Хрусталь в наших костях

 — Ты — Человек-Паук.  Ответом стал лишь сдержанный кивок.  В помещении ходил почти неуловимый сквозняк. Старые дощечки обдувало прохладным ветром, от балок, несущих помещение, исходил мороз. На полу валялась толстая цепь, поодаль от которой разместилась пара склонившихся силуэтов. Мелкие щепки от деревянных ящиков, казалось, саднили подошвы.  Склад. Их место. И только их.  Ноги девушки плавно свесились с растрепанного и взлохмаченного матраса. Она задержала взгляд на холодном полу; пустующие зрачки плавали за роговицей, смотря вперед с фальшью. Однако через несколько мгновений глаза поднялись на подростка, который стоял у малярного стола, изредка налегая на него спиной.  Взор потупился. Люмин склонила голову, а брови ее немного пригнулись, будто бы изображая хмурость, хотя на самом деле старшая лишь глубоко задумалась.  Впереди — ее близкий друг, за которым скрывается аномалия. Сзади — устрашающий эпизод на Бруклинском мосту, и от него по затылку до сих пор катятся крупные капли прохладного пота.  — То есть… ты… как бы… — медленно продолжила она, не сводя глаз с Альбедо, — Летаешь по городу и спасаешь людей от пожаров… ограблений… и, эм…  Юноша сжал уста, кивнув более неопределенно. Спустя несколько секунд он приложил ладонь к своему лбу и вздохнул. Альбедо и подумать не мог, что тайна его личности откроется кому-то так быстро, но мысли не конфликтовали друг с другом, будто изначально Люмин и было предначертано узнать об этом.  Девушка помолчала, остановившись на середине предложения. В голове многое не складывалось. Впрочем, прикусив губу, она слабо улыбнулась и спросила:  — И часто тебя такие вот, — как бы в шутку Люмин покрутила пальцем у виска, — Больные хотят убить?  Альбедо поднял брови, а глаза его наполнились непониманием и косвенным отторжением, словно ему стало противно от одной лишь мысли о чужих словах. С неуверенностью подросток сложил руки на груди и сжал запястье ладонью. Пальцы то стискивали бледную кожу, то размыкались, не горя желанием ее тревожить.  Почему-то от поведения Люмин у подростка возникало чувство, словно это не ее около получаса назад столкнули с моста, взгоряченно пытаясь убить. Она вела себя очень сдержанно и спокойно для человека, который только-только испытал на себе покушение. Впрочем, как и Альбедо, но он воспринимал это как должное.  — … Нет, — как-то отстраненно промолвил он, отведя взгляд к дымке туманного ночного неба, — Впервые кто-то вот так…  Юноша тихо сглотнул, однако ком по горлу покатился особенно тяжелый; настолько, что он, подобно камню посередине рогатки, натягивал на себя худые ключицы и заставлял их крошиться, дабы кости уместились в бездне организма. Альбедо неприязненно скривился, а затем, подняв взор, и вовсе крепко обнял себя, с некой опаской поглядывая на Люмин.  Дискомфортные ощущения спаяли щиколотки, обвили их мерзлыми железными прутьями. В плеске воспоминаний сердце забилось чаще. Сокращения мышц вызывали пульсирующую боль, будто все внутри тщательно пыталось разорвать грудную клетку.  Глазные яблоки старательно проникают внутрь организма, омывая каждый выпирающий нерв. Они пережевывают омертвевшую плоть, наседают на гниль внутри, тщательно посасывая каждый сверток крови, чтобы в конечном счете он стал больше и засорил ток в венах.  Меня впервые хотели убить.  Нет, не так.  Альбедо впервые хотели убить. Не Человека-Паука.

А л ь б е д о

 — Альбедо?  Обеспокоенный голос вырвал юношу из плода его соображений. Он мотнул головой, спешно оглядывая скошенный сарай, и остановил взор на Люмин; за эти недолгие секунды она успела подняться с матраса и выпрямиться. С волнением девушка всматривалась в чужой лик, успевший приобрести уже с дюжину эмоций: от гложущей тревоги до самой настоящей паники, что трепетала на подкорке сознания.  — Ты как? — добавила она, собравшись плавно подойти к другу, — Эй, тебе плохо?  Альбедо, зажмурившись, вновь начал качать головой в более резкой манере, как шарнирная кукла, которой откручивали одну из деталей. Шея быстро заныла, и подросток остановился. Когда он открыл глаза, приблизившаяся к его лицу Люмин внимательно разглядывала вмиг побледневшие щеки, дернувшийся выступ на гортани, напрягшийся от задержки дыхания кончик носа.  — А, извини… — промямлил юноша, отведя глаза, чтобы скрыть ухудшившееся состояние, — У него просто… взгляд был очень страшный.  — Ты не знаешь, кто это?  — Не думаю… — со временем его голос становился все более робким и тихим, — Меня только преступники пару раз пытались подстрелить, но не какой-то фрик в мантии и на летающей машине времени.  — Это не маш… — начала Люмин, но застыла с приоткрытым ртом и склонила голову.  Ее зрачки запрыгали по грудной клетке Альбедо, словно там, подбираясь к шее, ползла ядовитая змея. Юноша молчаливо скользнул взором сначала по собеседнице, а уже затем перенес его к месту, где изобиловало чужое внимание, но и там не нашлось ответа на его немой вопрос.  — Что такое? — осторожно спросил он, подняв взгляд на старшую.  — Мне… кажется, я видела нечто похожее в “Оскорп”.  Наконец, глаза Люмин стали более оживленными; она прикусила ребро большого пальца, сминая тонкую кожу губами, и пробубнила прямо в пясть:  — На рабочем столе моего научного руководителя… несколько раз был открыт файл с какой-то штукой, напоминающей… планер.  — Не все планеры изготавливает “Оскорп”, — вздохнул Альбедо, после чего в подбадривающей манере улыбнулся, — Не стоит. Нам не нужно расследование. Все равно он… скорее всего…  “Утонул”, — само собой договорило сознание, заставив юношу сморщиться так, словно что-то причинило ему омерзительно жгучую боль. Люмин непонятливо склонила голову и отпустила руку из клетки уст. Недолго подумав, она посмотрела собеседнику в глаза:  — Ты его убил, верно?  Альбедо опешил. Перед глазами едва не поплыло, а на спину и плечи взгромоздилась тяжкая слабость. Его словно окатили тазом ледяной воды, от которой организм разом перестал чувствовать протекающий в помещение воздух, скользящий по затылку пот и присутствие другого человека.  — Н… нет, я… — беззвучно задвигал губами он, лишившись возможности формулировать свои мысли, — Я не…  — Я не виню тебя, Альбедо.  Девушка поджала губы и внимательно окинула взором обеспокоенное лицо напротив; состояние подростка оставляло желать лучшего, судя по его безрассудному беспокойству. В отличие от Люмин, которая уже успела устаканить свои нервы, Альбедо, кажется, только начал осознавать произошедшее, что повлекло за собой тревожные мысли.  Старшая деликатным движением обхватила податливые ладони юноши и немного потянула его руки в свою сторону, дабы таким легким касанием помочь ему прийти в себя.  — Я лишь хочу убедиться в том, могут ли предъявить что-то нам. Там везде камеры, Альбедо. Они должны быть там. Никто не пропустит такое мимо глаз.  Альбедо зажмурился до цветных пятен под тьмой век, а когда открыл глаза — неспешно кивнул и решил объясниться:  — Это даже убийством по неосторожности назвать трудно, думаю… ведь это он влетел в меня, а потом сам упал…  Морозные фаланги только докоснулись до теплых кистей Люмин; наклонив голову, подросток неловко улыбнулся, и это дало понять старшей, что его волнения хоть и ненадолго, но отступили.  Молчание драло горло до мелких вкраплений крови меж расхлябанных тканей, а тишина, несвойственная ночному Нью-Йорку, била по макушке звонким колоколом. Туман, окутавший все вокруг, заполонил глаза Альбедо, и он слабо качнулся в сторону, как грузик маятника.  — Альбедо? — тут же среагировала Люмин и положила ладонь уже на плечо своего друга, — Эй, у тебя кружится голова? Блин, говорила же, что тебе нужно поесть… Как ты вообще бегаешь по всем этим крышам, если питаешься как бездомный?  — … Я все слышу.  Юноша сложил руки на груди, и все же его лоб бессовестно уперся в ключицу старшей. Он выглядел не менее устало, чем Люмин, и все же именно она являлась главной опорой для него на данный момент. Девушка удивленно уставилась в пустоту, потому что чужое лицо скрылось с ее глаз, и наблюдать она могла лишь растрепанную ветром макушку. Волоски, похожие на пролившееся в воздухе золото, щекотали голую шею, но согревали.  — Итэр знает об этом? — тихо спросила она, сместив кисть к мягким локонам, — Кто-нибудь вообще знает?  — Нет. Только ты.  Пальцы, зарывшиеся в густые солнечные волосы, на один миг дрогнули. Люмин наклонила голову, вопросительно разглядывая воздух. Ее не удивляло, что Альбедо держал свою личность в тайне ото всех, но то, что он никак не пытался выкрутиться перед ней и рассказал все так, как есть, заставляло ее чувствовать неизвестное тепло.  Неизвестное? Но оно прямо перед ней.  Альбедо? Это он такой теплый?  — Вот как?.. — почти ошарашенно вопросила девушка, — Почему всем не расскажешь?  — Ты, должно быть, шутишь, — обреченно вздохнул Альбедо и поднял голову, оторвавшись от чужого плеча, — Тебя только что убить пытались. Забыла уже?  — Думаешь, это из-за Человека-Паука?  Подросток медленно покачал головой, и в его глазах вновь начала сиять неуверенность. Он был измотан и напуган, точно так же, как и Люмин, но при этом прекрасно понимал: чем глубже они будут докапываться до правды, тем сильнее запутают себя.  — Я не знаю, — честно ответил Альбедо, — Но я хочу домой.  Пригладив спину младшего, Люмин ласково улыбнулась ему. Без слов она взяла юношу под руку и, поддерживая его, повела в сторону проезжей части, чтобы пойти вдоль дороги к жилым домам. Тот ухватился за сумку, прижал ее к туловищу и с неким облегчением привалился на чужое предплечье.  — Эй, — заворчала девушка, стараясь выпрямиться и при этом удержать равновесие, — То, что я тебя за ручку веду, еще не значит, что ты ко мне ластиться должен. Не выпендривайся.  — Пожалей бездомного… — растягивая гласные буквы, в притворстве и шутливости залепетал Альбедо, — Я же совсем не ем…  — Еще скажи, что тебе нужно приготовить деликатесы и уложить спать под колыбельную.  Юноша лишь улыбнулся с прозрачным намеком, а когда Люмин возмущенно дернула его за руку — и вовсе начал смеяться. Ноги от усталости подкашивались, животный испуг оставил осадок на дне сознания, желудок скручивал необузданный голод, но Альбедо чувствовал необыкновенную легкость.  Каждый раз, когда девушка бубнила себе что-то под нос, обхватывала ладонь младшего крепче, чтобы удостовериться в его состоянии, поднимала взгляд в небо, словно с намерением посчитать все звезды — в груди появлялись вьющиеся лозы, которые медленно расплывались по всему телу и обхватывали его, собирали в единое целое, не позволяли расклеиться.  Благодаря Люмин Альбедо ощущал такую безмятежность, какую никогда не смог бы познать наедине с собой. В этот момент его не волновала ни личность человека, который хотел убить их, ни последствия, которые могла бы повлечь данная ситуация. Лишь мерные шаги, которые подростки делали вместе, позволяли юноше по-настоящему понять — он живой. Он не пытался скрыть собственных эмоций, и оттого они так свойственно вырисовывались в его глазах; не стеснялся почти что переплетать пальцы, которые путались и становились липкими от влаги; даже не прятал наглую ухмылку, когда Люмин ненароком спотыкалась или ругалась на машины, которые пересекали пешеходные дорожки при зеленом свете светофора.  — Альбедо, — прошептал нежный голос на ухо, отчего юноша поморщился, как будто защищался от обильного солнечного света, — Альбедо, блин.  — А?.. — пробормотал он и все же поднял лицо, — Ой.  Прямо перед носом Альбедо, подобно неожиданно проскочившей хлопушке, возвысилась входная дверь. Люмин вздохнула и взяла в руки чужую сумку, оторвавшись от бледных пальцев.  — Ну и где у тебя тут ключи? В маске?  — Не подтрунивай… — сонным голосом пролепетал подросток и склонился над вещью, рассматривая ее, как товар на витрине магазина, — В боковом кармане.  — Ай, черт… Эти твои браслеты мешаются. Ты что, сам их сделал?  — Это не браслеты, а веб-шутеры, — почти что возмутился Альбедо и забрал сумку из чужих рук, — Я благодаря ним на паутине летаю.  — А паутина… из чего?  — Не скажу.  — Тоже сам изобрел?!  Пока Люмин застыла на месте с широко разинутым ртом, ее собеседник не смог сдержать гордой улыбки. Раз он никому об этом не рассказывал до девушки, то и похвалу за данное достижение услышал впервые, что несомненно радовало его внутреннего ученого.  Альбедо выловил ключи из прочей мелочи, которая завалялась в кармане, и победно потряс ими, отчего металл шумно прозвенел. Его довольствующийся лик приобрел и ноты шутливой надменности, которая образовалась благодаря воцарившейся ухмылке. Люмин ошеломленно отшатнулась; она тут же прищурилась и ловким движением вырвала ключи из чужих рук.  — Ха! — по-детски начала радоваться она, а затем и вовсе залилась искренним смехом, — Пф-ф, я только что отобрала ключи у Человека-Паука!  — Тише! — тут же шикнул на старшую Альбедо, начав оглядываться по сторонам, и протянул ладонь, дабы ухватиться за предмет, — Отдай!  — А ну отойди, мошенник!  Весело хихикая, Люмин подтолкнула юношу в бок и просунула ключ в замочную скважину. С характерным щелчком дверь открылась, а на дощечку порога вытекла тонкая полоса коридорного света. Со стороны кухни уже выглядывало два любопытных лица — одно повыше, а другое пониже.  — Братик! Люмин! — радостно захлопала в ладошки Кли и налетела на двух, крепко обняв их ноги, — Мы уже думали начать вам названивать!  Альбедо оцепенел, дернувшись от столь резкого движения; однако лишь через долю секунды его теплая кисть опустилась на светлую макушку, с лаской встрепав волосы. Девочка наклонила голову так, чтобы ухо коснулось собственного плеча.  — Где вас так потрепало? — вскинул бровью Итэр, когда вышел из прохода на кухню, и посмотрел в глаза Люмин, — Как тайфуном сбило. Мы чайник только поставили кипятиться, будете что-нибудь есть?  Близняшка положила ладонь на спинку Кли и с неловкой улыбкой подняла взгляд на своего брата. В его глазах подростки наверняка выглядели как пришедшие с попойки хулиганы, которые еще и не удосужились написать о своем уходе.  — Долгая история, — коротко ответила Люмин, — Я голодна, как волчья стая, а Альбедо с ног валится. Есть будем.  — Но вы хорошо погуляли?  Кли подняла свое лицо, прислонившись подбородком к туловищу юноши, и хихикнула. Только сейчас она выпустила старших из своих любвеобильных объятий, позволив им снять уличную обувь. Альбедо невольно снова завалился плечом на Люмин, отчего та чуть не рухнула на пол:  — Бл… лин… мы неплохо… — но не успела она закончить, как прикрыла ладонью рот, растянувшийся в усталом зевке, — … прошлись…  Юноша скривился от очередного упоминания прогулки; неприятное чувство осело в черепе кислейшей мутью, которая так и кружила внутри, не позволяя отвлечься и на минуту. Веки становились необыкновенно тяжелыми.  — Я не буду есть, — бесшумно промолвил он, выпрямившись, и побрел по коридору к подвалу, — Пойду спать… Сестренка, запри дверь, когда ребята уйдут…  Близнецы переглянулись. Они пытались прочитать эмоции и мысли в противоположных, почти идентичных янтарных глазах; зрачки словно поплыли в яшмовых осколках, сбитые волнением. Итэр посмотрел на Кли и озадаченно спросил:  — С каких это пор Альбедо в подвале спит?  Девочка помялась на месте, спрятав руки за спиной, и промямлила:  — Ну… братик сказал, что ему не спится в своей комнате, поэтому он ушел туда, когда мама…  — Понятно, — тут же кивнула Люмин, — В любом случае, ему нужен отдых. Как Рокфеллер-центр, загляденье?  Кли почти в восхищении взяла неслышный вдох и скрепила ладони перед собой. В очах, подобно заново загоревшемуся факелу, начали сиять скопления апельсиновых звездочек. Даже по виду малышки было понятно, что прогулялась она на славу.  — Да! Там была такая большая тележка с сахарной ватой, и из нее делали разноцветные цветки, и…  Голоса у входа приглушились, когда ноги начали с осторожностью шагать по каждой из ступеней, перенося тело все ниже и ниже, пока то в усталости покачивалось из стороны в сторону. Альбедо все еще не мог себе представить полную картину произошедшего, но списывал это на пережитый стресс и количество недостающей информации, с помощью которой можно было бы понять ситуацию с обеих сторон.  Корпусом юноша наклонился вперед, а ладонь вновь прижалась ко лбу, словно измеряла температуру. Приходилось брать более глубокие вдохи, чтобы почувствовать проникающий внутрь воздух. Мысли варились, глотая слова, и те постепенно тонули, оставляя после себя лишь лопающиеся пузыри. В подвале было темно, но в глазах — мрачно.  Альбедо почти не понял, каким образом его тело начало тянуть вниз, начиная с головы. Лишь боль, прошившая грудь, дала подростку осознать, что он упал прямо на остатки лестницы.  Кожу облепил колкий холод, но кровь как будто бурлила и закипала в ниве расползающихся артерий, а легкие по ощущениям вздулись и уперлись в ребра, образовавшие карцер для внутренних органов. Сердце разорвалось на несколько горячих кусков мяса, которые продолжали биться по отдельности.  — Умри, — продолжает нашептывать низкий голос прямо на ухо, а пар замерзшего дыхания бьет в лицо, подобно смеси табачного дыма и ментоловых пластин, — Умри.  Безумный смех смешивается с плеском мутной воды, собственные пальцы в надежде цепляются за прохладную ткань, впиваясь ногтями и оставляя царапины в иссохших костяных запястьях. В роговицу словно попадают стеклянные крошки, заставляя картинку оплывать бордовым, и что-то адово жжется. Ноги сжимают прути ограничителей, кислорода нет.  Кислорода нет.  Лишь спустя несколько мгновений Альбедо смог сообразить, что далеко не в бреде воспоминаний его очи возгорались и заново остывали в порывах ветра. Это из-за слез глазные яблоки тлели, превращались в угли и пепел, пытались отсоединиться от тела. Зрачки, подобно бильярдным шарам, были готовы выкатиться бельмом.  — Нет! — закричал он, шумно пытаясь проглотить хотя бы немного воздуха, отчего выглядел, точно захлебывающаяся рыбка, — Не надо!  Что-то теплое и мокрое легло на плечо. К груди подобралась до тошноты живучая змея, начав давить на сердце, и то забилось только сильнее, едва выдерживая такую нагрузку. Голова провалилась в плотное, но мягкое нечто, похожее на обмякшую плоть. Альбедо осязал, с какой силой пульсация раскалывала его лоб; дышать все еще не получалось, духота прорезала легкие и лопала альвеолы¹, царапая податливые стенки трахеи.  Я умру  Не могу дышать  Он меня убьет  Он хотел меня убить  Он хотел меня убить!  Стоило подростку ощутить еще одно прикосновение к себе, как он заорал во все горло и начал громко хныкать. Тело изогнулось, начало извиваться, пытаясь уйти от попыток змей обвить его. Казалось, что еще чуть-чуть, и их острые чешуйки перережут сонную артерию; их тушки сожмут шею так сильно, что лицо распухнет и посинеет от давления; их клыки разорвут живот в мелкие клочья и будут кровожадно нарезать внутренности на мелкие кубики, чтобы в скором времени проглотить и переварить.  Несмотря на все усилия мальчишки, они продолжали ползти и душить его.  Альбедо обессиленно всхлипнул, обливаясь кристальными слезами:  — Не-ет… — протянул юноша, пока его всего колотило от паники, — Прошу…  Затылок начало щекотать, что заставляло рыдания вырываться только резче. Судорожные выдохи смешивались со слезливыми мольбами, от которых темная картинка чужих глаз и змей мутнела, сильно расплываясь.  — Ты в безопасности, — тихо промолвил нежный голос, — Все хорошо… мы с тобой.  Взгляд опустился. Подросток отчаянно наблюдал, как гадюка, словно в трансе, качалась из одной стороны в другую. Она делала это так плавно и зачарованно, что даже Альбедо померещилась далекая мелодия флейты, которой обычно завлекают подобных тварей. Свирепая змея медленно приобрела очертания культи², а затем постепенно перевоплотилась в изящную ладонь с выпирающими овалами-костяшками.  Хладнокровные убийцы стали успокаивающими руками.  — Мы с тобой… — аккуратно повторила Люмин, поглаживая чужую спину, — Никто тебя не тронет.  Крупная слеза разбилась о тыльную сторону другой ладони. Девушка взметнула кисть, стряхивая каплю, чтобы показать, что ничего страшного в этом нет, и лишь продолжила в утешающем тоне поглаживать колено Альбедо. Он весь продрог, словно пробыл час под моросящим ливнем; полный непонимания и испуга взгляд говорил о том, что юноша сам еще не осознал, что именно произошло.  На грудной клетке что-то саднило, туловище стягивало от голода и тупой боли. Вероятнее всего, подросток ударился именно этими местами, когда свалился на оставшиеся ступеньки лестницы.  — Я отвел Кли наверх, — послышалось где-то рядом, со спины, — Сейчас полегче?  — Да… Думаю, да, — неуверенно произнесла Люмин, с жалостью посмотрев на заплаканное лицо, — Давай, поможем ему перебраться на матрас.  — Ох…  Итэр опустил тяжелый взор на прямоугольную подстилку, небрежно застеленную несколькими пледами. Даже при умеренной температуре воздуха в подвале у близнеца прошелся неясный холодок по спине. Его угнетало, что Альбедо отчаялся настолько, чтобы самостоятельно выбрать проживание в таких условиях.  Младший услышал лишь приглушенные звуки чужого разговора и редкие шорохи; он не ощутил ни того, как его подняли на руки, ни тепла матраса, на который его усадили. Итэр удерживал друга в таком положении, прижимая ладонь к его спине. Второй рукой близнец придвинул кружку с водой к бледным устам так, чтобы ободок коснулся нижней губы, и немного наклонил посудину. Альбедо сначала не предпринимал никаких действий, но по характерному движению кадыка стали видны его слабые глотки.  Люмин положила пясть на светлые волосы юноши и погладила его по голове. В ее глазах читались сожаление и горечь, которые омрачались очевидной причиной приступа. Девушка знала чужую тайну не более часа, но уже поняла, насколько трудно держать рот на замке в подобных ситуациях.  — Все хорошо… — полушепотом произнес Итэр, когда подросток вновь застыл, прекратив пить, — Вот так… Ты молодец.  Старшая прикусила нижнюю губу и приблизила к повлажневшему ланиту несколько пальцев, чтобы стереть мокрые дорожки слез. Взор Альбедо потускнел, став практически неживым. Он не держал веки высоко, а зрачки как бы несвойственно скатились вниз и уткнулись в дно кружки, словно там мог найтись ответ на все возникшие за это время вопросы.  Почему все это происходит именно со мной и моими близкими? С какой целью ему нужно было убить меня? Кто он вообще такой? Что я ему сделал? И почему меня так пугают его...

глаза?

 Поняв, что подросток дальше пить не будет, Итэр отодвинул стакан так, чтобы тот оставался рядом, и осторожным движением опустил руку, дабы Альбедо смог лечь на спину. Кончик его носа порой подергивался от подступающих слез, а уста немного дрожали, пытаясь ухватить еще больше воздуха.  — Думаешь, это была паническая атака? — робко прошептал юноша, посмотрев на сестру, — У вас точно ничего не случилось?  Люмин скривилась в изнеможении и молча покачала головой. Она могла лишь подозревать, поверил ли близнец, однако он не стал донимать девушку расспросами. Молча выпрямившись, Итэр еще раз осмотрел комнату, будто в попытке что-то разыскать зорким взглядом.  — Скажу Кли, что все хорошо.  — Угу, — почти не обратила внимание на сказанное Люмин, — Итэр.  Подросток повернулся к сестре, вопросительно окропив взором ее сосредоточенные очи. Ласковыми движениями гладя руку Альбедо, девушка стала моргать реже.  — Мы нужны ему, — зашептала она, — Мне кажется, мы неправильно поступили, когда решили дать ему время. То, что ему нужно было больше всего после потери Алисы, это мы. Это ненормально… что мы выбрали избегание, а не разговор.  Итэр покосился на обессиленное выражение лица мальчишки, который нехотя погружался в сон от мягких и кропотливых касаний. Щекой тот завалился на собственное плечо, пока грудная клетка неспешно поднималась и опускалась в мерном дыхании.  — Предложим ему прийти к нам завтра?  — Можно, — согласилась Люмин, — Пусть пока отдыхает. Я посижу еще немного тут, а ты сходи и успокой Кли. Она волнуется за него.  С легким кивком близнец поднялся на ноги, ощупал голой ладонью шершавую стену и начал ступать вверх по лестнице. Когда кроткие шаги скрылись за проходом в комнату, Люмин вздохнула. Янтарь в глазах не смыкался, пока наблюдал за успокоенным ликом напротив; взгляд более не выражал сожаления, но где-то в его глубине скрывалась смесь тоски и обиды.  Обиды за Альбедо.  Наклонившись ближе к подростку, девушка опрокинула зрачки на прохладную испарину, расплывшуюся островком в бледности снежной кожи. С неслышным щелчком хрупкие губы коснулись чужого лба. Люмин зашептала, закрыв глаза:  — Я испугалась, дурак…  Они оба были в подвальной мгле, оставшись наедине со своими страхами. Однако девушка все равно старалась защитить Альбедо от чего-то неясного, даже не зная, кого или что она пыталась победить. Неугасаемое тепло на ее руках отзывалось слабым дыханием. Тельце расслабилось, окруженное знакомой заботой.  — Вот бы ты узнал, — тише чего-либо произнесла Люмин, — Как сильно я

люблю тебя.