Алиса не знает, что делать

      — И в какой момент мы стали такими одержимыми?       — Да вообще плевать. Только жалко школьную парту — детям еще за ней сидеть…       Неловкий смех прошелся между ними маленькими искорками, подвел к чему-то, что они боялись переступать. И внезапно все границы стерлись, будто их и не было. Мысли остались где-то на задворках сознания; лишь одна билась горячей пульсацией «я тебя хочу». И это казалось таким жизненно необходимым, прямо сейчас, и вообще все равно, где и как. Больше не шутка сознания, что ткань брюк мокрая — никакая это не шутка, а вполне ощутимое желание.       — Я не помню, спрашивала или нет, — доверчиво откинувшаяся на руки Олеся сводила ее с ума. — Можно?       — Можно, — выдохнула Олеся, и слишком громкий звук расстегивающегося ремня прорезал воздух.       Было что-то, в момент чего взгляд не фокусируется ни на чем, и мозг воспринимает все одновременно остро и размыто. Впервые, с неловкими разговорами и затекшим запястьем. Не так как нужно, но так, как хотелось и было необходимо. Слишком мало времени, слишком не та обстановка, но остановиться не было сил. Они не хотели отрываться друг от друга — появилось что-то горяче-липкое между ними, оно утягивало за собой и не давало думать ни о чем другом. Алиса задохнулась от осознания, что больше между ее пальцами и Олесей нет ткани. Никакой преграды — чистое прикосновение, и она сама себе не верила.       — Все в порядке?       — Просто, — резкий выдох, — продолжай.       Так хотела и не верила, что это взаправду, и только преданные, доверяющие черные глаза напротив — впервые было понятно, почему при желании глаза темнеют.