрывало. Я нервно сглотнула и осторожно коснулась его груди. Запретное во плоти. По коже побежали мурашки, я снова попыталась его поцеловать, но Гарри нырнул к моей шее. Все предохранители слетели к чертям, я томно выдохнула, закрывая глаза и как марионетка послушно вскинула вверх руки, чтобы освободиться от кофты. Гарри опускался, оставляя влажные поцелуи на коже, дёрнул вниз длинные молнии на моей обуви и скинул сапоги у кровати, снова нависая надо мной, как глыба. Я притянула его за шею, пытаясь получить свой поцелуй, как будто не было ничего важнее. Но, чёрт возьми, он не собирался этого делать. Расцепил мои дрожащие пальцы, перевернул юбку на поясе и расстегнул пуговицы. — Ты спешишь? — спросила я, приподнявшись на локтях и наблюдая, как вслед за моей юбкой на пол летят спортивные белые брюки. В груди росло напряжение. Мы остались в одном нижнем белье и я ощущала лютое возбуждение, однако, не успевала его осмыслить, насладиться. Не чувствовала спасения, только страсть. — Хватит болтать, — бросил Гарри отрывисто и рука его поползла по моему бедру, больно сдавливая кожу. — У тебя ничего не получится, — шепнула я. — Не будет по твоему. Он невнятно хмыкнул и продолжая методично раздевать меня. Я всё ещё пыталась понять, что это за срыв, осмыслить, проследить цепочку — от причины к следствию, но вот он подтянул меня к подушкам, вернулся к шее и я почувствовала его внутри. Стало не до осмысления. Я сосредоточилась на ощущениях, подстраиваясь под ритм. Горячее дыхание обжигало грудь, внутри всё покалывало, я превратилась в оголённый нерв. Каждое его касание заставляло тело отзываться. Неаккуратность распаляла, как воздух пламя. Мы превратились в два языка пламени, искры которого вот-вот подожгут к чёрту деревянную хижину. Мне нужен был поцелуй. Я тянулась за ним, изворачивалась. Это до смешного стало походить на борьбу. Гарри уворачивался, пытался сдержать мои руки, а я его отталкивала. Однажды почти получилось, я задела приоткрытые губы своими, но он выпрямился и тут же перевернул меня на живот, обезоруживая. Теперь я чувствовала только тяжесть его тела на спине и на время забыла о своей цели. Сжимала покрывало дрожащими пальцами и уже не в силах сдерживаться, замычала от наслаждения. Скованные напряжением мышцы внутри живота сжались в комок, чтобы мгновением позже расслабиться в теплой волне оргазма. Я восстанавливала дыхание, во рту пересохло, нестерпимо хотелось пить. Но мы ещё не закончили. Я хотела победить. Вывернулась из-под него, обернулась и толкнула в грудь, опрокидывая навзничь, и устроилась сверху. Наши тела блестели от испарины, теперь я нависала над ним, как тень чего-то неотвратимого, сжала лицо в ладони, намереваясь поцеловать, но тут же почувствовала, что Гарри меня сбрасывает. Спину оцарапала грубая шерсть покрывала, я в отчаянии нервно выдохнула, а он решил сжульничать. Нащупал на спинке кровати свой спортивный бодлон, резким движением оторвал полосу снизу и обмотал красной неровной тканью рот, затянув два узла на затылке. — Нечестно, — рыкнула я, но Гарри только дёрнул бровями и снял очки, возвращаясь ко мне. Я снова утонула в наслаждении, на время забыв о соперничестве. Когда почувствовала, что и он на грани, запретила себе закрывать глаза, чтобы увидеть момент его слабости, цеплялась за его влажные предплечья и сдерживала стоны. Наконец я ощутила внутри пульсацию, контроль Гарри дал осечку, он низко склонил голову, я смогла дотянуться до повязки и сдернула её на подбородок, освобождая сладкий стон. Но не успела, только его дыхание пощекотало губы. Я сдалась. Едва дыша опрокинулась на спину и отпустила чёртову повязку, позволяя ему рухнуть рядом в изнеможении. Хотела что-то сказать, но оказалось, что говорить сложно. В доме абсолютно невозможно было дышать, до того душно стало. Я с трудом нащупала на полу свою палочку в сапоге и потушила очаг. Снова легла, не в силах бороться с истомой во всём теле. Нам потребовалось время, чтобы прийти в себя. Только сбитое неровное дыхание тревожило тишину, да тиканье часов. — Что это было? — спросила я, с удивлением отметив, что нет больше в голосе надрыва или напряжения. — Секс, — так же просто ответил Гарри. — Ты же этого хотела? — Почему ты не целовал меня? — Поцелуй — это нечто большее, Гермиона. Целуют того, кого любят. А мы удовлетворяли твоё любопытство. Я рассмеялась. В полутьме комнаты обернулась, чтобы разглядеть профиль Гарри. — Серьёзно? То есть дело в этом? Ты ждал, что я признаюсь в любви? Теперь настала его очередь смеяться. — Это было бы унизительно, не так ли? Заставлять кого-то признаваться в любви. Но ты сама сказала, чего хочешь, и я просил быть точной в формулировке. Я села. Испытывала радость, потому что наконец-то поняла в чём суть, разобралась и стало так легко… Потому что не было передо мной никаких невыполнимых условий, всё стало ясно. — Думаешь, не смогу признаться? Думаешь, я всё ещё сомневаюсь в том, что хочу быть с тобой? Что меня поглотила страсть, то самое дурацкое любопытство и ничего более? Ты идиот, Гарри. Это факт. — Правда? — Факт! — повторила я. — И речи не пошло бы ни о какой страсти, если бы я не влюбилась в твою безбашенность и опасную смелость. В твой чёртов смех, от которого у меня дыхание перехватывало, в ту нестерпимо манящую, почти идиотическую способность оставаться собой. Я знаю тебя так долго и ты ни разу не заблудился. И каждый твой шаг, каждая ошибка стоили того, чтобы их совершать. Ты нужен мне, чтобы жить. Только рядом с тобой я чувствую себя живой. Если это только страсть, если ты думаешь, что я вернусь к Рону, испугавшись сложностей, то повторяю — ты идиот. Бояться это нормально, но я не отступила бы. Почему ты мне не веришь? Гарри долго молчал, обдумывая мои слова. В очаге догорели последние угольки, по стеклам окон поползли капли конденсата. Наконец, он тоже сел, нашёл в темноте очки, надел их и заговорил: — Не лги, что не сомневалась. Я чувствовал это. Расставаясь с Джинни, приготовился к тому, что теперь надолго, если не навсегда, останусь один. Потому что даже мысли не мог допустить, что смогу отнять тебя у Рона. Что ты захочешь этого. Я собирался уехать к Тэдди, в тот день, когда ты пришла с делом Горбина. Написал письмо Андромеде, сказал, что скоро приеду к ним, заканчивал работу и собирался отправить его. Потому что ты была счастлива, по крайней мере я так думал, но не смог справиться с собой. Мы сблизились, снова начали проводить много времени вместе и я говорил то, что не должен был говорить, следил за твоей реакцией и осознавал, что ты отзываешься. Это чуть не свело меня с ума. Мне пришлось сделать выбор и он был окончательным, поставить на кон всё — имя, работу, дружбу, репутацию. Я решил, что со всем справлюсь и не отступлю, но понимал, что ты не готова поставить тоже самое. Тебя мотало от желания попробовать к пониманию, что последствия будут слишком болезненными. Разве нет? — Да, но… — И теперь ты говоришь, что не отступила бы. Я хотел услышать это, но представь, какого это — осознавать, что твоя неисполнимая мечта, сплошная недосягаемая фантазия воплощается в реальность прямо на глазах. Да, мне, черт возьми, сложно в это поверить. Я улыбалась. Снова пятнадцать… — Я твоя мечта? — спросила я с девичьим кокетством. Гарри потянулся ко мне вместо ответа, приподнял лицо за подбородок и, наконец-то, поцеловал. Нежно, едва касаясь губ. — А ты меня любишь.