Алиса не знает, что делать

I hate that I love u

hold me, just control me

      Горячий кофе остается осадком на потрескавшихся губах. Растворимый, после долгих дней диеты, как живительная влага, обжигает горло. Алиса стоит около открытой форточки, опершись бедром о теплую батарею. Чистое блаженство, разбавляемое тиканьем часов и полумраком. Хорошо, просто до безумия и холодных рук. Алиса почти выздоровела. В этом был один существенный плюс, что она могла себе позволить в понедельник. Правда, темноту разбавляет включенный на телефоне фонарик.       Алиса любит делать себе больно и резать по еще не зажившим ранам.       Еще полчаса назад она с улыбкой провожала мать на какой-то юбилей какой-то подруги. Та смеялась, крутилась перед зеркалом, улыбалась отражению. И той наверно невдомек, как же больно ее дочери смотреть и вспоминать, и думать, что в тот вечер все могло быть иначе, и иначе могло быть сейчас. И, может, если бы не тот вечер, то сейчас она была бы рядом с той. И плевать, смотрели бы они фигурное катание или пытались решать математику, от решения которой толку бы и не было.       Алиса выключает фонарик и смотрит на пустой чат.       Она хотела выть. Разорвать грудную ноющую клетку да вывернуться наизнанку, что там засело так глубоко внутри и не вылезает, а чешется, противной волной хлещет и медленно накрывает с головой.       Алиса не знает, что делать.       Хочется схватить телефон и написать ей чертово полотно, достучаться, добраться. Кричать «что мне делать, если все вокруг о тебе?» И ждать ответа. Потому что Олеся умная девочка. Олеся знает, что нужно делать. Так Алиса хочет думать. Но ведь Олеся умная девочка. Она всегда все знает наперед, просчитывает, анализирует, и, может, даже знает, как им быть дальше. И, может, даже знает, что чувствует Алиса сейчас.       Алиса утыкается лбом в холодное стекло и молит, чтобы подул промозглый ветер. Она хочет замерзнуть.       Ведь если ее не привести в чувство, то она напишет. Напишет Олесе чертово полотно о том, как же она хочет просто прижаться и не отпускать. О том, что перед зеркалом вертелась мать, но на ее месте Алиса видела высокую худощавую девушку с выбритыми висками и собранными черными волосами в хвост. Видела, как она поправляет рукава бежевого в светлую полоску пиджака и приподнимает один уголок губ в загадочной ухмылке. И как слышала едва уловимое хмыканье, потому что это до безумия нелепо и опошленно.       Алиса не хочет выглядеть дурой.       Яркий свет фонарика режет глаза. Как в тот день. В тот день он буквально на секунду выцепил из полумрака их бледные лица, чтобы в это же мгновение опустить тень на быстрый и невесомый поцелуй. Алиса хочет проклясть тот день и раствориться в нем. Слепая, безудержная, подростковая страсть, она подкосила ей ноги и связала все мысли. Уже провожая Олесю взглядом, Алиса, будто чувствуя, провела пальцем по губам, припоминая, что девушка не пользуется косметикой. По крайней мере яркой, чтобы было видно, что…       Алиса не в этом мире.       Раньше она бы и не подумала, что такое вообще возможно. Что влюбленность может быть взаимной и совсем не причиняющей боли. Что Алиса может потерять рассудок, обжигаясь на воде, на которую она уже дула. Кофе уже не хватает, чтобы перебить горечь во рту. Она не хочет думать о будущем, в котором так мутно и одиноко. Она не хочет, но не видит отклика.       Алиса не знает, стоит ли ей просить прощения.       Она хочет сварить кофе, но знает, что горечь сбежит на плиту. Она хочет принять правила той игры, на которую подписалась, но не может. Потому что нормальные люди во влюбленности купаются, а она снова тонет. И это неправильно, ведь все хорошо, а другая снова будет винить себя в том, что исправить не в силах. Или это просто привычка на драму? Да нет, Алиса любит делать больно, но не настолько, потому что в тех руках ей тепло.       Алиса хочет сделать все правильно.       И поэтому она молчит, не договаривая Олесе всего. Хотя Олеся умная девочка. Олеся все знает и до всего докопается, догадается. И злись на это, не злись, ничего не поменять. А даже если и не догадается, то Алиса сама раскроет душу, вырвет сердце и положит его той в руки — препарируй, рассматривай, трави. А она накроет теплыми ладонями и вздохнет. Потому что Алиса заплачет «опошленно», а Олеся покачает головой «все нормально». И сколько раз это повторит та, прежде чем другая поверит, что все в порядке и не нужно бояться штампов?       Алиса уже не может злиться.       Хотя хочет. И не знает на кого. Она уже устала молчать и играть в «здоровые отношения». Это ни черта не здорово, что ей нужно играть в глупую игру по каким-то правилам и не иметь возможности говорить. Она хочет захлебываться словами, как этим чертовым кофе, который уже не обжигает. Хочет говорить, что любит, и плевать на то, что «нужно привыкнуть». Сколько еще ждать?       Алиса бросает кружку в раковину и вдыхает холодный иголками воздух.       «Я безумно люблю тебя. И к черту вашу чертову психологию».       И Алиса видит, как чат остается открытым. И Алиса знает, что той нужно подумать. И Алиса не винит. Просто открывает ноутбук и называет пустой документ путеводителем. «Я не знаю, что делать». Красной электронной нитью, которая завязнет в сотне таких же в паутине, она прочертит путь, в котором, может, найдет ответ.       Алиса посмотрит, что делать. В понедельник.