Близнецы Веснински

Время перематывает кадр за кадром. Слишком быстро, так, что Эндрю не замечает, как добирается до продуктового. Мужчина не обращает внимания на косые взгляды, лишь оплачивает бухло и мороженное. Считает действия в голове, говоря себе, что следует предпринять в моменте. Оплати. Упакуй покупки и просмотри чек. Иди по дороге. Если встретишь орущую машину, просто не обращай внимание. Закинь пакеты на задние сидения. Не думай над произошедшим. Лениво поворачивая руль, едва наблюдая дорогу перед собой, Эндрю борется с дискомфортом предплечий. Натянутые на рубцы повязки — самые мягкие нарукавники на свете. Надевая их, Эндрю кажется будто кожу покрывают хлопком, а сверху в ласке прижимают овечью шерсть. Обволакивающая нежность не спасает вспоровшие сами себя шрамы. Корочка твердеет, фантомные бинты снова ложатся на них, перетягивая, а раны в ответ цепляются за ткань. Манят руки расчесать грубые, выпирающие рубцы. Почувствовать под ногтями кровь. Становится нестерпимо, так, что пальцы дёргаются в предвкушении разодрать кожу, и Эндрю позволяет себе больно провести ими по жёсткому углу панели. Парень умудряется унять дрожь рук, даже оплачивает номер в отеле. В нём работает старый знакомый: он позволяет довнести сумму, чтобы никто не думал потревожить, задать лишний вопрос или вызвать полицию. Хлопок просверливает в висках дырки, когда Эндрю оказывается в номере. Теснота давит на него, а хрупкие вазы, книги на полках стоят не в той последовательности. Тумбочки шатаются в предвкушении. Успешно исполнив план добраться досюда, исчерпав всё терпение в запасе, Эндрю бьёт кулаком о ящик. Это то, с чего он начинает. В ярости на эту планету, этот мир и эту несправедливость, ненавидя Джостена всем нутром, смешивает костяшки с стеной. Через пять секунд тыльная сторона пухнет. Эндрю знает, что оставленные синяки будут заживать ещё пару дней, но не заботится об этом. Его трясёт от переполняющей несправедливости, от места глупца, на которое сел. Не думал, что настолько туп! — оскал появляется на лице; проминающие стену удары ускоряются. — Довериться кролику. Вот это оплошность! Кожа на кулаках стирается в лимонных шершавых обоях, но всё тело затапливает жар, и Эндрю даже не замечает пульсирующих ран. Каждой мыслью Эндрю вбивает воспоминания в голову, учит мозг разумным вещам. Теперь понятно, откуда у кролика столько терпения, зачем ты поверил ему? зачем ты поверил ему? Он берёт маленький перерыв, чтобы отдышаться, думает: какого хрена я отдал тебе нож и повернулся спиной. А следом переворачивает маленький пуфик. Задаётся вопросом, сколько секунд осталось до того, как костяшки зачешутся и замрут от нестерпимой, отрезвляющей боли. На этот раз хочет зайти дальше: сломать их, приложить все усилия, чтобы оставить отпечатки крови на измятых обоях. Проходит около минуты, когда Эндрю примечает сколоченную из дерева декоративную корзину. Она кажется прочной, и руки хватаются за изделие, чтобы раздолбать об угол комода. Эндрю сносит возвышающееся трюмо, и оно падает на пол, звеня насмехающимся смехом тысячей колокольчиков. С остервенением наблюдает, как щепки летят на пол; массивные удары вскоре позволяют деревяшкам разлететься, а гвоздям повылетать вслед. Когда корзинка превращается в два прута, Эндрю чуть отходит, прикладывая силу и швыряет их. Загнанно дыша, срывает нарукавники. Вытаскивает ножи и несётся к дивану гостиной. Он знает, что, вероятнее всего, потратит все оставшиеся деньги, чтобы снова доплатить, но всё равно вспарывает обивку. Кромсает на части, представляя ИХ отношения. Разбивает своё сердце на части, плюясь перьями, липнувшими к мокрому лицу. Шрамы до сих пор безумно чешутся. И Эндрю, забываясь, едва не оставляет алую линию на руке. В попытке наконец избавиться от чувства. Вдруг тормозит. Не решаясь, то напрягает, то расслабляет руку, но всё-таки не делает движения и чистый нож летит с дивана с звякающим звуком. Хватаясь за голову, Эндрю дёргает за волосы. Он не может потерять свой результат восстановления, из-за общества снова пойти по скользкой дорожке. Кончив с перемалыванием обивки, мужчина берётся за стулья на кухне. Неустойчивые фигурки ангелов рушатся в представлении, как только Эндрю смотрит на них. Опрокидывает наземных хранителей. А в следующее мгновение вскакивает на тумбочку, пытаясь выдвинуть ящики. Несколькими ударами жёстких кожаных ботинок сбивает крепления, с особой жестокостью переворачивая и громя посуду, наблюдает за горами битого стекла. Запыхавшись, он стоит в поте лица над всем вытворенным бардаком. В ушах снова звенит, а эйдетическая память прокручивает воспоминания перед глазами. Тёплые, прогретые уютом. Провоцируя найти способ сжечь плёнку, на каждом кадре которой присутствует Нил. Сползая с тумбочки, Эндрю взглядом ищет пакеты, брошенные рядом с выходом, всё ещё дыша загнанно. Хочет прекратить это, сделать что-нибудь: напиться хлеще Кевина, уничтожить мир, умереть. Но одновременно с этим понимает, ничего не поменяет реальность: Нил изменил ему. Эндрю не оказался тем, ради кого ёбаный рот произносил «всегда да». Никогда больше они не посидят на крыше общежития или поцелуются. У Эндрю даже не получается винить Нила в должной степени: покорёженный отвратительным обществом он не позволял трогать себя слишком часто, выглядел недовольно, почти год отрицал свои чувства и чувства Нила… какой человек признает это нормальной счастливой жизнью? Джостен признавал, ему хватало этого. С не скатывающимися капельками слезинок на белке Эндрю закидывает в себя первую банку пива. Он выдерживает ещё несколько и со всей тяжестью тела опирается на прогнувшийся ящик. Роняет бутылку, пошатываясь, тащится к дивану с пакетами. Эндрю в самом деле мог бы прийти в норму через минуту, но вместо этого продолжает бухать и через полчаса на полу катается семь банок. Эндрю икает рядом с ними. Но несмотря на тот алкоголь, топящий в гремучем море, внутренние демоны и пустота продолжают драть адскими плетями. Ёрзают до вздрагивания, щекочут колючей шерстью под сердцем, куда стёк весь гной заодно с алкоголем.

***

Часы пробивают пять утра одновременно с раздавшейся трелью телефона. Миньярд всегда держит звук включённым, чтобы мог сразу отреагировать на несчастный случай. По другим причинам ему осмеливались звонить лишь три идиота. Дребезжа на поцарапанной обивке, мобильник не собирается прекращать вещание. Даже не смотря на экран, мужчина может сказать, кто это. “Run Boy Run” забирается в уши (Миньярд ругается, что нет затычек) тараканчиком, выбивает ритм по мозговым проводочкам. Эндрю специально устанавливает её на рингтон Нила, опираясь на ироническое прозвище. Выряжаясь в простые кофты, потрёпанные штаны, Нил выглядит как кролик. Осторожный, опасливый, он ведёт себя как кролик. Кролик, принявший решение бежать. Мужчина проводит рукой по лицу, отключая вызов, хотя обычно берет сразу. Туман затапливает комнату, чёрные точечки ползут по полу, словно маленькие паучки. Даже когда Эндрю встряхивается и бьёт себе пощёчину, туман не спешит рассеиваться. Разминая ноги, мужчина скользит ими по линолеуму. Грязному, липкому. Мокрые бутылки на сыром полу, спокойно лежащие в куче, раскатываются в стороны. Грохот стучит по ушам Эндрю, наконец пробуждая ото сна. Оглядывая номер, обрабатывает всю информацию со вчерашнего дня, в итоге выносит: — Блять, — красноречиво. С самого начала он знает, что Нил — мнимая мечта, судьба которой не сбыться. Уж лучше бы их вовсе не существовало. Ха… Ироничный смешок просачивается сквозь сомкнутые губы, трепля Эндрю за волосы, как малого ребёнка, останавливает внутреннее землетрясение и заторможенно грубо толкает, чтобы Миньярд затянул воздух в лёгкие. Неужели Нил теперь смешается со всеми? С обществом? Был ли он таким с самого начала? Мешающий телевизор продолжает вибрировать, издаёт мерзкие рубящие сигналы, когда потная рука тормозит работу техники, швыряя пульт в перекликающиеся полоски матовой поверхности. И без того каши в голове хватает. Резко головная боль бьёт по черепу. Эндрю тут же спешит к аптечке, хранящейся между полок в любом из номеров, кривой походкой обступая осколки. Когда живот бурчит, и Эндрю хочет приступить к завтраку, оказывается, что вчера Эндрю (за дымкой срыва) забывает спрятать мороженое в холод, обрекая на провал. Пялясь на него, Миньярд думает, как точно кашица пародирует лицо Джостена. Морщится, через мгновение наблюдая за стекающей по деревянным тумбам едой. Заказанный в номер после бургер Эндрю смахивает со стола неаккуратным движением руки; невкусные вафли летят следом «благодаря» сраному прокисшему молоку, которое, судя по всему, хранили для него ещё с 50-ых. Единственное, оставшееся у Эндрю — «молочный коктейль» из почти тёплого мороженого и дурное молчание. Битые часы он проводит, устремив взгляд на бардак. Какофония скрипов открытых форточек, ящиков и шелестящих бумаг заставляют цепенеть, а взгляд вновь плыть. Эндрю встряхивает руками, чтобы очнуться, и когда пальцы тянутся за промёрзлым телефоном, кожа покрывается мурашками. Сообщения с пропущенными звонками Нила высвечиваются на экране. Нил знает об отъезде Эндрю, он знает и о других отъездах, никогда не вмешивается, не допытывается ответов. Раньше Эндрю благоговел от джостенового понимания, теперь же предполагал утечку информации от Аарона. Я ещё не пропадал так надолго, — думает Миньярд. «Волнуется» — звучит в сознании, и Эндрю порывается расчесать череп, чтобы достать думы клешнями. Там же, в голове, через мгновение появляется зловещее желание помучать Нила. Главенствующая мысль бьётся у первого места: Что блять делать, — которую мужчина не может выкинуть. Вариант вернуться в кампус Эндрю даже не рассматривает. Для начала нужно обдумать план. И найти место, чтобы перекантоваться, — ведь даже пятака после второй доплаты остаться было не должно. В дверь неожиданно стучат, слышится «Уборка», и Эндрю закатывает глаза: — Свалите нахрен! Решения небольших сложностей находятся удивительно быстро: пока Эндрю листает короткий список контактов, вдруг находится тренер. Приходит идея, и Эндрю ставит галочку напротив пункта об исполнении: ему не нужно предупреждать тренера, чтобы поселиться у него. Ночлег: есть. Расчищая себе чистые от осколков тропинки стопами, он ходит кругами по номеру. Червячки сомнений ползают по извилинам мозга, рыская в поисках выхода. Игнорирование Джостена выглядит самым приемлемым, но Эндрю не выстоит против растерянных морских взглядов и напряжённой тонкой спины, если Нил решит притворяться до конца. А значит остаётся ОФИЦИАЛЬНОЕ расставание. Звук рыка вибрирует в ушах и сомкнутой челюсти сквозь гнетущую тишину. Эндрю понимает, что не сможет так сразу пойти и расстаться. И, Эндрю уверен, мысли медленно убьют его, пока тело и разум будут свыкаться с отсутствием в его жизни Джостена.

***

Нил много размышляет на эту тему, хотя вовсе не хочет ставить Эндрю в неловкое положение. Под напором взмокшей руки грифель карандаша ломается по крайней мере в третий раз за последние полтора часа. Нил больше не может писать, роняет ненужный предмет и массирует виски. Вся страница разрисована подобием неловкой попытки расслабиться — от тремора кривые линии больше похожи на неровные кружки и овалы. А всё из-за пригласившего его сюда мужчины: Эндрю не говорит с ним с прошлого воскресенья. Уезжает куда-то в субботу, как уезжает каждую неделю, но возвращается только в понедельник. Напряжённый, грубый. Нил не лезет к нему, спокойный за то, что блондин жив и здоров. Правда умиротворение уходит с первым же зрительным контактом. Эндрю не задерживает на нём взгляда, как будто вовсе не замечает. Глаза его такие пустые, что по рукам бегут мурашки. Никогда таких случаев ещё не случалось и страшно прерывать общение, но также и верно — считает Нил — дать Эндрю больше покоя, личного пространства. Джостен сам знает — может произойти всё что угодно. Триггеры всегда случаются спонтанно и странно. Ими могут быть как кошмары, сгустки толпы, так и случайно подслушанный разговор, нежданные прикосновения. Даже грёбаный стиральный порошок на полке в продуктовом! Поэтому Нил не хочет напрягать своего парня ещё больше; терпит, ждёт, не надеется и даже не знает, захочет ли Эндрю объяснить… А сегодня ровно в час дня получает сообщение адреса и времени. Что было намного лучше их общения в последние дни. Если Эндрю сам приглашает Нила, то наверняка хочет прояснить ситуацию. В любом из раскладов я буду счастлив провести с ним немного времени, — улыбаясь, думает Нил. Хотя и ощущает, что встреча будет самым комфортным временем за всю прошедшую неделю, всё ещё не может отделаться от мусорных размышлений и предположений. По крайней мере, он старается избавляться от них… Нил так застревает на попытке «одуматься», что не сразу замечает открывшуюся дверцу кафе. Миньярд выходит из-за спины какого-то толстого мужика неожиданно, и Нил почти прыгает. Руки быстрым движением стряхивают канцелярию в рюкзак; до этого Джостен даже не замечал, какой бардак здесь развёл. Мягко улыбаясь, хотя и видя угрюмое настроение, Нил лепечет: — Привет, — как только Эндрю садится напротив. Среагировав, официант быстро приближается к их столику, только вот Эндрю грозно сверкает взглядом вместо того, чтобы привычно заказать парочку самых сладких блюд. — Если ты не хочешь… — почти растерянно глядя на попятившегося официанта, говорит Джостен. — Мы могли бы пойти в другое место или… — Джостен, — небрежно роняет Миньярд, в тотчас заставляя рыжего молчать. Эндрю так давно не называет Нила по фамилии, и эта ситуация становится так похожа на драматическую сцену расставания парочек в похожем кафе… лицо красится в белый. Нил открывает рот, чтобы спросить, что не так, когда Миньярд произносит: — Больше ничего не существует. А рот Нила так и не закрывается. — Ч-что, — от неожиданности запинается. — Что ты такое говоришь? Запертые на крупные железные замки, предположения взрываются в голове. Это и есть ТА причина?.. — Я не люблю повторяться, — привычно говорит Эндрю. Нил знает, почти виноватый. — Почему? Что могло пойти не так? Что я сделал не так? — бьются мысли в голове, очевидные для обоих парней. Эндрю раскрывает губы, что-то объясняя, но Нил уже и не слышит. Жужжание и громкие удары сердца обрушаются на ушные перепонки. Выражение Эндрю адовым огнём выжигается под коркой сознания. То, как корчится и морщится лицо в презрении, огорчении, как на шее пульсируют невидимые венки. Как Эндрю пытается сдержать чувства. Не вынося того смрада, которым провоняла ситуация, Нил подрывается с места. Так резко, что удивляет. Потому что это значит «Уходи». Оставляя свои вещи в кафе, Джостен срывается. Переполняющая горло желчь тянет блевать, и он впопыхах бежит. Не может поверить, что произошло. Подогреваемые адреналином ноги несут по улицам с небывалой скоростью. Едва обогнув уличный фонарь, задев его плечом, Нил сворачивает по улице и бежит вниз, продолжая ничего не замечать вокруг себя. Не может распознать окружающий мир, пока погружён глубоко в мысли. Лица людей затуманены, пока давящая тяга скручивает живот, доставляет немыслимую боль. В застланные влагой глаза пробиваются лишь небольшие отголоски пламени огня машин. Разбежавшись слишком сильно, чтобы было невозможно затормозить, Нил едва поскальзывается на гололёде. Тут же летит лицом в асфальт. Лишь на периферии он замечает ослепляющие фары и визг шин дорогой тачки.