Близнецы Веснински

Потные стопы оставляют отпечатки на полу, скользя по нему; Аарон подгибает пальцы и крепко прижимает ноги к груди. Комок мыслей застываем в сознании, оставляя его белым и тупым. Дыхание прерывается, когда он наклоняется вбок, вцепившись руками в колени, напрягаясь мышцами — реакция организма на последующее падение.  Плечо сталкивается с кафелем, пока оглушающая тишина покрывает тело мурашками. Аарон не верит, что сделал это, шок кутает в крепком коконе. Неужели Аарон действительно расстался с Натаниэлем? Как это могло произойти? Нат правда изменял ему? Грохот за дверью едва вытаскивает из дум, глаза оказываются широко раскрытыми, когда с носа скатывается первая слеза. Что за чёрт сейчас случился. Что за чёрт… Мозг не может переварить эту мысль, песок безлюдной пустыни оказывается в голове, пока писк пульсоксиметра отражается от ушных раковин. Будто Аарон оборвал чью-то жизнь. Судороги бегают по телу, холодок распахнутых окон покрывает кости инеем, всё ближе подбираясь к сердцу, желая лишить Аарона всех оставшихся чувств. Но в сознании до сих пор кровоточит момент еле слышимой мольбы Нейта. От напряжения хочется прирасти к дивану: чтобы плюшевая обивка раздвинулась, и швы намертво замуровали тело здесь, обтекая лёгким синтепоном и давая возможность притвориться, что попытка принятия ситуации — наилучшее решение.  Никакие потуги не срабатывают, из раза в раз взор Аарона стопорится на потолке. Потрясение заставляет лежать прямо на диване, будто окоченевшая мумия, отрезая безвольное тело, глупый мозг, от нервных окончаний и другой темы. Запах рыжего мужчины лишь дразнит Аарона. Вечное напоминание, с которым Аарон обязан смириться. Кажется, бывший партнёр оставляет след везде, скопившийся, приторный аромат его волос лишь в радость душит.  Дрожащими, упорными пальцами Аарон вымывает душистость наволочек, злой на напоминания, на пустоту одиночества, на то, к чему так привык.  Привычка, — вот, о чём твердит себе. — Я не нуждаюсь в этом. Но я хочу, — звучит в противовес.  Правда в том, что Нат не хочет.  Аарон всё задаётся вопросом, для чего Нейт приходил, для чего стучал, добивая до последнего. Что всё это для него означало? Возможно ли, что Нат возлагал на их отношения больше, чем на отношения с Эндрю?  Подобные мысли надеждой скребутся о пол, лелея безбожные мечты. Такие уродливые, бесстыдные, они пробиваются сквозь воздвигнутые каменные стены. Аарону становится стыдно за это… стыдно за свои мысли.  - Единственное время, в которое Аарон может отдохнуть от всего произошедшего — ночи забвения.  Ужастики, сны «с подвохом» через время меняются сахарными, сладкими вымыслами. Там Аарон окунается в небытие, нежась в сиянии голубых глаз. Разбитостью которых предпочёл пренебречь.  Он снова вглядывается в задорную, смыкающуюся улыбку, весёлый прищур, смеётся с шуток и поддерживает сарказм.  В «забвении» Аарон снова наслаждается Натом, с лёгкостью забывая гнусную реальность. Но оттого сложнее каждый раз просыпаться в понимании безвыходности и собственной никчёмности.  Аарон вскакивает на постели — как ритуал, — рыская по одеялам рукой и пытаясь вспомнить, почему Нат не с ним.  Затем смотрит в зеркало, напоминая мозгу о тоске. Вновь просыпается.  Чёрт, — весь в испарине, оглядывается, комкая кулаками одеяла.  Аарон размышляет об этом на парах по утрам. Всё ещё посещает университет для стипендии и своего медицинского образования. Иногда Аарон отвлекает себя лекциями и даже видит просветы в тёмных тучах, он знает, что рано или поздно боль в груди уйдёт. Но Аарон всё ещё не готов к общению с тамошними знакомыми… Чёртовы знакомые, — думает Аарон, когда к нему обращается Джесс — девушка, знающая Нейта с случая Хэллоуина, — расспрашивая о самочувствии.  Как принято, Аарон не стал бы негативно реагировать, но… не когда после расставания прошла едва ли неделя, изнеможение сковывает суставы, а тревожность накручивает волосы, как бигуди.  Обычная обособленность Аарона кажется запредельно высокой после того, как улыбка криво расползается по губам, а оскорбление выбивает зубы.  Он снова обнаруживает волочащийся шок. Перекатывает органы языком, сгибает плечи и сжимает пальцы, оставляя на ладонях полукруги. Бесит, что приходится переживать это. А что чувствует Н… Нейт? Аарон на мгновение задумывается, скучает ли он? Но выкидывает это в мусорку до того, как выбирает ответ. Раздражение клацает на плече, утяжеляя ношу бремени.  Чувства нисколько не щадят, сдирают кожу со спины вместо того, чтобы по-доброму обнять. Они превращаются в злобных монстров. Занять которых Аарон пытается: нервными подёргиваниями вычищает раковину; моет посуду и убирается; учится, вдалбливая в мысли рассуждения о новых болезнях и теории медицины; пробует прогулки как способ расслабиться.  Ничего не может привести в равновесие.  Ища поддержки и любви, Аарон следует давно изученному пути, хотя и считает, что не он должен идти по нему сейчас.  Приезжает к Би, любимой «пчёлке», как прозвал маму Эндрю.  По началу Аарон в действительности боится встретить на пороге брата, смотря с испугом и надеждой. А мама понимает без слов, мажет раны, угощает тёплым мёдом. Не расспрашивает, не атакует заботой, не говорит об Эндрю, словно сама всё знает.  — Как ты себя чувствуешь? — осторожно пробует. Она греет ему ванну и нежно касается плеча, как делала в детстве, пытаясь передать, что не Тильда.  Право, Аарон наверное впервые улыбается, тихо благодаря, и помогает с посудомоечной машиной. Снова пробует смеяться, вспоминая как это нужно делать.  Он приезжает домой с чувством, будто смог отмыть первый слой неизменной на ладонях паники и перейти к этапу «изменения».  Квартира воспринимается им новым, проветренным, холодным пятном, в которой, наконец, исчезает весь запах Нейта.  Аарон грустно вздыхает, продвигаясь к окнам, перешагивая порог высоким шагом. Хочет закрыть окна, чтобы не превращать квартиру в ещё больший холодильник.  Мысль о тёплой, потерянной любви пролетает в голове, но разрывается.  Сообщение звенит в телефоне.

***

Конденсат воды, смешанной с сахаром и шоколадом, катится по пальцам Нейта, громко ударяясь о плитку.   Под подмышкой крепко сжимается упаковка завтрака-пончиков, хрустит пластиковой крышкой и неловко скребется о внимательные уши мужчин.  Эндрю, не переставая, наблюдает за незнакомцем. Его предположение в том, что этот человек не является Нилом, подтверждается манерой и отсутствием реакции мужчины: суженные зрачки остаются прежними на звучании имени; жесты непринуждённы, а выражение бездушно. Лишь неуклюжая нога косится при фамилии «Миньярд».  Рыжий человек остаётся нем, заставляя нервы Эндрю звенеть; его сердце и лёгкие, кажется, плавятся, делаясь лавой, скатываясь по рёбрам и оседая в желудке.  Уже через мгновение блондин срывается с места, но едва делает шаг, как резкий порыв останавливают: незнакомец стремительно вытягивает шею. Мужчины почти сталкиваются лбами, но наглые оба отказываются отступать.  Эндрю прослеживает следы шрамов по рукам незнакомца, лучше разглядывает бледный рубец нижней губы; тени, пролегающие под веками, и сощуренные острые глаза; они, хоть и имеют маленькую родинку, идентичную Нила, вовсе не похожи на родные, мягкие с морским оттенком.  Блондин сравнивает картинку жизни с плёнкой записей в голове, медленно догадываясь, что Аарон встречался с «одним из двух». Корит буйство эмоций, под которыми не заметил на фотографиях деталей.  От желания увидеть любимые глаза, услышать бархатистый спокойный голос, мизинцы дёргаются, а проклятия прокатываются по сознанию.  — Отвечай, — чеканит Эндрю негромким шёпотом. Ему нужны подтверждения (не галлюцинация или болезнь?).  Рыжий человек наклоняет голову.  — Натаниэль Веснински.  Скорбное имя отодвигает Эндрю от незнакомца; он удивлённо вглядывается в честное лицо.  Но это первое имя Нила.  У родителей бошки совсем не фурычили?  Воспоминания о Ниле с именем «Натаниэль» и фамилией «Веснински», о предыстории, о кролике ведут холодком по рукам. Далёкий «Вечер правды» всплывает на подкорке сознания, а ненужный инстинкт защиты тайн тарахтит в груди. Совершенно бесполезный.  — Это не всё.  Предположения и догадки точно бьют друг по другу, валясь к ногам соперников грузным пятном крови.  Что такого произошло, раз пришлось дать детям одно имя?  — Для остальной истории придётся присесть, — щепетильно проговаривает Натаниэль.  Эндрю поднимает бровь в потоке своих догадок. Взгляд ползёт за фигуру к автомату, куда тянется Натаниэль, и глаза наконец замечают костыль.  Натаниэль на него лишь шутит, не выдавливая ни одной тайны: — У меня сегодня не вся лошадиная сила в запасе.  Продолжая пялиться, Миньярд замечает больше деталей: электричество судорог, пронзающих правую ногу незнакомца; стоическое выражение лица; не трясучие руки и жёсткий взгляд, стремящийся к цели.  Ощущает некоторое дежавю, ведь сам часто прячет чувства. Эндрю наверняка не смог бы многое прочесть… будь «обычнее».  Анализ чужого хода долго не длится, Натаниэль вновь сотрясает тишину:  — Не знаю какие у тебя мысли, но особое сходство наталкивает на одно предположение… — указывает на собственное лицо. Тон опять шутливый, и Эндрю думает, что мужчина издевается, с лёгкостью проговаривая: — Мы с Нилом братья-близнецы.  Мужчины вместе проходят по коридору, и Натаниэль тормозит общий шаг у матовой двери. Она не отмечается номерком палаты, а внутри не оказывается кушетки, на которой Эндрю нашёл бы Нила.  — А ты хотел бы выяснять подробности при нём? — воркует недоумённо рыжий, тесня Эндрю, и тот, не вымолвив и словечка, проходит в каморку.  Сам Натаниэль останавливается у дверей, разглядывая что-то в коридоре. Миньярд откладывает предположения по этому поводу, устраиваясь на запылённом диванчике.  Он встречает Веснински оригинальностью: — Неужели прикол над воспиталкой в детском саду так затянулся? — меняет расположение ног. Декоративные подушечки теснятся под весом тела, и места на сидениях совсем не остаётся.  Даже не предполагая варианта с подлокотником, Натаниэль проходит к стулу, перекладывает ворох потрёпанных бумаг.  Эндрю наблюдает за его хромой ногой, как он аккуратно перекидывает её через сидение.  В последнее время у Нейта происходит слишком много вынужденных разговоров, к которым он всегда не готов.  Что за напасть…  — Мы не были знакомы в детстве, — жестоко выводя истину в разуме, сердце и памяти, говорит Натаниэль. — И очень долго никто из нас не знал о… втором, — сам не в курсе как называть данную близнецам связь. — Но затем произошёл «Инцидент с машиной». Я решил официально представиться.  На секунду в помещении наступает тишина.  Летающие, жужжащие пылинки освещаются ранним солнцем и прилипают к коже, заставляя ладони потеть, а пальцы скользить друг по другу в попытке избавиться от неожиданного волнения.  Вот почему Нил ничего не сказал, — размышляет Эндрю. Неизвестное долгое время родство, секреты между братьями и плохую историю… всегда это хочется скрыть.  Что уж там! Миньярд ведь и сам не упоминал близнеца.  «Ненужная информация» считал блондин.  И вот мы здесь, — думает Эндрю.  — Что насчёт вас с Аароном? — Натаниэль тоже спрашивает. Кладёт голову на сложенные руки и оборачивает голенями деревянные ножки стула. — Он говорил мне, что был в детдоме раньше, — выбирает тему и предупреждает Эндрю о вещах, которые знает.  Кадры воспоминаний из «Дома детства» расходятся по сознанию лживо-воздушной пеной.  Верно, это место — подделка; разрушенная надежда, горе из опусканий головой в унитаз и отвратительных унижений приёмных семей.  Миньярд провёл там одинокие семь лет жизни, подвергаясь «Приколам» старших детей, пачкаясь насилием фальшивых семей. Ещё тогда характер принял жестокость. Эндрю овладел ею.  Встреча с близнецом в те времена была оправданной тяжёлой верой и боязнью, упрятанной за мёртвым лицом и усмехающимся сарказмом. Эндрю был обязан защитить брата, благо «Дом детства» установил правило «Товар только в наборе», что упрощало задачу.  Пока Би не забрала их.  — Мы тоже не были знакомы пару лет, и я провёл в детдоме больше времени, — говорит Эндрю наконец. — Биологическая мамаша сука, — с лёгкостью пожимает плечами. — Потом нас усыновила Би — мама.  Она оказалась доброй пчёлкой, даже не ужалила, тем самым не умерев.  Би показала близнецам, каким мир может быть с другой стороны, нормальное общение, что такое забота и личные границы. Не в первый год, но Эндрю даже доверил ей защиту Аарона.  — Вы втроём хорошие друзья? — как-то уж слишком добродушно спрашивает Натаниэль.  С учётом вероятно ужасного прошлого… Эндрю сводит его добросердечие к здоровым, приятным отношениям с Аароном. Просто кивает.  Натаниэль удовлетворяется, Эндрю видит всего секунду. Через это время рыжий мужчина как будто что-то вспоминает, тянется к столу.  Надо же, под напряжением я и забыл о завтраке, — тем временем думает Нейт Кругляшки пончиков до сих пор лежат в картонной упаковке, мягкие, лакомые.  Рыжий пододвигает к себе коробку и приподнимает пластмассовую крышку, облизывая губы.  Аромат, — понимание настигает, и Миньярд сощуривается. — Это пончики?  От теплоты комнаты глазурь немного плывёт, скатывая горошки-посыпку с теста, что лишь придаёт угощению аппетитности.    Натаниэль говорит: — Надеюсь, ты любишь сладости, а то я уже разочаровался в вкусовых рецепторах Нила…  Рыжий мужчина выбирает парочку пончиков, перекладывая их на рядом стоящую тарелку. Остальные кругляшки протягивает Миньярду.  Эндрю в свою очередь, не обращая внимания, протыкает его кожу вопросом, словно хлещет палкой по рукам:  — Нил проснулся?  Нетерпение зудит у левой ключицы, подозрительно низко…  — Пару дней назад, — оповещает Натаниэль. Он наблюдает за белобрысым. Предсказывает следующий вопрос, отвечая: — С ним всё не так плохо, маленькое сотрясение и царапины…   Эндрю переминает костяшками. Напряжённые мышцы катятся под кожей, и он терпеливо выпускает воздух из лёгких.  — Ты знаешь что-нибудь насчёт аварии? — спрашивает. Эндрю кажется Натаниэлю подозрительно умиротворённым; рыжий чувствует след озлобленной ухмылки, желание выпустить кровь виноватым.  Что ж, в мои планы в любом случае не входило насыщать кого-то подробностями… — раздумывает Нейт.  — В общем и целом, — кратко, расплывчато.  Едва Натаниэль закрывает рот, Эндрю спрашивает: — Нил тогда бежал?  Челюсти стискиваются от предварительной безнадёжности. Безысходности, которую Эндрю испытает, услышав твёрдое…  «Да». Один из напрягаемых суставов Эндрю щёлкает.  Он надавливает локтем на подушки и прикусывает язык, чтобы не выпустить пар чувств изо рта.  Следующие пять минут Эндрю накрывает тошнота. Тошнота от себя. Тошнота от ситуации и ощущений, которые никогда не думал, что почувствует.  Та желчь, за дни опустившаяся, кажется, до пят, поднимается по пищеводу в гортань, опасно покрывая язык и смешиваясь со слюной. Холодный пот сменяет гладкую кожу, несмотря на это, лицо остаётся прежним. Лишь ресницы дрожат.  Натаниэль отходит к раковине, чтобы вымыть руки, снова хромая, отворачиваясь спиной.  Настолько самоуверен или глуп доверием? — приходит мысль Миньярду. — Хотя он верен в том, что я не наврежу… Уже Нилу навредил.  Рыжий мужчина задерживается, чтобы разлить по стаканам вскипяченной воды. Эндрю наблюдает, как тот грациозно не даёт каплям упасть, размышляет о возможной подработке Натаниэля официантом.  — Ты мог бы навестить его, — предлагает рыжий, пододвигая стакан к Эндрю. — На самом деле, ты наверное сюда для этого и приехал.  — Мы не вместе, — Миньярд ворчит. — Уже…  — Никто не мешает тебе рассказать ему всё, — немного печально: — Ты наверняка думал, что Нил изменяет, да… Миньярд переживает взгляд Натаниэля, замолкая. Соблазн посетить палату Нила после того, как Эндрю понимает преданность Джостена, начинает струится по венам.  До встречи с Натаниэлем Миньярд не решался, утешая себя знанием стабильного состояния, бессилием перед изменой и бескрайним дном, на которое падал. Неважности посещения. Сейчас же, с новой силой забившееся сердце наносит широкие удары по грудной клетке, пихая Миньярда к двери. Мечтая разглядеть разбитое лицо Нила. Утопленная, сгоревшая надежда снова бултыхает ручками.  Зная, что встреча не будет идеальной и вероятно кончится провалом, Эндрю тяжело встаёт. — Учти, я буду смотрителем и не сведу с тебя взгляда, — заявляют сбоку. Эндрю даже не смотрит туда.  Это верно, — размышляет Миньярд, гася вспышку малого гнева. Осведомляясь хоть чьей-то разумностью в семье Джостена.

***

Carol of the Bells (John Williams)

Сердце громко ударяет в груди, а в глазах двоится, когда Аарон открывает диалог. С самого начала подозрительно было, что Эндрю пишет ему. Четыре слова обрушают на голову ливень, дыхание резко сбивается. «Нил попал в дтп» слепит глаз, выжигая сетчатку. Аарон приоткрывает рот, надеясь, что это какой-то немыслимый пранк или у него снова начались кошмары. Внутренне знает, что близнец не стал бы шутить, он даже не стал бы писать, он, чёрт возьми, ненавидит технику, а после недавнего разговора и вовсе залёг на дно. Аарон отвечает, дрожащие пальцы набирают сообщение. Пусть это будет самая отвратительная шутка за всё время человечества… пусть будет неправда, ложь… Лелеет надежду. Некоторое время ответа не поступает, Аарон думает, что скончается на месте, бездыханно уставившись в диалог с братом, но лишь давится воздухом, получая адрес больницы. Где лежит «Нил». Натаниэль. Эндрю должно быть издевается над ним, привыкши называть Ната другим именем. Аарон не знает какое из них верно, возможно ли, что «Нил» — прозвище? (Потому что Аарон видел его паспорт, «Натаниэль» было чётко выведено в нужных полях.) Не мог он назвать его «рыжим» или фамилией по крайней мере? — бесится, тянет пятку кроссовка, надевая обувку. Кроме того, Эндрю не упоминает о состоянии Натаниэля. Молчит, как партизан. Мог бы Эндрю вообще написать ему, не будь Нат в ПЛАЧЕВНОМ состоянии? Откуда близнец узнал о беде? Кто ещё замешан в аварии? Вопросы молоточками колотят по телу Аарона, внутри и снаружи. Головная боль стягивает затылок, сжимая мозги в обруч. Несмотря на это, Аарон бежит на пределе возможностей. Мчится к больнице, останавливаясь, чтобы убедиться в отсутствии автобусов, и бежит дальше. Колющее тепло, жар пробираются внутрь, обволакивают. Аарон пытается наладить дыхание, но когда боль в боку меньше не становится, бросает это дело, стараясь чаще открывать рот. Пытаясь не задохнуться в приваливших соплях. Блондина будто вытаскивают из воды, чтобы ветер обдул продрогшее тело. Чувства кипят, как молоко на огне; контроль над ситуацией покидает пальцы. Не таким уж плохим вариантом кажутся ранние события, тогда по крайней мере Нат был жив и здоров относительно. Чёрт возьми, ты ведь бывший правая рука босса мафии, неужели травма так сказалась?! — вопят мысли.  Как это произошло? Как это произошло?  Всё из-за шалящих нервов ноги? Её состояние ухудшилось, и конечность удобно подогнулась под машину? Мог ли Нат из-за этого заработать сотрясение? Может, — думает с опаской. — Перелом шеи? Позвоночника?  Или кома?  Метёт думы как можно дальше, надеясь, что в таком случае Эндрю был бы сговорчивее. Когда ноги приносят к клинике, носок задевает ступеньку, и Аарон едва не падает на колени. Быстро встаёт и, не сбавляя темпа, распахивает двери. Желание узнать состояние, увидеть лицо, в которое побоялся взглянуть ранее, начинает паническую атаку. Может всё закончится плохо? Я не увижу его больше? Не услышу дыхания? Не почувствую тепла? Кулаки сжимают рукава кофты, в которой он прибежал сюда. Шарф, легко спадающий с плеч, несётся за ним, пока Аарон оббегает коридоры. Где чёртов номер палаты. Лицо горит от спешки, от погони страха; окоченевшие пальцы ног скрючиваются в кроссовках. Кто-то резко хватает за рукав, цепляясь за ткань, но не затрагивая кожу. От скорости, что приобрёл Аарон, он поскальзывается, едва не падая на спину. Хорошо, что в больнице, помогли бы сразу… — Какого хрена!.. — начинает было разгоряченный Миньярд, глядя в лицо шлагбаума, преграды, которая мешает увидеть Нейта. — Эндрю? — вдруг правда начинает видеть. — Не гонись. — Какого хрена! — повторяет Аарон тише. — Когда случилась авария? Почему ты знаешь об этом? — Успокойся, — пытается, но Аарон вырывается, дёргая рукой, кричит: — Отпусти меня! Под адреналином даже удаётся протащить брата до очередного поворота, но усердия, все старания прерывает знакомый голос, твердя то же, что твердил близнец: — Успокойся, — голос контрастирует с жёстким и строгим Эндрю. Проскакивают нежность и нетерпение, даже не пытаясь скрыться, Аарон легко читает знакомую интонацию. Это как будто ударяет под дых и, не обращая внимание на недовольство близнеца, Аарон поворачивается в сторону. Вновь видит любимый, незабываемый облик. — Давно не виделись, Аар.