Open Yourself

2016 год

      Чёрный ягуар несётся по трассе, разрезая тишину рядом находящегося леса рыком мотора. Альфа не обращает внимание на стрелку спидометра, в ушах слышен стук собственного сердца: то не спокойно находится весь день в бешеном ритме. Хосок выжимает педаль газа на полную, когда на горизонте появляется Тёмный особняк, принадлежащий нескольким поколениям семьи, что страх внушает по сей день.       Перед глазами стеклянный взгляд, полный ужаса и боли от осознания. Перед глазами стеклянный взгляд брата нареченного. Все вокруг привыкли, что Тэхён имеет стальное сердце и такой же стальной стержень: этого человека просто так не сломать. Сам же Хосок знал, что Ким просто-напросто самостоятельно зализывал раны и исцелялся, какими бы они не были. Тэхён никогда не подавал вида насколько сильно нанесен ему урон. Он просто делал вид, что из очередного дерьма вышел чистым и больше об этом не вспоминал, живя дальше. Но не в этот раз.       Глаза ведь зеркало души, которой у брата вроде как и не было, только Хосок её сегодня увидел через то же самое стекло глаз, которые ненадолго замерли в ужасе.       Когда Хосок выходит из машины, припарковав её возле черного Бентли, он готовит себя к худшему. Внутри чувство неприятное: в районе солнечного сплетения ужасно тянуть начинает. Даже от одного вида этого места. Хосок не любил сюда приезжать с детства, со времен Соджуна, и даже сейчас, когда отца друга нет в живых. Этот особняк словно пропитан аурой семейства Ким. Тёмный, мрачный, в точности как души хозяев.       В просторном холле особняка творится разгром. Всё перевёрнуто и разбито в щепки: что было накоплено и сбережено годами, было сломано, также как и хозяин всего этого. Осколки неприятно хрустят под подошвой туфель, вокруг стоит острый запах Тэхёна, вперемешку со сладкой кровью. Этот запах не приносит удовольствия, он просто-напросто выворачивает наизнанку.       Хосок вздрагивает, когда на втором этаже что-то летит на пол, разбиваясь. Чон идёт на звук, с ужасом смотря на то, что творится в гостиной. Там похлеще холла: старая мебель разбита в дребезги, всё перевёрнуто вверх ногами, и только не тронуты несколько ваз и статуэток, которые, как Хосок помнит, принадлежали Уёну.       Альфа замирает, когда взгляд цепляется за след на полу, и, вспомнив слова Намджуна, он не хочет осознавать, что это кровь омеги. А это именно она и есть. Кровавые разводы и отпечатки ладоней на белом мраморе впервые заставляют по позвоночнику альфы пройтись током ужаса. Хосок видит перед глазами ещё один размазанный след окровавленной ладони и в голове вырисовывается, как Сокджин пытался спастись от Тэхёна. От человека, которого любил и которому верил. От человека, которому доверил свою жизнь.       После очередного грохота, Хосок бежит на второй этаж, застав Тэхёна на полу разгромленной спальни. Их с Джином спальни. Альфа, тяжело дыша, сидел возле одиночно, чудом уцелевшего, столика, мертвенным взглядом смотря в одну точку. В стену, судя по всему, летело всё, что можно и нельзя, тому свидетельствовала куча разбитого стекла возле стены и следов на ней.       — Тэхён, — зовёт дрогнувшим голосом Хосок, осторожно проходя внутрь комнаты.       Лишний раз делать резкие движения пока что не стоит, мало ли что у старшего на уме.       Сгорбившаяся фигура не слышит: тихо что-то нашептывает себе под нос, качаясь из стороны в сторону, а длинные пальцы вплетены в смоляные волосы, которые вот-вот выдернут с корнем. Мёртвый, но в то же время безумный, взгляд почерневших глаз, заставляет замереть Хосока, который повидал за свою недолгую жизнь уже не мало.       — Тэ, — пытается вновь, когда подходит ближе, присаживаясь на корточки рядом с братом, кладя ладонь на крепкое плечо. Ким вскидывает голову, затравлено смотря в родные глаза, которые с детства видит и знает.       Так выглядит осознание? Так выглядит человек, собственноручно сломавший то, чем дорожил. Сейчас Хосок понимает, что к сожалению, даже настолько сильный человек, как Тэхён, может сломаться. И это ужасно страшно. Он не сгибается от боли, не прогибается под тяжестью, именно ломается. Некогда сильный, теперь надломленный. Зрелище малоприятное, он сам это осознает, а сделать уже ничего не может, потому что сам к этому подвёл.       — Джини, — шепчет осипло. Глаза Тэхёна начинают метаться по комнате в поисках омеги. Взгляд бешеный, затравленный, как у загнанного в клетку зверя.       — Его здесь нет, — Чон качает головой, но замечает, что брат не обращает внимания на его голос. — Тэхён, — громче и четче, схватив за плечи. — Тэхён, его здесь нет!       — Что я наделал, — жмурится. — Что я, блять, с ним сделал?!       — Вставай и поехали ко мне, тебе нужно отвлечься, — поднимаясь на ноги, потянув за собой Тэхёна, говорит Хосок. — Тэ…       — Да, — быстро закивав, отвечает, — нужно отвлечься.       Хосок и глазом не успевает моргнуть, как Ким вскакивает на ноги, начиная рыскать по карманам брюк. Тэхён вытаскивает из кармана пакетик, подходя к низкому столику и рассыпает на нём порошок.       — Тэхён, прекрати, — шипит Хосок, наблюдая.       — Ты сам сказал отвлечься, Хо, — альфа делит порошок на дорожки, наклоняясь, чтобы вдохнуть, но его хватают за плечи, оттаскивая подальше.       — Ты, блять, сдохнуть решил?! — Хосок взрывается, рассмотрев расширенные зрачки Кима. — Сколько ты, нахуй, уже принял?! Остановись, Тэ! Если тебе поебать, то мне нет! Слышишь?       На эти слова Тэхён смеётся, будто обезумевший.       Дети наследуют безумие родителей. И это самое страшное. В особенности, когда знаешь, каким был родитель этого человека.       Чон делает маленький шаг назад, на случай, если потребуется дать деру отсюда. Брат внутреннего себя не контролирует, зрачки расширены вовсе не от наркотиков. И это малая часть того, что Тэхён прятал от них, Хосок в этом уверен.       — Не поебать? Кому я нахуй сдался?! — Тэхён наступает на младшего, рыча. — Почему вас только сейчас волнует, что со мной? Почему когда я, ещё в свои ёбаные восемнадцать, похоронил отца и начал ломаться, никто этого не видел?! Ответь мне!       Хосок замирает, когда правда бьёт его по ушам. Они с Тэхёном похожи: у обоих родителей нет в живых. Но Хосока не бросали, не переставали поддерживать, и у него остался Чонгук, в то время как у Тэхёна — никого.       Ким пользуется моментом замешательства лучшего друга, возвращается к столику, быстро втягивая в себя весь порошок. Хосок больше не церемонится: скручивает Тэхёну руки за спиной, а тот начинает вновь вырываться. И почему-то Чон забыл, что этот человек был в несколько раз сильнее него, потому что в ту же секунду они оба летят на пол, будучи придавленный Тэхёном, ослабляет хватку. Альфа чуть сгибается, когда в живот прилетает с ноги. Больно до жути. Хватает пары секунд, чтобы всё же вскочить на ноги, дать ответно по лицу кулаком и закричать:       — Хватит! Угомонись, Тэхён, Джина ты теперь не вернёшь! — брат смотрит на него блестящими, от наркотика глазами с расширенными зрачками, и Хосок вновь видит в них то, что так долго запирали, то, что стало его личным кошмаром, мучая на протяжении всей жизни. Сколько ещё таких сторон у Тэхёна?       — Хорошо, хорошо, — повторяет, оседая обратно на пол. — Хорошо, — он смотрит на Хосока, улыбается сломлено, из уголков глаз начинают течь блядские слезы.       В будущем, Тэхён собьется с счета, сколько раз он нарушил обещание. Впустив в свою гнилую душу маленькую жизнь, с копной из светлых волос, начнет отсчет по новой.

🗝

2017 год

      Намджун вяло выходит из черного мерседеса, заехавшего в гараж базы. Из открытых ворот доносится запах сигарет и бодрые голоса бойцов. Альфа им от всей души завидует. Те, как ни в чём не бывало, смеются и болтают, словно на дворе не пять утра. Ким заходит в здание, где воздух, словно спёртый, сырой и тяжёлый, ибо дышать трудно. Он видит недалеко по коридору одетых, как с иголочки, Чанёля и Мингю с Сынгваном, первый, вроде как, недавно к ним пришел, пополняя ряды людей Тэхёна. Те кланяются в приветствии, Ким клонит голову в ответ, направляясь к лестнице на второй этаж. Хосок и Юнги, предсказуемо, находятся в кабинете Тэхёна, которого, видимо, след простыл.       — По какому поводу в такую рань? — спрашивает Намджун, закрывая за собой дверь, видя помрачневшие лица братьев.       Те сидят на кожаных диванах, между ними расположен стеклянный стол, заставленный пустыми и полупустыми бутылками крепкого алкоголя, а на самой поверхности рассыпан белый порошок и пара опустевших использованных шприцов.       — Твою мать, — единственное, что может сказать старший альфа, видя всю эту, одним словом, помойку. — Где он?       Намджун точно знает, кто причастен к этому бедламу. Точно знает, что этого человека здесь нет. Точно знает, что Хосок с Юнги к наркотикам бы точно не притронулись. Не в таких количествах. Мин и Чон неустанно лишь дымят, переполняя, уже который раз, пепельницу.       Хосок роняет голову на руку, упираясь той в колени, трет переносицу, зажмуриваясь. Тэхён себя убивает постепенно и сильнее, чем до появления Сокджина. Лучший друг, брат и лидер в одном флаконе, погряз в алкоголе с наркотиками. Тэхён на протяжении нескольких месяцев похож на ходячий труп, и Чон уверен на все сто процентов, что не будь у того сильного иммунитета — сдох бы давно от передоза. Им всем на лидера смотреть больно до невозможности, до выжигающих глазницы слёз, до шрамов на сердце.       Намджун с Тэхёном за этот год отдалились очень сильно. У старшего Кима на младшего зуб наточен за Джина до сих пор. Но от того не менее больно смотреть на то, как живой человек сам себя хоронит. И сколько бы Намджун не пытался понять брата, сколько бы не пытался поставить себя на его место или залезть в голову — никакого вразумительного ответа не выходит. Тэхён самолично ломал Сокджина, превращал того в свою куклу, становясь кукловодом и подчиняя себе чужую душу, но при этом, нуждался в омеге, как в личном сорте наркотика. Не любил, а зависел от присутствия омеги. Сам же Джин, сломался окончательно, даже будучи вдали от своего мучителя. Даже будучи в бережных руках Намджуна и его папы.       — В спальне, — откинув голову на скрипучую спинку дивана, выдыхая дым, отвечает Юнги. — Иди сам проверяй его, мы заебались за ночь туда на крики бегать.       Юнги ломает ужасно, личный зверь не на месте, ходит из стороны в сторону, уши поджимает. Чувствует, что семья гибнет. Чувствует, что её опора ломается.       Намджун обводит взглядом кабинет Тэхёна, выхватывая из пальцев Хосока тлеющую сигарету, и делает пару затяжек, потушив ту в пепельнице. Засунув руки в карманы строгих серых брюк, толкает массивную дверь, выходя в коридор и двигаясь по направлению к спальням, предусмотренным для того, чтобы можно было изредка оставаться на базе. Быстрыми широкими шагами, доходит до нужной спальни, из которой разит альфой, и толкает закрытую дверь, входя в комнату с наглухо зашторенными окнами.       — Просыпайся, наркоша, — басит Намджун, подходя к кровати, на которой лежат трое обнажённых: двое молодых омег и один альфа, лежащий лицом в подушку. Проституты просыпаются моментально, садясь на постели, смотрят на стоящего у изножье кровати. Получив от Намджуна кивок головы в сторону выхода, омеги подхватывают свои вещи и уходят, одеваясь на ходу. Тэхён же, признаков жизни почти не подаёт: всё также лежит уткнувшись лицом в хлопок, но охрипшим голосом произносит:       — Нахуя я тебе сдался?       — Все вопросы к младшеньким, которые меня выдернули из постели в четыре утра, чтобы я припёрся сюда и вытащил его обдолбанное величество из постели со шлюхами, — притворно улыбаясь, отвечает Нам, и, не без брезгливости, садится на чёрное покрывало. — Ебать тебя перекосило, — кривится, когда Тэхён поднимает голову с копной черных, недавно обстриженных волос, открывая миру свои покрасневшие глаза и отёкшее от перепоя лицо. — Ким, ты опять спидболами обдолбался? — спрашивает, вспоминая шприцы на столике. — Сдохнуть не боишься?       — Да пошёл ты, — многозначительно и охрипло произносит. — Чего вам всем надо от меня? — спрашивает, когда видит за спиной старшего альфы Мина и Чона.       — Надо, чтобы ты вернул нам прежнего Тэ, а не это полудохлое нечто, — хмыкает Чон.       — Идите нахуй, — чеканит, возвращаясь в исходное положение — лицом в подушку. Трое братьев переглядываются, выходя из спальни.       — Раз я вам больше не нужен, то пойду работать, зря что ли приехал, — качает головой Джун, собираясь уйти в сторону кабинетов. Телефон, завибрировавший во внутреннем кармане пиджака, заставляет остановиться. Альфа достает мобильный, видя на экране «папа» и молится, лишь бы тот звонил узнать как дела. Забывая, что сейчас в Италии время близится к ночи.       — Да, пап.       — Намджун, — голос папы надрывный, дрожащий от плача, и у Кима сердце замирает. — У Джина был приступ.

🗝

      Намджун срывается в Сицилию первым частным рейсом. Через двенадцать часов, которые не ощущались альфой, погруженным в переживания, он был на подъезде к дому папы. Он был здесь какие-то пару месяцев назад, когда Джина забирали из клиники после поправки. И теперь вновь здесь, только сейчас, альфа не ощущал того спокойствия от осознания того, что с омегой всё хорошо и он пошёл на поправку. Намджун готовился к худшему.       Папа встретил его с порога, когда дверь открыла хрупкая девушка — Мартина, родитель тонкими руками обвил шею сына, пытаясь сдержать слёзы. На старшем лица не было, а залёгшие синяки под глазами давали понять, что тот не спал.       — Сынок, я не знаю, что произошло… он просто как с цепи сорвался, — слёзы, покатившиеся по щекам родителя, резали по сердцу. — Был самый обычный сеанс у психиатра, и… Боже, что этот монстр сотворил с нашим мальчиком.       Намджун прижимает хрупкое тело папы к себе, гладя по макушке и успокаивая, как когда-то это делал сам Хуонг. Целует мужчину в висок, шепча на ухо:       — Тэхён платит за свои грехи и будет платить до конца жизни.       — Джини всегда приезжает после врача задумчивый, не разговаривает ни с кем около часа, а потом сам выходит, — начинает Хуонг, когда они садятся на диван в гостиной, — но вчера, он не вышел из комнаты, — старший поджимает губы, — я не стал его тревожить, думал спит. А потом, он, как не в себе, начал всё крушить в комнате… Сынок, я никогда не слышал, чтобы человек «так» кричал. Я побежал к нему, а Мартина начала звонить врачу. Я держал его как мог, пытался не сделать больно, до того, пока не приехали санитары.       — Он пристёгнут сейчас? — Намджун неотрывно смотрит в одну точку, внимая голосу папы. Сам же зная ответ, кивает головой. — Какой диагноз ему ставят?       — Психоневроз и глубокая депрессия, как и год назад, — омега закрывает рот ладонью, сдерживая всхлипы. Этот ребёнок стал ему родным за этот год и для родителя слишком больно смотреть на то, как его дитя страдает.       Альфа с омегой поднимаются в комнату Джина, и младший уже знает, что его ждёт. Намджун замирает каменным изваянием в дверном проходе. Его омега, пристегнут к койке по рукам и ногам, лежит на спине, впиваясь неживым взглядом в потолок, словно не дышит. Намджун встает в ступор, приоткрывая рот в немом вопросе, но набравшись сил, всё же произносит:       — Что за… — он видит гребаную повязку на голове омеги, из-под которой торчат сальные русые волосы.       — Он бился головой об стену, пока я не прибежал, — тихо отвечает Хуонг, — благо обошлось сотрясением…       По позвоночнику альфы ток проходит. Он бежит глазами дальше по любимому лицу: кожа бледная, почти прозрачная, сверкает испариной на лбу и пухлые потрескавшиеся губы. Сокджин лежит, словно фарфоровая куколка.       Санитары его не щадили, не разбирались, что да как, для них он — буйный пациент, которого нужно пристегнуть к койке, а желательнее вновь уложить в психиатрическую клинику, но от чего-то не кладут. Намджун цепляется за каждую деталь и мелочь в изменениях Джина. Бледные тонкие запястья и лодыжки, кости, натягивающие болезненно кожу и сетка синих вздувшихся вен.       Намджун тихой поступью подходит к кровати, наклонившись, оглаживает лицо омеги.       — Джини…       — У него дереализация после седативных. Он не понимает, что происходит, — Хуонг на грани, чтобы не заплакать вновь. — Ты спросил, какой у него диагноз, — папа обнимает себя руками, смотря на то, как родной сын с болезненной любовью смотрит на парня. — Психоневроз и глубокую депрессию ему ставили до вчерашнего дня, а сейчас… — омега шумно сглатывает вязкий ком в горле, — пока не подтвердили, но предварительный диагноз — бредовое расстройство. Он недавно рассказал врачу, что видит каждый раз силуэты — женщина и мужчина, они стоят в углу его комнаты каждую ночь и шепчут что-то.       Намджун ломается сильнее, когда понимает, кто эти силуэты. Ким Сольхён и Тэхён. Два больших страха Сокджина. Те, кто ломал его всю жизнь и им удалось это сделать. Насколько Намджун знает, мать омеги сейчас живет спокойной жизнью, а хотелось бы, чтобы гнила где-то под землей на Сеульском кладбище, там, где ей самое место. Тэхён же, убивает себя самостоятельно, и теперь, ни на одну просьбу Юнги и Хосока помочь им вытащить Тэхёна, который одной ногой уже в могиле, он не откликнется. Не после увиденного.       Насколько сильно надо иметь черствое сердце, чтобы сломать жизнь человеку, от которого так зависим?

🗝

Сейчас. 2022 год

      Чонгуку казалось, что ад он пережил за тот промежуток времени, когда они услышали шаги и вплоть до появления Чанёля. Но как же он ошибался. Настоящий ад начался в тот момент, когда квартиру сначала заполонила охрана со службой безопасности, дабы незаметно вывезти тела, а Чанёль увёз Чонгука и Даниеля на базу, по приказу Тэхёна. Там их встретил Намджун, крепко прижав к себе продрогшие от холода и нервов, до сих пор одетые в пижамы, тела Чонгука и Даниеля.       Там всё веселье и началось.       Сначала Чимин, бежавший через весь длинный коридор впереди всех к другу, со слезами на глазах, и Юнги, вслед за супругом, чтобы остановить этот маленький эмоциональный ураган.       Хосок же влетел в кабинет Миндже, открывая дверь с ноги, чуть ли не выламывая ее. К омегам он придёт позже, когда весь ажиотаж вокруг поутихнет.       — Чонгук, Дани! — голос Чимина, ворвавшегося в кабинет Тэхёна, раздался звонко, резанув по ушам, за какое-то время привыкшим к тишине.       Чонгук сидел никакой, на кожаном диване, на котором ещё утром они с Тэхёном играли в шахматы. Он взглядом сверлит одну точку, не произнося ни слова, пистолет же, так и сжат в ладони. Не выпустил его из рук с момента последнего выстрела.       Напротив Чонгука перепуганный Даниель, у которого град вопросов в голове, и такой же град слёз. Мин-младший порывается обнять обоих, но те сидят порознь друг от друга, так и не подняв ни на кого головы.       — Ребят, вы как?       — Чимин, мать твою, — Юнги наконец-то цепляет супруга под локоть, пытаясь вывести из кабинета, но парень настойчиво продолжает ждать, пока кто-нибудь из них ответит.       — Как мы?! — Даниель резко вскидывает голову, голубые глаза красные от слёз, нижняя губа подрагивает. — Нас чуть не убили, блять! А этот, — кивает на Чона, — запер меня в гардеробной, а сам с пушкой пошёл к ним!       Мины молчат, а у Чонгука и мускул на лице не дрогнул. Сидит, как кукла, словно сейчас не здесь и не с ними, а где-то глубоко в своих мыслях. Может, это просто сказывается так стресс.       — Юнги, Чимин, — раздаётся за спинами пары жёсткий голос, — уведите Даниеля к Намджуну, объясните ему всё.       Ким шагает вглубь собственного кабинета, держит лицо спокойным, в тот момент, когда эмоции берут верх над разумом. Назревает буря.       Он знает каково сейчас Чонгуку. Знает, как сказывается первое покушение на твою жизнь. Тэхён через такое прошёл ещё лет в тринадцать.       — You! — скалится англичанин на родном языке. Омегу охватывает истерика, когда он подлетает к старшему. Парень толкает мужчину в грудь, без разбору начиная колотить альфу по ней, забывая, кто перед ним. — It was you who dragged Jungkook into all of this! Fucking mafioso, it's all because of you!       Тэхён даже с места не сдвинулся, он лишь укладывает руки в карманы, с интересом наблюдая, чем это шоу закончится.       Вот она, яркая параллель между Чонгуком и кем-нибудь, его возраста. Чимин тоже истерики устраивал, и Джин.       Тэхён терпеть не мог таких истеричных омег. Его от них чуть ли не выворачивало.       — Даниель, пожалуйста, прекрати… — Чимин пытается подойти, чтобы увести омегу отсюда, но ловит взгляд Тэхёна, пригвождающий к месту.       — Bastard! — через всхлип кричит Даниель, занося руку для пощечины, когда понимает, что Киму плевать на его слабые удары. Однако, удара не происходит, а омега вскрикивает только сильнее, когда запястье с силой сжимают и руку больно выкручивают, разворачивая его на сто восемьдесят и заставляя немного согнуться в коленях.       — Calm down and go to Namjoon, — холодный тон раздается вплотную с лицом.       Юнги и Чимин смотрят друг на друга одновременно. Дани вздрагивает, медленно раскрывая зажмуренные веки, и смотря снизу вверх, встречается глазами с Чонгуком. У друга одна рука висит вдоль тела, всё также сжимая оружие, а вторая мёртвой хваткой держит запястье.       У Чона глаза спокойные, даже может показаться, что пустые и опаляющие своей чернотой Даниеля. У второго дрожь проходится по телу, ладони потеют и ком застревает поперек горла, который никак не сглотнуть, когда запах в комнате сгущается, становясь ядовито сладким и от того несколько горьким. Ощущение такое, словно эта темнота внутри глаз Чона в душу залезает, что-то ценное выдернуть оттуда хочет, а может и саму душу. Чимин вовремя отмирает, всё же подходя к Дани, потянув его за локоть в след за собой.       В кабинете раздается последний всхлип, перед тем, как дверь закрывается. Чонгук понурено опускает голову, зажмурив глаза. Тэхён же, ни сказавший ни слова до этого, протягивает руки к своему омеге, загребая в объятия. Чонгук в последний момент, словно поймав связь с реальным миром, отшвыривает пистолет в сторону и нервно вцепляется тонкими пальцами в грязную водолазку альфы, марая чистую пижаму.       — Из меня словно душу вытащили, — шепчет Чонгук в шею, ощущая широкую ладонь в своих волосах.       — Я рядом, всё хорошо, всё обошлось, душа моя, — целует в висок. — Ты поступил правильно.       — Я так испугался, — качает головой, — не за себя, а за Дани.       Тэхён ничего не отвечает, продолжает поглаживать омегу по голове, в мыслях представляя, насколько мучительной будет смерть Утиямы. Перед глазами видит, как японец будет подыхать, захлебываясь в собственной крови.       Альфа смотрит на диван, куда упал пистолет Чонгука. Юнги говорил, что такой подарок для омеги на восемнадцатилетние несколько странный, а сейчас Тэхён благодарен самому себе, что не послушал брата. В прошлый раз, на подрыве базы, Чонгук оказался там из-за стечения обстоятельств, а в этот раз, Ходзё намеренно был готов убить Чонгука, и этот пистолет спас две жизни.       — Я это просто так теперь точно не оставлю, — рычит в белую макушку низко.       Нутро омеги сжимается от тона мужчины, от обещания, которое Тэхён никогда не даёт в пустую. Альфа сжимает шёлк на затылке, оттягивая волосы, опускаясь к шее и проводя по ней носом. Яд вытравливает то святое в нём, что осталось, и заползает в каждую жилку, сводя с ума.       Омега смотрит снизу вверх из-под ресниц на мужчину в ответ. Две тьмы сталкиваются друг с другом, разжигая вокруг себя преисподнюю, топя друг друга в себе и сливаясь душами. Тэхён клянётся, что у него сейчас поедет крыша, не иначе, а желваки напрягаются от чувства, давящего изнутри. Они стоят не двигаясь, но оба чувствуют зверя напротив. Окрепший полностью, скалит зубы на того, кто многие годы сидел на цепях, без позволения хозяина не двигаясь. Ким рассматривает Чонгука, словно впервые, он сейчас только этим и живёт, только этим и дышит.       Чонгук опускает глаза на сухие губы мужчины, сердцебиение обоих ускоряется слишком быстро — оба слышат это в ночной тишине. Тэхён укладывает ладонь с грубой кожей на бархатную щёку фарфорового цвета, водя подушечкой большого пальца по коже. Младший от касаний тает в этих руках, улыбается краешком пухлых губ, возвращая любовный взгляд на Тэхёна.       У Кима сомнений теперь никаких точно нет: он никогда и никого так сильно, как Чонгука, не любил и не полюбит больше. Как и никто никогда не смотрел на него, всего в крови и пепле, на него — убийцу, так завороженно, с таким трепетом.       — Ты не боишься, любить такого, как я? — Чонгук на этот вопрос морщится. — Согласен прожить с таким остаток своей жизни?       Из них двоих, безумнее Чонгук и его юное сердце, полюбившее Тэхёна.       Собачья преданность, как и сказал Миндже Утияме. От Чонгука она чувствовалась за версту.       — Я тебе уже несколько раз говорил, и могу ещё сотни раз повторить, Тэхён, — омега оставляет легкий поцелуй на линии челюсти мужчины. — Нет, не боюсь. И да, согласен.       — Я убил сегодня пару десятков, — альфа наступает на Чонгука, медленно ведя его в сторону стола в глубине кабинета, — и теперь, я не остановлюсь, meine seele. Не остановлюсь до тех пор, пока последняя японская тварь не умрёт.       Ким распахивает полы длинного черного халата на омеге, резко подхватывая того за бёдра и усаживая на стол. Из Чона вырывается шумный вдох, взгляд начинает бежать по напряженным плечам мужчины, переходя к крепкой шее с видимыми жилами и венами. Там, на медной коже, капли чужой засохшей крови. Юноша не чувствует омерзение, лишь восхищение, сводящееся с ума.       — Плевать, — Чонгук скалится в улыбке, смотря в темноту.       — И ты становишься таким же, — продолжает Тэхён, отзеркалив улыбку омеги.       — Об этом я и мечтаю, — шепчет тихо, словно их кто-то может услышать. — Ich liebe dich, mein Biest, — продолжает Чонгук, и отстраняется немного.       Тэхёна ведёт с этого сильнее, чем с любого наркотика.       — Я вырву его сердце, и сердце любого другого, кто хоть раз посягнет на твою жизнь, — шепчет в алые губы, ведя по талии, чуть сжимая. — Я лично преподнесу их сердца тебе, meine seele. Только слово скажи, я уничтожу любого.       Ким обхватывает талию омеги крепче, придвинув к себе, жадно целует. Чонгук не отстает, ерошит волосы мужчины на затылке. Словно поехавший, отвечает на поцелуй также остервенело, прижимаясь к крепкому телу плотнее. Обхватывая торс альфы ногами, перебирается пальцами с затылка к шее, царапая клыками сухую кожу чужих губ и пуская дурманящую кровь. Поцелуй переходит в более грубый, когда в тихом кабинете становится слышно тяжелое дыхание обоих. Оба упиваются друг другом, наслаждаются смешавшимися запахами от чего ведёт, вскружив голову.       За этого омегу он вырвет сердца, как и обещал. Взрастит монстра себе под стать, научит ходить по трупам с высоко поднятой головой. Мальчишка, сидящий перед ним, заставляет последнюю цепь сорваться.       Тэхён отдаёт поводок своему омеге.       Он столько лет ждал этого.       Одно слово Чонгука, и Ким к его ногам весь город положит. Если нужно будет, весь мир сожжет.       — Open yourself, mein Teufel, — шепчет на двух разных языках. — Покажи мне себя настоящего.

🗝

      — Живо найди мне этого уёбка! — дверь с грохотом ударяется о стену, от чего омега вздрагивает. — Я ему лично глотку перегрызу.       — Я уже занимаюсь этим, — Миндже отворачивается обратно к монитору. — Вся проблема в том, что они скрылись бесследно. Я проверяю все камеры, которые мне доступны в городе, но ничего, Хосок, — парень вскидывает руки. — Абсолютно, блять.       — Ищи лучше! — альфа со злости опрокидывает органайзер с папками на пол, матерясь себе под нос. — Зачем ты, если не способен справиться с элементарными вещами, для которых ты здесь и сидишь?       — Хосок, я прошу тебя, успокойся, — Миндже хочет встать с кресла, когда Чон подлетает к нему, толкая обратно.       — Успокойся? — шипит в лицо. — Моего брата чуть не убили, и ты говоришь мне успокоиться?       — Я не…       А ведь Миндже уже позабыл, кто такой Чон Хосок. Позабыл причину, по которой ненавидел его и боялся. Его непосредственный босс после Кима, внушал страх с первых дней работы здесь. Миндже забыл, насколько к своим подчинённым, а Лим именно им сейчас и является, может быть строг и местами жесток этот человек.       — Ты будешь сидеть здесь до тех пор, пока не выйдешь на след, Миндже, — упираясь в подлокотники кресла, продолжает мужчина. — А если ты с этим не справляешься, то советую прямо сейчас написать заявление на увольнение и отнести его Тэхёну.       — Хо… — Миндже сглатывает, смотря в полюбившиеся не так давно глаза, внутри всё замирает от этих слов. Парень понимает, что Хосок сейчас говорит на эмоциях, знает это чувство, потому что сам является братом. Но от того менее больно не становится. — А если бы на месте Чонгука был я? Ты бы также отреагировал?       Хосок молчит, резко выпрямляется, чуть толкая кресло, от чего омега чуть откатывается в сторону. Чон отворачивается от парня, смотря в окно доставая из кармана пачку сигарет, прикурив одну из них, позабыв, что омега сигаретный дым не переносит. И молчание бьет по информатору ужасно сильно, ровно также, как и вопрос по главе.       — Не говори глупостей, Миндже, — выдыхая струи дыма. — Работай, я жду результаты.       — Глупости? — омега хмурится, смотря на мужчину несколько разочарованно. — Моя сохранность для тебя глупость?       — Завязывай, Миндже…       — Я ещё не начинал, — выплевывает информатор, поднимаясь со злосчастного кресла. — Ответь мне.       Запах альфы в кабинете сгущается до невозможного. Он душит очень сильно. И Хосок это не контролирует никак, он даже не обращает на это внимание. После сегодняшнего происшествия, последнее чего хочется — это ругаться с Миндже.       — Я бы сорвался не меньше, — не поворачиваясь к омеге, отвечает Чон.       — А теперь повернись и скажи мне это в глаза, Хосок, — альфа непреклонно остаётся в одном положении, продолжая смотреть в окно. — Ты бы не сорвался из-за меня также, как из-за Чонгука, — хмыкает и кивает сам себе, — он всегда для тебя будет на первом месте.       Омега в звенящей тишине жмурится, почувствовав, как защипало в носу. Слезы просятся наружу, но брюнет не дает им появиться. Чего он ожидал? Какой ответ хотел услышать? Он ведь глупый вопрос задал. Миндже никогда не будет на месте Чонгука, как и никто другой.       К тому же, он не омега лидера и не ключевая фигура клана. Тем более у Ходзё нет резона ему вредить, а соответственно и людей своих отправлять не будет, чтобы убить омегу. И пусть о последнем никто здесь не знает.       Может быть, он все же глуп, раз дал своим мимолетным чувствам свободу? Потому что теперь, те окрепли, и вот такое, начало бить больно. Может быть, он все же глуп, раз решил, что сможет заменить Хосоку Чонгука, и в момент разрушения семьи, стать поддержкой и опорой альфе. Потому что он для Чон Хосока не так близок, как Чонгук, и у него нет такого влияния на него, как у этого мальчишки.       — Мини, — низкий голос и ласковое прозвище отрезвляют, выдергивая из роя мыслей. — Безусловно, Чонгук всегда будет для меня ближе, чем кто-либо, он единственный из родных по крови, кто у меня остался. Но это не повод тебе думать, что твоя сохранность и безопасность не имеют для меня значения, — Чон наконец поворачивается к Лиму, замечая хрупкую сжавшуюся фигурку на расстоянии вытянутой руки. Он сокращает это расстояние, закрывая собой омегу, крепко прижимая к своей груди, целуя в макушку, шепчет тихое: — Для меня ты значишь не меньше. Слышишь? Я уничтожу любого, кто будет угрожать вашим жизням.       Миндже ничего не отвечает, а Чон просто отпускает его, выходя из кабинета и оставляя наедине с самим собой.       Хосок двигается по коридору в сторону кабинета Кима, в голове пустота полная. Контролировать эмоции сейчас просто невозможно. За те слова, сказанные Миндже, он будет теперь себя корить. Столько лет управления кланом, столько лет холодной головы, а с возвращением Чонгука, он, словно спичка, стал загораться.       Когда им позвонили и сообщили о нападении на Чонгука, Хосока словно ведром ледяной воды окатили. Он соврет, если скажет, что чуть не поехал крышей, пока они сюда добирались. А когда увидел пропущенные звонки от братишки, его качественно затрясло, благо Тэхён находился рядом. У того и мускул не дрогнул, за исключением момента, когда позвонил Чанёль. Со знанием того, что омеги целы, Ким мог себя сдерживать внешне. Хосок же, даже зная об этом, не мог усмирить дрожащие руки.       Альфа толкает дверь в кабинет Тэхёна, натыкаясь там только на двоих. Младший брат крепко прижимается к Киму, обвившему его тело, закрывая собой так, что Хосок не сразу увидел парня. В воздухе витают перемешавшиеся острые запахи этих двоих, создавая дурманящую атмосферу, а Чонгук сейчас в надежных руках. Хосок, как и все остальные видит и знает, что у этих двоих нездоровая любовь, и однажды она может их погубить. Но сейчас, когда обратного пути уже нет, и когда Чонгук растёт, становясь копией Тэхёна, их любовь становится их же силой.       Альфа стучит костяшками пальцев по дверному косяку, оповещая о своем нахождении здесь. Омега выглядывает из-за плеча Тэхёна, растягивая губы в теплой улыбке, выпутавшись из объятий Кима, шагает к брату, прижимаясь уже к нему.       — Всё хорошо? — зажмурившись, шепчет на ухо младшему. Родное тепло согревает сердце, прогоняя всякое беспокойство. Цел, жив и невредим.       — Хорошо, — также шепчет Чонгук. — Я в порядке, но вот Дани…       — С ним разберемся, не переживай, — поглаживая по волосам, отвечает отпрянув. — Какой план? — обращается теперь к Тэхёну.       — Они пока что остаются на базе, здесь охраны куда больше. На днях перевезу их в особняк, — закурив, говорит Ким. — Что на счет японцев, то обсудим завтра все вместе. Я отправил две группы на поиски, так что, ждем результатов.

🗝

      — Как он? — спрашивает Юнги, когда супруг заходит в спальню, плотно закрыв за собой дверь.       Принятое решение остаться всем на базе, по крайней мере на эту ночь, было вполне разумным. Ибо сейчас, выезжать в город опасно. Неизвестно, что Утияма ещё приготовил для них, невзирая на людей Смеральдо в городе.       — Он будет в порядке, — отвечает Мин-младший, снимая с себя кардиган. — Дани просто перенёс сильный стресс.       Несколько часов бесконтрольных слез, невнятных предложений вперемешку из корейского и английского. Чимин просидел с омегой всю истерику, стараясь всё же успокоить и отпоить успокоительным. Намджун, к которому их отправил Тэхён, благополучно ретировался из своего кабинета сразу же, как только они вошли, и прихватил с собой Юнги. Ким не убегал от плачущего омеги, ему к такому не привыкать. Просто в этой ситуации, именно Чимин знал лучше, что делать.       — Ты так не истерил, в своё время, — обнимая стоящего перед зеркалом супруга со спины, пробормотал альфа, укладывая подбородок на плечо младшего. — Хоть и был младше. Сколько тебе тогда было?       — Пятнадцать, — вздыхает Чимин, — но после того, что я пережил со своими родителями и ощутил на своей шкуре, угроза расправы надо мной от твоих же конкурентов — это не так страшно, — пожимает плечами. — Возможно. А Дани, он, насколько я знаю, живет пусть и в строгой, но мирной семье. В конце концов, это абсолютно нормальная реакция человека на подобное.       — Хочешь сказать, Чонгук жил в семье, где одно насилие и жестокость? — изгибает бровь мужчина, выпрямляясь. — С него пылинки сдували в Англии.       — Чонгук, это немного другое, — хмурится Чимин, озвучивая неуверенно. — У него это, как будто, в крови.       — Ага, — хмыкает Мин, — под стать нашей семейке и одному ненормальному в особенности. Ощущение такое, будто он брат не Хосока, а Тэхёна. Потому что Хо не настолько ёбнутый на голову.       Юнги отходит от супруга, направляясь в сторону кровати, начиная ее расстилать. Чимин так и стоит на месте, сверля глазами одну точку в полу. Сегодняшний взгляд Чонгука после случившегося, въелся в память Мина на долго. Пережить покушение на свою жизнь, убить двоих, при этом самому чудом уцелеть, и после этого остаться спокойным. Чимин знает, что такое низкий уровень эмоциональности, но не на столько ведь.       Юнги с Хосоком и Намджуном рассказывали ему, как им давались первые разы, когда приходилось убивать. Чимин и сам ощутил на себе все прелести последствий. Только Чонгук совсем другой. Он ведь тепличный ребёнок, которого резко окунули с головой в кровь, а у таких как он, реакция должна быть совершенно другой. Чон, словно впадает в транс, словно это и не он вовсе в эти моменты.       Мин-старший зовет его в постель, чуть ли не утягивая за руку, помогая снять с себя ненужные вещи. А уже лежа в объятиях супруга, согреваясь у широкой груди, Чимин прерывает весь поток мыслей, крепко засыпая под нашептывания Юнги.       Это определено одно из худших рождеств в его жизни.

🗝

      Лучи редкого, в последнее время, утреннего солнца пробираются через не зашторенное окно, попадая аккуратно на постель. Тэхён садится на кровати спиной к окну, загораживая лучи, попадающие на лицо омеги. Чонгук же спит, укутавшись в одеяло и уткнувшись в подушку Кима, как всегда, когда старший выбирается из постели раньше.       Тэхён сидит, облокотившись на руку позади, не издавая звука, рассматривает лицо Чона и маленький свежий шрам на скуле. Всё же зацепили. Юноша и не заметил этого, ведь на тот момент, царапина на скуле не была столь важна, и даже после, он не особо придал этому значение. А вот у Тэхёна кровь кипит смотря на ранку, от чего хмурится. Протянув руку, аккуратно проводит большим пальцем по щеке парня. Коротко хмыкает, когда блондин морщит нос от медленного пробуждения, чему Ким завидует.       Сам он глаз этой ночью не сомкнул. Провёл половину ночи в кабинете информатора, пытаясь понять хотя бы то, как те двое пробрались в квартиру. Никто, кроме ближнего круга, не знал, где живёт Тэхён. И как они миновали консьержа и первую охрану? Как узнали, что омеги одни? А ответ оказался на поверхности, и как оказалось, слишком близок. Вторую половину ночи, Тэхён провёл в городе, вытаскивая найденных за шкирку, как котят, спрятавшихся по темным углам, лишь бы их не нашли.       Обычная быстрая расправа, не принесла бы мужчине былого наслаждения. Жажда крови росла, и утолить ее могла лишь смерть одного конкретного человека. Затаскивая в подвал двоих несчастных, в голове всплыл взгляд Чонгука, его восхищение от вида капель крови на Тэхёне.       — Душа моя, — прошептал Ким, огладив щеку проснувшегося парня. Тот слабо улыбаясь, поднял руки вверх, раскрывая их для того, чтобы мужчина обнял его. Омега уткнувшись носом в шею, тихо пробормотал:       — Доброе утро, — оставляя мягкий поцелуй на скуле альфы.       — Вставай, у нас сегодня насыщенный день, душа моя, — заглянув в глаза Чонгука, Тэхён отодвинул в сторону ткань пижамной рубашки, оголив плечо омеги, оставляя там поцелуй. — Подарок на Рождество ты от меня не получил, поэтому я кое-кого поймал, думаю, что тебе понравится.       Чонгук резко сел в постели, вцепившись в плечо Тэхёна, с надеждой спросив:       — Ходзё?       — К сожалению нет, — Ким подцепил руку со своего плеча, поцеловав тонкие пальцы, скрытые рукавом его собственной рубашки. — Улов помельче, но из той же пьесы. На стуле твои вещи, переодевайся и спускайся на первый этаж. Я буду ждать тебя там.       Альфа широкими шагами ушел к двери, скрывшись за ней, оставляя Чона наедине с собой.       Шагая по белоснежно стерильному коридору, где не было ни души, у Чонгука пробежал холодок по спине. Тэхён шел чуть впереди и его спокойствие внушало доверие, понимание, что всё хорошо и переживать не о чем.       — Договоримся сразу, — остановившись у дверей, заговорил Ким, развернувшись к омеге. — Я не буду тебя принуждать что-то делать, если не захочешь — то просто посмотришь, станет плохо — говоришь сразу же, я тебя выведу.       Чонгук повёл плечами, набрав в легкие побольше воздуха, посмотрел Тэхёну в глаза, кивнул. Но стоило двери открыться, у омеги словно земля из-под ног ушла. От этого места буквально разило смертью, а острые перемешавшиеся запахи больно били в нос. Чон повёл носом, пытаясь понять, кого поймали. Запахи казались знакомыми, но не из его окружения, однозначно он встречался с этими людьми, и от этого только хуже было.       Пройдя достаточное расстояние, такого же как прошлый, пустого коридора, хотя Чонгук не мог отрицать наличие скрытых дверей, они наконец-то зашли в холодное помещение. Осознание, что это так называемая «пыточная», ни как не укладывалось в омежьей голове. Тут не было брызгав крови на стене, не было подвешенных под потолок цепей с крюками, как это было в фильмах. Тут была чистота и пахло хлоркой. И только сосредоточившись, можно было уловить тонкие шлейфы сладких запахов, которые были более резкими в коридоре.       — Какого?.. — Чон замирает на месте, когда в поле его зрения попадают двое избитых омег, пристегнутые к стульям. Лица парней ему до жути знакомы, но только опознать их точно не дают гематомы, на когда-то симпатичных лицах.       — Не узнаёшь? — Тэхён заходит за спины омег, больно дергая их за волосы и поднимая головы. — Это верные сотрудники нашей клининговой службы.       Чонгук хмурится, взглядом бегая от одного лица к другому. А Тэхён, отпустив волосы омег, продолжает:       — Омерзительно, насколько люди падки до денег, что готовы укусить руку того, кто их щедро кормит, — Ким подходит к пустому столу, облокачивается о него бедрами и закуривает. — Утияма заплатил им, чтобы они, провели тех двоих в здание под видом новых сотрудников и сказали пароль от квартиры. Как оказалось, то были не просто люди Ходзё, а наёмники.       — Я правильно понимаю, что на меня открыли охоту? — Чонгук поворачивает голову в сторону Тэхёна. Во взгляде нет страха или чего-то похожего на него, лишь спокойствие, постепенно перерастающее в гнев.       — Верно мыслишь, душа моя.       Со стороны омег раздаются стоны боли и шипение. Джи, злобно прошипев сквозь зубы, поднимает озверевший взгляд на Чонгука, не замечая в глазах того ни жалости, ни сожаления.       — Ёбаная сука, — кряхтит Джи, дергая прикованными руками в попытке освободиться.       — Джи, пожалуйста, — мычит рядом сидящий. Заплывшим глазом смотрит на стоящих альфу с омегой, сглатывая ком в горле. — Не усугубляй ситуацию…       — Ты ещё не понял, блять? — Джи поворачивается к коллеге, озверело посмотрев на того. — Нас всё равно убьют! Так ведь? , — омега резко возвращает взгляд на альфу, — Ты убьёшь нас, Ким?       Тэхён лишь тушит окурок сигареты о стол, делая шаг к Чонгуку. Блондин так и стоит, вцепившись взглядом в двух сотрудников, не понимая, что испытывает. Злость от предательства или отчаяние от того, что эти люди были так близко к ним? Чон спиной ощущает, как альфа подходит к нему, укладывая ладони на хрупкие плечи, чуть сжимает их, склоняясь к уху.       — Я разрешаю расправиться тебе с ними лично, любовь моя, — новое прозвище и дозволение, разжигают в омеге что-то новое, жгучее. — Позволь лишь показать, как это будет мучительнее для них, — шепчет на ухо, закрепляя поцелуем в висок. Чонгук слышит за их спинами шаги, и то, как что-то увесистое ставят на стол. — Слышал что-нибудь про пытки крысами? — отходя от своего омеги и направляясь к привязанным, спрашивает Тэхён.       Чон слышит шум у себя за спиной, стоит обернуться, как он видит на раннее пустующем столе две клетки с грызунами и два болона для газовых горелок.       — Человека раздевали до гола, клали на стол и привязывали, — омега подходит ближе к клеткам, чуть склоняясь на уровне зверьков, разглядывая их. — На грудь и живот ставили клетки с голодными заразными крысами. Клетки не имели дна, и крысы оказывались попросту на человеческом теле, окруженные со всех сторон решеткой, — Чонгук оборачивается, смотря на Тэхёна, не обращая внимания на громкие протесты привязанных. На омежьих губах вырисовывается нездоровая улыбка, на что Ким улыбается тоже. — Крышку клетки разогревали, чем заставляли крыс искать себе путь отступления, и они прогрызали плоть жертвы, чтобы сбежать, — заканчивает, возвращая внимание грызунам.       — Умница, — Ким скалится, опуская руки на головы задергавшихся омег, больно сжимая волосы. Стальная хватка, по ощущениям была, словно сдирают скальп.       — Господин Ким, господин Чон… — Кихён шипит от боли, но смотрит широко распахнутыми глазами сначала на альфу, затем на омегу. — Пожалуйста. Пожалуйста не надо!       Вновь обернувшийся на просьбы омега, видит, как у Кихёна грудь ходуном ходит, а по вискам, из-за запрокинутой головы, стекают слёзы ручьем. Жаль? Ни сколько. С подачки этих двоих, его и Даниеля могли просто убить. И кто знает, что было бы, не учи Тэхён его быстро соображать и стрелять, а так же не будь у него пистолета.       — Не надо? — Чонгук хмурится, медленно вышагивая от стола с крысами в их сторону. — Не надо говоришь?       Улыбка на лице Тэхёна становится только безумнее, когда по лицу Кихёна приходится пощечина. Помещение заполняет горький запах ландыша, и Ким вдыхает поглубже, ощущая, как всё внутри клокочет от наслаждения этой картиной. Альфа отпускает волосы, отходя в сторону, вновь закуривая.       — Что не надо? Скажи же, — Чон цепляет пальцами чужой подбородок, поднимая опустившуюся голову обратно. — Не надо вас убивать? — раздается всхлип, а в груди ничего не сжимается. — Но ведь собакам — собачья смерть. Да, Джи?       — Пошёл нахуй, — сотрудник дергается в сторону блондина, что оказывается безрезультатным.       Тэхён кривит губы в ухмылке, выпуская дым изо рта. Он не моргая дьявольскими глазами смотрит на Чонгука, ожидая дальнейших действий. Юноша выпрямляется, со сталью в глазах, пробегается взглядом по потрепанному омеге, с размаху проходится кулаком по скуле Джи.       — Хару, — через плечо кидает взгляд на альфу возле стола, — этого первым.       Чонгук не участвует в этом процессе, лишь смотрит со стороны, наслаждаясь. Когда начинаются поистине жуткие, душераздирающие вопли Джи и надрывный плач Кихёна, у которого за спиной умирал в мучениях его друг, Тэхён наконец-то подходит к Чонгуку. Тяжёлая ладонь опускается на талию чуть сжимая, а сухие губы целуют в белобрысый висок.       Омега перехватывает из длинных пальцев наполовину скуренную, не известно какую по счету, сигарету. Делает одну глубокую затяжку, под пристальным взглядом Кима.       — И давно ты пристрастился к курению? — злясь, крепче сжимает талию младшего.       — Не ругайся, я их практически не курю, — хмыкает омега, вновь затягиваясь. Чувствуется, насколько сигареты крепкие в отличии от тонких Чимина, других Чон у Тэхёна и не ожидал. — Подарок на Рождество удался, mein Teufel, — выдыхая дым из приоткрытых губ, шепчет Чон, поворачивая голову к Киму, оставляя смазанный поцелуй на подбородке альфы. — Спасибо, — смотря из-под полуопущенных ресниц.

🗝

      — Чимин, — короткий стук в дверь кабинета Юнги, и в поле зрения Мина — младшего появляется Чонгук. — Ты сильно занят?       Омега, до этого разбирающий документы и отчеты клуба, откладывает бумаги в сторону, снимая очки с переносицы. Юнги ему строго-настрого запретил выезжать за пределы базы одному, а для того чтобы супруг не заскучал, выполнил маленькую просьбу — привез документы из клуба.       Чимин кивает на кресло напротив стола, приглашая в кабинет. Чон шагает к столу, а в носу сильнее начинает пощипывать от насыщенного запаха сирени.       — У тебя течка скоро? — усаживаясь в кресло, подмечает младший омега, на что получает кивок головой. — Ты бы подавители выпил.       — Это я уже на них, — устало выдыхает Чимин, вяло протягивая руку к чашке кофе. — Она начинается слишком не вовремя. Ни мне, ни Юнги сейчас не до этого.       — К счастью мне этого не понять, — Чонгук по-дружески злорадно улыбается, подперев голову рукой.       — У тебя ещё не началось? — Чимин вопросительно изгибает бровь. — Тебе же уже восемнадцать есть…       — Я чистокровный доминантный омега, Чимин-а, — теперь уже по-доброму улыбается Чон, а Мин всё также сидит, не понимая. — Смотри, есть три типа гена: рецессивный, обычный доминантный и, скажем так, чистый доминантный. С рецессивными всё понятно, у них течки циклами. У доминантных где-то раз в пол года, а у чистых их вообще нет. Разница в том, что у рецессивных пик фертильности только в течку, соответственно вне пика, забеременеть шансов очень мало. Обычный доминантный может забеременеть всегда, но в пик в особенности, а у таких как я, слишком сильный ген из-за чистоты, там не вырабатывается определенный гормон, из-за чего в течке просто нет нужды. Это мне врач как-то объяснял, когда начался пубертат.       — Слишком сложно… — Чимин трёт виски, посмеиваясь. — Отчеты полегче будут, — кивает он на стопку бумаг. — Так… ты пришел, чтобы поделиться своими познаниями генетики?       — Нет, — Чонгук сразу же отворачивается, переставая смотреть другу в глаза. Он ни с кем раньше не разговаривал на подобные темы, если не учитывать моменты, когда такое мельком проплывало в разговорах с Дани. — Я просто хотел попросить у тебя совета…       Чимин, предсказывая тему предстоящего разговора, судя по реакции Чона, хитро улыбается, подпирая голову ладошками, в позе мол «я внимательно слушаю».       — В общем, мы с Тэхёном уже живём вместе, спим в одной постели… — омега запинается, начиная больше смущаться. Буквально час назад этот человек наблюдал за мучениями, а сейчас не может нормально озвучить свою проблему перед таким же омегой, как и он.       — Но? — протягивает Мин.       — Но дальше поцелуев у нас не заходит. Я же вижу, как он сдерживается. Понимаю, что он взрослый мужчина, со своими потребностями и желаниями. А я, восемнадцатилетнее недоразумение, которое спустя почти месяц совместной жизни, до сих пор краснеет, когда он снимает рубашку перед сном, — Чонгук выпаливает так быстро, что у Чимина глаза на лоб лезут, а после кабинет заливается смехом омеги.       — Чонгук, — просмеявшись, шатен, словно родитель, улыбается, взглянув из-под упавшей на глаза челки, которую тут же поправляет, — из-за этого не стоит переживать. Ты верно сказал, Тэхён взрослый мужчина, и начиная отношения с тобой, он отдавал полный отчет своим действиям. Он понимает, что ты ещё несовершеннолетний. Да, достиг возраста согласия, но всё же. И более того, у него не секс в приоритете.       — Но я же вижу… — было возразил блондин, но был перебит старшим.       — Видеть — это одно, а вот знать, что у него в голове происходит — совершенно другое, — Мин откидывается на спинку кресла, раскинув руки в стороны. — Ну, если ты так хочешь перейти к следующему этапу ваших отношений, то сделай шаг первым. Тэхён не станет принуждать тебя.       — Например? Вот как у вас с Юнги произошло?       — Не поверишь, — Чимин поджимает губы, — гон с течкой совпали. Спасибо, что у Юнги мозг имеется и я не стал папой в семнадцать. А что на счет тебя, ну не знаю, если ты правда так этого хочешь, то можешь немного соблазнять его, — Мин подмигнул на последнем, поведя плечом.       — Я не умею, Чимин, — хмуро глянув на друга, ответил Чон, — я с альфами, в принципе, раньше дел не имел.       — Да что там уметь? — вскинув руки в воздух, чуть повысил голос Чимин. — Делай, как чувствуешь, Гук, на этом всё. К тому же, Тэхён с ума по тебе сходит, так что трудностей возникнуть не должно.       Фыркнув, Чонгук принял наиграно обиженный вид, лишь бы не выдать смущение.       — Чимин, — зовёт тихо. — Как там Дани? — опускает глаза на свои руки, не зная куда себя деть.       — Он вчера очень сильно напугался, ещё и ты до кучи прибавил, — качает головой Мин. — Он проревел у меня на плече пару часов, сейчас наверняка ещё спит.       — Мне так стыдно перед ним за себя, — массируя переносицу пальцами, щурится.       — Я поговорил с ним, рассказал про нашу семью и всё такое, — машет рукой шатен. — Остальное остаётся за тобой, Гук.

🗝

      — Не прошло и пол года! Кто ко мне пожаловал! — Босон вышел широко улыбаясь, разводя руки в стороны в знак приветствия, и шагая к Тэхёну, кажется, совершенно не замечая, стоящего позади альфы, блондина. — Ты ко мне что-то зачастил, Тэ.       — Не делай вид, что радуешься мне, а не моему спонсорскому кошельку, — усмехнувшись, отвечает, скупо похлопав по спине омеги.       — Не льсти себе, у меня прекрасная прибыль, — складывая руки на груди, щурится Босон. — Особенно после того, как ты прикрыл парочку на районе.       Чонгук, стоя в стороне, наблюдает за тем, как миниатюрный омега, откровенно разодетый, под стать этому месту, смотрит на альфу, искрясь от счастья.       — Я привёз тебе кое-что, в качестве подарка на Рождество, — из-за спины, стоящего поодаль от них, Чанёля, выходит омега, с ног до головы в пыли. — Это Кихён.       — Миленько, — кривит губы хозяин борделя, осматривая заплывшее лицо. — Чанёль, отведи его к Чанми, пожалуйста.       Не смотря на первый день после Рождества, бордель переполнен клиентами, от чего Босон уводит своего гостя в кабинет, где гораздо спокойнее, обращая внимание на державшегося рядом с альфой юношу. Он знает кто это: один из глав Смеральдо и младший брат Хосока. Только, что он здесь делает, не до конца понятно.       — Вина или чего покрепче? — Юн играет бровями и словно парит по кабинету, проходя в сторону мини-бара.       — Мы приехали не выпить, Бо, — с холодком в голосе произносит Ким, смотря на омегу сверху вниз и осадив взглядом, давая понять, что начинать флиртовать, как он любит, не стоит. — Мне нужно кое с кем тебя познакомить.       — С этим прекрасным юношей, я так полагаю, — стушевавшись, отвечает Юн, усаживаясь в кожаное кресло и наливая себе бокал белого.       Когда Ким и Чон усаживаются на диван напротив, взгляд старшего омеги скользит, по стройным ногам в белых брюках к плечам, в таком же белом пиджаке, поверх которого накинута шуба в тон. Переведя взгляд к лицу, подтверждает свою догадку: острые черты лица, чуть нахмуренные брови, взгляд черный, с долей высокомерности, и словно, подтверждающий предупреждение Тэхёна. Напротив него юный омега лидера клана, ничуть не уступающий давлением на окружающих своему альфе. А по раздраженному взгляду омеги, можно было запросто понять, что одно малейшее поползновение в сторону Кима, и младший загрызёт.       — Босон, знакомься, — Ким подцепляет пальцами аккуратную ладонь Чонгука, поцеловав тыльную сторону, — Чон Чонгук, мой омега.       — Приятно познакомиться, Чонгук, — старший кивает блондину, на что получает взаимность. — Можешь звать меня просто Босон. Я друг Тэхёна, а так же в каком-то роде информатор. Сам понимаешь, через это место проходит достаточное количество людей.       — Niedlich,— криво улыбнувшись, отвечает блондин, глянув на альфу.       Босон с интересом разглядывал его. Вновь и вновь скользил по омеге оценивающим взглядом, осторожно втягивая ядовитый запах Чона. Тэхён с выбором не ошибся, найдя для себя идеальную кандидатуру.       — Мы не на долго, — Ким возвращает взгляд на стоящего перед ними. — Выдалась минута между дел. Так что пообщаетесь, думаю, в следующий раз. Разговор не телефонный, пусть и короткий. Если ближе к сути, Босон, то Чонгук в скором времени полноправно возьмет часть управления кланом, сейчас он только учится. Ему ты можешь доверять также, как и мне. К тебе это тоже относится, — добавляет, посмотрев на блондина. — За необходимой информацией ты всегда можешь обратиться к нему, Чонгук.       Чуть позже, провожая пару, Босон обнимает обоих на прощание, задерживаясь на Киме и шепча ему:       — Er ist schön. Du hast den Teufel gefunden, der zu dir passt, — улыбаясь, напоследок говорит брюнет, догадываясь, что Чонгук не поймет.       — Jetzt wissen Sie, wer zuerst geschützt werden muss, wenn etwas passiert, — под прищуром Чонгука, отвечает Ким, уводя омегу из не шибко приятного, для них обоих, места.       Усаживаясь в гемеру, Чон в упор повернувшись к Тэхёну, злобно сканирует его взглядом.       — И давно вы в таких отношениях?       — Мы с ним спали единожды, если ты об этом. И это было много лет назад, — оставляя поцелуй на губах, улыбнулся альфа. — Не ревнуй — он и рядом не стоит с тобой.       Чон, сверкнув дьяволятами в глазах, улыбается. Рука скользнула на щеку мужчины, притянув ближе для более насыщенного поцелуя, после с рыком, прошептав в самые губы, глаза в глаза.       — Я разорву его, если узнаю, что между вами есть что-то, помимо рабочих отношений.       — Дьяволёнок, — кладя руку на белобрысый затылок, рычит мужчина, впиваясь в алые губы. Раздирают губы друг друга клыками, пуская алую жидкость и пробуя её на вкус.       Им обоим крови всегда будет мало.

***

      Сидя в теплом салоне, омега рассматривал за окном белое полотно снега, укрывающее обочины трассы. Вдали виднелись деревья с такими же белыми макушками. Чонгук отчего-то уверен, что ляг он сейчас на белое поле, сольётся со снегом из-за своей белой одежды и волос. В салоне висит приятная тишина, позволяя расслабиться, а любимый запах, которым пропитался салон, только прибавляет комфорта.       Чонгук, по итогу сбивается с маршрута, будучи отвлеченным на белый пейзаж. Но не смотря на схожесть дорог, Чон прекрасно понимает, что едут они не на базу. На любой вопрос о пункте назначения, Тэхён лишь чуть улыбаясь, отвечает, что омега всё поймет, как только они приедут.       После сорока минут езды, перед юношей открывается вид на высокий решетчатый забор ограждающий территорию, на которой находится Тёмный особняк. Туда, куда они приехали, не закрытый частный сектор, как например тот, где расположен особняк Чонов, тут даже не было других домов по соседству. Полная изоляция от людей, тишина и покой. Автоматические ворота разъезжаются в сторону, когда гемера подъезжает практически в плотную.       Тёмный особняк возвышается среди высоких деревьев, и больше напоминает какой-то замок. В голове Чонгук соглашается сам с собой: такой дом больше подходит лидеру, нежели та белоснежная квартира. Омежьи глаза бегают заинтересованно по территории, не замечая, как рядом сидящий Тэхён только сильнее улыбается. Какой бы жесткой не становилась натура Чонгука, он до сих пор остаётся ребёнком.       — Это особняк моей семьи, я жил здесь до двадцати четырёх, — объясняет альфа, тормозя практически у черного крыльца.       Омега выходит из машины, наконец-то рассматривая особняк не из салона, посильнее кутаясь в шубу. Здесь было гораздо холоднее, чем в городе.       — Тут красиво, — завороженно шепчет Чон, зная, что мужчина совсем рядом и слышит его.       — Нравится? — спрашивает Ким, кладя руки в черных кожаных перчатках на плечи младшего. Блондин кивает, замечая охрану, как на базе: альфы с оружием, всё также облаченные в форму Смеральдо. — Я решил перебраться сюда: здесь будет безопаснее, чем в городе.       — Мы будем жить здесь? — оборачиваясь, спрашивает Чонгук, взгляд встречается с темнотой, до безумия манящей омегу. На свой вопрос, младший получает кивок головой.       — Только мне придётся отсутствовать дома дольше обычного, из-за дороги, — оглаживает фарфоровую, чуть порозовевшую, кожу на щеках. — Но думаю, ты не заскучаешь.       Чонгук на секунду изгибает бровь в непонимании, но резко дергается, когда его ноги что-то касается.       — Боги, — резко оборачиваясь, выпаливает омега, у их ног крутится маленькое нечто тёмного цвета, похожее на Хель и Тюра. — Тэхён…       — Это щенок Хель и Тюра, — объясняет, — остальные были проданы, а его я оставил для тебя.       Блондин, наклонившись, подставляет руку, позволяя малышу обнюхать её, а затем и лизнуть. Омега коротко смеется, поглаживая короткую черную шерсть на голове щенка.       — Изначально, только он был подарком на Рождество, но планы несколько поменялись, позже дашь ему кличку, — убирая руки в карманы черного пальто, говорит альфа, смотря на по-детски счастливого Чонгука. — Пошли внутрь, — зовёт, делая шаг к крыльцу.       Тэхён облегченно выдыхает, когда заходит в особняк. Всё идеально убрано, нет запаха пыли и сырости с затхлостью. Осколки под ногами больше не хрустят, нет обломков мебели и следов крови на мраморном полу. Нет ничего. Словно не было того периода, когда всё было разгромлено самим альфой. Словно, не было того периода, когда после исчезновения папы, в этом доме жил ещё омега.       Изнутри особняк выглядит также величественно. Старая постройка не портит вид, только придает атмосферы. Темные тона интерьера разбавляются светлым пятном, когда Чонгук проходит в гостиную. Здесь всё по-другому, не так, как в особняке Чонов. И пусть здесь всё убрано и давно никто не жил, Чонгуку от чего-то намного комфортнее здесь. Вслед за ними в гостиную забегает щенок, чьё тявканье отражается эхом от стен.       Омега снимает с себя шубу, оставаясь в пиджаке и проходит к огромным окнам в пол, открывающим вид на задний двор. Красиво до безумия. Ощущая на талии горячие ладони без перчаток, Чонгук поддается назад, облокачиваясь о грудь альфы, скрытую за черным костюмом тройкой. Запрокинув голову на плечо мужчины, Чон закрывает глаза, наслаждаясь короткими поцелуями в шею.       — Тут, — подаёт голос старший, убирая одну руку с тела омеги и указывая на что-то во дворе, заставляя юношу обратить внимания, — есть беседка, где летом вьется плющ. Чуть дальше есть пруд, а на территории есть свой небольшой лес.       Глаза Чонгука загораются любопытством, не смотря на середину зимы, уже хочется поскорее увидеть территорию в летний период. Он уверен, что в теплое время года тут ещё красивее.       — А что там? — спрашивает юноша, замечая на территории небольшой застекленный купол, верхушку которого припорошило снегом.       — Там раньше была оранжерея, папа любил проводить там время свободное от дел, — отвечает альфа, отходя от окна и снимая пиджак, оставаясь в рубашке с жилеткой. — Пока отец не умер, за ней следили садовники, а когда его не стало, я распорядился оставить там только цветы. Джин всегда пропадал, когда меня дома не было. До этого там ещё что-то росло, но уже не вспомню, что именно. Когда переехал в город, цветов тоже не стало, там, вероятнее всего, всё в колючих кустарниках сейчас.       При упоминании Сокджина, на душе омеги как-то погано становится. И это не ревность вовсе.       — Думаю, мне будет, чем заняться в тёплое время, — пожимает плечами блондин, поворачиваюсь к альфе полностью. — Больше никаких сюрпризов, надеюсь.       — Больше нету, — качает головой Ким, подходя вплотную к омеге. — Осмотрись тут, — оставляя поцелуй на лбу. — Мне сейчас нужно в город по работе. К вечеру привезут Даниеля и ваши вещи.       — Осмотреться я всегда успею, — хмурится Чон, снизу вверх смотря на мужчину. — Отвези меня обратно на базу пока что, я здесь один со скуки умру, — Тэхён хмыкает, взглядом указывая на щенка, улегшегося на ковре, — несмотря на присутствие Ареса, — добавляет, улыбаясь.       — Бог войны? — хмыкает старший, смотря на черный комок, перед которым Чонгук садится на корточки, принимаясь поглаживать нового питомца по спинке.       — Ну своих ты тоже в честь богов назвал, так что, не будем отставать от традиций.       — Ладно, — соглашается Ким, — отвезу тебя обратно на базу, вечером заберу вас обоих сюда.       Чонгук криво улыбается и выпрямляется, подхватывая шубу с дивана вслед за альфой. Его не волновал тот факт, что он остался бы один в особняке в отсутствии Тэхёна, ему и правда было чем заняться здесь. Но там, на базе, остался Даниель, с которым Чонгуку хотелось поговорить на счёт произошедшего и, по-хорошему бы, извиниться.       Разговор предстоит долгий.