Алиса не знает, что делать

I will recognise u

anymore

      Алиса поражалась своему лицемерию, когда листала ленту и так остро жалела тех, по ту сторону экрана, которые любили делать себе больно.       Зачем? Как вы можете быть счастливы? Что вы думаете, что творите?       А сама тут же сохраняла картинку на доску в пинтересте. И пошла искать другие. И совершенно случайно достала из-под завалов карандашей мягкий кожаный пенал. Алиса нахмурилась, припоминая, почему он лежит так далеко и что в нем. Руки, так твёрдо державшие телефон, опустились на колени и сжались в кулаки.       Осколками.       Алиса наклонилась вперёд. Какой глупостью будет достать маленький канцелярский нож и посмотреть на него спустя два года? Кусай локти, не кусай, не вернуть того, что уже не починить. Она прикрыла глаза, взвешивая в руках лёгкую пластмассу. Интересно, а он до сих пор?..       Лёгким, полузабытым движением Алиса упустила связь между собой и происходящим. Еле слышный щелчок и звук разрезаемой кожи. Покалывание. И нет сукровицы, но белый ещё незаметный след. Алиса выдохнула — пробовать на запястье, да ещё у самой ладони. Очень плохая идея. Она не подумала. Но так странно, что лезвие все ещё режет. Так тонко.       Алиса не дура. Перед ней лежит смятая спиртовая салфетка. И упаковка с ними.       Кто ты? И зачем ты? И сотни, миллионы, тысячи. Над ней, этажом выше, живёт семейная пара, которая ссорится будто по расписанию — вечером в среду. Просто в этот день он приходит с пересменки, а она ждёт его у кухонного стола и предъявляет приговор о измене. Этажом ниже живёт молодой пианист, появляющийся здесь раз в полгода. И неделю в полгода Алиса может наслаждаться живой музыкой отринутого родителями парня. Он не переделал себя на их лад. И их это не устроило.       А что сама Алиса? А Алиса обычная. Алиса лицемерка — не понимает тех, кто режет себя и чувствует себя счастливым. Не понимает, как они находят в этом решение всех своих проблем. И тихо прячет лезвие, которое ждало её два года и дождалось. Просто так, без причины. Ей захотелось вспомнить, а зачем?..       Алиса подошла к зеркалу, приподняв футболку. Тогда, в маленькой ванной санатория, она нашла в косметичке только маникюрные ножницы, но и ими справилась. В стрессе руки дрожали. В панике тогда, два года назад, она перестаралась. Белесый шрам, идущий под грудью вниз на пару сантиметров. Ей было страшно. Ей было больно. И последние три дня она ходила в этой агонии. Приятной. До ужаса. Холодными руками.       Алиса провела пальцами по шелковой коже, и волоски встали дыбом. Почему в горле пересохло, как тогда?.. Она только попробует, она лишь вспомнит, каково это и выкинет лезвие — ему незачем... Маленький надрез перпендикулярно шраму. Пересекает, будто перечеркивая глупое прошлое. И почти не слышно. Маленькие частички кожи на ноже. И маленькая полоска. Нет даже сукровицы. Нет покраснения.       Алиса глубоко выдохнула и прислонилась лбом к зеркалу. Ещё, маленький, едва заметный... Ещё раз, ещё, посильнее нажать и... Резкий выдох. Вот оно. Искорки боли вылетают, обжигая нежную кожу под грудью. Хватит! Алиса хватает со стола салфетку и аккуратно вытирает покрасневшие место. Зачем она вообще за это взялась? Паника накрыла её, когда вместо сукровицы по животу побежала маленькая стружка крови... Ох, боже, нет...       Алиса даже может вспомнить, как она догадалась до этого. Алиса просто не хотела, чтобы это видели. Но Алиса хотела, чтобы было больно. А Алиса девочка. А Алиса носит бюстгальтеры. А они и так иногда очень натирают.       Она хотела просто выкинуть себя на помойку.       В рассветных лучах солнца её тело очень красиво. И даже если натирает в районе груди, то приятное покалывание после бьёт в голову — она жива, она здесь, ей больно и ей по заслугам. Воздастся. И по грехам. Отмолится. Телефон легко фиксируется и фотографирует бысстыдно расстегнутую рубашку. И вспухшие белые шрамики, перекрывавшие старый. А на руке не видно. Запястье прикрыто рукавом.       Правда, если кто и спросит, Алиса не будет стыдливо прятать глаза — тогда быстрее заподозрят. Улыбнётся, скажет, что поцарапал кот или зацепила ветками, пока помогала пилить старую яблоню в саду. Ведь она и правда не хотела. Она просто случайно наткнулась на свое прошлое, в которое решила зачем-то на пять минут вернуться, чтобы захлебываться в страхе следующую ночь.       Кто я? Кто ты? И кто мы в этом своём уме? Алиса любила себя. Алиса любила свое тело. И любила его фотографировать. Не любила, что некому смотреть. Какая эгоистичная натура. Какова сущность человеческая — мы идеальны, но нам нужно, чтобы кто-то нами восхищался.       Этажом ниже полилась мелодия. И тихий юношеский смех. И сотни, миллионы, тысячи. И никто друг друга не знает. Под Эунальди.       И Алиса не знает себя.