Шёпот внутри

Метель стихла, сменившись колючим, безмолвным морозом. Лес, в который они спустились с перевала, стоял застывший, окутанный инеем. Каждый хруст ветки под ногой звучал оглушительно громко в этой мёртвой тишине. Впереди шла Миранда. Её тёмное платье сливалось с тенями сосен, и лишь бледное лицо мелькало впереди, как блуждающий огонёк. Она не оглядывалась, не проверяла, идут ли они за ней. Она просто вела. Чётко. Уверенно. Слишком уверенно для того, кто впервые оказался в этих лесах. Фобос шёл за ней, его взгляд был прикован к её спине. В нём не было доверия — лишь холодная, настороженная концентрация. Он видел, как её плечи напрягаются каждый раз, когда тропа раздваивалась, и как она без малейших колебаний выбирала направление. Седрик плелся сзади, опираясь на суковатую палку. Рана на ноге горела огнём, но физическая боль была ничто по сравнению с ледяной пустотой внутри. Он смотрел на спину Фобоса — прямую, неприступную — и в голове звучало эхо тех слов, сказанных в пещере таким мёртвым, окончательным тоном: «Всё кончено». Змей не сразу понял, что именно имеет ввиду Фобос, но на утро смысл этих слов стал до него доходить. - Ты уверена в дороге, Миранда? - нарушая тишину, прозвенел голос принца. Девушка не обернулась, лишь слегка замедлила шаг: - Разве у нас есть выбор, ваше высочество? Или вы предпочтёте блуждать здесь до весны? - невесело усмехнулась она. Фобос подозрительно фыркнул и пошёл за ней, даже не оглянувшись на раненого советника. К вечеру они вышли на опушку. Внизу, в долине, уже зажигались огоньки города. А за городом величественно возвышался мрачный замок Фобоса. Миранда остановилась, дав им возможность увидеть это. - Ну вот мы и дома, мои господа, - махнув рукой сказала паучиха, потирая обледеневшее кольцо на своей шее. Фобос не сводил с неё глаз. - Откуда ты знала дорогу? - спросил он подозрительно. Девушка лишь пожала плечами, и её ухмылка стала ещё шире: - Наверное, мне просто повезло. Ведь вы не оставили мне выбора, государь. Или... вам не всё равно, главное — мы здесь? Она не стала дожидаться ответа и через мгновение уже спускалась вниз, оставив их стоять на краю леса — принца с его яростью и советника с его разбитым сердцем. Фобос неподвижно смотрел ей вслед. А потом его взгляд медленно, тяжело скользнул к Седрику. В его глазах не было вопроса. Не было просьбы. Был лишь холодный, безжалостный приказ. Приказ забыть. Забыть пещеру. Забыть боль. Забыть всё. Седрик почти забыл этот взгляд своего принца, с которым прежде он отдавал приказы о смертных казнях или убивал сам. Всё, что еще вчера было так далеко в его памяти, теперь обрушилось лавиной. Фобос возвращался домой и снова становится тем, кем был - безжалостным узурпатором и тираном. На мгновение, в голове змея даже промелькнула мысль о том, что предложение остаться в Феррумфелле не было таким уж плохим. И Луна действительно питала к нему самые искренние и довольно горячие чувства. ...Город спал, укутанный в тишину, нарушаемую лишь далёким лаем сторожевых псов да скрипом флюгеров на башнях. Трое фигур, промёрзших до костей, прячась в глубоких тенях от лунного света, двигались по задворкам, обходя спящие усадьбы. Было решено пробраться в замок незамеченными, поскольку принц сейчас и выглядит как бездомный, и чувствует себя не многим лучше. - Мы пройдём через капустное поле к конюшне за кузницей. Оттуда - в восточную башню. Лурдены, как всегда этот вход хреново охраняют, - прижимаясь к хололной каменной стене амбара, прошептал Фобос. Несмотря на распространённое мнение, что принц не знает своих владений, Фобос отлично ориентировался в плане замка и окрестных территориях. Они крались по промёрзшей земле, минуя голые огороды, где торчали жухлые кочерыжки капусты. Их тени скользили по плетням и сараям. Запах конского навоза и мокрой шерсти указал на приближение к конюшне. Изнутри доносилось мирное пофыркивание и переступание копыт. Они проскользнули в тёмный проход за стойлами — узкую щель в камнях, известную лишь ему. Внутри пахло землёй, плесенью и сухими травами. - Тише. Под нами — погреба трактирщика, - едва слышно скомандовал принц, пробираясь вперёд на ощупь. Они двигались в гнетущей тишине, прислушиваясь к каждому звуку. Седрик, стиснув зубы, опирался на стену, оставляя на камне слабый кровавый след. Фобос шёл впереди, не оглядываясь, но каждый его шаг был рассчитан так, чтобы Седрик мог за ним успевать. Наконец, впереди показался слабый свет факела и знакомый запах замка — воска, старого камня и металла. Они вышли в узкое помещение, уставленными бочками с солёной рыбой и мясом — кладовую в восточной башне. Как и говорил Фобос - стража и в эту ночь не посчитала нужным охранять этот вход. Возвращение в замок было похоже на вторжение призраков. Пыль висела в воздухе, и даже знакомые запахи — воска, металла и старых книг — казались чужими, приглушёнными. Фобос, не оглядываясь, прошёл в свои покои. - Дальше - твоя забота, - сквозь зубы бросил он Седрику, не оборачиваясь. Тяжелая дверь захлопнулась за ним. Миранда открыла рот, чтобы что-то сказать, но змей прервал ее: - Только пикни и я тебе все зубы выбью. И твой человеческий облик будет совпадать с паучьим. Девушка замолчала, опустив голову. До последнего она была уверена, что придумает как сбежать, пока ворота подземной темницы не захлопнулись перед ее носом. Седрик, отправив Миранду под усиленный конвой в темницу и отдав распоряжения по гарнизону, постоянно возвращался взглядом к двери покоев принца. Дверь оставалась закрытой. По крайней мере для него. Придворные, пришедшие в дикий восторг от возвращения принца (или же делающие вид), постоянно донимали Седрика вопросами, от чего его раздражение и беспокойство только росло. Фобос тем временем принимал ванны, спускался к источнику и даже гулял по своему саду, но всеми силами избегал встречи со своим главным советником. Принц слышал его хромающие шаги за дверью, слышал, как Седрик спрашивает камердинера о состоянии принца, даже чувствовал как его рука застывает, не решаясь постучать в дверь. Третий день молчания принца стал для советника пыткой. Седрик почти не спал, прохаживаясь по коридору. В его памяти всплывали образы всего произошедшего между ними за эти месяцы: от первого удивленного взгляда заспанных аквамариновых глаз, первого касания к дрожащему телу, первого яростного поцелуя, до последнего унизительного откровения в ледяной пещере. И эти воспоминания сводили его с ума, принося его рассудку почти физическую боль. Седрик знал Фобоса несколько лет и за все это время он мог с уверенностью сказать, что Фобос никогда не запирался, отгораживая себя от всего мира, особенно от него - своего главного советника. Принц всегда обращал боль наружу, в гнев, в действие. Эта тихая, уходящая в себя агония была страшнее любой ярости. Седрик прижался лбом к двери спальни Фобоса и закрыл глаза, впервые за долгое время позволив себе чувствовать всю глубину своей беспомощности. Он мог сразиться с армией, мог распутать любую интригу, но был бессилен против этой двери и тишины за ней. Он мог только ждать. И бояться. Бояться того, что, когда дверь наконец откроется, за ней уже не будет человека, которого он... которого он был обязан защищать. И это ожидание было самой изощрённой пыткой из всех, что он когда-либо знал. ...Тишина в комнате со сливовыми шторами была живой, дышащей, густой, как предсмертный хрип. Фобос стоял у окна, спиной к двери, но каждым мускулом чувствуя присутствие Седрика. Его пальцы впились в подоконник так, что мрамор треснул с тихим, похожим на стон, скрежетом. - Входи! - собравшись с силами, воскликнул Фобос. Дверь медленно открылась. - Вы звали меня,ваше высочество? - спокойно произнес Седрик. Фобос резко обернулся. Его лицо, всегда бывшее маской холодной ярости или насмешки, сейчас было голым срезом боли. - Перестань. Не смей называть меня так. Не сейчас... Не после всего, - хрипло отозвался Фобос. Он сделал шаг вперёд, его движения были резкими, как у зверя в западне. Его глаза светились безумным отчаянием. - Я ломал хребты восставшим! Я заставлял матерей пить воду с пеплом их детей! Я наслаждался их страхом! Их боль была музыкой! - взвопил Фобос, - А потом... потом ты. Ты ползал у моих ног, огромный, жалкий змей, и я... я изливал на тебя всю свою боль! Всю свою ненависть к этому миру! Я бил тебя, потому что не знал, как ещё заставить кого-то остаться! Как заставить кого-то видеть меня! Он рухнул на колени перед Седриком так, что пол задрожал. Его пальцы, те самые, что держали плеть, впились в ткань мантии Седрика, будто с мольбой о пощаде. - А потом ты стал человеком. И в твоих глазах...боги, в твоих глазах не было ни страха, ни ненависти, которые я видел у всех. Ты смотрел на меня... и..., - задыхаясь рыдал принц, смотря на свои руки с отвращением. Седрик стоял, и ему казалось, что его сердце вот-вот разорвётся на тысячу осколков. Он видел его. По-настоящему видел. И это зрелище было страшнее любого чудовища, которого он когда-либо встречал. Это была величайшая трагедия принца Меридиана. Того, кто стал ему дороже всего на свете. И ему стало страшно. Он был не готов услышать то, что Фобос хотел ему сказать. Принц поднял залитое слезами и яростью лицо, глядя прямо в глаза своего советника. Его голос сорвался. - Я....Я люблю тебя, Седрик. Я, Фобос Эсканор, чьё сердце превратилось в лёд. Я, который отравил собственное королевство тьмой... я умираю от любви к тебе. Она разрывает меня изнутри! - выдохнул он самое страшное признание в своей жизни. Седрик замер. Слова Фобоса обрушились на него физическим ударом. Воздух покинул его лёгкие. Он услышал это. Не страсть, не одержимость — а любовь. В его груди что-то разорвалось — плотина из преданности и боли. Хлынула волна такого всепоглощающего, горького счастья, что у него потемнело в глазах. Рука дрогнула, потянувшись к Фобосу, но он остановил себя, с силой сжав пальцы. Это признание было приговором. Фобос рыдал, уничтоженный, растоптанный этим чудовищным признанием. Он медленно поднялся на ноги, все еще держась за шелковую мантию советника. - Я ненавижу себя за это! Ненавижу каждый твой вздох, который заставляет моё мёртвое сердце биться в агонии! - прошептал принц, прижимаясь лбом к груди Седрика. Он сделал шаг назад, и его ноги, казалось, едва держали его. - Ты видишь эти стены? Этот замок? Это не моя крепость. Это моя клетка. А я… я её главный узник, - прошептал он, глядя в окно, - я мог бы казнить половину двора за один день, и они бы только сильнее замерли в страхе. Я мог бы сжечь город, и они бы молча приняли это как волю богов. Но… Фобос горько усмехнулся. - Но если я посмотрю на тебя не так,как должен смотреть господин на слугу… Если кто-то увидит в моих глазах не гнев, а… а тоску… Они простят мне жестокость. Простят безумие. Но этого… этого они не простят никогда. Он закрыл лицо руками, но не смог скрыть дрожь, пронзившую всё его тело. Из его глаз снова хлынули слёзы. - Они ненавидят меня, Седрик. Они боятся меня. И это — единственное, что удерживает меня на этом троне. Единственная нить. И если я… если мы… они разорвут её! - Что? Вы забыли? Забыли, что ваша знать, ваши монстры... они такие же изгои, как вы? - наконец ответил советник. Голос его дрожал, но он не мог больше молчать, - им плевать на ваши тайны. Им нужна ваша сила. Ваша жестокость. Ваша тьма. Они примут всё. Лишь бы вы оставались их Железным Королём. - Они примут? Они стерпят. А потом будут использовать это против меня. Увидят слабину. И пойдут на меня. Не из-за морали. Из-за возможности. Я не могу... я не могу позволить себе быть слабым. Я не могу быть человеком. Я должен быть крепостью. Даже если эта крепость... моя собственная могила, - говорил Фобос, голос его срывался не просто на крик, а на какой-то животный вопль, пронизанный великой болью и скорбью. Выдав все это сокрушительной тирадой, взгляд Фобоса стал пустым, мёртвым. Вся боль, вся ярость, всё отчаяние — всё было выжжено дотла, оставив после себя лишь ледяную пустоту. - Я построил себя изо льда и стали. И если я растаю... от меня ничего не останется. Кроме этого... этого чудовищного, невыносимого чувства. Которое я не в силах ни принять, ни вынести, - произнес он тихо и, отвернувшись и опустив голову, резко произнес, - Уходи. Седрик не сказал ни слова. Он не мог. Он просто развернулся и вышел. Дверь закрылась с тихим, но оглушительно громким щелчком, который поставил точку. Фобос остался один. Он не упал на колени. Просто стоял у окна, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, и смотрел в свою вечную ночь. По его лицу текли слёзы — беззвучные, бесконечные, как его тоска. А Седрик, прислонившись к холодной стене в пустом коридоре, закрыл лицо руками. В ушах у него стоял змеиный шепот, произносящий ту самую фразу: «Воду нельзя укусить, но воду можно отравить». Вот он я. Я отравил его. Я, который хотел мести, стал его ядом. И теперь этот яд разъедает нас обоих.