Краски

Утром к нам прилетела сова из замка. Профессор МакГонагалл сообщила, что прибыл Броуди. Я встала раньше и встретила сову первая. Оделась, успела подогреть чайник на огне и разлить кипяток по гигантским кружкам, а Гарри всё спал, укрывшись лоскутным одеялом с головой. Я наблюдала за ним с нежностью и не хотела будить, пока не прочитала письмо. Мы почти не разговаривали ночью, разве что полубредовыми фразами шёпотом, которые растворялись в темноте, превращаясь в мираж. Заснули поздно, но я просыпалась каждые десять минут. Всё боялась, что Хагрид вернётся. Было бы крайне неловко… Подходила к окну, выглядывая на белом снегу следы, прислушивалась к шорохам. А Гарри спал крепко, даже ни разу не повернулся. Только раскопав его голову из-под одеяла, я поняла почему. Дотронулась до щеки и едва не обожгла пальцы. — Боже, да у тебя жар… Гарри, — позвала я, касаясь горячего лба. Он только невнятно покачал головой, даже не открывая глаза. — Вот чёрт. Проснись, пожалуйста, пойдём к мадам Помфри. Гарри… Он всё же проснулся, затуманенным взором уставился в стену. — Холодно, — сказал он. На сама деле в комнате снова нечем было дышать, я даже вспотела. — Это всё твой квиддич. От него одни проблемы, — разозлилась я. — Сколько раз убеждалась, а всё как в первый раз. Давай, Гарри, вставай, там Броуди, нам нужно довести дело до конца. Мне с трудом удалось его поднять. Гарри пытался делать вид, что всё в порядке, но даже одевался чересчур медленно, мне пришлось помочь ему. Чай отложили, как и какие-либо разговоры. Я только впопыхах прибралась и мы вышли из дома Хагрида в промозглое утро. — Как ты себя чувствуешь? — косилась я на Гарри, поддерживая его за локоть. — Да нормально, — отмахнулся он, обхватив себя за плечи, в попытке унять озноб. — Где Броуди? — Ждёт нас в кабинете Трансфигурации с МакГонагалл. Когда добрались до классной комнаты, Броуди уже отдал материал профессору МакГонагалл и она внимательно его изучала, изредка задавая вопросы. Завидев нас, оба отвлеклись от беседы. — Салют, — помахал нам с Гарри Броуди, разглядывая с ног до головы. — Чего такие мятые? — Он заболел, — тут же выдала я, отбивая пять по протянутой ладони Броуди. — Не хочет лечиться. — Вам плохо, мистер Поттер? — озабоченно опустила на кончик носа очки МакГонагалл. — Вовсе нет, — фыркнул он. — Может замёрз вчера на игре, это не стоит внимания. Вы прочли статью, профессор? — Изучаю, — покачала головой профессор. — Хотелось бы мне, чтобы это всё было ложью. — Нам нужен комментарий, профессор, и как можно быстрее. — Абсолютно согласен, — кивнул Броуди. — Время тикает неумолимо, ещё немного и упустим номер. — Этот мальчик, Джоуи Алистер… Я помню его. Он закончил школу в позапрошлом году, учился на Пуффендуе, — сказала МакГонагалл, потерянно уставившись в стол. — Я не могу поверить, что… Это ведь даже не методы Пожирателей, это нечто ужаснее, я не могу подобрать слов… — Попробуйте всё же подобрать, профессор, — сказал Броуди и вытащил самопишущее перо из кармана, приготовившись брать интервью. Пока профессор МакГонагалл давала Броуди комментарий от лица школы Хогвартс, мы с Гарри читали материал за партой, склонив головы друг к другу. Получилось проникновенно. Броуди имел лёгкий, колкий слог и хорошую манеру изложения: от простых, цепляющих за душу метафор переходил к сути. Он называл новый режим «квази-добром, крепко стоящим на двух ногах: безнаказанности и жестокости». Первой поведал историю Горбина. Преследование, грозящий несправедливый срок и пытки на тюремном этаже, которые закончились смертью. «Очень удобная смерть настигла торговца из Лютного Переулка: вовремя он решил сбежать, как раз в тот момент, когда защитник мистера Горбина инициировал проверку по факту жестоких избиений. Так и слышу его предсмертные мысли: «Я заперт в темнице, прикован кандалами к полу, меня окружает десяток надзирателей, вооружённых палочками, на теле нет живого места. Я не ел несколько дней, разменял восьмой десяток и едва стою на ногах, отличный момент, чтобы сбежать!» После настала очередь истории двух поэтов, несогласных с курсом министерства. Алек погиб на глазах у своего друга Джоуи. Рассказ Джоуи было особенно тяжело читать. Но я не сдалась, прошла этот путь, чтобы напомнить себе, за что мы боремся, против чего и для чего. «Мы не думали, что всё закончится так. Понимали, что нас заберут, наверное даже оштрафуют. Смеялись в камере над тем, что завтра наши стихи-таки попадут на первую полосу Пророка. Не знали, что Алек не покинет уже тюремный этаж, а я буду мечтать о смерти…» Дальше свою историю рассказывал Малфой. Её я слышала, только отмечала про себя потрясающую подачу Броуди. "Снова удобный враг для министерства — Драко Малфой, бывший Пожиратель смерти. На коже темнеет отвратительная метка, которая уже шесть лет как обычная татуировка и не более. Но авроры обладают исключительной интуицией, они знают, что не сегодня-завтра Малфой снова примется за старое. Ведь вся его жизнь так и кричит о преступном умысле! Работает в ломбарде, оценивает драгоценности, женился и заботится о матери — единственном родном человеке, который остался в живых. Конечно, его надо ликвидировать, чтобы Лондон спал спокойно…" Мы с Гарри закончили читать почти одновременно. — Броуди, — позвал он. — Нужно будет ещё кое-что добавить. — А? — нахмурился тот, отвлекаясь от профессора МакГонагалл. — Вы там уже определитесь, это вам не доска объявлений… — Я тоже хочу высказаться от своего имени. — Гарри, — протянула я отчаянно. — Нельзя… — Нужно, Гермиона. Мы не можем прятаться за спинами Алистера и Малфоя. Наша поддержка так же ценна, как поддержка Хогвартса. — Тебя тут же повяжут, Поттер, — предупредил Броуди. — Что-нибудь да вменят — какого-нибудь врага государства. — Отлично, ещё одна регалия в резюме, — усмехнулся Гарри. — При поиске новой работы пригодится. — Но Гарри, — попыталась возразить я, но он приложил палец к губам и подмигнул мне. Я знала, что не смогу его переубедить. — Отлично, тогда и я выскажусь. Будем соседями по камерам, не думай, что отделаешься от меня. — Какие же вы отбитые, — усмехнулся Броуди. — Чёрт с вами, раз пошла такая пьянка — подпишу статью своим именем. Потеснимся в камере втроём. Конечно, позже выяснилось, что мы не собираемся жертвовать свободой. Каждый надеялся выкрутиться. Профессор МакГонагалл посоветовала нам остаться в Хогвартсе на некоторое время после выхода номера. — Здесь мы сможем вас защитить, — объясняла она. — Выстоим. Я всё ещё наивно надеюсь на благоразумие Бруствера, но для надёжности лучше пригласить врага на свою территорию, нежели идти на его. Гарри согласился. И Броуди предупредил, чтобы тот после запуска номера тут же возвращался в Хогвартс, дал ему координаты своего личного канала на случай форс-мажоров и пообещал прийти на выручку, если это будет необходимо. — Польщён, — пряча записку с координатами в карман, сказал Броуди и обернулся ко мне. — Раз уж я останусь без работы, Грейнджер, дай мне свой автограф. Продам в чёрный день… — Он возымеет ценность только в случае моей трагической смерти, Август, — улыбнулась я. — А я надеюсь ещё пожить. — Тогда просто распишись, на груди желательно. — Давай я распишусь, — подмигнул ему Гарри. — На любой части тела, только скажи. — Я подумаю над этим, — саркастично покивал Броуди. — Точи перо. А я пока пообщаюсь с остальными, раз есть немного времени, может ещё чей голос добавим в наш нестройный хор. Броуди ушёл на поиски желающих поговорить, Гарри остался с профессором МакГонагалл в кабинете Трансфигурации, а я решила сходить к мадам Помфри и принести этому упрямцу что-нибудь оздоровительное. Его хорошее настроение меня не обманывало, я чувствовала исходящий от кожи жар, сидя рядом, замечала красные глаза и медленную от слабости речь. Мадам Помфри немного поворчала от того, что пациент не явился к ней лично. — Я не аптекарь, мне нужно его осмотреть, — сказала она, тем не менее поманила меня за собой в маленькую комнату, прилегающую к больничной пустующей палате, и принялась копаться в шкафчиках. — Поттер был удивительным учеником. За шесть лет в школе не попал ко мне только на пятом курсе, и то — думаю, поводы были, он просто пренебрегал своим здоровьем. Я бы удивилась, если бы он вернулся в Хогвартс и не подхватил какую-нибудь хворь. — Однажды вы назвали Гарри человеком хрупкого здоровья, он очень оскорбился. — В самом деле? Не помню такого, но подтверждаю, я глупостей не говорю. Вот, держи, моя дорогая, пусть выпьет все до капли. Мадам Помфри вручила мне зеленоватую смесь из каких-то порошков в железной кружке с крышкой и попросила уговорить несговорчивого пациента прийти к ней. На это я особо не рассчитывала, так что поблагодарила целительницу и ретировалась. В кабинете Трансфигурации нашла только МакГонагалл. — Мистер Поттер ушёл в библиотеку, — рассказала она мне. — Хочет понимать, что нам всем грозит по закону за поддержку статьи с дискредитацией министерства. Как будто законы в наше время ещё работают и по ним можно проследить последствия… — Нам грозит арест, мог у меня спросить, — невесело улыбнулась я. — Но у нас есть козырь в рукаве. Нельзя просто так взять и арестовать героев второй магической войны. И вы в их числе, профессор. — Руки опускаются, когда понимаю, что всё было зря, — покачала головой МакГонагалл. — История ничему не научила нынешнее руководство. Я возлагала большие надежды на Бруствера. — И я. Но и с себя вины не снимаю, мы слишком хотели пожить нормально, потеряли бдительность. — Аластор был бы в гневе, — усмехнулась профессор и прищурилась. — Мисс Грейнджер, Поттер упомянул, что вы не против остаться у нас в качестве преподавателя, это правда? Я растерялась. Хотела, но не готова была к разговору. — Появилась такая мысль. Я недавно уволилась, и вот… — Подумайте над этом обстоятельно, мы что-нибудь придумаем, — улыбнулась мне профессор. — Вы точно справитесь, я была бы спокойна. — А есть вакансия? — Я придумаю её для вас, если понадобится. Когда я пришла в библиотеку, Гарри спал, уложив голову на пару толстых томов по магическому праву. Я поставила коктейль мадам Помфри на стол и потрогала его лоб, убирая волосы назад. Странное чувство. Я так грезила о каком-то неведомом сближении, видела его в чертах, которые нужно перейти, в иллюзиях, в каком-то шаге, который все исправит, а на самом деле всё всегда было при нас. Забота друг о друге, общие интересы и взгляды на жизнь, симпатия — всё это цвело между нами едва ли не с первой встречи в поезде. Ходили вокруг да около, придумывали преграды, теряли время и изводили друг друга, вместо того, чтобы сбросить пелену с глаз и узреть очевидное. Просто быть вместе. Без надрыва и драмы. И пусть нас не поймут, сочтут предателями, любовниками, наплевавшими на чувства всех и вся, не назовут больше безупречными, примером для каждого, с вылизанными до блеска карьерами и личной жизнью, но какой эти регалии имеют смысл? Испортив репутацию однажды, больше не страшно добавлять себе очков на этом поприще. Я разбудила его, чтобы заставить выпить лекарство. Гарри понюхал варево целительницы и скривился, но пить начал. — Интересно выходит, — говорил он хрипловато после сна. — Чтобы не нарушить закон мы должны молчать о правонарушениях и не дискредитировать министерство, и рассказать о правонарушениях, как должностные лица, одновременно. Умеешь так? — Неа, — улыбнулась я. — Не ищи логики, её там нет. — И что мне делать? — Ну, отложить это, — я закрыла книги и отодвинула их в сторону. — И рассказать мне, что мы дальше будем делать. Ты сказал профессору МакГонагалл, что я хочу работать в школе, она ждёт меня. И как же мы будем выкручиваться? Гарри усмехнулся. — Быстро она. На самом деле я хочу сначала понять, чем для нас закончится эта история со статьёй. Если всё обойдётся, нужно решить вопрос с Тедди. Андромеда не хочет возвращаться в Англию и я всегда её в этом поддерживал, собирался и сам уехать к ним во Францию. Но раз уж я решил остаться, то хочу перетащить их сюда. — Почему она не хочет возвращаться в Англию? — Потому что Тэдди не только сын героев войны, но и сын оборотня. — Не понимаю, — нахмурилась я. — Люпина помнят, любят и уважают. — Люпина как волшебника, члена Ордена Феникса — да. Но оборотня… Это по-прежнему ругательное слово, которое в Пророке рядом с его фамилией не употребили ни разу. Сегрегация как вида никуда не делась, или ты слышала об отмене закона, запрещающего принимать оборотней на работу? Слышала о вхождении их представителя в какой-нибудь мало-мальски значимый Совет? Может нам стали рассказывать, что эта болезнь — не приговор? Что такие люди, как Люпин, могут и должны быть полноценной частью нашего общества? Делать вид, что Люпин не был оборотнем — это худшее, что можно было сделать. — При этом рядом с именем Сивого в любой статье всегда упоминают принадлежность к виду… — Именно. Потому что оборотни — плохие и Сивый отличный антигерой для поддержания этого статуса. Герои-оборотни никому не нужны. Андромеда это понимает и не хочет, чтобы Тедди впитывал эту мысль в нашей стране, сам того не подозревая. — И что же делать? — Я не знаю, Гермиона, — устало вздохнул Гарри. — Это проблема, которую я пока не решил. На секунду мне показалось, что я — балласт. Он хотел уехать к крестнику, собирался, но теперь не может. Долго эта мысль не прожила, но Гарри, видимо, заметил что-то в моём лице, улыбнулся. — Я выкручусь, мы останемся рядом. — Куда ты денешься, — с наигранной уверенностью фыркнула я. — Допей лекарство, хватит на меня так смотреть. — Я допил. — Ничего ты не допил, тут ещё пол-кружки… Ну что? Он всё не сводил с меня взгляда, отчего по телу, как радиоволны, разливалось тепло. Хотел что-то сказать, я видела, в итоге покачал головой и полу-сонно поморгал, чтобы прогнать дремоту. — Глаза слипаются, хотя ещё восьми часов нет. Броуди уже ушёл? — Ушёл. А ты иди и ложись спать, раз хочется, в этих книгах никакой полезной информации нет. Мы не предугадаем последствия по закону, придётся по старинке — сделать и посмотреть что будет. Я разбужу тебя, когда вернётся Броуди. *** Будить Гарри не пришлось, ночью Броуди не вернулся. Но беспокоиться было рано, номер должен был выйти только утром. Я на всякий случай написала ему, напомнила, чтобы не шатался по Лондону, а возвращался скорее в школу. Держала при себе коммуникатор Гарри, чтобы в случае беды моментально прочитать сообщение с просьбой о помощи. Гарри спал как убитый. Мы снова воспользовались гостеприимством отсутствующего Хагрида и остались на ночь в его хижине. Мне нравилось это уединение. Я поняла, что не прочь всю жизнь вот так в дали от всех, без удобств и комфорта жить вместе. В лесу, в пещере, в землянке на холодном полу — да где угодно. Чувствовать его рядом и наслаждаться одной мыслью, что могу протянуть руку, коснуться и разбудить. Спросить что-то, услышать краткий ответ или развязать дискуссию на целый час. А может просто дурачиться. Строить планы, мечтать и делать. Всё вызывало желание жить, любое развитие событий. Утром профессор МакГонагалл пригласила меня к себе письмом. Тихо выбравшись из хижины, я побрела по глубокому снегу в школу, спрятав руки в перчатках в рукава пальто. От завтрака отказалась, аппетита не было. Отсутствие Броуди понемногу начинало щекотать нервы. — Номер ещё не вышел, я слежу, — попыталась успокоить меня профессор МакГонагалл в Большом Зале, пока редкие ученики рассаживались по своим местам за столами и приветственно мне махали. — Если хотите, отправим к нему домой кого-нибудь на проверку. — Я не знаю, где он живёт, — скривилась я. — Что ж… Но ведь он получил координаты канала мистера Поттера, так? — Получил, но… Что, если он не успел попросить о помощи? Мы ведь не знаем, что там сейчас происходит. Думаю, нам с Гарри стоит вернуться в Лондон, профессор. — Это очень плохая идея, мисс Грейнджер, — покачала головой профессор МакГонагалл, но тут же развела руками. — Но вы всё равно это сделаете, ведь так? Когда вас останавливали элементарные правила безопасности? Я улыбнулась. — Мы постараемся вернуться как можно скорее, втроём. Но с возвращением в Лондон пришлось повременить. Когда я вернулась в дом Хагрида, Гарри всё ещё спал. И сколько бы я его не будила — он не просыпался. Мокрый до нитки, он обливался потом и мелко подрагивал от озноба. Я вызвала мадам Помфри. Она его осмотрела и принялась смешивать свои порошки. — Почему у этого молодого человека даже элементарная простуда превращается в катастрофу? Он из года в год заставлял меня сомневаться в своей компетентности! Иногда мне кажется, что нечто внутри него самого протестует против здоровья! — А такое возможно? — Я не психиатр, милая, откуда мне знать? Но есть понятие «психосоматики», я не углублялась, но слышала, что наши эмоции и внутренний настрой часто влияют на течение болезни. Но это раздел магловской медицины, а я, знаешь ли, целитель. А я поверила. Гарри всё время повторял, что ко всему готов и делал вид, что наша ситуация его не тревожит, он примет любые последствия. Говорил так, будто убеждал в этом не только меня, но и самого себя. А если ты убеждаешь себя в чём-то с таким напором, то сомневаешься, иначе и убеждать бы не пришлось. Внутренний конфликт, самобичевание — он наказывает самого себя за предательство лучшего друга. — Какой бред! — возмутилась я, желая встряхнуть спящего Гарри, вразумить и успокоить, но мадам Помфри стояла рядом со своим строгим, профессиональным лицом и покосилась на меня с подозрением. Дверь скрипнула, отвлекая нас обеих. В дом вошёл Хагрид, загородив собой проход во всю ширину. На плечах его комьями лежал снег, коричневая кротовая шуба темнела от влаги. Завидев в своей обители нас, Хагрид опешил и уронил зонтик. Взгляд его быстро перебегал от гостя к гостю, пока не замер на собственной кровати, где под толстым одеялом отчётливо проглядывалась взъерошенная черноволосая голова. — Матерь Божья! — гаркнул он и счастливо рассмеялся. — Успел! Гермиона! В два шага преодолев расстояние между нами, Хагрид сгрёб меня огромными ручищами в охапку и крепко обнял. Я сдавленно охнула. — Привет, Хагрид, осторожно, мои кости… — Я так торопился, боялся, что разминёмся…. Как же я рад… А это Гарри? А чегой-то он спит? — Заболел, — коротко объяснила я, сжимая огромную ладонь Хагрида в своей. — Я тоже очень рада тебя видеть, Хагрид. Сквозь густую бороду отчётливо проглядывалась улыбка, он кивал в такт моим словам, но потом вдруг нахмурился. — Я вообще-то прибежал за арбалетом, там заварушка. Сердце вздрогнуло от плохого предчувствия. — Какая ещё заварушка? — Только приехал, сунулся в Большой Зал, думал, вы там — гляжу, а там Бруствер и авроры, полным полно, все по форме, хмурые, злые… Я разбираться не стал, думаю, вот арбалет прихвачу на всяк пожарный, а потом спрошу что да как. — Они сейчас здесь? В Большом Зале? — Минут пять назад ещё были… А что происходит? Ты куда, Гермиона? Я тут же схватила со стола палочку, надела пальто и, выбегая, сказала Хагриду: — Оставайся здесь, с Гарри. Никого к нему не подпускай, в случае опасности хватай его в охапку и беги в лес, там вы сможете спрятаться, это твоя территория. Хагрид что-то хотел спросить, но я уже выбежала за порог и побежала по его следам в замок. Если здесь Кингсли — значит началось… Когда я прибежала в Большой Зал, МакГонагалл стояла напротив Кингсли и десятка двух авроров в одиночестве. Поодаль, переговариваясь, встали преподаватели, они были растеряны. Среди черных форм брыкающимся пятном проглядывался оранжевый пиджак Броуди. Макгонагалл, заметив меня, несчастно вздохнула. — Зачем вы пришли, мисс Грейнджер? Кингсли тут же обернулся, как и половина его солдат. Чётким, отлаженным движением они вынули палочки из-за пояса, насторожившись. Я свою тоже держала крепко. — Ну вот, профессор, а вы говорите их здесь нет, — улыбнулся Кингсли, провожая меня настороженным взглядом. Я встала рядом с профессором МакГонагалл. — Гермиона, не думай, что я вас сдал! — закричал Броуди, выглядывая из-за спин своих тюремщиков. — Я просто не окклюмент, а они… — Всё в порядке, Броуди. Министр, вы хотели меня видеть? — И тебя, и Гарри. Я здесь, чтобы мои люди не причинили вам вред ненароком, беру ваш арест под свой личный контроль только из уважения к прошлым отношениям. Мы были на одной стороне, Гермиона, а теперь вы, с полным пониманием преступности деяний, получив официальное предупреждение лично от меня, дискредитировали аврорат и министерство, преследуя личные цели. Это нарушение закона. Его голос, глубокий и когда-то в прошлом меня успокаивающий, звучал сухо и пренебрежительно. Гордо задранный подбородок рассказывал о решительности, в карих глазах плескался сдерживаемый гнев. — Вы о статье? Значит, нам удалось? Это не может не радовать, — улыбнулась я. — Сэр, что мы медлим? — дёрнув челюстью, спросил аврор, стоящий за спиной Кингсли. Я узнала в нём Питта — близкого друга Рона. — Одна здесь, найдём и второго. Перевернём здесь всё вверх дном, у ворот наши люди, не уйдет. — Уйдёт, если захочет, — не сводя с меня пристального взгляда, сказал Кингсли. — Ты не знаешь их, Питт, так хорошо как знаю я. Но где одна — там и второй, подождём Гарри, он сам явится. А пока поговорим. — Во имя всего святого, Кингсли! — нервы профессора Макгонагалл истончались на глазах. — Что ты собираешься делать? — Блюсти законы нашего сообщества, чётко прописанные в… — В нашей статье нет ни слова лжи, министр, — сказала я. — Подумайте об этом. Вы всё прочитали? Ни слова лжи, повторяю. Эти сломанные судьбы — ваша вина. — Есть законы, которые запрещают магам обнародовать информацию, отличную от той, что заявляют официальные источники Министерства, и… — Я знаю законы, министр, — фыркнула я пренебрежительно, у меня тоже кончалось терпение. — Вопрос в том, что я не считаю их справедливыми. И не собираюсь соблюдать! — Тогда у меня для тебя плохие новости, Гермиона, — лицо Бруствера дёрнулось от едва сдерживаемого гнева. — Арестуйте её. Трое авроров тут же вышли вперёд, я приготовилась защищаться, но профессор Макгонагалл отвела меня за спину, как пушинку, и сама переводила волшебную палочку с одного раздражённого блюстителя порядка на другого. Преподаватели полным составом ринулись по обе стороны от директора, оттесняя меня всё дальше и дальше от передовой. Рука Макгонагалл не дрогнула, голос окаменел. — Отлично, министр. Значит, по-хорошему не получится. Новая битва за Хогвартс? Отстоим, нам не привыкать! — Вы… — голос Кингсли осел, превратился в хриплый, гневный шёпот. — Не сравнивайте нас с Пожирателями, Минерва. — И то верно! Вы — намного хуже. Раньше против нас стояли враги, открыто заявляющие о своей жестокости, вы же даже на это не способны. Что с вами стало, Кингсли? Посмотрите, против кого вы воюете… Глаза Кингсли перебегали с одного профессора на другого. Большинство из них рука об руку стояли с ним в битве за Хогвартс в 98-м, они вместе оплакивали павших и чтили их память. Они договаривались, что больше никогда не допустят повторения истории, делали для этого всё возможное. Профессора учили детей понимать всю тяжесть и боль случившегося, министерство оберегало всех нас от остаточных продуктов режима Реддла. Мы были на одной стороне, шли одним путём, только кто-то свернул не туда и в упор этого не видит. Или видит? Кингсли вдруг обернулся и увидел сжавшихся у стены студентов, во все глаза следящих за надвигающимся сражением. Он опустил палочку и движением руки велел сделать то же самое своим аврорам. Те недоумённо переглянулись, но не исполнить приказ не могли. — Что происходит, Минерва? — спросил Кингсли потерянно. — Я… Я ведь хотел как лучше. — Не вышло, Кингсли, — покачала головой профессор Макгонагалл. — Вы можете стянуть сюда сколько угодно ваших сил, хоть весь аврорат, но Хогвартс вас не боится. Мы своё мнение высказали, оно не изменится. И Поттера с Грейнджер вы не получите. — И Броуди отдадите. Голос Гарри раздался у распахнутых дверей. Он плохо стоял на ногах, держался за рукав куртки Хагрида, вооружённого своим арбалетом. Я едва не застонала от отчаяния. Зачем он сюда явился? Кингсли следил за ним неотрывно, игнорируя вопросы авроров о том, как себя вести. Хватать? Стоять? — Броуди — это я, — дёрнулся из аврорского захвата наш смелый журналист. Он гордо расправил плечи, почувствовав поддержку, поправил лацканы пиджака на груди и перешёл на сторону хогвартских профессоров, я тут же схватила его за рукав и утянула назад. — Оголтелые грубияны, никакого воспитания, — возмущался Броуди. — Они мне причёску испортили! — Ты ведь всегда добиваешься своего, да, Гарри? — усмехнулся Кингсли. — И вроде я должен знать это как никто другой, но почему-то верил в успех. — А я верил, что вы поймёте, что совершили ошибку. Получается, мы неплохо друг друга знаем. — Я не… Я не ошибся, я… — Кингсли обернулся, снова встречаясь с суровым взглядом Макгонагалл. — Это жест доброй воли. По старой дружбе. — Конечно, — усмехнулась профессор Макгонагалл. — Нам не принципиально, называйте хоть помилованием. Всё равно вам придётся ответить за содеянное перед магическим сообществом. — Когда меня тащили из министерства, я видел в фойе кучу журналистов, — зашептал Броуди. — Думаю, Бруствера ждёт пресс-конференция. Я плохо понимала, что происходит и что нам дальше делать. Когда Хагрид и Гарри перебрались на нашу сторону и встали рядом с профессорами, я вздохнула с облегчением, а Кингсли перестал топтаться на месте, как заблудившийся. — Уходим, — сказал он своим аврорам и спрятал палочку во внутренний карман мантии. — Хотите публичного суда, я готов к этому. Правда на моей стороне. Жду всех желающих на пресс-конференции в Министерстве Магии. Министр развернулся и направился к дверям, под стройный чеканный шаг авроров. — Что будем делать? — спросил Броуди у меня, а я перевела взгляд на Гарри. — Пойдём и послушаем, конечно, — сказал он устало. — Нельзя отказываться от столь вежливого приглашения.