Open Yourself

Берлин. 1990 год

      (Диалоги в данной сцене будут на немецком языке.)

My Way Of Life — Frank Sinatra

      Даже в ночное время улица не стихает. На Унтер-ден-Линден жизнь продолжается, что нельзя не услышать из открытого окна номера. Сизый дым сигар расплывается по спальне, смешиваясь с горьким запахом альфы. Мужчина даже не затруднил себя включить настольную лампу, оставаясь сидеть в темноте, и дожидаться своего гостя. Если так его можно было назвать.       Мужчина, не проворачиваясь, криво улыбается, услышав размеренные шаги и стук каблуков позади себя. Альфа блаженно прикрывает глаза, когда на его плечи опускаются ладони в кожаных перчатках, а от чужого тела исходит прохлада улицы. К горькому запаху добавляется запах крови.       — Wie war das Treffen? —шепча почти на ухо, словно их может кто-то услышать, спрашивает омега.       — Nichts Neues, alles wie immer. Die Reichen, die mit Fett überwachsen sind, versuchen, einen Vertrag für ihre Seite rentabler zu machen, — басисто отвечает старший, ловя чужую ладонь и стягивая с неё перчатку, оставляя на бархатной коже поцелуй. Он тянет омегу на себя, заставляя того обойти кресло и усесться к себе на колени, предварительно скинув с ног обувь.       Развязав пояс на дорогом пальто, мужчина открывает вид на хрупкое плечо, на время скрытое шёлковой тканью. Юноша откидывает голову назад, открывая доступ к своей шее через мгновение ощущая на ней горячие губы.       — Hör auf, diese Zigarren zu rauchen, sie stinken schrecklich, — фыркает омега, заглядывая в глаза мужчины.       Альфа же видит перед собой не меньше, чем Дьявола. Вечно недовольный, но до ужаса красивый. Глаза черные, заставляющие утопать в себе, в точности как и его.       — Wie war dein Tag? — спрашивает, продолжая выцеловывать бархатную кожу, задирая полы ненавистного пальто и сжимая худое бедро широкой ладонью.       Омега же и слова вымолвить не может: дыхание перехватывает от касаний к телу, от запаха, исходящего от любимого мужчины. Юноша чувствует, как на некогда белой шее, старший оставляет расцветающий след от засоса.       — Mein Vater wird dich töten, Juni, — сквозь смех выдаёт. — Er ist heute nicht er selbst. Ich konnte kaum von zu Hause weglaufen.       — Mein zukünftiger Schwiegervater hat sich nie abgefunden? — ведя носом по жилке на шее, чуть ли не словно кот мурлычет, наслаждаясь кровавым запахом. — Weiß er, dass ich vorhabe, dich nach Korea zu bringen?       Оба знают что с этим будет трудно. Оба знают, что Август Виц костьми ляжет, но не позволит единственному и любимому сыну связать свою жизнь с таким человеком, как Ким Соджун. Но также, оба знают, что на их пути ничто не встанет. Уён никогда не отличался своей покорностью, как было в случае папы. Тот всегда с опущенными глазами делал всё то, что говорит супруг.       — Wirst du gegen die deutsche Mafia wegen Omega vorgehen? — Уён наигранно вскидывает брови, прекрасно зная ответ.       — Ja, — отвечает, смотря на то, как Уён поднимается с его колен, снимая пальто окончательно. — Und das nicht nur wegen Omega, — укладывает руки на подлокотники кресла, продолжая наблюдать за тем, как омега, стоящий перед ним, медленно расстёгивает рубашку, — sondern auch um meines Geliebten willen, den ich zu meinem Mann machen will und der mir einen Sohn gebären wird.       Для Соджуна, Уён был тем, ради кого он и войну готов был начать.       — Du nennst mich heiraten? — хмыкает довольно, сгибая ногу в колене и опуская её на пах мужчины, прикусывая губу.       — Und nicht nur, — хватая омегу за лодыжку, чуть сдавливает. — Ich möchte, dass du der zweite Anführer des Kartells wirst, mein Lebens.

🗝

2014 год

      У Джина сердце ушло в пятки, а с левой стороны груди болезненно закололо, видимо из-за пустоты там.       Трясущиеся руки, как и тело, невозможно было унять, пока полицейские, чуть ли не картежом, везли его в особняк. Туда, где омегу поджидало чудовище.       Видимо на нервной почве он не запомнил, как офицер проводил его до дверей. Единственное, что он помнит с момента выхода из машины, так это то, как переступив порог дома, его встретил Чониль с озлобленной гримасой на лице. Стоило двери закрыться, он обратился к нему.       — Ты доставил мне достаточно проблем, неженка, — хватая омегу за плечо и грубо сжимая пальцы. — Мне теперь абсолютно поебать, что господин Ким сделает с тобой. Я не шелохнусь даже на твои крики. Ты поставил меня под угрозу жизни. Понимаешь блять?! Меня чуть не пристрелили.       Но почему-то до альфы не дошло, что Джин не собирался подставлять его. Он хотел просто-напросто спастись сам.       А дальше, до кабинета Тэхёна, он шёл безвольной куклой, которую можно мять как угодно. Его толкают в спину, отправляя в кабинет на растерзание. И толкают, к слову, больно, теперь уже не боясь выговора от Кима, ибо тот сам позволил. В кабинете был спёртый воздух, а запах мужчины мог задушить, если бы не устойчивость, хотя эта способность не сильно спасала, ведь запах был слишком сильным. Альфу разозлили не на шутку.       Закрывшаяся дверь за спиной означала начало его казни. Тэхён живого места на нём не оставит.       — Тэ… — обнимая себя за плечи, шепчет омега. Глаза, на стоящего к нему спиной, поднять страшно.       Тэхён не поворачивается, всё также высвобождает феромон, а вместе с ним и сигаретный дым. Всё такой же собранный, статный. Тёмно-серый костюм подчёркивает крупное телосложение, которое, пожалуй, в два раза больше Сокджина, и от этого не легче.       — Подойди, — голос спокойный, словно ничего не произошло, а движение руки, в пальцах которой зажата сигарета, сдержанное. — Подойди ко мне, Сокровище, я тебе кое-что покажу, — вновь повторяет, завидев в отражении окна ступор омеги. Он встаёт к нему в пол-оборота, протягивая руку.       В голове Джина лишь один вопрос: какого чёрта он такой спокойный?       На свой страх и риск, омега делает шаг к альфе. Возможно, шанс на спокойный разговор всё же есть. Возможно, Тэхён не зол на него.       Тонкая ладонь ложится в широкую, и в этот же момент, ощущается лёгкие поглаживающие движения по тыльной стороне.       Шаг. Ещё один. Джин оказывается в тёплых объятиях мужчины и чувствует, как его поглаживают по макушке и неторопливо подводят к окну, где, как на ладони, виден задний двор. Вон беседка с вьющимся плющом, за ней пруд неподалеку и ещё чуть дальше оранжерея, где совсем недавно Джин посадил новые лилии.       — Сокровище, ты меня разочаровал, — обвивая руки, словно щупальца, вокруг болезненно тонкой талии, шепчет на ухо, оставляя поцелуй на шее. — Зачем ты так?       — Я…       — Ты, — перебивает он. Даёт понять, что вопрос риторический. — Ты подорвал не только мой статус. Ты подорвал ещё и моё доверие, — ласково, вкрадчиво, словно родитель, который пытается объяснить ребёнку, что так делать нельзя и по какой причине. — Не только к себе, но и к Чонилю. Ты же знаешь, как я не люблю людей, которые неспособны справиться со своей прямой обязанностью?       — Тэхён, — глаза Джина распахиваются в ужасе. То, к чему альфа клонит, нагоняет ужас. — Чониль не виноват! Это не его вина! — он пытается повернуться лицом к Киму, но тот не даёт, крепко удерживая.       — Правильно, не его вина, — одна ладонь очерчивает хрупкую фигуру, придвигаясь ближе к шее. — Это твоя вина, Сокджин! — крепкая хватка на горле заставляет вздрогнуть. Громкий голос и бас, раздавшийся в кабинете, заставляет дёрнуться в сторону, самолично перекрыв себе кислород. — Смотри, что ты сделал! — криком заставляет опустить глаза с пейзажа на площадку во дворе.       Слёзы начинают литься рекой, в который раз от ужаса. Несколько людей из охраны ставят на колени Чониля. Избитого, до заплывшего кровью, лица. Он не любит такое: кровь, избиение и всё подобное — не про него. Джин этого натурально боялся и попросту не переносил.       — Из-за тебя, Сокровище моё, пострадал и расплатился жизнью человек, потому что в его обязанности входило следить за тобой, а он в этом успешно провалился. Потому что ты его подставил, — шепчет возле уха, возвращая свой привычный спокойный тон с хрипотцой.       Джин чувствует, как хватка на горле становится только сильнее, губы начинают неметь от нехватки кислорода, а перед глазами появляются черные мушки. Его швыряют в строну, заставляя больно удариться о край низкого деревянного стола у дивана. Омега лишь сожалеет, что ударился плечом, а не головой. Так бы, мучения, ожидающие своего часа, не начались. Но вместо этого, за спиной раздаются широкие шаги и звук выскользнувшего ремня из брюк, а уже через мгновение по всей спине расходится огнём жуткая боль от удара бляшкой ремня.       Из губ вырывается сдавленный хрип, а в голове лишь раздаётся эхом:       "— Беги!"       Ослабевшие пальцы цепляются за край стола, но соскальзывают по скользкой поверхности. Повернув голову, он видит, как альфа вновь замахивается. На инстинктах пытается увернуться, но широкий кожаный ремень, сложенный вдвое, приходится ударом по скуле, тот час рассекая нежную кожу. Джин громко вскрикивает, заваливаясь на пол и закрывает лицо руками, ощущая теплую кровь на пальцах. Пытается отползти, но новый удар приходится прямо по ногам.       — Ты не представляешь, как я хочу пристрелить тебя, сука неблагодарная! — рявкает так, что Кима было слышно во всем особняке. Только толку от этого нет. На помощь никто не придёт. Ремень отбрасывают в сторону и из-за пространства меж локтей Джин видит, как Тэхён настигает его в два широких шага. Замахивается ногой, проходясь носком увесистых кожаных туфель по рёбрам.       Тэхён не останавливается, наносит один удар за другим. Обещанное наказание. Его предупреждали, и даже не кто-то посторонний, а сам Ким. Предупреждал лично, неоднократно, скалил зубы и чуть ли не рычал в лицо. Джин же это всерьёз не воспринял, хоть и должен был знать, что такой человек, как Тэхён, слова на ветер не бросает.       Завывание Джина от боли не тише, чем были крики Тэхёна ранее. В глазах темнеет от ударов по рёбрам, кажется, что даже кости трещат. Из открытого, в крике, рта течёт слюна, вместе со слезами, образовывая противную смесь.       — Убей меня, — тихо шепчет омега, всхлипнув. — Просто убей. Слышишь, Тэхён?! — дрожащий голос срывается на крик. — Хватит меня мучить!       Тэхён останавливается и тяжело дышит, пытаясь прийти в себя. Но вопреки всему, склоняется над дрожащим омегой, улыбается безумцем, склоняет голову к плечу, внимательно осматривая старшего.       — Я не убью тебя, Сокровище, — вновь нежно. Рука тянется к растрёпанным волосам, аккуратно начиная их поглаживать. — Омега — это не красивое дополнение к альфе или же инкубатор для рождения детей. Нет. Омега — это в первую очередь опора для альфы. Стена, которая всегда прикроет тыл. А ты меня предал, а значит моя стена дала трещину, причём, очень глубокую. Ты же знаешь, что я ненавижу предателей?       Он не даёт Джину опомниться за этой мнимой нежностью, больно хватает за лодыжку, дёргая на себя.       Слишком сильно. Слишком больно.       Альфа выпрямляется, удерживая рвущегося подальше от него омегу так, чтобы нога была навесу и замахивается своей.       Целится точно в середину берцовой кости.

🗝

Сейчас. 2022 год

      Самым трудным Чонгук раньше считал экзамены. Пусть и подготовленный на все сто, но сидя за партой и ожидая свой бланк с заданиями, Чон откровенно нервничал. Теперь же, когда школа закончилась и пришлось шагнуть во взрослую жизнь, понял, что это были пустяки. Потому как сейчас, в его жизни происходит больше экшена, чем в качественном боевике.       Разговор с Даниелем, которого Чонгук встретил практически сразу после того, как они с Тэхёном приехали на базу, был долгим. Чон изо всех сил старался не плакать, а вот англичанина прорвало на солёный потоп. Сколько плакали, столько же и смеялись. Чонгук знал, что Даниель был отходчивым. Он мог даже самую ужасную ситуацию выкрутить так, что не такой уж ужасной она будет казаться. Чонгук всё это знал, однако, напряжение которое было в начале, было не из приятных. Всё решилось мирно, не без помощи Чимина, конечно же, за что Чон был очень ему благодарен.       И если для Чонгука перемирие с Даниелем было в радость и успокоением души, то для Тэхёна не особо. Даниель ему откровенно не нравился. Вот нисколько. Возможно, в этой неприязни сыграло его отношение к таким омегам, а конкретно — к через чур эмоциональным. Возможно, здесь было ещё что-то. Однако, для его омеги этот человек был важен, что заставляло отодвинуть свою неприязнь на второй план. Это не его друг и не его круг общения в принципе, а значит и лезть он в это не станет. А уж тем более запрещать Чону общаться.       Свою неприязнь Ким мог умело скрывать. Это умение выработалось за годы, когда мужчина находился в не особо приятных, но очень нужных компаниях, которые после приносили выгоду. Тэхёну отец привил позицию, что от окружающих ты всегда должен получать какую-нибудь выгоду. Всегда. Его близкий круг людей, ограничивался братьями и Чонгуком. Юнги, Хосок и Намджун — разделяли с ним обязанности управления кланом, что было очень удобно. Это позволяло распределять своё время, а не сидеть, утопившись в бумагах и жить лишь одним Смеральдо.       Чонгука же он сам делает своей выгодой. Помимо взаимной любви, было ещё несколько пунктов. Тэхён, в дальнейшем, получит от него наследников — это один из важных. Ещё один, вытекает во вторую позицию в жизни — омега — это не красивое дополнение к альфе, или же инкубатор для рождения детей. Омега — это в первую очередь опора для альфы. Стена, которая всегда прикроет тыл. Выгода от Чонгука была в том, что именно он станет тем, кто всегда будет на его стороне. И Тэхён делает всё для этого. Постепенно затачивает под себя. Аккуратно, боясь разбить.       Какая польза Чонгуку была от Даниеля, Ким понять не мог, как не крути. Как и смысл дружбы. У него никогда не было нужды в таких людях, ибо всегда была семья. Главы и лидер третьего поколения Смеральдо пусть и не были кровными братьями, но росли они вместе, и их отцы были всегда рядом. Идя нога в ногу с этими людьми, Тэхён знал, что не получит нож в спину, как мог бы с легкостью его получить от того же Босона. Гарантию этого ему давал тот факт, что Юн тоже получал выгоду от Кима, и предавать его, тому не было смысла.       Первого, кого Тэхён встречает по дороге в свой кабинет на базе — Хосок. Мужчина выглядит отнюдь не очень свежо, наоборот, потрёпанный, сонный, с красными глазами.       — Хо, — зовёт того Ким. Названный же оборачивает резко, словно испугавшись. — Ты вообще спал сегодня?       — Думаю, по моему виду очевидно, что нет, — растирая лицо ладонями, отвечает младший. — Мы всю ночь шерстили город с Юнги, как-то не до сна было.       — Время уже к вечеру близится, чего не поспал?       За последние месяцы, кроме рабочих тем у них ничего не проскальзывало в разговорах, как это было раньше. Хосок слишком остро стал относиться к Тэхёну, после начала отношений с Чонгуком. И сейчас, такой, вроде бы простой разговор, возвращал в то менее тяжелое время.       — Была бы возможность, спал уже без задних ног, — Хосок вытаскивает из кармана брюк сигареты, прикуривая и следуя за старшим в кабинет, где уже сидят остальные.       — Так быстро вернулся из семейного гнёздышка? — Юнги тушит докуренную сигарету в пепельнице, хитро поглядывая на Тэхёна.       — Мы были там не долго, — понимая шутку брата, отвечает ухмылкой. Из троих братьев, их с Чонгуком отношения поддерживал больше всего Юнги, ну и Чимин в придачу. С Намджуном отношения давно не те, по причине истории с Сокджином, а про Хосока и гадать не надо.       — Что же ты так, часики-то тикают, — не унимаясь, говорит Юнги, — у парня возраст уже, а ты всё мусолишь.       — Юнги, прекращай, — просит уже Намджун, убирая телефон в карман и окидывая взглядом рухнувшего на диван Чона.       — Да чего прекращай. Чонгуку уже восемнадцать, а этот его в девственниках держит.       — Давай мы сами решим, когда это случится, — Тэхён опускается в своё кресло, закуривая. А в голове от наседания Мина проскальзывают воспоминания с ночи, когда Чонгук сидел на его столе. — Меньше слов, больше дела. Ночью мне удалось выцепить тех, кто помог этим тварям попасть в квартиру. Это были двое сотрудников из моей клининговой службы. Утияма им щедро заплатил, чтобы они провели наёмников.       — В каком смысле наёмников? — резко подняв голову, оживился Хосок.       — А в таком, что на нас открыли охоту, в особенности на Чонгука, как на одного из глав, — отрешенно отвечает Тэхён. — Среди них есть пара доверенных мне людей, они то и поведали, что за наши головы обещают миллион зеленых.       — Сука, — роняя голову на ладони, рычит Чон, тут же резко подскочив с дивана. — Блять, я предупреждал тебя, Тэхён. Я говорил, что ваша связь погубит Чонгука. Ты меня не послушал. И вот к чему это привело!       — Хосок, — Намджун тут же зовёт брата, пытаясь удержать за кисть и поглядывая на Тэхёна.       — Отъебись, — фыркает, выдергивая руку из хватки. — Если бы не ты, со своими, ахуеть какими целями, сделать из моего брата подобия себя, — машет в воздухе руками, — такого всего сильного, рассудительного и всем внушающего страх убийцу, то он бы не полез во всё это дерьмо и не стал бы главой, после того, как я изо всех сил пытался его отдалить от этого. А теперь, блять, что?! — он поступью добирается до стола, за которым сидит Тэхён, и сверля старшего взглядом, шумно ударяет по столу. — На нас сука открыли охоту, а в особенности на моего брата, которому восемнадцать только две недели назад исполнилось! А знаешь почему? Не потому что он один из глав. А потому что он, блять, твой омега!       Ещё один удар по столу приводит к тому, что пепельница, стоящая на нём, падает на пол, разбиваясь на крупные осколки. Тэхён же не обращает на это внимание. Он продолжает смотреть Чону в глаза, слушая внимательно его тирады. Вставая со своего места, лишь отходит в сторону сейфа. Молча.       Юнги и Намджун сидят в напряжении: ждут когда нужно будет подбежать к одному из братьев. С виду могло показаться, что держать стоит только психованного Хосока. Однако, страшнее всего было спокойствие Тэхёна.       — Ты закончил? — из-за плеча спрашивает, доставая из сейфа пакетик с порошком, чем заставляет всех троих напрячься. — Ты знаешь, что я не люблю, когда меня перебивают, Хосок. Если ты поссорился со своим омегой, то это не повод срываться на меня или на кого-либо ещё.       — Откуда… — Хосок отходит назад, сверля взглядом пакетик.       — Я не слепой, чтобы не увидеть слёзы Миндже, — возвращаясь в кресло, альфа рассыпает порошок на поверхность стола, разравнивая его пластиковой картой. — Этой ночью мне пришлось провести время в его кабинете, чтобы выследить тех двоих. Плакал он не один раз. Видимо думал, что я не замечу.       Отросшие пряди, выбившиеся из укладки и спадают на глаза, когда мужчина склоняется над поверхностью стола. Братьям становиться не по себе. От того, как дорожки порошка пропадают через скрученную купюру. От того, как Ким закрывает глаза, растирает нос и откидывается на спинку кресла, спешно облизав губы. Холодок по спине пробегает у каждого из них, за исключением самого Тэхёна. Воспоминания давно минувших дней возвращаются вновь. Они все знали, что лидер не бросил наркотики. Знали, что он продолжает принимать их. Но уже прошло много лет, как Тэхён не делал этого при них.       — Чонгук знает? — Юнги хмурится, смотря на брата.       — Могу продолжить? — словно не слыша вопроса Юнги, альфа обращается к Хосоку, не открывая глаз. — Как я и сказал, среди наёмников есть доверенные мне люди. Заплатив им достаточно, я просто сделал ответный заказ на его приближённых. В том числе, я заплатил и тем, кто должен был убить нас. С этим дело закончено. Деньги творят чудеса. К слову, с теми омегами расправился не я. Хосок, думаю ты должен это знать.       Чон лишь оцепенело открывает и закрывает рот. Слова все забылись разом. Он грузной тушей падает обратно на диван, жмурит глаза и трёт лицо докрасна.       — Что делать с самим Ходзё? — Намджун трёт пальцами переносицу, старясь выбросить из головы образы обдолбанного Кима и приступы Джина, ибо они оба были в этих состояниях в одно время.       — Пока что мы сделали достаточно. Его базы разбиты, сейчас остаётся только отслеживать его.       — Миндже пытался найти ночью хоть какую-нибудь зацепку, но их ноль, Тэхён. Это как искать иглу в стоге сена, — ничего из этого не выйдет. Останется только сжечь этот стог и пройтись металлоискателем, — Юнги отрывает взгляд от Хосока, поворачиваясь к Тэхёну.       — Мы проверили все аэропорты и пробили частные рейсы, — наконец поднимаясь со своего места, говорит Намджун, и подходя к столу младшего Кима, берёт самую верхнюю папку из стоящей стопки. Открыв её, мужчина разворачивает документы к Тэхёну, — из страны он не выезжал. А далеко от Сеула ему нет резона уезжать. Он наверняка где-то засел и зализывает свои раны.       — Предлагаю наведаться к паре кланов в гости, а потом и к Бо. Уверен, он что-нибудь, да слышал, — Юнги устало поднимается с кресла, обойдя стол, встаёт позади Тэхёна, начиная бегать глазами по строчкам на бумагах.       — Вот вы этим и займётесь, — захлопывая папку, Тэхён впихивает её в руки Мина. — Разделитесь и наведайтесь в кланы Мун, Чжан и Сато, к последним в особенности. Японцы всё-таки.

🗝

      Вечером мужчина вернулся на базу, застав двух омег в своём кабинете за игрой в шахматы. Даниель смотрел на него теперь настороженно, скрывал взгляд, а то и вовсе уводил в сторону — делал всё, лишь бы не пересечься взглядом с альфой. Сам же Тэхён значение этому не придал, лишь прошел в глубь кабинета к Чонгуку, поцеловал в губы и попросил собираться уезжать. Брэдшоу вопросов даже Чонгуку не задавал, видимо он уже оповестил о переезде.       По приезде в особняк, Тэхён скрылся в своём кабинете разбирать перевезённые из квартиры документы. А двое друзей начали осматривать дом. Красноволосый, лишь опрокинув голову назад с открытым ртом, смотрел на все это, вместе с Чонгуком, изучающим свои новые владения. Так Чонгук познакомился с новой прислугой. Дворецким оказался один из клана, как объяснил Тэхён по дороге в особняк. Лу — один из бывших бойцов и приближённых к Соджуну, изъявивший желание остаться в клане, несмотря на травму позвоночника. Омега исполнял роль дворецкого, но в случае чего, мог выступить в роли личной охраны Чонгука, если на то будут причины.       — Как тебе здесь? — спрашивает Ким за ужином на три персоны. Присутствие Дани его нисколько не трогало, учитывая, что омега сидел тише мыши.       — Здесь просто потрясающе, — улыбаясь, отвечает Чонгук. — Для меня здесь, как будто уютнее, чем в особняке Чон, — поджимая губы, продолжает. — А завтра хочу осмотреть территорию, — отпивая красного вина из рядом стоящего бокала. Тэхён позволил лишь один.       — Тут есть где разгуляться, — кивает головой, — возьмите с собой Ареса. Ему бы тоже не помешало территорию знать.       Чонгук переводит взгляд с альфы на мирно спящего в его ногах щенка, тёмная шерстка которого поблескивает от теплого света в столовой.       — Я хотел спросить про Хель и Тюра, — осторожно подает голос Дани, прокашливавшись. — Правда что они питаются не простым мясом?       Тэхён медленно переводит взгляд на омегу, отпивает алкоголь из своего бокала, кривя улыбку, отвечает:       — Правда. К чему вопрос?       — Чимин рассказал для чего они, — уперев взгляд в щенка, продолжает Дани, — и мне просто интересно. Правда ли то, что если они едят человечину, то никакое другое мясо больше не воспринимают?       — Это не так, — отвечает Чонгук за своего альфу. — Да, в их рационе есть человеческое мясо, но помимо этого и обычное присутствует. Просто кормят их реже обычного, чтобы желание разорвать человека подкреплялось голодом, — омега вновь смотрит на Тэхёна, легко улыбается в ответ на всё такую же кривую улыбку Кима.       Он запомнил. Запомнил всё о чём ему рассказывал Тэхён, в том числе и о такой мелочи, как питание собак.       Будничный тон Чонгука пускает дрожь по спине Даниеля. Какого чёрта он говорит о таких вещах, также спокойно, как о погоде? Омега понимает, что зря спросил такое за ужином, потому что чувствует, как съеденное мясо лезет обратно. Отодвинув тарелку от себя, старается запить вином, чтобы перебить вкус.       Слишком резко сменилась обстановка вокруг: мафия, кланы, люди из высших кругов, огромные дома и квартиры, прислуга и личная охрана. А лучший друг так и вовсе пугает до усрачки. Когда они заводили дружбу, Чонгук был кучерявым нечто, постоянно с книжками и в идеально выглаженной форме. Дани же был противоположностью: вечно пытался волосы свои перекрасить, форма всегда мятая, как бы мать не клевала ему мозг за это. У них был идеальный тандем раздолбая и заучки. И тогда, ему даже в голову прийти не могло, что эта заучка, именуемая лучшим другом, будет из семьи мафии, ещё к тому же и сидеть в верхушке.       В тихом омуте… как говорится.       Его разговор с Чимином, который разложил по полочкам как всё устроено в их семье, немного успокоил беспокойную душу Дани. Разговор по душам днём с Чонгуком помог отпустить ситуацию и принять друга таким, какой он есть. Но видимо не до конца. Внутренний голос так и кричит, что его лучший друг остался там, в Англии. А тут, в Корее, его видоизмененная оболочка. Чон стал совсем другим. Связи с такими людьми ни к чему хорошему не приведут, теперь он это знает точно. Это Рождество могло стать для него последним, лишь потому, что он находился рядом с Чонгуком. Хотелось сбежать от этих людей. Только если он уедет, обратного пути не будет. Он разорвет связь с Чонгуком раз и навсегда и от этого больно.       — Я, пожалуй, пойду спать, — Даниель, отодвигая стул, встаёт изо стола.       — Всё хорошо? — Чонгук хмурится, смотря на чуть бледное лицо друга. — Мне проводить тебя?       — Нет, нет, — отмахиваясь. — Продолжайте ужинать, я просто устал, — натягивая улыбку, отвечает Дани, идя на выход из столовой.       — Его реакция абсолютно нормальная, душа моя, — Ким тянет руку через стол, хватая прохладную ладонь Чонгука.       — Я боюсь, что потеряю его, Тэ, — сжимая чужую ладонь, выдыхает. — Мы с ним были долгое время вместе. Он, буквально, моя частичка из прошлого.       — Порой, прошлое нужно отпускать и жить настоящим, Чонгук, — мужчина проводит большим пальцем по бледным костяшкам, а низкий и размеренный голос успокаивает. — Если Даниель не принимает твою новую жизнь, значит ваши дороги разошлись. Вы больше не школьники, которые сбегали из дома и гуляли ночью по стройкам. Если Даниель продолжает жить, как раньше и без понимания, что наступает взрослая жизнь, то это не твоя вина.       Чонгук не замечает, как его руку давно отпустили, а сам альфа успел обойти длинный стол, вставая рядом с блондином. Подбородок подцепляют длинные пальцы, заставляя заглянуть в черноту, где можно утонуть, что Чон сделал уже давно.       — Душа моя, сегодня человек есть, а завтра его нет. Запомни это, — Тэхён проводит крупной ладонью по щеке парня. — Даже семья, порой, может не принять тебя таким, какой ты есть, что уж говорить о друзьях.       — Тэ, — жавшись к горячей коже, — я вынесу потерю кого угодно, но только не тебя, — хватая за рукава рубашки, поднимается и тянется ближе к мужчине. — Не станет тебя, не станет и меня. Я в след за тобой отправлюсь. Слышишь?       — Душа моя, — прижимая к себе хрупкое тело, с комом в горле, хрипит старший. — Небеса содрогнутся, но тебя я не оставлю. Ни за что в жизни.       Нам суждено быть с тобой в каждой из предначертанных нам.       Он дал себе клятву, что история его родителей не повторится с ними. Он не хотел такой же жизни, какая была у Соджуна. Потерять Чонгука — потерять себя. Он камня на камне не оставит. Весь город сотрёт в пыль за своего омегу.

🗝

30 декабря

      — Хуонг! Сокджин! — крик немолодого омеги разнёсся на всю территорию. — Нет, вы только посмотрите, — расставив руки в бока, мужчина наблюдал за тем, как на него из дальней части территории смотрели две пары глаз. — Уже и забыли обо мне?!       — Господин Мин! — первым на встречу спешным шагом к омеге двигался Джин, заведомо зная, что сейчас получит по ушам за формальное обращение. — Мы ждали тебя к вечеру.       — Получишь за господина, — ловя в объятия младшего омегу, ворчит Куан.       — А ты, я погляжу, всё ещё ждешь, когда тебя будут называть папой, — обнимая друга, усмехается Хуонг.       — Они все для меня как родные сыновья, — качает головой Мин. — Я смог добиться, чтобы Хосок и Намджун называли меня папой, а не только Юнги и Чимин, добьюсь этого и от Джини.       Куан не упомянул маленького омегу семьи Чон, так как не видел его уже несколько лет. Тогда, объяснить ребёнку, что папой можно называть не только того, кто родил, было сложно. Про Тэхёна и речи не шло: потеряв папу в раннем возрасте, он сразу дал понять всем, и даже живому на тот момент Джинсу, что папой, он никого, кроме Уёна, больше не назовёт. Альфа не называл их даже просто по имени, к старшим он всегда обращался в уважительной форме.       Какого же было счастье Мина, когда в их семье появился Сокджин — ещё один сын для Хуонга и Куана.       — Как твои дела, солнце? Что говорит врач? — Куан усаживается за стол, разливая себе и старому другу алкоголь.       — Вновь ремиссия, в этот раз дольше прошлой, — кивает сам себе.       Предыдущая ремиссия продлилась три месяца, а потом произошёл всплеск, да такой, что накрыло похуже первого раза. Тут уже Хуонг знал, что делать и как с этим справиться. Намджуна он лишь оповестил о новой волне, но заверил, что приезжать не нужно. Сейчас же, период ремиссии длится уже больше полугода и родитель делает всё, чтобы некровный сын шёл на поправку.       — Слава Богу, Джини, — кладя руку себе на грудь, шепчет омега. — Я молюсь Богу, чтобы этот кошмар отпустил тебя.       Джин смотрит на старшего с благодарностью, внутри же, всё полыхает от скрытой боли. Омега слабо улыбается: старается сделать это более естественно, в то время как за спиной старших омег, он снова видит силуэты — он к ним почти привык.       Одна его часть старается вбить в голову, что это галлюцинация, что их на самом деле нет. Вторая же кричит о том, что галлюцинация не может быть настолько натуральной, не могут быть настолько отчётливыми голоса. Голоса тех, кого он не видел уже несколько лет.       — Джин? — голос папы вырывает его из мыслей, заставляя устремить на него взгляд. — Всё хорошо? — кивок в ответ на обеспокоенный взгляд. — Звонил Намджун, сказал, что через пару недель прилетит.       Глаза омеги как по щелчку загораются радостью, а губы сами собой растягиваются в улыбке. Тоскующее сердце по любимому мужчине, добавляющее масло в огонь, перестаёт так сильно болеть.       — Как они там? Ни Юнги, ни Чимин мне ничего не рассказывают, — после ухода Сокджина в свою комнату, можно было поднять те темы, которые младшему слышать не стоит.       — Ликорис опять нахуевертили, — Хуонг не стесняется при друге ругаться, как это было с сыном, отвечает честно. — Пока наши были на их базах, этот ублюдок подослал наёмников в квартиру Тэхёна, где был Чонгук со своим другом.       — Что я пропустил?! — Куан замирает, большими глазами смотря на омегу. — Чонгук? Он в Корее? Что он забыл у Тэхёна?!       Хуонг смотрит также удивлённо. Он поджимает губы и качает головой из стороны в сторону.       — Смотрю, дети тебе вообще ничего не рассказывают, да?       — Я придушу их обоих! Рассказывай давай, не тяни!       — Чонгук приехал ещё в начале июня, — прикурив, начинает рассказывать, — и практически сразу сплёлся с Тэхёном. Хосок воевал с ними как мог. Ну, знаешь, как-то страшно за ребёнка после Джина. По итогу, это ни к чему не привело. У Хосока появился омега, это не понравилось Гуку и они разосрались ещё сильнее. Как восемнадцать стукнуло, собрал вещи и к Киму свинтил. Более того скажу — они официально заявили о себе.       — Ёбаный в рот, — прикрыв рот ладонью, выругался Куан. — Утияма, конечно же, решил бить по Тэхёну, через Гуки?       — Да. Только ничего не вышло. Малыш Гуки нихуя не святой оказался. Он перестрелял наёмников, к чёртовой матери! — выкрикнул шёпотом он, вскинув руки в воздух. — Я, конечно, знал, что у него с головой что-то, но не думал, что настолько.       — Думаешь, поехавший в своего папаню? — хмыкает Мин.       — Нет. Джинсу сошёл с ума после смерти Хюндже. А вот у Чонгука с детства эта херь. Чего стоит случай с кроликом.       — Блять, избавь.

🗝

      В просторной спальне с окнами в пол видно, как на улице метёт снег, перекрывая свет фонарей двора особняка. Небо сегодня алое, будто полоснули по артерии. Словно сама природа обозначает тот самый день, когда должно появиться на свет Дьявольское отродье.       Этой ночью, ветер завывает в один голос с омегой, чьи всхлипы и крики слышны на весь особняк.       — Дышите глубже, господин, — просит взмокшего и изнеможенного. Дышать больно, губы разодраны в кровь, а кулаки сжаты на столько, что после на ладонях навсегда останутся следы от ногтей. Из глаз льются слёзы, стекая в шёлк вороньих волос. — Ещё немного, совсем чуть-чуть, — мягко пытаются успокоить.       Омега кричит ещё громче, тем самым причиняя боль своему альфе, чувствующему все его страдания. Тело горит, разрывается на части и ломает кости, а органы плавятся в новом вопле. Прислуга рядом чуть ли не плачет, словно, ощущая всю боль своего господина.       Он задыхается, мечется по постели и зовёт его. Боится, что не вынесет этого, что сердце в любую секунду может остановиться и больше не возобновить сердцебиение.       Породить на свет Дьявола оказывается непосильным трудом.       Омега воплем выкрикивает имя супруга, вновь рвёт нижнюю губу в мясо. Из-за сильной пульсации в ушах, он не слышит голос рядом стоящей беты.       — Господин торопится как может, он скоро прибудет, — вытирая пот с бледного лба, говорит не услышанные слова.       — Holen Sie das aus mir heraus! — голос срывается в крики, от чего омега хрипит беспомощно.       Парень болезненно выдыхает, тяжело дышит и поверить не может, когда слышит крик младенца.       Их долгожданное дитя.       Он чувствует дурманящий запах мужчины, влетевшего в спальню. Он видит, как супруг берёт на руки их сына, всё ещё окровавленного. Видит, как глаза у того стекленеют, смотря на новорождённого.       Ребёнка передает прислуге, а сам же подходит к кровати, дрожа. Цепляет ладонь омеги, расцеловывает каждый палец, нашёптывает что-то и падает на колени.       На колени перед тем, кто подарил ему наследника. Перед тем, кто вытерпел ужасные часы родов, практически отдав свою жизнь их сыну.       — Danke.

***

      — Только взгляни, он так прекрасен, — проводя тонкими пальцами по розовой детской щеке, обращается к супругу.       — Я самый счастливый на этом свете. Ты не представляешь, насколько я благодарен тебе за нашего сына.       — Он точная копия тебя, — восхищения этим ребёнком не унять.       — В нём заложены наши с тобой гены. Он наша с тобой смесь, — касаясь губами сначала лба омеги, а затем и маленькой пухлой щеки сына, беря того на руки.       Парень смотрел на своих альф и поверить не мог. Счастье, которого они так долго добивались. То, к чему таким долгим был их путь, наконец-то наступило. Ступая по головам, не жалея никого на свете и держась за руки — они шли к этому вместе. Родители альфы, давно почившие мир, смотрели бы на своего единственного ребёнка с ужасом от его жестокости. Точно также, как и папа омеги, а отец, не принявший выбор родного ребёнка, и смотреть бы даже не стал, в кого превратился сын.       Осознание этого, причиняло боль обоим. У них никого больше не было, кроме друг друга. Боль, жившая в них, сделала их такими.       Лишь безмерная любовь, давала им силы идти дальше. А сегодня ночью, появился на свет тот, кто их ещё больше объединил. Тот, кто носит части их душ.       Мужчина аккуратно проводит по маленькому носу мизинцем.       — Расти сильным, сын мой, — шепчет, склонившись над альфочкой в руках. — В тебе течёт наша с папой кровь, стань сильнее нас. Подомни эту страну под себя. Стань тем, чьё имя будет вызывать страх и дрожь в чужих сердцах.       Альфа, чьё имя внушало страх, поставил весь Сеул на колени — его знала каждая чёртова собака. Только, вместе с властью, к нему пришли и ненавистники. В людях всегда была завись к тем, кто лучше и успешнее. Зависть отравляла их души, заставляя совершать грехи. Супруги не могли быть для них судьями, так как омывая руки кровь с ранних лет, сами были грешниками. Из-за этих же людей, было принято решение родить ребёнка в особняке. В единственном безопасном месте для его омеги.       Холодной зимней ночью, непроглядное небо было окрашено в красный, а за окном бушевал ураган, завывая свою собственную колыбельную для новорожденного дьявола. Двадцатилетний парень, оперевшись о спинку кровати, смотрел на любимого сердцу мужчину, держащего на руках их сына. Пухлые губы омеги растянулись в улыбке, когда с губ Ким Соджуна сорвалась заветная фраза, обращённая к их дитя.       — Стань для них Дьяволом, Ким Тэхён.

🗝

      Чонгук не спеша открыл глаза, высматривая сквозь плотные шторы хоть каплю света. На улице едва начинало светать, из-за этого различить утро сейчас или всё ещё ночь, было сложно. Омега потянулся к телефону, чтобы увидеть время. Только половина седьмого утра. Чон откладывает мобильный, вытягиваясь струной на постели и развернувшись, закидывает ногу с рукой на соседнюю сторону, но не найдя там нужное тепло, он подскакивает на постели, щелкнув выключатель настольной лампы на тумбе.       Тэхёна на месте не было. Даже в такую рань.       Одно Чонгук знал точно: Тэхён где-то в доме, ибо уезжая — предупредил бы. Встав с постели и наспех приняв душ, Чон отправился первым делом в кабинет Тэхёна, где большую часть времени мужчина пропадал.       Дорогой деревянный паркет, в некоторых местах скрипел от времени, принимая на себя узоры от настенных светильников. Что заметил Чонгук, за пару дней проживания здесь, так это то, что особняк будто замер во времени. Здесь не было никаких навороченных вещей и модных предметов интерьера, как, к примеру, у семьи Мин. Не было и свежего ремонта, как в особняке Чон. Чонгуку Тёмный особняк нравился тем, что его не тронуло время. Словно он гулял по музею, ибо все эти резные перила, двери и столы, витражные окна в библиотеке, кожаная и дубовая мебель, придавали свою атмосферу. Атмосферу некого величия. Такого, которое дополняло семью Ким.       Тэхёна в кабинете Чонгук не находит. Отправляясь на поиски дальше, заходит в комнату Даниеля, видя что хоть кто-то ещё спит в этом доме. По пути на первый этаж, встречает двоих из прислуги, которые и сообщают о том, что господин Ким в гостиной.       И находит Чонгук его именно там. Альфа стоит к нему спиной, неторопливо покуривая сигарету. Широкую спину и плечи обтягивает свитшот синего цвета, а крепкие ноги — бежевые брюки. Мокрые волосы зачесаны назад и Чон знает точно, что сейчас открывается шикарный вид на лицо мужчины.       Старший, словно не слышит звук шагов, погружённый в свои раздумья. Взгляд направлен на семейный портрет, где ему всего лишь год. Лицо папы, изученное за столько лет вдоль и поперёк, изучается вновь. Альфа не устанет этого делать. Тоска на сердце вновь открывает кровоточащую рану, ковыряя в ней. Омега подходит сзади, обвив талию руками, утыкается во вкусно пахнущую шею. Мужчина накрывает его ладони своей. Он давно ощутил его присутствие на первом этаже — слышит запах любимого издалека. А сам Чонгук расцеловывает его шею и затылок, вставая на цыпочки. Сам же млеет от этой ласки, чувствуя, как запах мужчины обволакивает его с ног до головы. Крышу сносит от этого запаха, особенно в моменты, когда в нём присутствует горечь.       Тэхён тушит окурок в пепельнице и наконец-то оборачивается к младшему обнимая одной рукой за талию через шёлковую рубашку. Второй неспешно оглаживает щеку юноши и спускается к не скрытым тканью рубашки ключицам. Проводит пальцами по золотым цепочкам на молочной коже и под конец, притянув за шею, целует в алые губы. Ответно наслаждается запахом яда.       — Alles Gute zum Geburtstag, mein Teufel, — оторвавшись от губ и разулыбавшись, шепчет омега.       — С акцентом нужно ещё немного поработать, — оставляет поцелуй в волосах и на лбу. — Спасибо, душа моя.       Сегодня Тэхёну исполнилось тридцать. И Чону даже не верится, что мужчина на двенадцать лет старше него.       Альфа, появившийся на свет под конец года — тридцатого декабря, обычно свои дни рождения не справлял, начиная с момента смерти второго родителя. Уён всегда считал эту дату важнее нового года и на протяжении недолгих пяти лет, отмечал день рождения единственного сына крупным праздником. Соджун же, отдавал долг своему любимому, после пропажи. Продолжал отмечать как день, когда его супруг в тяжёлых муках породил на свет слияние их душ. После смерти Соджуна, Тэхён перестал отмечать — не видел в этом нужды. На следующий день обычно были благотворительные вечера в честь нового года, там его обычно и поздравляли. Хоть и это не было нужно.       Ким свой день рождения не любил. Но поздравление от его души, приятно разливалось внутри, залечивая ноющую рану.