Твоя ойкумена

– Боооже… Засунь карты обратно, Тим. - вздохнул светловолосый посетитель. – Я сам тебе погадаю, хочешь? Показывай непрочитанные сообщения ВКонтакте! Он подмигнул начинающему тарологу, походя натянув иронию на улыбку. Ближе к вечеру залы пригородного кафе наполнились звонким гомоном. Чай малина-мята, одарив вкусителя согревающим бонусом, закончился, и гостю не терпелось выйти из духоты на курортные улочки старого городка. – Да пошёл ты, Ал! – рассеянной вдумчивостью рявкнул кузен, напропалую раскладывая колоду формой египетского анкха. – Ну да, точно. Ты же у нас Колесница. Чему я удивляюсь? Подневольный квирент откинулся в кресле и недоуменно вскинул бровь. – О чём ты? Любопытство – не порок, но крючок работающий. Алекс тоже умел подсаживать случайных мотыльков, однажды решившихся залететь на огонёк и до сию пору не рискнувших покинуть ловушку. Техника «еврейская вербовка» была запатентована им перед братишкой давно. Юность в то время звучала хардом AC/DC, воняла мотоциклетным бензином, ощущалась пылкостью испанского засоса справа от кадыка. В сумме, претендовала на звание подростковой мечты. Когда ровесникам исполнилось по девятнадцать, отец Ала поспособствовал их географической разлуке. Направил «оболтуса» постигать в стенах Падуанского университета солидную науку: дал право выбирать между факультетом экономики и медицинско-хирургическим. Прогуляв отеческую щедрость ровно за один семестр, преемник сепарировался в лагерь гуманитарных наук, чем заслужил со стороны родительской четы финансовый бойкот, титул «антагонист сына маминой подруги» и почётное место на доске позора, сделанной из опилок семейного древа. Не меньше. – Император в повозке. – Тим приподнял старший аркан и развернул его рубашкой к себе. – Видишь? – Вижу. – сощурившись отозвался колесничий. – Высокомерный тип. Алекс наклонился к столу, чтобы разглядеть картинку, и по-звериному ощерился в тождество усмешке. С простенькой семёрки Уэйта, наперекор закатывающему глаза выходцу из тьмы, косился белый сфинкс, словно рассматривал чернильные пятна на пульсирующей ткани сердца. И они там водились. Кляксовые отпечатки морфеева инкогнито, углубившиеся червоточинами. – Ничего-то ты не понимаешь, дурень! – съязвил волхвующий. – Это уверенный взгляд победителя. Местечко у окна расцвело гомерическим смехом – помазанный лестью отмахнулся, мысленно покрутил пальцем у виска и вполне открыто гмыкнул в кулак. – Официант! Коней! – театральным басом закричал новоявленный триумфатор, воздев перст указывающий к потолку натяжному. – Барин в лачугу Диониса отправляться изволит-с! Привыкший к эпатажу субботних туристов, персонал изысканно игнорировал фоновые излияния, продолжая обслуживать входящих и действующих клиентов, согласно высоким требованиям стандартов заведения. – Всё гримасничаешь. – эхнул фальшивой обидчивостью маг-самоучка. – Ты хоть представляешь, какому архетипу соответствует этот аркан? – О! – не унимался камерный актёр. – Юнг пошёл. – Где? До того сосредоточенный на одной мысли, Тим суматошно огляделся, но быстро сообразил, насколько комичным предстал лицезрению брата. – Уууух! Родной ты мой человек! – вытирая костяшками слёзы уморы, пропел Ал. – Ладно, молчу. Он поднял руки вверх, в знак этической капитуляции, и в миг посерьёзнел. – Пожалуйста, расскажи про архетип. Окрылённый выданной индульгенцией, жрец Таро с минуту держал интригу, загадочно поглаживая ногтем мокрый след от стакана, а потом, набрав в грудь побольше ванильно-спиртовой атмосферы, вытолковал: – Ма… Блин! – стушевался оратор, уставившись на двери. – Что? Клеопатра? – подколол слушатель. – Хуже. – возразил Тим. – Анька. Моя пятая любовь. – Пятая? – расхлёбывал звуки ошарашенный новостью. – Не прохладно ей, в списке? Никакой крупной мелочи, помимо саркастического намёка, у Алекса на сей раз для братца не нашлось. Он обернулся и заметил высокую девушку, одетую в классическое чёрное пальто. Каштан длинных волос разлетелся и улёгся кончиками к предплечьям. Она кого-то искала, не выпуская из флисовых перчаток замёрзшее средство связи. «Извините, у вас есть свободный столик на двоих?» – протестировал себя в липридинге наблюдатель. – Анна… – положил он следом на ложку шёпота. – Анна. Хостес сориентировала её. Столик позади ребят был судьбоносно одинок, и мисс, не ожидая подвоха, заспешила к нему. – Господи! Господи, я пропал! – отшипелся молодой ловелас. Не отрываясь от дисплея, девушка плюхнулась в заранее отодвинутый уют. – Я тебя выручу, бедняга Джакомо. – воодушевлённо улыбнулся спаситель, собираясь с духом на знакомство. – Buona sera, signora! – разместился напротив Ал. Наконец она отвлеклась, различив йоту русского акцента в поэтическом букете итальянского приветствия. Сизый лёд его радужек принялся таять, чудилось, в лесной каре-зелёной гуще её взора. – Καλησπέρα, ξένος. – вышла навстречу греческая истома.