В нашем ритме

      Лёля не знала, что её пугало большее: сами роды или дальнейшее взаимодействие с ребенком. Он же будет маленький. Его надо по-особому держать, пеленать, и так далее. А кормление? Она прочитала, что это не самое приятное. Укусы без зубов, тоже укусы. Хотя сама она кусалась — дай боже.       То что рассказывала мама, то что ей говорили уже рожавшие девочки, то что она прочитала в интернете на форумах и в блогах — всё это её пугало. И делиться этими переживаниями она могла только с Димой. Ведь он тоже ещё не представлял, что это такое. Ответ всех остальных был прост — справишься, не ты первая, не ты последняя. А он успокаивал и говорил, что будет рядом. И Оля верила. Не было причин сомневаться в его словах. Не теперь.       Тридцать девятая неделя подкрадывалась стремительно. Теперь, когда Суворова заходила в комнату сначала заходило пузо, а только потом она. Поясницу ломило, плечи тоже болели — грудь, которая раньше была миниатюрной стала намного больше. Лёля так же думала, что же будет с её фигурой. Растяжки уже виднелись и беспокоили. Так-то, лишнего она не набрала, всё же, аппетит контролировала, страшные истории о плюс тридцать килограмм она тоже видела и слышала. Поэтому только сбалансированный рацион и хотелки, которые могли извести сознание.       Так же Лёля всё думала, что происходит между ней и Димой. С того вечера всё изменилось. Он был заботлив, ласков и нежен. Один раз чуть ли не поцеловал, но Даниил Дмитриевич решил в этот момент заехать мамочке по ребрам так, что у неё из глаз искры посыпались, а сам Дима чуть ли не откинулся от переживаний. Кароче, тогда поцелуя не вышло, а потом подходящих моментов больше не было.       А как Дима улыбался когда смог почувствовать своей рукой пинки сына. Он даже завис на пару минут, пока маленький футболист не перестал терроризировать Лёлю. Все эти милые моменты были ценны и грели ей душу. Можно было представить, что всё хорошо. Хорошо, вроде бы, и было, но их недосказанность висела тучей, когда они иногда заходили в тупик при общении. Но оставалось только ждать. Осталось совсем чуть-чуть. Через неделю уже ложиться на сохранение, а там и день икс.       Суворова как раз делилась с подружками последними новостями своего состояния по видео конференции. Теперь их соединяло три города Москва-Лондон-Петербург. Мила с Сашей два месяца назад переехали в северную столицу, тоже из-за работы Калинина. После разговора с Линой они все втроём договорились раз в неделю вот так созваниваться, чтобы больше не было молчанок, игноров и утаиваний. Теперь всё открыто и честно.       — Это жесть девочки, — Лёля покачала головой и сунула в рот дольку яблока. Она сидела на кровати, откинувшись на мягкое изголовье, и делилась беременными конфузами. Ноутбук стоял на подставке рядом и демонстрировал в одном окошке Милу, лежащую на кровати и также что-то жующую, а в другом Лину, которая мельтешила по кухне, готовя обед. — Ладно я дома была, а не где-то. Ка-ак трахнул по мочевому и всё сразу потекло. Ноль из десяти этому мероприятию. Потом ещё минут двадцать корячилась со шваброй и плакала от стыда.       — Димы не было в этот момент? — Мила еле сдерживала улыбку. Понятное дело, что не приятно и наверняка ещё и больно. Но то, как подружка это рассказывала её улыбнуло.       — Если бы был, я бы от стыда вообще удавилась, — хрустнув ещё одной долькой, Оля отставила тарелку. Больше не хотелось.       — Да ладно. Это же естественно, — Меркулова облокотилась на островок и тоже улыбнулась. — У вас как, проблески имеются?       Суворова вздохнула.       — Типа, — она пожала плечами и сложила руки на животе. — Но всё равно без основательного разговора наши отношения будут на застывшей точке. Ещё и мать его, — Лёля закатила глаза. С Риммой Александровной они виделись только раз и больше ей не особо хотелось. Вылила ведро помоев, заявив, что если окажется, что ребенок не от Димы, она не поскупится и подаст в суд на мошенничество. Стеклов и сам тогда с матерью разругался и до сих пор звонки игнорировал, общался только с отцом. — Кароче, если мы всё решим, на что, конечно, я надеюсь очень сильно, со свекровью мне не повезёт.       — Может, как внука увидит всё хорошо будет? — Успокаивающе предположила Антипова. Хотя у самой не вот тебе теплые отношения с семьёй Калинина. В этом плане повезло только Лине.       — Ага. Сначала ДНК тест, а потом уже внук и всё остальное, — Оля поджала губы. Её очень обижала эта ситуация. С того их первого раза в машине она ни с кем кроме Димы не была. Но вталдычить это властной маме Стеклова, которая привыкла контролировать всё и всех вряд ли получится.       — Не расстраивайся, Лёлька. Вы-то знаете правду и потом просто тыкнете мамку в эту бумажку, она и затихнет, — Меркулова вновь ускакала к плите, отозвавшись на таймер. — Ладно, девчат, мне на тренировку пора. Через пару недель будем видос снимать на новую хорягу.       — Боже, как я соскучилась по танцам, — Суворова выпятила губы, состроив печальную мину. Тело всё закостенело и хотело музыки и движения. В начале беременности она не сильно подтанцовывала, но теперь могла лишь покачать головой и ногой в такт.       — Ничего, по-любому не усидишь потом на месте. Ладно, чмоки-чмоки!       Окошки потемнели и Лёля захлопнула ноут. Было скучно в четырех стенах. Она пока переехала к маме и дяде Сене, всё же срок большой, но их до конца недели не будет. Евгения Алексеевна в рабочей командировке в Нижнем Новгороде, а Арсений Николаевич на конференции в Питере. Дима тоже на работе, но вечером обещал заехать. Он старался приезжать каждый день и всегда привозил что-нибудь вкусное. И разговаривал с Данькой, поглаживая живот. Это было так мило, что Оля сразу начинала поедать себя поедом. Щас бы жили вместе, мамка его бы не скалилась, возможно бы расписались сразу… Порефлексировать у Суворовой всегда было над чем.       Она осторожно повернулась, свешивая ноги и опираясь на кровать встала. Грация кошки неминуемо превратилась в перекатывание беременного таракана. Был бы Дан чуточку поменьше, может было бы легче. На курсах вообще все думали, что у них двойня. Ах если бы… Хотя бы был обоснован такой животик. Но место под сердцем всецело было занято одним Даниилом Дмитриевичем.       Подхватив тарелку с кровати, Суворова неспешно пошла на кухню. Кинула посуду в мойку и налила себе воды. Сегодня нужно было оплатить аренду и дождаться сводной таблицы от Алексы. Сейчас рулила в основном она, за что Оля была ей благодарна. Всё-таки, девушка показала себя и грамотным преподавателем и честным человеком. Даже сама контролировала остальных двух девочек. Лёля только перечисляла денюжку и продолжала вести аккаунт. Хоть так могла наслаждаться атмосферой студии.       Улыбнувшись своим мыслям, Лёля поковыляла обратно в комнату. В коридоре поясницу прострелило, отдавая волной боли в низ живота. Такое она ощущала впервые. Это точно не пинок по органам. Она облокотилась на стенку. Тётя Таня предупреждала, что могут начаться ложные схватки и если это они, то роды — пиздец больно.       — Ох, Даня, не пугай меня, пожалуйста, — Суворова погладила низ живота. Боль чуть утихла и, ещё раз выдохнув, она продолжила свой путь.       Лёле объясняли как отличать тренировку и, непосредственно, сам «матч». Поэтому она не стала паниковать. Это по-любому тренировочные, пока ещё рано. К тому же без мамы она рожать не пойдёт. Они сразу договорились, что Евгения Алексеевна будет рядом и держать её за руку. Так Суворовой будет морально легче. А пока мама в Нижнем, никаких родов.       Оля заползла в комнату и облокотилась предплечьями о стол, выпятив задницу. Так было чуть-чуть легче спине. Спокойно дышала, делая не глубокие вдохи и выдохи. От таких простых практик сердцебиение успокоилось и она перевела дух.       Но через несколько минут, когда Лёля потихонечку выпрямлялась, волна повторилась вновь. Теперь ещё больнее.       — Блять, — на глазах выступили слёзы. Всё определено шло не по плану. Сцепив зубы, она мелкими шажками приблизилась к кровати, чтобы взять телефон.       Первым на очереди для звонка был Стеклов. Не смотря на рабочий день, он поднял трубку после второго гудка.       — Что случилось? — Если Оля звонила, а не писала, значит это точно что-то серьезное.       — Дим, я походу рожаю, — в этот раз боль длилась дольше.       — В смысле? Но ещё как минимум неделя. Это точно не тренировочные? — Лёля была не в силах оценивать его интонацию, потому что всё её внимание было сконцентрировано на своём состоянии.       — Точно, — она прикрыла глаза, чувствуя, как стекает пот по вискам и шее.       — Я выезжаю. Звони тёте Тане, а потом вновь набирай меня. Будем на связи, — и отключился.       Она так и сделала.       Следующие сорок минут были ужасны. Дима успокаивал как мог, приговаривая, что уже почти рядом. По звукам было слышно, что гнал он прилично. Благо середина дня, час пик ещё не скоро. Как только Стеклов оказался в квартире, у него были ключи на всякий случай, он сразу помог одеться и обуться. У самого подрагивали руки, но Дима уверено пытался заболтать Олю, что всё пройдет хорошо.       Лёля смогла хоть чуть-чуть в это поверить, когда они оказались в палате. Комфортной и одноместной. Сумки со всем необходимым также уже были тут. Они уже месяц катались у Димы в багажнике.       На этот раз приятная медсестра помогла переодеться в сорочку, так же приговаривая, что всё будет нормально. Татьяна Геннадьевна сразу осмотрела Олю и только подтвердила, что сегодня день икс.       — Раскрытие только четыре сантиметра, так что запасаемся терпением, — женщина нежно погладила Суворову по руке. — Я буду подходить к тебе каждый час, хорошо?       — Я не буду рожать без мамы, — после слов тёти Тани, она с толкнулась с самой настоящей реальностью. Всё произошло слишком стремительно.       — Лёлечка, я понимаю, что тебе без неё страшно. Но с тобой буду я и Дима, правда? — Она повернулась к парню, который тоже был немного бледен, ещё не готовый вот так сразу столкнуться с финальным аккордом этой песни. Но, Дима в миг собрался и тут же кивнул. — Я сейчас сразу позвоню Жене. Но ты пойми, она может не успеть к началу.       — Оль, не волнуйся, я правду буду рядом и буду держать тебя за руку, — от его слов по её щекам потекли слёзы и Лёля замотала головой.       — Мужчинам нельзя видеть роды, — после этих слов Суворова вновь скривилась, хватаясь за низ живота.       — Такие глупости! Всё им можно, — Татьяна Геннадьевна покачала головой и направилась к выходу. — Дим, следи, пожалуйста, за временем схваток, хорошо?       Стеклов кивнул и врач удалилась из палаты.       — Оленька, мне всё равно, что там другие говорят. Если тебе необходимо, чтобы я был рядом, то я буду, — Дима нежно погладил её ладошку. — Главное, руки только сильно мне не ломай, а так я весь твой.       — А чуть-чуть можно? — Паника отставлена, Стеклову удалось немножко успокоить роженицу.       — Можно.       Следующие три часа тянулись долго. Схватки каждые пятнадцать минут и потом отвлечение внимания. Они смотрели стендапы на ютубе, успели поболтать с Лондоном и Питером, а так же Лёля смогла дозвониться маме. Евгения Алексеевна сообщила, что самым ближайшим рейсом летит к дочери.       Тётя Таня, как и обещала заглядывала и делала осмотр. Суворова уже даже чуть привыкла к боли сокращений, хотя и понимала, что в момент будет очень не очень. Главное не накручивать себя.       Ещё через пол часа время между схватками сократилось и они сами стали продолжительнее и более болезненными. Теперь внимание переключать не получалось и Лёля то и дело постанывала и кусала губы и руки. Дима крутился во круг неё как наседка, пытаясь, хоть как-то облегчить состояние.       А потом как-то раз, и больно стало постоянно. Татьяна Геннадьевна уже не ушла после очередной проверки, а лишь вызвала двух медсестре в палату и они скопом переместились в родильный блок. Время пришло.       — Моя хорошая, теперь тебе надо правильно дышать и тужиться. Давай, ты у меня боец, ты справишься. Помнишь, как тебе рассказывали на курсах? Вот теперь нужно применить эти знания, — голос тёти Тани был вкрадчивым и воркующим. Она со всеми своими мамочками старалась быть нежной и понимающей. За это её и ценили и приходили со следующими беременностями только к ней.       Лёля только кивала и жмурилась. На второй такой раз она точно не подпишется. Дима был рядом, как и обещал. Его одели в какую-то синюю накидку на завязках и шапочку. Она вцепилась в него одной рукой, тяжело дыша. Как там было? Медленно вдыхать на четыре счета и так же медленно выдыхать, но уже на шесть?       — Лёлечка, сейчас тебе надо вдохнуть, а потом с выдохом сделать усилие, хорошо? — Голос Татьяны Геннадьевны был как-будто из под воды. Суворова, сцепив зубы, сделала всё, как сказала тётя Таня. Новый уровень боли, привет! — Умница, давай ещё раз.       После третьего Оля больше не могла. Причитала, что не будет этого делать, что ей больно и что пусть всё закончится.       — Моя хорошая, ты такая молодец. Тебе нужно сделать это всего несколько раз. Ты сделаешь малышу плохо, если прекратишь, — Татьяна Геннадьевна успокаивала, как могла.       — Я не могу-у...       — Родная моя, — услышав голос Димы, она чуть повернулась в его сторону. Рука Стеклова была в её захвате и, скорей всего, ему было от него больно, но он только целовал её пальцы и гладил предплечье. — У тебя всё получится. Ты такая сильная, просто сделай это, любимая.       Его слова бальзамом растеклись по сердцу, пусть даже если это и сказано, чтобы она успокоилась и справилась. Не важно. Главное, что сейчас это так.       Кивнув, она продолжила дышать и тужиться.       В одни из сильных потуг, Лёля будто отключилась. А потом, когда слух и зрение вернулись она сначала услышала крики, а потом почувствовала, что на грудь положили что-то теплое, тяжеленькое и мокрое. Точнее, кого-то.       Она распахнула веки и увидела темную головку сына на своей груди. Свободная руку тут же метнулась к нему, придерживая и прижимая тельце. Все вокруг мельтешили и поздравляли, а Дима всё целовал её руку и повторял «Спасибо».       Следующие пару часов почти выпали из Олиной памяти. Очень хотелось отдохнуть. Ей вроде что-то объясняли, но она не слушала толком. По-любому, повторят ещё раз.       Когда она немного пришла в себя, ей принесли Дана. Медсестра Лена, улыбчивая и кареглазая, объяснила, как прикладывать к груди, пообещала зайти чуть попозже проверить и удалилась. Лёля же с интересом рассматривала сына. Пока ничего не понятно — маленький, вроде тихий, только кряхтит и с жадностью сосёт молоко. И да, неприятненько.       Дверь вновь осторожно приоткрылась и в палату заглянул Дима. Суворова улыбнулась.       — Привет.       — Привет, — он подошел ближе и сел на мягкое кресло, стоящее почти в притык с кроватью, в котором сидел, пока длились схватки. — Как ты?       — Вроде чуть-чуть пришла в себя. Ай! — Лёля сморщила нос. Ну вот, стало видно, что Даниил Дмитриевич будет характерным. — Я до конца не могу поверить...       — Я тоже. Он такой крохотный. Мне ещё в блоке дали поддержать, — Дима расплылся в улыбке, наблюдая за ними. — Всем близким уже сказал, передали поздравления. Евгения Алексеевна скоро будет, но Татьяна сказала, что после самолета не пустит.       Оля кивнула. В таких вопросах тётю Таню не переубедить.       — Я потом маме позвоню. Сейчас пока хочу без связи побыть, — Дима нежно обхватил её свободную ладошку и слегка сжал. Она сразу посмотрела на его руку. Около запястья красовались синяки от её пальцев. Лёля провела по одному пальцем. — Болит? Прости...       — Нет. Тебе было больнее, даже не бери в голову, — он наклонился и поцеловал её руку, прикрывая глаза. — Спасибо. Спасибо, что родила мне сына.       Суворова зажмурилась, сдерживая подступающие слёзы.       — Прости меня... Прости, что хотела нашего малыша... — Она не смогла договорить.       — Тише-тише, — Дима заправил за ухо выбившиеся из хвоста Оли волосы и провёл по её щеке. — Тебе надо отдохнуть. Мы столько ждали этого разговора, сможем подождать ещё несколько дней, — он привстал и чмокнул её в висок. — К тому же теперь, он просто формальность.       Лёля распахнула веки и перевела на него взгляд. Ей же не послышалось?       — Не понимаю... — Стеклов осторожно приблизился и поцеловал уголок её губ.       — Я люблю тебя, моя царевна, — совсем тихо прошептал он ей в губы. Оля вздрогнула и сама потянулась к нему, касаясь его сухих губ своими. Они вновь нашли единый ритм.

***

      Дима открыл дверь ключом и прислушался. Стояла тишина. Теперь самое главное, чтобы любым звуком её не нарушить. Иначе будет плохо всем. Тихо, насколько мог, скинул кроссовки и на цыпочках зашёл на кухню. Оля сидела за столом, сложив голову на руки и мелко вздрагивала. Плачет.       — Оль, — шепотом позвал он, подходя ближе.       Она вскинула голову, являя ему красные глаза и мокрые щёки, а потом метнула взгляд к приемнику радио-няни. Даня оказался очень капризным и беспокойным ребенком и, честно, они не справлялись. Прошло только два месяца после родов, а будто век. К тому же, Оля с малышом жила у себя, а он пока у себя, приезжая через день, потому что ему не давали нормальный отпуск. В остальные дни приезжала Евгения Алексеевна, но тоже не всегда. График был непонятным и, вообще, выглядело всё очень странно, но пока ситуация отягощалась жилищным вопросом и его работой.       — Если ты его разбудишь, я тебя убью. Уложила десять минут назад, — и она не шутила. Оля реально могла его прибить.       Стеклов только кивнул и присел рядом на стул, а она вновь опустила голову на руки. Дрожь только усилилась. Оля беззвучно рыдала, а он не знал, что ему делать. Она проводила с Даном большую часть времени и сильно уставала, а Дима никак не мог ей помочь, потому что у него ничего не получалось. В его руках Даня плакал ещё больше и он терялся.       — Я устала. Не могу больше, — её тихий едва ли живой шепот убивал его. — Он постоянно плачет. Я делаю всё, как мне говорят, а он не успокаивается. Я. Не могу. Больше. Так.       Стеклов встал и обнял Олю со спины, прижимая к себе. Она затряслась ещё сильнее.       — Прости меня, — она ухватилась за его руку. — Давай я сейчас сделаю тебе ванну и ты немножко полежишь и расслабишься, хорошо? Я побуду с Даней.       Оля ничего не ответила. Дима поцеловал изгиб её шеи и провёл по плечам ладонями, слегка разминая. Она чуть притихла, но ещё не до конца успокоилась.       Стеклов тихонечко прошел в ванную и плотно закрыл дверь. Ополоснул ванну с чистящим средством и заткнул слив пробкой. Полазил по шкафчикам, нашел соль, масло и большую бомбочку. Чтобы не выбирать, решил, что пойдёт в дело сразу всё. Высыпал несколько ложек соли на дно и включил воду, настраивая температуру. Когда чуть-чуть набралась, вылил масло и переключил лейку на излив.       Так же бесшумно выскользнул в коридор и прислушался — всё тихо.       Оля сидела и смотрела в одну точку, куда-то на стол, но уже не плакала. Лицо чуть осунулось, да и вообще, она стала будто ещё худее, чем была до беременности. Дима осторожно взял в руки приёмник, а потом взял её за руку, чтобы встала. Она не сопротивлялась.       В ванной уже было душно от горячей воды, которая успела набраться почти на половину, но приятно пахло чем-то сладким и цветочным. Точнее пахло Олей. Стеклов сразу кинул приготовленную пенную бомбочку в воду и она зашипела, оставляя после себя цветную пену.       — Отдыхай сколько хочешь, хорошо? — Оля чуть кивнула.       — Спасибо, — он уже почти вышел, но почувствовал натяжение футболки. — Посидишь со мной?       Дима прикрыл дверь обратно и поставил радио-няню на стиралку. Чтобы не смущать отвернулся, но всё равно увидел её голую спинку в зеркале. У них пока так ничего и не было. Куда там... Тут бы решить все насущные вопросы и свыкнуться с ролью родителей. Мама Димы ещё. С тестом она поспорить не могла, он отец. Да и папа по секрету ему сказал, что вылитый Димыч в детстве. Как на ксероксе. Но вот высказывания и придирки в сторону Оли от Риммы Александровны Стеклова напрягали и он общался с матерью по минимуму. Он надеялся, что она всё же оттает. Когда-нибудь.       Оля плюхнулась в воду и прикрыла глаза, откидываясь на спину, а Дима сел на пушистый коврик около ванны и прислонился виском к бортику. Так они и застыли в молчании. Он осматривал каждую её черточку, а она неподвижно лежала в воде. Приёмник молчал. При удачном раскладе есть где-то три часа. Хотя обычно периоды между сном и кормлением были меньше. Может в этот раз повезёт?       Диме было интересно, Оля о чём-то сейчас думала или просто отдыхала? Вот он думал. В основном о работе. Его бесило, что ему не давали отпуск, ни положенный, ни за свой счёт, а уйти сейчас тоже не вариант. Он копил на квартиру, плюс основные траты. Другие студии оффер могли и не предложить, потому что и сейчас пока никаких предложений не поступало. Ему казалось, что он подготовлен и всё будет нормально, но вышло как всегда. Хозяева его квартиры были категорически против присутствия маленького ребенка в квартире, что было прописано в договоре. Съехать он тоже не мог, до конца срока ещё несколько месяцев, а это минус залог и неустойка. Агентский, мать его, договор. Вот и снимай квартиру в модном жк, с ушлыми риелторами и бессердечными хозяевами. Отказался пока только от паркинга. Хоть какая-то деньга не уходила из бюджета. Он вообще уже думал, продать порш к хренам собачим и кататься на Олином «раве», всё равно стоит.       — О чём думаешь? — От звука её голоса, Дима вздрогнул.       — Обо всём сразу. О работе, о квартире, о Дане, о тебе, о нас… Обо всём.       — Прости, что устроила истерику. У тебя и так тоже забот хватает.       — Нет. Ты имеешь на неё право. Ты почти всегда одна, а когда со мной, я толком помочь не могу. Поэтому, наоборот, хорошо что ты сказала и выплеснула сейчас всё. Нам только депрессии с неутешительным концом не хватало, — об этом Стеклов тоже думал, потому что совершенно случайно наткнулся на статью в интернете и ужаснулся описанным последствиям.       — Давай поговорим?       — О чём? — Он увидел краем глаза, как Оля села, подтянув колени к груди. Её волосы наполовину намокли и прилипли к распаренной коже.       — О чём должны были поговорить уже давно. Хоть ты и сказал тогда, что теперь этот вопрос формальный, но чтобы спать спокойно, хочу поговорить, — она уткнулась лицом в бедра, прячась.       — А ты неспокойно спишь? — Стеклов подавил улыбку. Он много чего себе обещал на счёт их отношений с Олей, но реальность намного отличается от каких-либо представлений. Если до родов он, более менее ещё держался, чтобы быстро не таять, то его присутствие в родильном блоке очень многое поменяло. Даже был рад, что так получилось, хотя до этого не мог представить, что решился бы на это.       — Чувство вины перед тобой и Даном меня постоянно гложет. Стоит только увидеть и накатывает. Может, после разговора будет легче.       Дима раньше прокручивал в голове, что хочет сказать Оле. А вот сейчас уже не знал с чего начать. Эмоции поутихли. Произойди этот разговор несколько месяцев назад он бы кричал и метал молнии, а сейчас в силах поговорить спокойно.       — Почему... почему ты мне тогда сказала, что Дан не мой и ты спала с другими? — Самый острый вопрос.       Она сделала вдох и задержала дыхание. А потом выдохнула. Видимо, не думала, что он начнёт именно с этого.       — Потому что знала, что после этих моих слов ты отстанешь и не будешь на меня давить, — Оля высунулась из своего «укрытия», встречаясь с ним взглядом.       Стеклов знал ответ на свой вопрос. Всегда знал. Но слышать подтверждение всё равно больно. Хоть рана уже затянулась и покрылась рубцом, но в неё тыкнули и она отозвалась ноющей болью.       — То есть, ты намеренно причинила боль, — не очередной вопрос. Утверждение.       — Да. Меня научили бить первой.       Переварить честный ответ было сложно. Дима прикрыл глаза, ощущая на себе её взгляд.       — Ты жалеешь, что сказала так?       «Скажи «да», прошу тебя», — мысленно умолял он. Тогда бы точно смог отпустить и не возвращаться к этим мыслям.       — Конечно. Конечно жалею, — ответ подействовал оживляюще. — Когда я приехала в больницу, чтобы сделать... то, что хотела, в кабинете меня одолевала мысль, что если, я лягу на эту кушетку, то от тебя у меня ничего не останется, только воспоминания. Поэтому не смогла. Меня успокоили и, на тот момент, я могла позвонить только Миле. Сама была не в состоянии доехать.       — Если бы ты позвонила мне и сказала, что не смогла сделать аборт, я бы приехал, — Дима распахнул веки, встречаясь с её глазами. — Я бы смог ещё раз засунуть свою гордость в задницу и приехать к тебе.       Они долго смотрели друг на друга, не озвучивая свои мысли.       — Почему ты думала, что я вас брошу? Только из-за того, что тебя и маму бросил отец? — И вновь вопрос, который так же слишком сильно ударил по нему.       — Мне сложно доверять мужчинам. Уже очень давно.       — За всё то время, что мы были вместе, ты не смогла мне довериться? Я делал что-то не то? — Сейчас Стеклов пытался припомнить всё, чем мог дискредитировать себя в её глаза в вопросе доверия. И никак не мог найти причину.       — И да, и нет. Дело же не в тебе, а во мне, — Оля провела ладонью по пене, которая начала потихоньку опадать. — Ситуация в семье так же играет в этом роль. Но больше другое... другой.       — Ты мне расскажешь?       Оля кивнула. Начала говорить не сразу. Видимо, нужно было собраться.       — В пятнадцать лет, я первый раз влюбилась. Он был на два года старше и учился в выпускном классе нашей школы. Он тоже меня приметил, потому что я отличалась и выделялась, хотя делала это не нарочно. И мы начали встречаться, — она замолчала, будто вытаскивала что-то наружу, что было зарыто где-то глубоко. — Я определенно точно могла сказать, в тот момент, что это была сильная влюбленность и, как мне казалось, она была ответной. Он быстро перевел наши отношения из прогулок и поцелуев в подъезде в секс. Хотя я и не сопротивлялась, потому что чувства и гормоны тоже этого хотели.       Дима вновь закрыл глаза, пытаясь представить Олю пятнадцатилетней девочкой. Что же могло с ней произойти такого, что она, видя все его старания, всё равно не могла довериться? Догадки у него уже были, но он боялся их озвучить.       — Игорь... — Он сразу уловил знакомые нотки боли в Олином голосе. С той же интонацией он сам произносил тогда её имя. — Игорь через пару месяцев после начала нашей половой жизни начал склонять меня к экспериментам. В частности, к сексу втроём, — только усилием воли Стеклов подавил в себе ярость. — У него был друг, который уже учился на первом курсе, вот его-то он и хотел видеть третьим. Я очень долго отказывалась, потому что совсем не хотела, чтобы меня касался кто-то другой. Но Игорь был настырным и стал манипулировать. Говорил, что раз его люблю, то должна сделать ему приятное своим согласием, ведь это ничего не поменяет между нами, а только укрепит наши отношения...       — Они тебя изнасиловали? — Дима не выдержал. Ему было страшно об этом думать, поэтому сразу спросил то, что беспокоило его больше всего.       — Нет. Я согласилась добровольно, — точнее он её вынудил согласиться. Явного согласия там не было. — Конечно, такие эксперименты не для пятнадцатилетней влюбленной дурочки, но зато я точно знаю, что ни сейчас, ни через десять-двадцать лет на такое больше не соглашусь, — Оля издала что-то похожее на смешок и хмыкание.       — А что было потом? — Наверное, потом наступила самая основная часть. То из-за чего начались проблемы с доверием.       — А с утра, когда его друг ушел, он сказал, что я шлюха и ему противно ко мне прикасаться. Сказал, что если бы я по-настоящему его любила, то не согласилась бы. Что это была проверка и я её не прошла, — Дима услышал всхлип, надрывный и полный боли, который прострелил ему сердце. — Он выставил меня за дверь своей квартиры и я рыдала под ней пол дня, умоляя не бросать меня, потому что я правда его люблю. Ближе к вечеру он через дверь прокричал, чтобы я шла нахуй, потому что скоро должны приехать его родители и брат с дачи. И я ушла. Села на скамейку в парке и продолжила давиться слезами, пока ко мне не подсела девушка, — Стеклов увидел, как Оля утерла слёзы и выдохнула, пытаясь успокоиться. — Она спросила из-за чего я плачу и тогда я просто вылила на неё всю эту ситуацию. Не зная ни кто она, зачем ко мне подсела, да даже имени не назвала. Молча слушала поток слов, а потом тихо, но твердо сказала мне успокоиться. И её голос подействовал на меня. Дальше говорить стала она.       Оля потянулась к крану и открыла его, при этом вытянув за цепочку пробку. Видимо вода уже успела остыть и девушке стало холодно.       — Она сказала, что бы я никогда в жизни не смела плакать из-за мужчин. Что никто не достоин моих слёз. Что мы равны. И если парни могут делать больно, изводить и склонять к сексу, то и мы, девушки, тоже это можем и должны делать. Она сказала мне, никогда не ждать, когда сделают больно мне первой, а делать самой. Брать то, что хочу и не заморачиваться. Ведь все вокруг мужики так и делают и я тоже могу. И если я получила прошлой ночью удовольствие, то должна сама послать его нахуй и больше никогда в жизни не удостаивать вниманием. Она посоветовала никогда не растрачиваться на любовь и просто наслаждаться жизнью, — теперь для Димы многое встало на свои места. — Я впечатлилась её речью и даже не стала сомневаться в правильности её суждений. В тот момент, внутри меня будто что-то замерзло. После, она не прощаясь встала и ушла, а я посидела ещё пару часов и пошла домой.       — Он ублюдок, Оль. Самый настоящий, — Дима уже хотел коснуться её, чтобы поддержать своими объятьями, но она, завидев его порыв, покачала головой.       — Это ещё не конец, — Оля вновь заткнула слив, когда вода убавилась. — Когда я пришла на следующий день в школу, после этих выходных, все уже всё знали. Конечно, с его подачки. Шушукались за спиной, но никто ничего в лицо не говорил. У меня не было друзей, только знакомые, поэтому, по сути, я была одним в поле воином. У него же друзей было пол школы, начиная с девятых, с моего класса, а так же моей параллели. Неделю я игнорировала взгляды и украдкой брошенные слова, Игорь же ходил по коридорам и лыбился. Даже не был опечален, что я не оправдала его надежд. И вот в один день, один из его шакалов подошел и при всех спросил, правда, что я дала Игорю и Лёше одновременно. Честно, не знаю, как у меня хватило самообладания остаться там, не зарыдать и ответить.       — И что ты ответила?       — Я сказала, что да, правда, — Оля сделала паузу и, вдруг, улыбнулась. — Но вот только мальчики оказались нулевыми в плане техники, да и члены у них маловаты. А потом улыбнулась Игорю и ушла. Его потом стебали с этим вплоть до выпускного. Не знаю почему мне поверили, хотя он и отрицал, наверное в неудачу сверстника верится больше, чем в его успех.       — Бля, умно, Оленька. Нет худшего, для парня, чем опустить его вот так перед друзьями. Но, боюсь, этого было мало для него. Чертовски мало, — Дима правда был поражен. С уметь сориентироваться, в такой ситуации дорого стоит.       — Именно поэтому, я влюбила в себя его младшего брата-ботана и разбила ему сердце. Сейчас мне Илью жалко, он был хорошим. В рот мне заглядывал, домашку делал, принял условия, что никто не должен о нас знать. У него после случился нервный срыв, потому что были как раз экзамены, а тут я со своими играми. Игорь был в бешенстве, вылил на меня ушат говна и одну единственную его фразу я запомнила и часто прокручивала, всё это время, — Стеклов увидел печаль на её лице. Конечно, наверное с тем мальчиком она зря всё сотворила, но и её можно понять, в какой-то мере. Если бы не окружение, такой отпечаток не наложился бы. — Он тогда сказал мне, что я сука и меня в жизни никто не полюбит, что я никогда не буду счастлива. И я, почему-то, поверила в это и боялась подпустить кого-либо. Тебя в том числе. Особенно тебя, Дим.       Вновь каждый задумался о своём. Диму очень поразила её история. Не будь такого печального опыта у Оли, они бы сразу были счастливы? Встречались бы, как нормальные люди, съехались бы, потом поженились и только потом бы заделали Дана.. Но рефлексировать теперь об этом глупо. Есть так, как есть. Историю, к сожалению, не переписать, только принять и жить дальше.       — Оль, ты сейчас мне доверяешь? — Самый последний и самый важный вопрос.       — Сейчас — да, — ответила, даже не задумываясь.       — Тогда остальное уже не важно, — он улыбнулся и потянулся, чтобы дотронуться до её лица. — От тебя я услышал всё, что хотел и мечтал услышать. Иди ко мне.       Стеклов притянул Олю к себе, мягко целуя. Как и раньше провёл языком, наслаждаясь нежностью её губ, и сразу скользнул внутрь приоткрытого рта. Она зарылась мокрыми ладонями ему в волосы притягивая ближе. Такие приятные и родные ощущения. Олин язык, едва касался его, игриво затягивая в свой любимый танец.       — Я уже размокла, как хлеб в молоке, — чуть отпрянув, вскоре, прошептала ему в губы.       — Да, надо тебя вылавливать, — поправил пряди у лица и чмокнул в губы ещё разок, для верности.       Дима помог подняться из ванны и подал полотенце, а потом халатик. Теперь уж точно не собирался отворачиваться. Первым делом, как оделась, Оля потянулась к приемнику, чтобы посмотреть, как там Дан. На экранчике сынок спал и только посапывал.       — Удивительно, — она поставила радио-няню обратно на стиральную машину, только теперь в корзинку. — Обычно каждые полчаса начинает ерзать и тут же просыпается, а тут вон уже сколько спокойно спит.       — Видимо, подсознательно понял, что маме и папе нужно поговорить, — Стеклов ласково провёл по её плечам, обтянутые черным шелком.       — Может он даст маме и папе не только поговорить? — Смена тональности её голоса сразу, будто импульсом, отдалась у него в паху. Льдистые глаза призывно засияли, а язык, который прошелся по пухлым губам, стал последней каплей.       Руки Димы сами по себе развязали пояс её халата, а потом, обхватив ягодицы притянули тело девушки к себе, чтобы она почувствовала, что он готов.       — Может.       Через секунду Оля уже сидела на краю стиралки, а Дима страстно целовал её шею, пока ладошки девушки пытались то стянуть его майку, то расстегнуть джинсы. Вскоре удалось справиться и с тем и с тем. Стеклов одним толчком заполнил её, ощутив тот самый укус в плечо. Как же он по этому скучал. Оля была всё такой же, как он помнил. Ритм нарастал и чтобы не шуметь, он подхватил её под ягодицы, втрахиваясь в горячее нутро на весу. А она сжималась на нём, подавляя стоны в изгибе его шеи.       — Как я скучал... — Дима и сам не удержался и прикусил кожу за ушком. — Только боюсь, долго в этот раз не смогу..       — Я уже тоже почти... Но только не в меня, прошу. Я не выдержу второй раз, — её сбившееся дыхание щекотало его кожу, а пальчики оттягивали волосы. Всё это ещё ближе подводило Стеклова к кульминации.       Он врывался ещё глубже и резче, чувствуя, как Оленька начинает дрожать и всё больше сжимать его внутри себя. Дима закусывал губы и щёки изнутри, чтобы продержаться хоть ещё немного. Ему было важно, чтобы она кончила первой.       И вот она вновь слишком сильно сдавила член, дрожа и кусая его шею. Наученный опытом Стеклов сразу стянул её с себя, заканчивая сам на дверцу машинки. Оля оплела руками и ногами его торс, переводя дыхание.       — Как же охуенно вновь быть покусанным тобой, — он чмокнул её открытое плечо, намереваясь тоже куснуть Олю, совсем чуть-чуть.       — Как же охуенно вновь чувствовать тебя в себе, — она лизнула бьющуюся жилку на его шее и чуть отпрянула, чтобы заглянуть ему глаза. — Я тебя люблю.       От этих слов на него нахлынул такой поток нежности, что Дима прижал её теснее к себе, вдыхая аромат кожи.       — А я люблю тебя, Оль.       Они простояли так ещё минуту, а потом он всё же опустил её на пол и стал приводить себя в порядок, пока Оленька лишь игриво запахнула полы халатика.       —Кстати, меня всегда очень интересовал один вопрос.       — Какой? — Дима, наконец, вывернул футболку и натянул, чуть мокрую вещь на себя.       — Почему ты никогда не называешь меня Лёлей как все?       — Вот именно потому что не хочу называть тебя как все, — он улыбнулся, наклоняясь к её лицу, чтобы вновь поцеловать. — Мне больше по душе «Оленька». Лёлями царевн никто не называл.       Девушка рассмеялась, подставляя губы для поцелуя. Такой ответ её точно убедил.       Они вновь увлеклись друг другом, но тут, из приемника послышались кряхтения, а потом и плачь.       — Ну вот и царевич проснулся, — Оля улыбнулась и в завершении чмокнула Диму в нос. — Он по-любому очень голодный.       Она быстренько выскользнула из ванной и что-то сразу защебетала их сыну. Через пару минут плач стих. Дима тоже не стал тут задерживаться, прибрал всё за ними, спустил оставшуюся в ванной воду и, прихватив радио-няню, направился следом.       На пороге комнаты он застыл, наслаждаясь картиной. Оля что-то шептала Дану, пока тот ел, изголодавшись за свой сон. Он приблизился, чтобы услышать, что она там ему вещала.       — Прошу тебя, не смотри ты так на меня своими глазками, Дань. Меня сразу разрывает от любви, понимаешь? Ты такая булочка, что хочется откусить от тебя кусочек! Ты вот спроси у папы, как я кусаюсь. Когда-нибудь я обоих вас съем.       Дима тихонько рассмеялся и сел рядом, кладя ладонь на Олино бедро.       Все проблемы, которые его волновали ещё с утра, как-то вообще отошли на второй план. Справятся они со всем. Вместе, теперь уж, точно справятся.