Дневники Отчаянных Бойцов

      На Земле шел снег.       Первым делом, оказавшись в сугробе, Дэн подумал, что попал в гигантскую морозильную камеру, которая находилась в подвале огромного дома Маручо. Там семья Марукура хранила месячный запас мяса. Детей туда обычно не пускали — мать Маручо, Шоуко, считала, что им там делать нечего.       Впрочем, та морозилка им теперь и не снилась.       Однако, когда Дэн окончательно осознал, на чём лежит, он понял: та морозилка показалась бы жаркой баней по сравнению с этим местом. Первым, что он почувствовал, был не холод, а тысячи острых иголок, впившихся в лицо. Снег, который на его родине был мягким и влажным, здесь оказался колючим, как стеклянная пыль. Кожа на лице натянулась, словно застывший гипсовый слепок, и перестала слушаться.       Дэн сначала поднял голову, а потом, уперевшись в снег руками, попытался перевернуться на спину. Попытка увенчалась успехом, но этот переворот выжал из него последние остатки тепла. Поднеся ко рту одеревеневшие пальцы, чтобы отогреть их дыханием, он не почувствовал тепла — лишь странное, отдалённое покалывание. Словно к его запястьям были привязаны не кисти, а глыбы льда. Мясо в морозилке просто хранилось. А здесь Дэн чувствовал, как мороз пытается превратить его самого в подобный кусок — холодный, нечувствительный и недвижимый.       «Нет... Так дело не пойдёт», — промелькнула в голове смутная мысль.       Но он даже не мог открыть глаза, что уж говорить о том, чтобы встать. Веки были тяжёлыми, словно из свинца отлитыми. Дэн чувствовал себя настолько измотанным, будто не спал несколько ночей подряд, тренируясь на износ в горячечном бреду. Он даже не мог припомнить, когда ему было так плохо. Ощущение было абсолютно кошмарным.       Он никогда раньше не чувствовал себя настолько ужасно. Дэниел даже глаза открыть не мог, как он должен был встать? Ему хотелось просто оказаться в тепле — каким-нибудь чудом, потому что сам он для такого чуда был беспомощен.       Кузо никогда не чувствовал себя так… отчаянно беспомощно. Дэн ни разу в жизни не отдавал судьбе свою жизнь на растерзание.       А теперь казалось, что он просто замёрзнет здесь и больше никогда не проснётся. ˙ɐɹɐdʚ ʁɔqɯɐжɐdɔ оɹǝmoıɐvǝж ǝн ‘оɹонжʎdоεǝƍ ɐн qɯɐɓɐuɐн ʁεqvǝн       Костюм был прекрасным изобретением, позволявшим комфортно существовать в большинстве условий. Адаптивный терморегулирующий текстиль, разработанный на Вестале шестьдесят три года назад, должен был сохранять тепло тела в прохладную погоду и поддерживать комфортную температуру в жару.       Однако весты не знали, что бывает настоящая ледяная пустошь.       Мира... тоже.       В принципе, если разобраться, Мира вообще не думала, что окажется на Земле. Планету изучали просто ради… изучения, как и всё на свете. Весты верили, что учение — свет. А ещё — что изученное не представляет опасности.       Поэтому гидры, как самые опасные создания, изучались с особым рвением. Космоисследователи осваивали Вселенную и чаще всего возвращались только данные, а не они сами. Оттого и случилась страшная эпидемия: весты сунули нос туда, к чему не были готовы. Погибли животные, начались экологические проблемы.       Поэтому Фермины верили, что наукой нужно не просто заниматься — ею нужно управлять.       Но это, честно говоря, никак не спасало её сейчас от пучины снега и ледяного безмолвия. Фермин с радостью оказалась бы в тёплом помещении с кружкой горячего пойла, чтобы согреть промерзающее тело. И почему Древний Воин Вестройи посчитал, что из всей Земли лучшим вариантом было отправить бойцов именно сюда? Или, может, он только её одну забросил в этот бесконечный мир сугробов?       Костюмы бойцов были спроектированы так, чтобы защитить владельца на арене от случайных эффектов. Бакуган никогда не нападал на своего бойца напрямую, однако отголоски их битв — вихри, всплески энергии — могли долететь до трибун. И чтобы уберечь игроков, терморегулирующая ткань должна была создать комфортный микроклимат.       Поэтому прямо сейчас её «комфортный микроклимат» был сравним с тонкой шёлковой простынёй, наброшенной на айсберг. Холод просачивался не через ткань — он, казалось, материализовался изнутри, кристаллизуясь в костях. «Невероятная холодрыга» — это было слишком мягко сказано. Это был космический, безличный, тотальный холод. Холод, который не просто охлаждал, а высасывал жизнь, тихо и методично.       Мира заставила себя двигаться вперёд, сквозь сугробы. Её пробирала дрожь, а значит, нужно было идти. Возможно, Древний Воин не так жесток, как кажется. Ведь была же у него цель? Он не стал бы просто так выбрасывать бойца, пусть и веста, который хочет помочь спасти его мир. Без Миры, её знаний и связей, Отчаянные Бойцы не смогли бы разбить первый контроллер. Да и зачем Аполлониру оставлять её умирать вместе с Вилдой? Разве потом он сможет их найти?       В конце концов, лидеру Фронта нужно мыслить стратегически. Без эмоций. Она и так подвела Эйса и теперь не знала, что с ним и где он, поэтому она должна выбраться, чтобы потом найти его.       И эта мысль превратилась для Миры в цель. Острое и колючее чувство вины оказалось сильнее смертельного оцепенения. Боец Сабтерры яростно продиралась сквозь снег. Она представила, как Эйс с недовольной гримасой нашёл бы её, ругая за то, что Мира не бережёт себя. Снова. Но его недовольство было бы направлено скорее на самого себя, потому что Грит по каким-то причинам постоянно оберегал Миру больше, чем Бэрона. В первое время такая забота раздражала Фермин — хоть она и росла в заботе и любви брата, но он-то ей не брат!       А потом она всё же иногда… остро нуждалась в его поддержке. В той твёрдой уверенности, с которой он ставил её за спину, в его резком, но всегда точном совете, в том, как он, не говоря лишних слов, просто был рядом, когда всё казалось потерянным. Эта потребность раздражала её не меньше, чем его опека, — ведь она гордилась своей независимостью. Но сейчас, в ледяном аду, именно память об этой надёжности давала силы двигаться вперёд.       Казалось, снег стал менее глубоким, или её ноги обрели второе дыхание, подпитанное адреналином и упрямством. В кармане её куртки находились Вилда и Балитон. Мира машинально сунула руку внутрь, и пальцы, почти нечувствительные от холода, нащупали два знакомых твёрдых шара. Достав только Вилду, своего верного союзника, Мира прижала холодную сферу к груди, прямо к области сердца.       — Вилда, мне нужна твоя помощь.       Бакуган мгновенно откликнулся, зашевелившись в её ладонях, отчего Фермин разжала пальцы. Сфера зависла рядом, превращаясь в привычный облик.       — Чем я могу тебе помочь? — Вилда немедленно спросил, поднявшись на уровень её лица и осматриваясь. С момента, как Миру выбросило из портала, бакуган не пытался выбраться из кармана, видимо, не будучи уверен, безопасно ли это. — Мира… что это за место? Почему здесь всё белое?       Мира с трудом удержалась от горькой усмешки. Вилда, как бакуган, явно был лучше приспособлен и не чувствовал холод так, как она. Но в простодушном удивлении бакугана была какая-то искренность, которая на секунду отвлекла её от собственного отчаяния.       — Мы на Земле, Вилда, — выдохнула она, и пар от дыхания заклубился в воздухе. — И это зима. То, что белое — это снег. Замёрзшая вода.       Объяснять такие базовые вещи казалось сюрреалистичным, но это помогло собрать мысли. Вестал такой зимы не видел очень давно; на Вестройе, скорее всего, кроме гор нигде снега не было. Она вдруг вспомнила учебные голограммы — идеализированные пейзажи с ровным, пушистым снежком, под которым цвели морозостойкие цветы. Реальность оказалась грубее, глубже и бесконечно холоднее.       Вилда задумчиво покружился, подлетел к ближайшей еловой ветке и осторожно коснулся снега короткой лапой. Мира терпеливо позволяла своему бакугану изучать новое явление, однако собственное терпение было на исходе. Ей как можно скорее нужно было найти укрытие или землянина, у которого можно было попросить помощи.       — Хрупко, — заключил Вилда, когда несколько комочков снега осыпались вниз. — И, похоже, холодно. Ты в порядке?       Это было мило, но оценить заботу Мира сейчас не могла никак. Даже плен у Вексов был заманчивее, чем остаться в сугробах.       — Да, мне холодно, — прямо признала она, и бакуган в ответ издал громкий, встревоженный выдох. — Мой костюм не рассчитан на такое. Мне нужно найти укрытие или источник тепла.       Дальше объяснять не потребовалось. Вилда тут же рванул вверх, выше длинных ветвей. К счастью, деревья не были такими гигантами, как на Вестройе, и ему не составило труда подняться над лесом. Его коричневое тельце было трудно заметить среди крон, а когда он взмыл выше, она вообще потеряла его из виду. Мира, задрав голову, пыталась не упустить его. Холод, казалось, сжался вокруг её горла, пока она ждала. Минута тянулась мучительно долго. Потом Вилда стремительно спикировал вниз, рассекая воздух с тихим свистом.       — Есть! — его голос прозвучал громче, увереннее. — Недалеко отсюда стоит маленький домик, от которого идёт дым.       Облегчение стало для Миры таким же острым и болезненным, как сам холод. Оно обожгло изнутри, заставило сердце бешено застучать в груди, разгоняя замерзшую кровь.       — Показывай дорогу, — выдохнула она, и голос её сорвался на хрип.       Она последовала за Вилдой, с трудом пробираясь сквозь сугробы и молясь, чтобы ей хватило сил добраться до тепла. Бакуган плыл впереди, указывая путь к домику — единственному ориентиру в однообразной белизне. Ноги уже почти не чувствовали холода — они просто тяжело и неуклюже проваливались в снег, будто чужие. Голова отчаянно пыталась работать, однако сонная апатия потихоньку навязывала свои грёзы.       В один момент ей даже показалось, будто ей уже не холодно. Но это был лишь обман замерзающего сознания. Она с силой тряхнула головой, заставив себя сосредоточиться на фигурке бакугана, чтобы не потеряться, зная, что Вилда её не бросит. Снег уже не хрустел под ногами. Казалось, она идёт по вате. Бесшумно, медленно, беспомощно. Сознание начало плыть, рисуя причудливые картины: вот она уже сидит у пылающего камина, вот пьёт что-то горячее, вот Эйс хмуро смотрит на неё, а его руки… такие же холодные, как её собственные.       — Мира!       Голос прозвучал не в воображении. Он был резким, звонким и… до боли знакомым. Ледорубом врезался в её сознание.       Она с трудом подняла голову.       Прямо перед ней, буквально в двух шагах, стояла Элис. С яркими рыжими волосами, выбивавшимися из-под меховой шапки, с румянцем на щеках от мороза и в причудливой, но явно тёплой одежде из меха и плотной ткани. Её карие глаза, обычно такие спокойные и понимающие, сейчас были полны тревоги.       — Боже мой, Мира, ты бледная как смерть! — воскликнула она и, не дожидаясь ответа, бросилась назад к странной машине с огромными колёсами, чем-то похожей на мотоцикл Миры, однако у Фермин было два колеса, когда у этого транспорта было четыре и более широкая рама.       В два быстрых шага Элис оказалась рядом и, не церемонясь, накинула на Миру объёмную меховую накидку, окутав её с головы до ног. Теплее от этого не стало, но боец Даркуса была неутомима. Она тут же вытащила что-то из сумки, заметной только теперь, встряхнула и сунула Фермин в руки.       — Вот, подержи её. Она будет потихоньку разогреваться, и тебе станет теплее.       — Очень… надеюсь на это, — выдохнула Фермин. — Я ног уже не чувствую.       — Эйс был с вами? Вилда, ты не знаешь? — поинтересовалась Элис, понимая, что время терять нельзя.       — Эйс остался там.       Дальше Элис не стала ничего спрашивать, молча подведя Миру к транспорту и усадив её. Облегчение было невероятным: грелка наконец начала теплеть, сиденье вибрировало от двигателя, и Мира поняла — спасена.       Она надеялась, что с Эйсом тоже всё будет хорошо. ниvn̯ɐw ˙хɐdɯɔ ɯиʚɐdu ʁƍǝɯ оɯɔǝwʚ ɐɓɹоʞ ‘иwɐɯɔǝʚ qɯʁvʚɐduʎ оʞɹǝv       Её каблуки были самым любимым атрибутом гардероба. Не потому что удлиняли ногу или отбивали властный стук по мраморным полам Дворца Хайдрона. Нет. Они были любимы потому, что заставляли других смотреть вниз. Физически. Когда Майлин Фэрроу входила в комнату, весты невольно опускали взгляд — на острые, блестящие туфли с загнутыми носами. А потом, преодолев этот животный импульс, поднимали глаза на неё саму. И к тому моменту уже были в проигрышной позиции.       Майлин обожала свой стиль, потому что теперь одежду выбирала не мать, а она сама. Каждое утро этот ритуал был маленькой победой, напоминанием о том, кто здесь держит власть. Костюмы строгих, почти архитектурных линий, ткани, которые не мялись, а лежали тяжёлым, безмолвным приговором. Цвета — только те, что не отвлекали: угольный, стальной, тёмно-синий, как космос за пределами купола. Никаких узоров. Только власть.       Она стояла перед зеркалом во всю стену в своих апартаментах, поправляя любимые серьги в виде трезубцев. Оружие морских русалок. Отражение отвечало ей ледяным, довольным взглядом. За её спиной, за стеклом, сиял белоснежный дворец принца — Хайдрон посчитал нужным остаться около Беты-Сити. А ниже раскинулся город, сверкающий, как выложенная на чёрном бархате диадема.       — Мадам Фэрроу.       Голос прозвучал из скрытого динамика — тихий, почтительный, но без тени подобострастия. Только её личный ассистент, Ардан, мог себе это позволить. Он был её трофеем, отвоеванным у отца.       — Говорите, — ответила Майлин, не отрывая взгляда от отражения. Она поймала момент, когда её собственные глаза сузились на долю секунды — микро-выражение, которое никто, кроме неё, не заметил бы. Вот и вся привычка.       — Советник Крей задержан в секторе «Дельта». При нём были изъяты данные с пометкой «Инициатива».       Майлин медленно отвернулась от зеркала. Лицо её оставалось абсолютно спокойным, но воздух в комнате будто сгустился. Хоть помощника здесь и не было, она не смогла не обернуться.       — Живой?       — В состоянии, пригодном для допроса.       Она хмыкнула, ощутив приятное покалывание удовлетворения.       — Отлично. Передайте улики мне, а его — Хайдрону. Убедитесь, что его семья узнаёт о… его падении из официальных источников. Прямо сейчас. Нет смысла затягивать неопределённость. И, Ардан?       — Да, мадам Фэрроу?       — Наших заключенных перенесите во дворец. Нечего им болтаться у Клэйя.       И вот, ещё одна переменная взята под контроль. Ещё одна шестерёнка, рискнувшая провернуться не в такт. Как же легко стало без Спектры и его проныры Гаса, сующего нос куда не следует.       — Слушаюсь, мадам Фэрроу, — голос Ардана остался бесстрастным, но в тоне уловилась та самая, едва слышная нота удовлетворения, возникавшая, когда Майлин была довольна.       Связь прервалась. В апартаментах воцарилась тишина, нарушаемая лишь неслышным гулом систем. Майлин снова бросила взгляд на отражение — на женщину, выкованную из амбиций и хладнокровия, закутанную в броню идеального кроя. Мать выбрала бы что-то мягче. Что-то «подходящее для юной леди».       Но мать осталась в доме с пастельными обоями, где власть измерялась умением промолчать и подать чай. В мире её отца женщины были украшением, разменной монетой или, в лучшем случае, исполнителями.       «Мозги — для сыновей, — говаривал её отец за ужином. — А для дочерей достаточно приличия и покладистости». Каждое утро, надевая острые каблуки, Майлин в прямом смысле вбивала этот постулат себе под ноги, превращая в пыль.       Скоро, очень скоро, они узнают, насколько ошибались. Каждый острый носок её туфель, каждый безмолвный приговор её костюма, каждый виток серьги-трезубца вёл к одному — к моменту, когда не они, а она будет диктовать условия.       Мысль была столь сладостной, что она позволила себе закрыть глаза, чтобы в полной мере насладиться её вкусом.       И в этот самый момент тишину разрезал неожиданный, леденящий звук.       Не сигнал системы. Не голос Ардана.       Тихое, насмешливое похлопывание. Одинокий, мерный хлопок в ладоши, раздавшийся прямо за её спиной.       Майлин не вздрогнула. Её глаза плавно открылись, встретив в зеркале новое отражение. Оно стояло в глубине комнаты, прислонившись к косяку двери, которую она точно закрыла. Высокая, худая фигура в длинном чёрном пальто, с лицом, наполовину скрытым воротником и пепельными волосами, падавшими на лоб.       — Браво, Майлин. Просто браво, — произнёс Шедоу Проув. Его голос был тихим, сиплым, будто протёртым наждачной бумагой. Что ему было нужно? Откуда он взялся? — Какое прекрасное представление перед зеркалом.       Майлин не повернулась. Она позволила секунде растянуться, изучая его отражение так же хладнокровно, как минуту назад изучала своё. Он не должен был здесь быть. Апартаменты были защищены. Но Проув всегда был чем-то вроде паразита, просачивающегося сквозь любые фильтры.       «Псих», — мысленно констатировала она, переводя это в разряд холодного факта, а не эмоции.       — Что ты здесь делаешь, Шедоу? — её собственный голос прозвучал ровно, будто она комментировала погоду за окном, хотя внутри всё сжималось от ярости. — Ты нарушаешь мой график. И, что важнее, моё личное пространство.       Проигнорировав её слова, Шедоу повторил вопрос:       — Что я здесь делаю? — прошептал он с наигранным изумлением. Он поднёс палец к виску, будто прислушиваясь. — Слышишь?       Фэрроу не отвечала. Она слышала лишь учащённый стук собственного сердца, вызванный чистой злобой к этому типу.       — Тик, — сказал Проув, затем затянул паузу и выдохнул. — Так.       Иногда Майлин представляла, как Шедоу хватается за горло, начинает задыхаться и падает замертво.       — Тик-так, — Ещё пауза, длиннее. — Тик-так-тик-так-тик-так-БУМ!       Он рассмеялся сухим, трескучим звуком, похожим на ломающуюся ветку. В ответ в её сознании возникла картина: он захлёбывается собственной кровью.       — Прекращай свои шутки шутить! — наконец не выдержала Майлин. — Я тебе не невеста, чтобы терпеть эти выходки. Ты теперь мой подчинённый!       Проув замолк. Его смех оборвался, будто перерезанный ножом. Вместо этого из его горла вырвался странный, булькающий звук — не смех и не кашель, а нечто среднее. Он замер, его разноцветные глаза расширились, уставившись на неё с подлинным, неожиданным интересом.       — Подчинённый, — повторил он слово медленно, растягивая каждый слог, будто пробуя на вкус. Он склонил голову на почти невозможный угол, словно стараясь услышать эхо. — Под-чи-нён-ный. Звучит… жёстко. Исключает почти все варианты взаимопонимания. Да и Спектра скоро вернется.       Майлин закатила глаза, пока Проув делал шаг вперёд. На этот раз его движение было не порывистым, а плавным, почти змеиным. Воздух вокруг него, казалось, сгустился.       — Никакого иного взаимодействия и не должно быть, — прошипела Фэрроу.       — Я не буду твоим «подчинённым», — гордо вскинув подбородок, ответил Проув. — Я буду твоим… непредвиденным обстоятельством. Твоим козырем, который меняет правила игры прямо во время раздачи.       Да чтобы Проув стал ее козырем, надо было, чтобы весь мир сгорел и воскрес.       — Моим козырем? — Майлин резко выдохнула через нос, короткий, презрительный звук. Она повернулась и сделала несколько шагов к окну, её каблуки отстукивали чёткий, раздражённый марш. Город внизу сверкал холодными огнями, такими же управляемыми и бездушными, каким она хотела видеть всё вокруг. — Ты слишком много о себе думаешь, Шедоу. Козырь — это скрытая сила, которую используют в нужный момент. Ты же — крик в тихой комнате. Ты, — специально сделав паузу, она дошла до бойца Даркуса и выдохнула ему в лицо, — помеха.       Проув не двинулся с места, да Майлин и не рассчитывала, что он послушается. Боец Даркуса лишь наклонил голову ещё сильнее, будто пытаясь рассмотреть невидимую надпись на её лбу.       — Пошёл прочь!       Наконец он оттолкнулся от косяка. Однако даже после этого Шедоу не спешил уходить. Усмехнувшись, как самая настоящая трёхголовая псина — символ его дома, он медленно, почти церемониально, достал из внутреннего кармана пальто не оружие и не устройство, а... мятую, засаленную конфету в прозрачной обёртке. Рассмотрел её на свету, словно это был редкий артефакт, а потом бросил к её ногам на идеально отполированный пол. Конфета упала с тихим, оскорбительно живым шлёпком.       — Возьми, — сказал Проув, и его голос стал до невообразимости весёлым. — Она с лимоном. Кислая. Как твои мысли сейчас.       Фэрроу фыркнула, посчитав, что любая другая реакция будет неверной.       — Но внутри карамель, — пожав плечами, Проув повернулся к выходу, но добавил через плечо, уже на полшага растворяясь в привычной для него дымке: — Как власть, к которой ты так стремишься.       И исчез, оставив в комнате лишь призрачное эхо своих слов и яркое, похабное пятно мятой конфеты на безупречном мраморе — единственный неподконтрольный ей объект во всём пространстве. ɐdɯʞǝuɔ ˙ʎнɐdɯɔ иɯɔɐuɔ и ʎɓǝƍоu ʚ ǝинǝжɐdоu qɯиɯɐdʚǝdu ‘оʞɔn̯оʚ оʚɯɔɹǝƍ ʚ ʁɔǝǝmʚиɯɐdƍо qɯиʚонɐɯɔо ƍоɯҺ ‘оvıqƍ онҺоɯɐɯɔоɓ оɯɔɐҺ ɐʚоvɔ оɹонҺɐɓʎ ˙ɐнqvǝɓǝduɔǝƍ ɐʚоvɔ ɐvиɔ       Самое неудачное в сферообразной форме бакуганов было то, что они не могли помочь своим бойцам в крайних случаях. Не могли подхватить, удержать, оттолкнуть. Сил бы хватило, они ведь не всегда подчинялись земной физике, но ухватиться за что-либо гладкими, лишёнными пальцев конечностями или телом-шаром было невозможно.       Вот и сейчас, когда Дэн камнем рухнул с небес в глубокий сугроб и не встал, оглушённый ударом головы о скрытый под снегом валун, Драго ничего не мог поделать. Даже выкатиться. Дэн придавил его, как бы нелепо это ни звучало для бакугана. Будучи шариком, утонувшим в холодной, рыхлой массе, Драго мог лишь надеяться. На свою сообразительность. Или на чудо.       Чудо пришло в лице Элис. Оказавшись ближе всего к тому месту, куда их отправил Аполлонир, она быстро сориентировалась и откопала сначала Дэна, а потом и Миру с Вилдой. Однако ни Спектры, ни Гаса поблизости не было.       «Распылило на атомы», — хрипло пошутил очнувшийся Дэн, и в его шутке таилась горькая надежда, которую никто не озвучивал, но все разделяли.       Теперь они грелись в уютной, пропахшей травами и дымом гостиной деда Элис — Майкла. Жар от печи был почти невыносимым для её дедушки, привыкшего к прохладе лаборатории, но он стоически терпел, понимая, что для едва отогревшихся детей это важно.       Именно здесь, в этой атмосфере напряжённого спокойствия, и разгорелся спор.       — Но ведь ты же смог когда-то её создать! — вскрикнула Элис, и, к неожиданности Миры и Вилды, её обычно сдержанный голос звучал яростно и отчаянно. Дэну и Драго тоже было непривычно видеть Элис в таком состоянии. Её рыжие волосы, растрёпанные после бега по лесу, казалось, метались вместе с ней. В карих глазах горел огонь — смесь страха за друзей, оставшихся на Вестройе, и решимости любой ценой им помочь.       Но у деда Майкла были другие мысли. Радость от возвращения внучки, пропадавшей месяцами, и горечь от осознания опасности, в которой оказались её друзья, уступали место холодному, жёсткому прагматизму.       — Алиса, прости… — голос его звучал устало и безнадёжно. Он снял очки, потер переносицу. — Я не могу просто взять и создать новую карту телепорта или собрать стабильный портал из того, что есть в сарае. Это не вопрос желания. Это вопрос ресурсов. Очень специфических ресурсов.       — Я помогу! И Мира поможет! — не желала сдаваться Элис. — Вестал — прогрессивная планета, а её отец — главный учёный там!       — Помощь — это не магия, детка, — мягко, но твёрдо возразил Майкл. — Всё дело в энергии. Первый портал был случайностью, квантовой аномалией, в которую меня засосало, как пылинку в пылесос. Второй… Второй я построил на энергии, которую нашёл там. В Зоне Безмолвия.       Элис резко замолчала. Мира поняла, что это была важная, возможно, ключевая информация. Дедушка Элис же замолчал, глядя в потрескивающие языки пламени, будто снова видел тот беззвучный, пожирающий свет ландшафт.        — Это была негативная, деструктивная энергия. Нестабильная и опасная. Я был глупцом, что притащил её сюда, но именно она стала топливом, кристаллизовалась в трёх картах. Одна осталась у Наги, одну взял я, но она уничтожена, а одну отдал тебе. Без этого «топлива»… формулы, расчёты, даже помощь твоей умной подруги — всё это пустой звук. У нас нет источника.       — То есть без этой энергии не получится? — тихо, уже почти без надежды, спросила Мира, инстинктивно прижимая к груди Вилду.       — Не получится, — подтвердил Майкл, и в его голосе прозвучала окончательность, против которой не было возражений.       В комнате повисла гнетущая тишина. Даже треск поленьев казался насмешкой.       — Но у нас есть Драго, — уточнил где-то рядом Кузо.       — Дэн… — неуверенно начал Драго. — Я — не сосуд для этой силы и не её источник. На Вестройе, где Центр рядом, я не могу достаточно хорошо контролировать эту связь. Здесь… — он вздохнул, и этот жест был красноречивее любых слов. — Здесь связь оборвана. Я пуст. Я просто… я.       Последние слова повисли в воздухе, ставя жирную точку. Элис бессильно опустилась на стул, закрыв лицо руками. Дэн сжал кулаки, глядя в пол, потому что больше ничего сделать не мог.       Мира чувствовала, как холод, будто он никогда и не покидал её костей, снова пополз изнутри. Они были в ловушке. Не в этой комнате, а на целой планете, в миллионах световых лет от дома, от битвы, где их друзья, возможно, уже проигрывали.       — Значит, нам нужно искать возможность связаться с Древними Воинами, — подытожил Дэн, его голос прозвучал неожиданно твёрдо в гнетущей тишине. Он поднял голову и взглянул на своего бакугана. — Хотя бы это возможно? Хотя бы с Аполлониром?       — Теоретически… да, — ответил тот не сразу. — Я думаю, Аполлонир и так знает, что произошло, а поэтому он скоро нас найдёт.       Это звучало обнадёживающе, но «скоро» было понятием растяжимым. А у них не было ни времени, ни гарантий.       Казалось, голова Элис вот-вот лопнет от переживаний. Сначала свалка, потом Дэн, поиски Миры и Эйса, а теперь это. Этот бесконечный день, насыщенный катастрофами, давил на виски тяжёлым, горячим обручем. Она чувствовала себя загнанной в угол.       Она поднялась с дивана, надеясь немного проветриться у окна. Гидраноид подскочил, когда она чуть не задела его рукой. На это он ничего не сказал, лишь наблюдал за ней внимательным, чуть тревожным взглядом своих трёх пар глаз. Воздух в комнате и правда был спёртым и тяжёлым — от жара печи, от напряжённых мыслей, от безысходности. Гехабит отодвинула плотную занавеску и прижалась лбом к холодному стеклу. Освежение было мгновенным и резким. Она закрыла глаза, вдыхая через нос, пытаясь прогнать туман усталости. А когда открыла — увидела его.       — Дэн, — вырвалось у Элис хриплым шёпотом, полным смешанного чувства — в нём было и облегчение, и новая, острая тревога. Она вскочила, указывая пальцем на стекло. — Смотри.       На её зов обернулись все. Кузо, как и попросила Гехабит, подошёл к ней.       Тот, кого они увидели, стоял в двух десятках метров от дома, не пытаясь скрыться. Его плащ не колыхался на ветру, будто застыл вместе с ним. Он просто смотрел. Прямо на них. Его волосы, как и большая часть одежды, были засыпаны снегом, но Спектра, похоже, не чувствовал холода. Он выглядел совершенно бесстрастным.       — Он один? — тихо спросил Дэн, не отрывая взгляда.       Мира, подошедшая к ним, прильнула к соседнему оконному стеклу и быстро просканировала лесную опушку.       — Кажется, да. Гаса не видно.       — Это ловушка? — поинтересовался Майкл, поняв, что там был тот самый Векс, о котором говорила Элис.       — Не похоже, — проворчал Драго. А за ним продолжил Гидраноид:       — Он не прячется. Он… выставляет себя напоказ. Как сигнальный флаг.       — Или как приманку, — мрачно добавил Дэн. Но его ноги уже двигались к двери. — Так или иначе, нам нужны ответы. А он, похоже, единственный, у кого они могут быть.       — Дэн, нет! — Элис схватила его за рукав. — Это же Спектра! Он…       — Он что? — Дэн устало обернулся к ней, но в его глазах горел тот же огонь решимости, что и у неё минуту назад. — Он единственная ниточка, которая у нас есть. К Вестройе. Сидеть тут и ждать, пока Аполлонир соизволит нас «найти», — это бездействие. А я так не играю.       Он потянул дверь. Морозный воздух ворвался в тёплую комнату, заставив всех вздрогнуть.       — Драго, со мной. Остальные — здесь, будьте наготове.       Не дожидаясь возражений, Дэн шагнул в сумерки, направляясь к алой фигуре, застывшей среди белого безмолвия. Спектра не шелохнулся, лишь холодный, оценивающий огонёк в прорези маски встретился с взглядом Кузо. Пока лидер Отчаянных Бойцов шёл по хрустящему снегу, и с каждым шагом напряжённая тишина вокруг сгущалась, Спектра оставался неподвижным. Он просто ждал.       Двадцать метров превратились в десять, в пять. Спектра всё так же стоял неподвижно, и только теперь Дэн разглядел детали: идеально гладкий, несмотря на падение из портала, плащ, спокойно сложенные за спиной руки, лёгкую изморозь на маске вокруг тлеющего взгляда.       Они остановились в двух шагах друг от друга. Без Гаса, без других Бойцов. Просто он и Спектра. В тишине заснеженного леса.       — Кузо, — произнёс Спектра первым. Его голос был ровным, почти дружелюбным. — Рад видеть тебя в целости. Ситуация, надо признать, вышла крайне неловкой для всех.       Дэн не ответил на приветствие. Он скрестил руки на груди, демонстрируя закрытость, но не агрессию.       — Где Гас?       — Занят. Обеспечивает нам ночлег, — отметил Спектра. — Как видишь, мы оказались… в непривычной обстановке, но удачливее, чем я предполагал.       — Удачливее? — Дэн фыркнул. — И поэтому стоишь тут, ждёшь, пока мы тебя заметим? Просто любуешься пейзажем?       — Я ждал тебя, — поправил его Спектра. Его голос стал тише, доверительнее. — Потому что понял: мы оказались в одной лодке. Вернее, на одной чужой, враждебной планете.       Дэн не смог сдержать едкую усмешку, чувствуя, как его пытаются обвести вокруг пальца. Он медленно обвёл взглядом опушку, задерживаясь на тенях между соснами, ища хоть намёк на движение. Пусто. Но это ничего не значило. Гас был мастером маскировки.       — Одна лодка? — он выдохнул, и пар от его дыхания резко врезался в ледяной воздух между ними. — Ты, я и твой верный пёс, который, я уверен, сейчас целится в меня из-за какого-нибудь сугроба? Очень уютно. Называй это как хочешь, Фантом, но это не лодка, а минное поле.       Дэн сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до опасной, его глаза сузились.       — Хватит водить меня за нос. Ты стоишь тут не для философских бесед. У тебя пять секунд, чтобы сказать что-то стоящее, прежде чем я развернусь и уйду. А ты останешься тут замерзать со своими хитрыми планами. К чему ты ведёшь?       Как жаль, что Дэн не видел его лица. Однако Спектра, кажется, никак не отреагировал на язвительность и угрозу. Его поза оставалась прежней — расслабленной, почти небрежной.       — К очевидному, — произнёс Спектра, делая небольшой шаг вперёд, сокращая дистанцию до интимной, почти конфиденциальной. Его голос утратил искусственную доверительность, став плоским, деловым, как лезвие скальпеля. — Не к дружбе и не к доверию. К голой, неприкрытой необходимости. У нас общий враг. Не я. Не ты. Принц Хайдрон и король Зенагелд. Те самые, что сейчас рвут на части Вестройю. Те, что превратили наших бакуганов в инструменты, в рабов на арене. — Он кивнул в сторону Драго. — Ты же сражался за их свободу, верно?       Драго молчал, но Дэн хорошо знал своего бакугана, чтобы понимать — тот напряжён. Спектра бил в самую больную точку, в самую суть их борьбы.       — И что? — выдавил Дэн, стараясь сохранить хмурую маску. — Ты внезапно проникся идеями свободы?       — Я проникся идеей выживания, — холодно парировал Спектра. — И стратегической целесообразности. Зенагелд и его сын — угроза для всего. Хайдрон и его отец слепы. Они ведут Вестал к пропасти.       Он снова изменил тон, став почти заговорщическим, делая ещё один крошечный шаг вперёд. Теперь их разделяло менее метра.       — Ты хочешь спасти своих друзей на Вестройе? Вернуться? Остановить эту войну? У меня нет портала. Но у меня есть доступ. К информации. К ресурсам Хайдрона, которые он так неразумно оставил без присмотра, пока играет в принца. Я знаю слабые места в обороне Вексов на Вестройе. Знаю, где держат пленных. Мы можем помочь друг другу.       Ветер рвал его слова, но они падали между ними, как отточенные льдинки. Дэн стоял, сжав кулаки в карманах. Ненависть кипела в нём, но ещё сильнее было жгучее, ясное понимание: этот холодный, расчётливый соперник мог быть единственным путём назад.       — Я предлагаю взаимовыгодное сотрудничество, — уточнил Спектра, и в голубом свечении его маски, казалось, мелькнула тень улыбки. — Твоя сила, твои бакуганы, твоё… прямое отношение к проблеме. Мои связи, моя информация, моё влияние на Вестройе. Мы возвращаемся. Мы вытаскиваем ваших. А заодно… — он сделал паузу, давая словам осесть, — мы поставим этот режим на колени.       Ветер завыл в ветвях, закрутив вихрь снежной пыли вокруг них. Дэн стоял, ощущая ледяной холод, пробивающийся сквозь куртку, и ещё более ледяное прикосновение этого предложения. Это была ловушка. Самой изощрённой конструкции.       Дэн посмотрел на хижину, где в окне угадывались беспокойные силуэты Элис и Миры. Потом на Драго, чьё молчание было красноречивее любых слов. И наконец — на бесстрастную маску Спектры, за которой скрывался холодный, расчётливый ум стратега, игравшего ва-банк.       — Детали, — хрипло сказал Дэн. — Я ничего не обещаю. Но я слушаю.       Спектра усмехнулся. Этого было достаточно.