Горло, полное стекла

Посмотри мне в глаза, Скажи мне, что не всё в порядке. Вы думали, что будете свободными, Но с системой покончено. grandson — Blood // Water

Кэт привыкла к тому, что Данте спал как убитый — в буквальном смысле. Она подходила проверить, не отправился ли напарник после очередной миссии на тот свет. Но Данте просто спал и спал везде: он отключался в машине, сидя на стуле, когда Вергилий рассматривал очередной план, в ванной, в кресле у телевизора. Данте был громким, Данте заполнял собой пространство, но стоило ему заснуть, он пропадал из виду, становился тихим и незаметным. На четвертую неделю пребывания в Ордене, Кэт набралась наглости и спросила, с чем это может быть связано. Данте пожал плечами и ответил, что, наверное, дело в подсознательном нежелании стать закуской очередной зубастой пасти. — Прикинь: стать обедом, прост потому что какая-то тварь припёрлась на твой храп. А ты сотрясаешь воздух в помещении до дрожи в стенах и нихуя вокруг не слышишь. Да и вообще, я же был персоной нон гранта всю жизнь. — Нон грата. — Да-да, ну ты поняла. Короче, я привык быть на стрёме. Посмотри, чё эти твари сделали с моим трейлером. Залил шары, и всё пошло по пизде, но большую часть времени я так не тупил. Проблемы с чувством безопасности. Данте тянулся то за спину, то под подушку, стоило Кэт подойти слишком близко и разбудить его. Ровно также, как он отключался, Данте включался обратно — всегда в строю. Кэт знала, каково это. Кэт не обманывалась его широченной улыбкой, пока Данте, убирая руку от пистолета, делал вид, что потягивается. Но так было до Коцита. Теперь Данте мучили кошмары. А Кэт мучил факт абсолютной беспомощности. Лазерная установка для резки тихо гудела, подготавливая новую партию трафаретов. Ещё в Ордене Кэт занималась этой частью заклинаний вручную — замотанные пластырем пальцы ныли из-за канцелярского скальпеля. Данте практически сразу предложил ей не мучаться: его знакомый делал трафареты для граффити с помощью лазера. Борясь с неловкостью, Кэт тогда не сказала Данте, насколько это была отличная идея, и сколько сил и времени она экономила. Без Данте — как и до его прихода — в жизни Кэт оставались лишь работа и бесконечные попытки минимизировать потери. Конечно, так нельзя, но Кэт не могла сказать, что когда-то жила по-настоящему, поэтому выбирала меньшее зло — раз за разом. В самом начале им удавалось создавать мнимое ощущение повседневности, простые шутки, но теперь даже этого не осталось. Кэт вытащила Данте из тюрьмы, но боялась, что тюрьма поселилась внутри него. Он умудрялся быть одновременно таким сложным и таким простым человеком — нефилимом, поправила Кэт себя, нефилимом. Но было ли это настолько важно: Данте дышал, Данте бывало больно, а бывало — наоборот. И он, как и обычный человек, хотел забрать себе как можно больше всего хорошего и всего плохого. Сначала Кэт думала, Данте такой и есть — донельзя простой, читаемый, а потом поняла: Данте хорошо играл предписанную обществом роль, занимал позицию в экосистеме. Он — ровно то, что от него ожидали. И если ожидать большего, Данте и ответит большим. Данте жонглировал восприятием себя. Если бы Кэт не проводила с ним столько времени, она бы не заметила. Данте и сам этого не замечал. Живущее на подкорке желание выросших в системе детей нравиться или агрессировать в ответ на малейшее недовольство со стороны. После Вирилити они разбирались с мелкими демонами, наиболее значительными скоплениями чернеющих нарывов на теле города. По завершению одной из таких миссий Данте залетел в кабинет Вергилия, со спины хлопнул брата по плечам и тяжело плюхнулся на стол — прямо на документы. На кофте Вергилия осталось пятно демонической крови с рукавов плаща. Данте неловко попытался стереть его. — Размазал ещё больше? — спросил Вергилий, отрываясь от монитора. Пожав плечами, Данте вытащил сигарету из пачки и хмыкнул: — Нет. — Да, — в голосе Кэт пряталась улыбка. — Вот ты стукачка. — Данте чиркнул зажигалкой и обернулся. — Вот работа у меня такая, чё я сделаю? Руки я помыл. Он показал чистые ладони. Но не плащ. Ворот, рукава, спина — всё было в крови и грязи. Данте перехватил её взгляд и наигранно разочарованно протянул: — Ах, да. Захлопнув крышку ноутбука, Вергилий поднял папку с делом, запачканную бордовой вязкой жижей, двумя пальцами. Все бумаги и документы, лежащие там, где приземлился Данте, пропитались и прилипли к столу. Вергилий закрыл глаза, медленно выдохнул, откинулся в кресле и сложил руки в замок, смотря на брата. Сев на стоящие около стола ящики с артефактами, Кэт улыбалась и молча наблюдала. — Ну ты же любишь прибираться. — Данте затянулся и, откинув голову назад, выдохнул сигаретный дым к сводам высоких потолков Ордена. — Вот тебе занятие на расслабиться. — Я люблю порядок — это не одно и то же. — Уверен, у тебя и для этого найдётся человек. — Найдётся. — Вергилий стянул грязные перчатки, кинув их в мусорку, и достал из ящика стола новые. — Ты. — Кэт. Поджав губы в улыбке, Кэт вздёрнула брови, увернулась от руки Данте, которую он попытался кинуть ей через плечи, и вскочила на ноги. — Тут я не помощница. Данте сорвался следом, поднимая вихрь слетевших со стола бумаг. — Вы! Двое. Кэт ускорилась, направляясь к выходу из помещения, и улыбнулась через плечо. Данте подмигнул ей. Он хохотал — Кэт тоже. Двадцатью минутами ранее Данте заблёвывал кровью панель в машине. Он делал так постоянно: отвлекал от происходящего с ним или от происходящего вокруг. И после Коцита оставался верен себе — только замирал чаще, прикуривая сигарету или начищая детали пистолетов. За Данте переживали, но он не обсуждал проблему — не умел. Прошло слишком мало времени — боль не обросла словами. Кэт говорили: она легко располагает к себе людей, но говорил ли кто-то об этом Данте? Ему понадобилась пара месяцев, чтобы Орден перестал коситься на него с недоверием. Первые записи, на которых они смогли рассмотреть Данте, — полицейские отчёты с допросных и уличных видеокамер. Ни на одной из видеозаписей Данте не выглядел тем, кого они искали. Обнимая себя за плечи, Кэт переводила взгляд с Вергилия на монитор — Данте отрывал голову демону в личине человека голыми руками, тяжело дышал, дико озирался, искал следующую жертву — и снова на Вергилия. И на монитор — Данте в комнате допросной с разбитым лицом молча исподлобья смотрел на шагающего из стороны в сторону детектива. Они с Вергилием просмотрели всё: разборки банд на пирсе Бэльвью, массовые столкновения с полицией, ограбления, репортажи с места убийства в приюте святой Ламии и изнасилования в клубе «Счастливый случай». Кэт вышла из серверной, чтобы подышать и унять тошноту, уловила что-то про использование бутылки из-под пива, но не вникла — не захотела. Орден перешёптывался, шелестел именем Данте. Слухи расползались быстрее огня. Вергилий не усмотрел — видеозаписи затесались на рабочие планшеты и компьютеры. К Данте вела дорожка из трупов, насилия, запрещённых веществ и вандализма. Ни в едином кадре Данте не выглядел и не вёл себя по-человечески. Ни за одним пикселем не стояло ничего хорошего — всё в красном, всё в пылающей злости. Кэт подготовилась ко всему, но не к Данте, который с похмелья щурился от утреннего солнца на пороге трейлера. Правильнее сказать — она подготовилась не к такому Данте. Он не нажал на спусковой крючок, он сел в машину после простой просьбы, он оставался милым. По-своему милым, конечно. К нему легко было привыкнуть. И Кэт привыкала. Выстраивание доверия — многоступенчатый процесс, но Данте будто знал, где срезать. Они оба привыкали. Превыше всего Кэт ценила комфорт, который чувствовала, находясь рядом. В течении дня она не выживала мыслью поскорее отделаться от Данте. Вместе они приходили на задания, бродили по улицам города. Лимбо пожирало Данте, затягивало на глубину, в которой никакой медиум его не рассмотрит. Кэт дожидалась в небольших кафе, пила кофе, делала заметки в блокноте и ела пончики, периодически обводя взглядом улицу. Иногда Данте говорил интересные и неглупые вещи, а иногда выдавал полнейшую чушь, много шутил — иногда удачно, иногда нет. И он ни единого раза не заставлял её рисковать — прорывался через тьму демонов, пробегал кварталы, но выходил из Лимбо в тех местах, где они быстро могли укрыться. Почти всегда. Не рассчитывая на такой альтруизм, Кэт понадобилось время, чтобы это заметить, чтобы заметить многое. Нефилимская регенерация — не панацея. Несмотря на заверения Вергилия о феномене демонических и нефилимских тел, Данте по Ордену часто ползал. Организм тратил души и тратил энергию на восстановление — в перерывах компенсировал особо травматичные стычки сном. Данте походил на аккумуляторную батарейку — Кэт носила к нему в комнату обед и ужин для подзарядки. И чем меньше Данте отдыхал, тем скорее выдыхался в следующий раз. Вечным двигателем он не был. Кэт это замечала. Члены Ордена — не всегда. Они вылавливали Данте в коридорах между подходами ко сну и к холодильнику и донимали вопросами про демонов и Лимбо. Смотря на замученный вид и синяки под глазами, Кэт ждала: сейчас Данте огрызнётся, но Данте тяжело вздыхал и подходил, заглядывая в планшет. Артур, занимавшийся классификацией демонов, чуть разворачивал к нему экран. — Да-да, почти всё так. Но звенья пилы больше, поверь. Кожу снимают, как нехуй делать. И они такие — с зазубринами. — Данте сгибал указательный палец. — Вцепляются в мясо и сразу наверх всё тащат. И, бля, пизда, если зацепят кость. — Подожди, я поправлю. Вот такие?  — Да, такие. Ого, так это ты рисовал? Отличная работа. Данте одобрительно хлопнул Артура по плечу — Кэт заметила, как у того подогнулись ноги в коленях, но улыбку сдержала. — Слушай, Артур, Данте после миссии. Ему бы поспать. Давай потом? Пожалуйста. — Кэ-э-эт. — Данте протянул её имя. — Да всё нормально. Меня же не скакать заставляют. Данте «не было дела до этого дерьма», которое крутилось вокруг и задавало вопросы, но он не позволял хоть на секунду почувствовать себя дерьмом. Дать понять, что его все достали и пора исчезнуть с глаз, — вполне, но не более. И поэтому Кэт осталась с Данте. Он выворачивался внутренностями наружу ради таких, как она, — ради людей. Кэт не имела права его оставить. Да и не смогла бы. На взаимные вопросы «почему» ни у кого ответов не нашлось — так сложилось. Почему Данте выбрал человечество, которое его ненавидело и будет ненавидеть, а не семью и власть? Почему они оба продолжили бороться за Вергилия? И оставался ли в этом смысл? В первое утро, как Мундус сгинул, Лимбо столкнулось с человеческим миром, а Вергилий исчез, Кэт выразилась бы кратко: было дерьмово. Ночь она не спала, слушала вой сирен за окном квартиры, человеческие крики и демонов. Обезболивающие к часу ночи перестали действовать, и Кэт скручивало внезапными режущими изнутри приступами. Больше всего ей хотелось позвать Данте, но он исчез в темноте города, стоило на мгновение отключиться, и вернулся только под утро. Кэт слышала, как бежит вода и как Данте двумя ударами сбивает со стены мелкую плитку в душевой кабине. Но когда Кэт зашла на кухню, то Данте улыбался, выкладывая продукты на разделочный стол. Кэт обернулась — кровавый след тянулся от входной двери до ванной. — Я прихватил тебе обезболивающее. — Данте кивнул на стол. — Взял сразу и колёса, и для инъекций — мало ли. — Это то, что нужно. Спасибо. После пыток Мундуса раны Кэт обрабатывал Вергилий, но именно Данте сидел рядом, приносил воды и обезболивающее. И почти всё время подготовки к штурму башни Сильвер Сакс смотрел то на свои руки, то в пол. Будто в происходящем была его вина. Среди бинтов, пластырей, антибиотиков и тюбиков с мазями Кэт нашла таблетки, выдавила пару штук на ладонь и тут же закинула в рот. Открыв бутылку, Данте протянул ей воду. — Из-под крана пить пока что не советую. Не знаю, что творится на станциях, но точняк ничего хорошего. Кэт кивнула и отпила, садясь за кухонный стол спиной к окну. Смотреть на город с высоты она не могла и не хотела. Разбивая яйца на шипящее масло, Данте через мельницу перемалывал соль и перец и возвращался к овощам на разделочной доске. Лезвие стучало быстро и ритмично. С кухонным ножом Данте обращался ничуть не хуже Мятежника. — Так ты умеешь готовить? — Ну да. Я же не безрукий. — Данте обернулся через плечо и улыбнулся. — Не скажу, что мне это нравится, но умею. Работал в куче забегаловок, пока меня не выпирали за хамство. — Честно, я думала, что ты только демонов в клетках за деньги резал. Где ещё ты работал? — Я бы с удовольствием, но эти говнюки присаживались на хвост, когда я часто светился, а постоянно обносить магазины — ну мне ж, блядь, не тринадцать. — Данте отвернулся к разделочному столу, но продолжал улыбаться — Кэт слышала это по его голосу. — Нормально жить иногда хотелось тоже. Так что да, я работал в забегаловках. Был вышибалой в клубе — уволили, потому что отходил чувака в мясо. Работал дважды на стройке — и дважды свалил, потому что с похмелья падал с лесов, а это типа странно: чел просто встаёт и отряхивается. Меньше внимания от отродья — меньше проблем. А, ещё я работал в автомастерской — перебирал двигатели. Вот там я батрачил долго, больше двух лет точно. — То есть ты, — подытожила Кэт, выдержав паузу, — жил в трейлере. — Ага. — Был в состоянии его обслуживать и даже работал в автомастерской. — Ну типа. — Но водить ты не умеешь? — Кэт, я не могу быть идеальным во всём, понимаешь? То ли обезболивающее начало действовать, то ли это Данте разряжал обстановку, но Кэт начала улыбаться. Недолго. За окном раздался взрыв. Стеклопакеты затрещали, а пол пошёл дрожью. К красно-фиолетовому небу поднялся столб серого дыма, испещрённого искрами — взорвался завод на юго-востоке города. Данте на секунду остановился, шумно выдохнул и продолжил крошить овощи. Обводя взглядом покорёженные улицы центра, Кэт произнесла: — Данте, нам нужно… — Мы ничего не сделаем, Кэт. Яичница стекла со сковородки к фасоли в томате на тарелку, которую Данте поставил перед Кэт, заставляя оторваться от города. — Мы тупо будем метаться среди людей в панике. Ночью я перерезал не меньше сотни демонов, а они лезут будто из всех щелей. Ублюдки ебучие. Пока на улице такой ад, тебе лучше оставаться здесь. Ты ранена. Данте был прав. Лимбо и до этого оказывало на Кэт влияние и представляло угрозу. Теперь запрятанные по ту сторону демоны вырвались наружу. Правда и свобода стоили дорого. Кэт потребуется время, чтобы найти способ обезопасить себя и других людей. — Куда ты уходил? Кэт взяла вилку, но есть не хотелось. Поперёк горла застрял ком тошноты — или от отвращения к происходящему, или измученный последней неделей организм давал о себе знать. С самого обмена обед, завтрак и ужин по большей части состояли из антибиотиков и обезболивающих. Вергилий предупреждал: заживать плечо будет долго, а беспокоить, возможно, всю жизнь. Данте разбил ещё несколько яиц о край сковородки, но поворачиваться не думал. Кэт скорее говорила с его спиной, чем с Данте. — Искал этого долбаёба. В дальнейшем в очень плохие дни Кэт думала: может, Вергилий говорил здравые вещи, правдивые — как и все года до. Но в остальное время Кэт злилась — её использовали. Хорошая ложь терпелива и, как хорошая месть, она холодная. Жизнь в боли и последствиях обмана привела к пониманию: ложь — всегда во благо личное, без исключений. Не раскрыть всю правду — тоже ложь. Данте злился по этой же причине, Кэт знала, но Вергилия нужно было найти. И они искали. Не только из-за того, что он мог сделать и какие идеи претворить в жизнь — просто так правильно. Вергилий ушёл раненым и ослабленным. Вергилий — брат Данте, и Вергилий спас её от демонов — метафорических и из плоти и крови. Вергилий заслуживал спасения и помощи. Аккуратно отсоединяя вилкой белок от желтка, Кэт произнесла: — Я знаю пару мест. Только мне надо зарядить мобильный. Проверим их для начала. — Хули. Будем искать, попутно загребая демонов в труповозку. И надо решать с людьми, но я нежелательное лицо номер один. — Здорово. Нежелательное лицо номер один и номер два ищут нежелательное лицо номер три, чтобы разобраться с нежелательным ущербом, — невесело усмехнулась Кэт. — Когда ты присоединился к Ордену, ты понимал последствия? — Хули я там понимал. Я хотел вздёрнуть Мундуса и всё. — Данте скинул вторую порцию яичницы на тарелку, вывалил остатки фасоли из банки и сел за стол рядом. — Думал, что люди — бараны с промытыми мозгами, но бараны в безопасности. А потом Мундус разнёс полгорода. Если во время штурма я прикинул, что мы в полнейшей жопе, то после убийства Лилит понял: мы не просто в жопе — мы ещё и в дерьме. Годы и годы подготовки, смерти, страх, непонимание, общественная изоляция — и всё это ради пары часов эйфории на пепелище города. Кэт растёрла ноющий висок здоровой рукой. На разделочном столе валялись распечатанные упаковки от бутербродов. Данте умял не меньше десятка до момента, как Кэт появилась на кухне — значит, ночью регенерировал много. — Тебя ранили? Пережевывая фасоль, Данте нахмурился и отрицательно покачал головой. Конечно, скажет он. Что бы ни происходило, Данте делал вид — он в порядке, живее всех живых. Кэт отодвинула свою тарелку к Данте и заключила: — Тогда тебе это понадобится больше. Хмыкнув, Данте вернул её тарелку на место. — Слушай, Кэт, нужно есть, чтобы восстанавливаться. Через не хочу, но есть. Поэтому возьми вилку и запихни всё это в себя. Я не знаю, чё дальше будет, но давай не будем оптимистами, окей? Всё кругом точно встало, ничего не работает. Люди гасятся от демонов. Прилавки забивать некому. Ближайшие пару месяцев — мы в жопе, пока все не привыкнут. — Заметив, как Кэт поменялась в лице, Данте попытался реабилитироваться: — Но не переживай. Чё я точно знаю: люди быстро адаптируются. Пустоши из фильмов нас не ждут. По крайней мере, везде, кроме Лимбо-Сити. Здесь вся мясорубка и продолжится. Город Короля Говнюков. И мы, очевидно, застряли здесь. Так что, Кэт, поешь, пожалуйста, ладно? Под пристальным взглядом Кэт положила в рот вилку салата и продолжила гонять по тарелке желток, проверяя тонкую оболочку на прочность. — Как думаешь, он в порядке? После её вопроса Данте тут же разорвал зрительный контакт и хмыкнул под нос: — Надеюсь. Кэт положила в рот вторую вилку салата и нахмурилась. Ей необходимо было задать вопрос. — Хочешь поговорить о том, что случилось? Данте вскинул брови и неоднозначно качнул головой — ни да, ни нет. — А ты? Кэт хотела. Для себя она решила, что это заторможенная реакция на предательство. До речи Вергилия о лучшем будущем на обломках Лимбо-Сити Кэт пережила слишком много, чтобы у неё остались силы на гнев и на сопротивление. На ногах Кэт держали обезболивающие, иначе бы после обмена она ещё долго не смогла работать. Ни о каком плане Сильвер Сакс не пошло бы и речи. — Как такое вообще могло произойти? Как мы не заметили? — Я не знаю, Кэт, я, блядь, вообще нихуя не понимаю. — Данте поднял руки ладонями к невидимому собеседнику, будто сдаваясь. — Это не тот Вергилий, которого я помнил. И это типа логично: мы выросли, и столько лет прошло. Если ты ни о чём ни сном ни духом, то куда мне. Тихушник ёбаный. Ночью боль не давала ей заснуть, и боль вывернула из Кэт весь гнев и всю обиду. Если бы не прострел, она бы, наверное, продолжила мыслить в слепой рациональности: что есть она, Кэт, а есть — цель. И цель всегда важнее. Но в ноющей боли всегда тесается злость. И боль отлично помогает поставить себя на первое место. — Знаешь, что самое мерзкое с моей точки зрения? — Кэт проткнула вилкой оболочку желтка, и тот растёкся по тарелке. — Я всегда думала, что Вергилий пришёл на мой зов о помощи, потому что мог, потому что это было в его силах. Как ты. Ты делаешь что-то, потому что у тебя есть силы. А теперь я думаю, что он пришёл, потому что я потенциально могла быть полезна. Я понимаю, что он вообще не обязан был что-то делать, не обязан был меня спасать, учить чему-то. Но сказанное им, — Кэт замолчала, подбирая слова, — дерьмо так или иначе. — Кэт, не понимаю, чё у него в башке творится. Но уверен: ты бы смогла спасти себя. Ты спасла меня. Ты спасла его от меня. Когда Данте не шутил про дурацкий сыр, он говорил удивительно правильные вещи — простые и нужные в конкретный момент. Но Кэт не планировала останавливаться: — Мундуса убили вы с Вергилием. — Я его убил. — Данте улыбнулся. — Но, если честно: я умею хорошо махать мечом, и всё. Если бы не ты, я бы по-прежнему тупо махал мечом где-то в жопе Лимбо. А толку? — Ты убеждаешь меня, что я справилась бы сама, но свои возможности игнорируешь и ставишь под сомнение? — Окей. — Данте покачал головой. — Подловила. Теперь ешь. Кэт грустно загребла вилкой яичницу и фасоль в томате, грустно засунула в рот и грустно прожевала. — Всё будет, если не нормально, то терпимо. Сейчас тебе нужно отдыхать. Да и вообще, Кэт: башня, Мундус. — Данте на секунду замолчал. — Как ты? Несмотря на обезболивающие, плохо. Всё болело. И не только плечо. Но Кэт ничем не лучше Данте: она в порядке — живее всех живых. — Сейчас нормально, правда. За окном снова раздался взрыв. Кэт хотела повернуться, но Данте взял её руку в свои. Его ладони без перчаток были сухими и горячими. Под коротко остриженными ногтями засела тёмная кровь — демоническая. Под ногтями Кэт — тоже, но запёкшаяся, красно-коричневая, человеческая, её кровь. Данте посмотрел Кэт в глаза. Она опустила голову и заплакала. Казалось, что они достигли дна. Когда Данте чуть не умер у неё на руках, чувство безысходности нахлынуло с новой силой. Когда пропал в Коците — снова. Когда демоны вырезали безопасные зоны, когда новостей от Данте не было три месяца. В темноте комнаты Кэт сидела, обнимая себя окровавленными руками и смотрела в одну точку. В никуда. И каждый раз верила: вот сейчас они точно опустились на самое дно, подняли столб песка в океане проблем, под давящей толщей неутешительных новостей. И каждый раз со дна стучали. Кэт перестала думать о каком-то мифическом пределе. Хуже может быть всегда. Но пока хватало сил, она не давала себе утонуть. Надеялась: станет лучше. И прикладывала все возможные силы. Поэтому к возвращению Данте Кэт держалась установки: медленно, но они выкарабкаются. Время ничего не лечит — это наивное самоутешение. Время замыливает воспоминания и преобразует боль в опыт. Кэт отрицательно покачала головой, оставляя прошлое в прошлом. На странице блокнота с терминологией наклейка от жвачки закрывала половину строк. Наклейку ещё в Ордене прихлопнул на страницу Данте, когда Кэт, погружённая в работу, отказалась его слушать. Аккуратно подцепив ногтем, Кэт отодрала от текста подмигивающую Хэллоу Китти, прочитала термин, приклеила белую кошку обратно и отбросила блокнот на край стола, открыв книгу. Сколько бы ни было прочитано, информации не хватало — картина не складывалась. Документы и страницы старых ветхих томов шевелились задувающим в открытое окно ветром. Кэт вела записи на автомате и прервалась, только когда запустила перемолотый женьшень не в ступу, а в кружку с давно остывшим кофе. Часы на стене показывали три ночи. Уже несколько часов Кэт сидела в темноте под светом настольной лампы. Сквозь гудение лазера из соседней спальни раздавались неразборчивые слова. Кэт остановила программу, погружая комнату в тишину, и посмотрела на Миноса, который оторвал голову от лап уткнулся взглядом в стену — по ту сторону беспокойно спал Данте. Кэт слышала. Вставая из-за стола и подходя к угловой кухне, чтобы включить чайник, Кэт замерла — от сидячей работы все конечности одеревенели. И тут же пришло осознание, насколько она вымоталась и как сильно её клонит в сон. Заливая кипятком сбор, Кэт переминалась с ноги на ногу. Возможно, это никак Данте не поможет, но хуже не сделает. Так или иначе — горячие еда и напитки согревают и успокаивают. Данте спал у себя уже больше суток. Чтобы восстановление прошло быстрее, оно должно быть последовательным, без стресса, но собственный брат Данте этому не способствовал. Спасибо, не выкатил список срочных к реализации задач и не вытолкал Данте из башни. Поступить так Кэт бы не позволила, но такому развитию событий не удивилась бы. Цель у Вергилия по-прежнему стояла во главе. И эта же цель сбивала Вергилия с толку, когда дело доходило до простой человеческой логики. Если кто-то со стороны кажется в порядке — не значит, что так оно и есть. Плексипп предупредила: к Данте какое-то время не стоит врываться и не стоит заходить со спины, но Кэт вспомнила о её словах, только когда открыла дверь и уткнулась взглядом в дуло Айвори. — Мне показалось, что ты проснулся, — соврала Кэт. — Есть хочешь? Данте отбросил пистолет на постель и растёр глаза, отрицательно качая головой. — Сколько времени? — Три ночи. — Кэт закрыла за собой дверь и прошагала к кровати. — Думал, просплю дольше. — Ночь пятницы. — Чё? — хрипло выдохнул Данте и откинулся обратно на подушки. — Пиздец. Кэт села на край кровати и протянула горячую кружку. Данте в шутку прищурился и остро разулыбался. — Что там? — Ничего особенного. — Кэт пожала плечами. — Успокаивающий сбор. Чай из трав. — У тебя очередной шабаш, — спросил Данте, забирая кружку, — поэтому ты не спишь? — А ты расстроился, что тебя не позвали? Садись и пей. Нет, Данте, не лёжа — сядь. И на удивление Кэт Данте послушался. За прошедшие сутки царапины с него сошли, шрам на груди стал ещё светлее, а прошитое лезвиями Вергилия плечо схватилось и зарубцевалось. Если удастся продержать Данте в башне пару недель, то можно будет говорить о положительной динамике. Другое дело — души. Данте никогда не проявлял тех же черт, что и оголодавшие демоны, которым удавалось вырваться из Лимбо — он не кромсал никого без разбора в желании насытиться. Данте об этом не говорил, возможно, потому что понимал себя на интуитивном уровне, но Кэт варилась среди исследований и научных трактатов Ордена годы — ей и не нужно было ни о чём говорить. Логика мира нефилимов, демонов и, предположительно, ангелов в том, что им нужна энергия для созидания и разрушения. Кэт стоит обсудить всё с Плексипп. А Данте стоит держать подальше от драки. — Слушай, — начала Кэт, — может, фильм сегодня вечером посмотрим или сериал? В Ордене же мы отдыхали иногда. Боюсь, к моменту, когда всё закончится, я жить разучусь. Отпивая сбор, Данте удивлённо уставился на неё. — Я думал, если всё закончится, то ты первая смотаешься как можно дальше от ангельско-демонического пиздеца. — А смысл? Ты всё равно быстрее бегаешь. Данте рассмеялся и покачал головой. — Давай глянем. Но выбираю я. Чёрт, почему это так странно? — Не странно. Странно — всё, что происходит, — заключила Кэт и улыбнулась. — А мы просто будем смотреть дурацкие комедии и есть тако с сырным соусом, пока нам не станет плохо. — Как будто сейчас нам хорошо. Никак не повод делать хуже. Все эти месяцы Кэт безвылазно сидела над книгами, слушала пространные рассуждения Вергилия и следила за людьми — не оставалась наедине с собой ни на секунду. Это она помогла уничтожить старый уклад и привнести в мир столько боли. Это с её подачи Данте сгинул в адской бездне. Это она все годы до Ордена не находила в себе достаточно сил, чтобы сопротивляться. Но это не вина Кэт, и не вина Данте или Вергилия. Пережитое и сотворённое ими — лишь следствие того, что началось задолго до их рождения. Кругом — лишь плоды манипуляций и жажды власти. И чувство вины, привитое ей, — тоже следствие. — Кстати, о побеге, — продолжил Данте, постучав большим пальцем по краю кружки. — Было тупо. Признаться, Кэт ожидала реакции куда хуже. Перед Коцитом Вергилий попортил кровь им обоим и за прошедшие пять месяцев не реабилитировался в глазах Кэт, но у них с Вергилием выработалась система взаимодействия, которая всех устраивала. И отлично помогала человечеству. Кэт рассматривала, что братья будут цапаться до последней капли крови, но Данте вновь первый взял себя в руки и, кажется, настроился на совместную работу. Он вернулся из Коцита в себе, но — взрослее. Он извинялся. Данте бывало жаль — всё всегда читалось у него на лице — но чтобы он озвучивал это. Никогда раньше. — Я всё понимаю, — ответила Кэт. — Нет, правда было тупо. Бежать-то всё равно некуда. — Данте ткнул пальцем в её сторону. — И, кстати, снова о пеших прогулках. Поставив кружку на тумбочку, Данте свесился с кровати, поднял кожаную куртку и вытащил что-то из кармана. В темноте перед лицом Кэт блеснула серебряная кошка на тонкой цепочке. — Знаю, банально — пиздец, — протянул Данте и опустил подвеску на ладонь Кэт, — но увидел и подумал о тебе. У тебя же недавно прошла днюха. И вот. — Это не банально, Данте. Это мило. Данте пожал плечами и рухнул обратно на кровать. — Отдал бы раньше, но припёрся поздно. Думал, ты спишь, как все нормальные люди. — Очень интересно послушать про нормальных, — рассмеялась Кэт, застёгивая подвеску на шее. — Ну как? Мне идёт? — Заебись. Данте показал большой палец вверх. — Спасибо. Мне правда очень приятно. Откинувшись на постель, Кэт уставилась в потолок. В комнате Данте было тепло относительно той морозильной камеры, из которой она пришла, поэтому Кэт неумолимо клонило в сон. — Я не хочу, чтобы ты уходила. Кэт повернула голову и посмотрела на Данте. — Могу побыть с тобой. — Да я не это имею в вид… — Данте нахмурился. — Ладно, неважно. Они снова замолчали. Переводя взгляд на стену, Данте повёл плечами, а затем спокойно произнёс: — Кэт, я заебался. Никаких сил больше трахаться со всем этим говном. Я без понятия, сколько смогу сжать зубы и ебошить. Так что. — Он на пару секунд прервался, но продолжил: — Прости, если чё. Данте хотел сказать что-то ещё, но Кэт прижала ладонь к его щеке. — Пожалуйста, посмотри на меня. Это нормально, что сейчас ты не раскидываешь демонов направо и налево. И знаешь: насрать, что все скажут. Насрать. Он делал достаточно для человечества. Но, словно прочитав её мысли, Данте отрицательно покачал головой. У Кэт внутри всё застыло. Вся жизнь Данте протекала в сопротивлении и бесконечных попытках адаптации. В этом он был лучшим. Отражение мира в сардонической улыбке. А затем Данте сталкивался с личным, к чему не так просто адаптироваться. Через что не перешагнуть и не двинуться дальше. Это оставалось и накапливалось, как широко ни улыбайся. — Я не могу перестать думать об отце. Я не забрал его тело. Не захотел, чтобы это осталось со мной. Я до сих пор чувствую, как держу ма… Зассал. — Данте, не думаю, что это стоит расценивать именно так. — Не-не, я правда зассал, но всё нормально. Я был готов. Они говорили мне. — Данте шумно выдохнул. — Они часто говорили, что-то типа «умирает один брат — умирает второй», «кровь за кровь», «око за око». Я многое не догоняю, конечно, но это понимал. Мундус не упустил бы возможность поднасрать нам с Вергилием как-то по-особому. Но я, бля, я надеялся, что он жив. Маму я хорошо помню, а отца — нет. И вот всё то немногое, теперь перекрывается… бля-я-ядь. Зажмурившись, Данте растёр большим и указательным пальцем глаза, и провёл рукой ото лба до затылка, взъерошив волосы. — Всю жизнь жил в ебейшем одиночестве. Ты понимаешь, о чём я. Потом всё ненадолго поменялось. И, наверное, это было так охуенно, чтобы потом стать таким дерьмом. Хотя, знаешь, — Данте посмотрел в глаза Кэт, — я не один. У меня есть ты. У меня есть полудебил-полуохуевший в край, но брат. Но дерьмово всё равно. Мои вопросы — нахуй в никуда. Кэт не отнимала руку от лица Данте, медленно проводя большим пальцем по основанию челюсти. — Например? — Что? — переспросил Данте, словно очнувшись. — А. Когда Мундус ворвался в Рай, мы с Вергилием играли в прятки. Он должен был меня искать. Знаешь, он никогда не был в этом силён. — Данте усмехнулся. — Чужие люди в доме до усрачки меня напугали. Типа мама, конечно, выгуливала нас в городе, но в основном мы были дома вчетвером. А тут толпа каких-то тварей. Мама защищала меня. Это потом, уже в Ордене, Вергилий сказал мне, что отец увёл его тогда. И я хотел спросить у отца: почему демоны знали моё имя? Почему он так хорошо спрятал Вергилия и так хуёво меня? Он знал, что я справлюсь, или это был план такой? Спасая детей и понимая, что обоих не спасти, он выбрал Вергилия? А я типа как кусок ебучего мяса на растерзание, не так хорош. Выживу — круто. Не выживу — ну, бывает. — Данте, я не думаю, что был такой умысел. — Ну, — выдохнул он и пожал плечами, — мы теперь никогда этого не узнаем. Кэт обхватила лицо Данте обеими руками, не позволяя в очередной раз отвернулся. — Помнишь, что я тебе сказала? Ты — Данте, не больше и не меньше. — Дождавшись кивка, Кэт продолжила: — Ты понял, что я имела в виду? — Ну, смутно. Неважно, кто я есть, но я есть? — Тебе не нужно быть кем-то или быть частью чего-то, чтобы оставаться собой, — улыбнулась Кэт. — Помню, сначала я в тебе разочаровалась, но быстро поняла, что зря. И это ведь был даже не штурм Ордена, Данте, а в первую же вылазку. Когда Лимбо поглотило тебя, ты сказал мне спрятаться, потому что здесь опасно. Вот кто ты, Данте. Никогда не забывай, потому что это — именно то, чего никто и никогда лишить тебя не сможет. Ты не кусок мяса на растерзание. Ты важен. Ты тот, в ком я никогда не стану сомневаться. Замечая во взгляде Данте изменения, Кэт отняла руки от его лица и позволила себя обнять. Носом Данте уткнулся ей в живот и замолчал. Они будут друг с другом столько, сколько потребуется, они останутся. — И, Данте, ты мне тоже нужен. Мы больше не обязаны проходить через всё в одиночку. Ты не один. Здесь ты не один. Чувствуя, как дрожат у Данте руки и как футболка становится влажной, Кэт крепче заключила его в ответных объятиях. Всё просто: у дьявола человеческие чувства и слёзы тоже — человеческие.