Твоя ойкумена

Согласно исследованиям вездесущих британских учёных, иностранные путешественники влюбляются в Россию с первого взгляда. Давно ли чувствую себя эмигранткой, транзитным пассажиром, попавшим в страну по ошибке? Вероятно, с рождения. Должно быть, я проспала свою станцию, и экспресс Андромеды, остановившись на очередном кольце Млечного Пути, выплюнул нерадивого пилигрима. Силе, управляющей такими космическими вертушками, безразлично, куда вы упадёте. Для неё жизнь – это груз, который следует оформить и доставить. Дальше дело импровизации и дхармы, ведь божественный план рождается в процессе, поддаётся корректировке, как у детей, а понарошечный инвентарь, с которым они приходят на площадку, напротив – ограничен количеством и качеством. В перерыве между окончанием одной игры и началом другой ребёнок может выбирать, что из множества доступных предметов он временно присвоит себе. От характеристик выбранного зависит спектр будущих ролей и сочетаемость с иными артистами. Пока дети объединяются в кланы, пока договариваются, кто кем и зачем тут необходим, они помнят о ненастоящности преднамеченного, но в пути и в разгаре событий – посмотрите на них! Посмотрите, как они защищают выдуманную реальность: как плачут вдогонку «жене», уезжающей с тёщей на запад; как натурально злятся на продавца, обманувшего парой листиков сдачи. Чем дольше играешь, тем более размытой видится черта, переступить за которую уже не страшно. – Вы местная? – изрёк отважный незнакомец. Заведённым порядком, меня раздражают пикаперы, считающие своим наследственным долгом нарушать личное пространство случайных мимолётчиц. Все эти их скриптовые обращения по типу «детка», «малыш», «принцесса», «вай красаувица» вынуждают мой слух ретироваться безучастной улиткой вовнутрь. Этот мальчик не из соблазнителей, вроде, только прямо в зеркала души смотрится утратившим память беглецом – непривычно, жутковато. Интересно. И что он в них нашёл? – Про Землю спрашиваете? – убрав телефон в сторону, отразила я с улыбкой задористого философа. Парень выпустил из плена своего Ледовитого моё Грюнер-Зе*, чтобы омыть абрис. Гладил взглядом шею, стопорился на подвеске, сызнова поднимался к плечам... «Хорошо, что он не прибой. – замаячило в голове. – Но и, похоже, не просто boy.» – Так с какой Вы планеты? – внезапно подхватил собеседник учтивой, едва ли не ласковой интонацией. «Нет уж, мистер N. Баш на баш!» – встрепенулось во мне тягой к равновесию. Проказничества ранних лет, вроде вызова суженого-ряженого и пиковой дамы, кустарных переговоров на картонной пародии изобретения Уиджи и кормления домовых привели любопытную Аню однажды, поздней юностью, к баловству хиромантией. Позднее увлечение растворилось в обязанностях взросления, оттиснувшись любительской деформацией. С того момента руки в моей системе антропологических координат причисляются к информационно полезным источникам правды. Принадлежащие ему руковеды назвали художественными. Широкое основание, коническая форма пальцев, миндалевидные пластины. Редкость для мужской ладони. Он умеет быть властным? – Попробуйте догадаться. – хмыкнула я и сверкнула полуулыбкой. Неизвестный чуть вздёрнул подбородок. Сию минуту спокойный русский север переключился в нём на именитую балканскую темпераментность – вспыхнул турнирностью и неожиданно замер. Помнится, так проницают эмпаты. Он чувствителен. – Не с этой галактики. Точно. – метнул визави. – Как и я. Он заискивает? Признание на флирт не тянет. Скорее уж на завязку истории для нечаянного попутчика, с коим свидания в грядущем не предусмотрены. Мне сказочно везёт на храбрецов этакого рода. Взять хотя бы Тимофея – пафосно выписанного неким ульгенем* Тима. Послушно исполняя завет младшего Меладзе, я когда-то красиво вошла в его жизнь: въехала капотом Тойоты в бампер Рендж Ровера. Он кокетливо извинялся за содеянное мной, а на язык учинительницы аварии уселась гениальная идея пошутить исторически. Сацумско-британская война*, мол, наоборот. Мой пострадавший непонимающе хлопал ресницами, тем не менее та Аннушка уже размазывала масляные краски поверх его истинного портрета, и впереди у неё сворачивалась прокисающим молоком перспектива застрять в статусе одноразовой любовницы. Я понимаю мужчин. Вижу женщин, как мог бы мужчина. И в то же время, мне грустно от невозможности дружбы. Дружбы с мужчиной. С кем-то одним. Жаль, нельзя взять того, кто снится, за руку и выйти с ним из вод Онейроса* вместе. – Меня зовут Алекс. – добавил к прошлому изложению аноним. «Ааа-лекссс…» – напела я про себя. – Полное имя – Алексей, получается? Почти уверенная в собственной правоте, я расслабилась и подозвала официанта. До возникновения подруги, со слов электронного уведомления, оставалось полчаса. Сдобрить их двойной порцией латте предчувствовалось лучшей из затей. – Александр. – оборвал он моё умиротворение острым лезвием дежавю. Почему это имя действует смертельным ударом в грудь? Выстреливает. Горькое. Терпкое. Необратимое. Оглушающее. Страшное оттого. Почему оно? Алекс опустил взгляд школьника, вспоминающего заданный стих, вниз, к салфетке. Нарастающее бормотание ухнуло в рой моих дум, вконец перепугав медоносных: – «... Его из друзей всех больше любил я; Им, как моею главой, дорожил; и его потерял я!» – Откуда? – выглянуло из меня с опаской. – Илиада… – утвердил он. Я слышала эти строки. Я бесконечно давно не слышала ничего подобного. В долине Тигра и Евфрата. Там, на юге. Сам Аид читал их мне Вашим… Твоим исчезающим в темноте голосом.