Алиса не знает, что делать

                        You let me burn right through it

Far away I hear you talkin'

I can hear you from a dream

      Алиса подожгла бумажку, и, не дав ей догореть, кинула в бокал с лимонадом. Одним глотком осушила и вышла на улицу, запахнув пальто. Два невозможных желания на простом тетрадном листе в клеточку. Что из них маловероятнее? Девушка покачала головой — значит, в новом полугодии у нее будет пятерка по химии. Встречаться с Олесей… Это что-то за гранью. Как раз то самое желание, которое и стоит традиционно загадывать под куранты. Мечтать и ждать, что под следующие Алиса услышит ее слова «я люблю тебя», вместе с поздравлением.       «Химия или встречайся со мной».       Ведь между ними никакой химии. Между ними даже не пепел, который мог бы при ней сгореть. ***       — С Новым годом, — Олеся протянула пакет.       В ожидании замерла Даша. Алиса вскочила с кровати. Она совсем, совсем забыла, где ее… В спешке оставила на столе кухни.       — Секунду! — Алису занесло на повороте, но она ухватилась за откос, — С Новым годом, ragazza.       Она не смотрела в пакет Олеси. Ей было важно увидеть ее улыбку, ее глаза, уткнуться губами в шею и просто раствориться. Даша была какой-то призрачной и полупрозрачной, на фоне. И как это глупо, как пошло и как невежливо. Но Даша улыбнулась и села к ним спиной, краситься.       — Как думаете, бессовестные, голубыми или фиолетовыми тенями?       — Фиолетовый — цвет гомосексуальности, — усмехнулась Алиса и встала на колени между ног Олеси.       Это все, что она хотела.       — Одержимая, — прошептала Олеся, увлекаемая в поцелуй.       Это все, в чем она нуждалась сейчас.       — Тебе нравится.       А Даша закрыла за собой дверь, прихватив полотенце.       — Сумасшедшая, — Олеся увлекла за собой, ложась на кровать.       — Тебе нравится.       Алиса мотнула головой — держать вес на руках очень сложно, но ради этих прикрытых глаз. Ради теплых губ, так доверчиво тянущихся. Тела, подающегося навстречу. Рук, зарывшихся в волосы. Алиса сдержит дрожь. Алиса забудет, что сложно и что она не сильна физически. Алиса просто забудет где она и кто она.       Со временем все меняется, даже вечное сменится другим таким же вечным и незыблемым. Это безумный ход времени, бесконечность от и до. И ей не поломать это, не перевести стрелок и не стереть мелом нарисованный от руки Судьбой круг.       — Будет у тебя дочка и скажет, что влюбилась.       Их руки переплетаются, прячась от сырости теплого января.       — Я буду рада за нее.       Они приняли эту игру. Они уже знали, что произнесут истомившиеся губы.       — Скажет, что в учителя.       — А в их школе одни учительницы.       — И я спрошу, как зовут ее.       — И тебе ответят: Алиса Максимовна. Задумаешься?       — Спрошу фамилию. Начинается на А?       Алиса подалась вперед и блеснула в темноте глазами.       — На Б.       — Литературы? Носит очки?       — Нет.       Секунда молчания дала разбиться мыслям о влажный асфальт.       — Постоянно цепляет за вырез рубашки.       — Судьба сыграет злую шутку, если так и будет.       — Можно переписывать «Ферзей». Выйдет даже душещипательней, чем «Квалиа» Дюкар.       Алиса смотрит на небо. Яркие, едва видные белые звездочки мерцают в надежде затмить луну. Луна непоколебима и свободна в своем одиночестве. И никого вокруг, только шорох маленьких елочек в сквере клуба.       — Насколько глупо будет поцеловать тебя сейчас?       Олеся приподнимается с лавочки и смотрит на нее.       — Я никого не вижу, но очень глупо.       Алиса уже в миллиметре от нее. Остается только выдохнуть:       — Пусть будет глупо.       И украсть секунды. Пусть все бессмысленно, пусть все так больно потом и так глупо на бумаге, ведь Алиса не знает, что делать.       И Алиса смотрела на полуприкрытые мутные глаза. Заразила, убила, уничтожила. Светлое или темное? Где границы уже размыты, где нет ни добра, ни зла. В эту минуту есть только одно, о чем потом не стоит ни быть, ни стать, ни думать.       — Ты хочешь меня?       Даже больнее, чем то, что через полгода они могут разойтись-разбежаться, а там и не встретиться. И получается, что это парное одиночество очень переоценено. И получается, что без нее, без Алисы, очень легко и просто. Без нее можно жить. И без Олеси можно дышать.       — Ты любишь меня?       И смотреть, как она подается вперед. Знать, что ты услышишь. Знать, что это правда. И не знать, что с этим делать. Они мазохисты, только мазохисты любят, чтобы не было легко.       — Ты хочешь меня?       Алиса не спрашивала. Алиса требовала это услышать. Жадная, безумная Алиса, она хотела быть главной. Но судьба не позволит. Судьба посмеется и, может, через десяток-второй лет Алиса действительно посмотрит в глаза своей первой… В ее продолжение. И ничего Алисе не останется. Лишь воспоминания сквозь пальцы, рвущие душу.       Переоцененный опыт. Невозможность продолжения. Бесперспектива в бесконечности и помноженная пустота на ноль. Это и есть любовь.

The decisions we make will

Whittle us down piece by piece

I'm not gonna grovel or

Beg and plead on my knees

      Олеся не верила в новогоднее чудо. Олеся лишь хотела узнать то, о чем все так говорят, что все так возносят и боятся упустить, потерять. И поэтому Олеся, пока родственники за столом чокались под бой курантов, шептала про себя «хочу найти свою любовь». Она не доверяла бумаге. Все, что ей было нужно — хранилось в голове. Так надежнее. Хоть и не пролистать-посмотреть, о чем ты думал год назад. Нужно бы завести какие-то записи… ***       Алиса сумасшедшая. Алиса потянула ее за футболку к себе, пока Даша красилась. Алиса села между ног и провела рукой от колена и вверх. Алиса смотрела на нее своими карими глазами, в которых была видна вся радужка, а от зрачка — лишь точка.       — Не отводи взгляд, — прошептала Алиса, и Олеся послушалась, недовольно уставившись на девушку.              Олеся же послушная девочка…       Приятная тяжесть тела исчезла, она вновь стала открытой этому холодному миру. Тепла на ее бедрах не было — Алиса привстала, чтобы собрать волосы в хвост. Руки, едва слышно проводившие по ее животу, путались в непослушных волосах чуть ниже плеч. Красивые руки, изящные ладони с четырьмя золотыми кольцами на пальцах. И каково знать, что одно из них куплено с мыслями о ней.       — Когда я увидела его на витрине, — Алиса прокручивает кольцо с греческим узором на пальце, — я сразу вспомнила твое. Которое серебряное, с таким же узором-меандром.       Олеся усмехается и смотрит на свои пальцы. Она сняла украшения, когда села рисовать, а потом забыла надеть обратно. И вот, уже месяц… А Алиса так не сможет. Ей нужно, чтобы кольца были на ней. Странная привычка, непонятная и недоступная пониманию Олеси, но она составляла всю Алису с головой. Это и есть Алиса. С ее невозможностью пробыть без колец даже пять минут, с ее эмоциональным «che cosa fai», с ее вечным высоким хвостом как у Джейн.       Красивые изящные руки, с синими тонкими венами, плетущими узор на запястье. Они сводили ее с ума. И никто из них не узнает, у кого же срывает крышу больше.       — Ты хочешь меня? — Алиса наклонилась, раздвинув коленом ноги Олеси.       — Ты же читала, — дыхание девушки сбилось. — Читала заметки.       Алиса покачала головой. Ее этот ответ мало устраивал. Алиса не хотела давать ни секунды на раздумье, на подбор ответа. Она хотела видеть искренность момента, настоящие слова. Хотя и лживые с легкостью раскусывала, но ведь это больнее и не так интересно. Правда намного интереснее и причудливее, чем самая продуманная ложь.       — Ты любишь меня?       Алиса любила доводить до исступления однообразными вопросами. Алиса не издевалась. Алиса хотела услышать ответ. И ее не устраивало написать в личные сообщения, прочитать в дневнике, получить письмо. Она ценила доверие, любила красивые жесты, но хотела слышать ответ. Видеть, как человек раскрывается, подается вперед и думает.       — Ты, — ее руки плавно провели по телу, а волосы выбились из наспех собранного высокого хвоста, — Хочешь меня?       Олеся подалась вперед, просто на секунду, хотя бы на секунду прикоснуться, но Алиса отпрянула и убрала руки побоку, опершись о кровать. Кто из них мазохист? Ведь только мазохисты не любят легче. А она легче не делала ни себе, ни ей. И выдохнула в полураскрытые губы:       — Хочу.       И на этом все, что им оставалось, разбилось вдребезги. Стены из стекла упали, поранив, но не задев. Так бывает. Между ними больше ничего не было. Ни границ, ни линий, ни преград. Обнаженные, с красными розами, впивающимися в нежную кожу молодости.       Их не в чем обвинить. Только в бесконечности, помноженной на ноль.       — Так поцелуй меня.       Олеся забудет все. Олеся вспомнит об этом потом и не сможет заснуть. И кто из них сходит с ума от желания? Но Олеся послушная девочка…