Open Yourself

30 декабря

      Уверенность в разговоре об отъезде, у Дани пропадет следующим же утром. О своём недовольстве заговорить от чего-то сложно — язык не поворачивается. Да и настроение никому портить не хотелось. Себе в особенности.       Проснувшись в девятом часу утра, он поспешил открыть шторы, чтобы мрак в комнате пропал. Заснеженная территория особняка была как картинка из сказки, учитывая, что особняк, который был его временным пристанищем, напоминал собой не меньше чем дворец, не только размерами, но и архитектурой. Опустив взгляд ниже, он видит Чонгука с Тэхёном, прогуливающихся во дворе, а не далеко от них бегает счастливый от просторов Арес. Чон о чём-то увлеченно рассказывает мужчине, а тот слушает, всё это время смотря на омегу.       Любит. По глазам видно.       Даниель может даже признаться, что да, завидует. Но зависть белая. Он рад за Чонгука, честно. Только эта любовь — пугает. Даже от малейшего знания того, что это за человек и каким становится Чонгук, бросает в дрожь. Он раньше любил такие фильмы: мафия, богатеи, безумные возлюбленные, когда один убьёт за другого. Особенно дорамы, на которые его подсадил Чонгук. Дани это любил, даже романтизировал и хотел однажды встретить такого альфу. Но когда увидел в живую, и не просто у кого-то, а у своего лучшего друга, то понял, что на самом деле такое страшно. Становясь за спиной такого мужчины, ты становишься мишенью для тех, кто желает тому зла. Ты буквально становишься лакомым куском для них и слабым местом альфы.       После пары дней раздумий над всем этим, Дани просто сам для себя уяснил. Чонгук не просто так менялся. Он становился сильнее, чтобы как раз-таки не быть тем слабым местом. И это с одной стороны было правильно, а с другой — лучший друг просто терял сам себя. Дани ведь помнит, Чонгук — не такой.       Сидя на кровати, омега слышит как входная дверь хлопает. Вернулись с улицы.

🗝

      Пребывая уже который час на базе, Даниель повеситься готов от скуки. Чонгук в спортивном зале, Чимин в клубе, Хосок уехал в город и больше ему не с кем время скоротать. Он сразу отказался идти с Чонгуком позаниматься, ссылаясь на то, что найдет себе занятие. Не нашёл. Поэтому бродит теперь по базе, по местам, которые ещё не осмотрел. В кабинеты он конечно не заходил, чувство такта всё же присутствует, хоть Чонгук и сказал, что он может посидеть в его кабинете. Вот наличие собственного кабинета сначала вогнало в ступор, ненадолго. Но потом вспомнил объяснение Чимина об иерархии в клане.       У каждого из глав были свои кабинеты. Также кабинеты были у информаторов и медиков. Остальные же члены клана в этом не нуждались. Были механики, разнорабочие и бойцы. Каждый, кто состоял в клане, был обучен ближнему и дальнему бою. Даже повара и уборщики. Работа, в общем и целом, была у всех, но ниши все занимали разные.       Что касаемо самой иерархии. Как объяснял Чимин, она была разделена на так называемые ниши. По возрастанию сначала шли пары глав, после них сами главы, затем самую высокую позицию занимал лидер, выше него стояли только наследники и их супруги. Последнее было негласным правилом ещё со времен первого поколения. Омега лидера стоял в приоритете для всех, ниже шли наследники, если таковые имелись, затем уже сам лидер, а после него главы.       Также, у каждого из верхушки были свои люди.       Хосок, к примеру, взял себе информаторов на самой базе. Намджун, имея не малое количество связей, соответственно взял на себя информаторов из вне и связи в правоохранительных органах. Юнги взял под своё крыло снайперов и обучение новичков. Что касаемо их омег, сам же Чимин отказался от такой привилегии: он не был прямым лидером и занимать эту позицию не собирался, ему хватало клуба, который медленно, но верное, перешёл в его руки полностью. Джин пусть и состоял в клане еще со времен отношений с Тэхёном, к делам никаких отношений не имеет вовсе, а Намджун и не собирался его к ним привлекать. Миндже и без того был главным информатором, потому даже не заикался о какой-либо позиции, да и Хосок не предлагал. И без высокой позиции, омега имел своих людей.       Самую верхнюю позицию в иерархии клана до недавнего времени занимал Тэхён. В его распоряжении было абсолютно всё на правах хозяина. Отдельно он, конечно же, имел своих собственных бойцов: взять в пример того же Лу, который был здесь еще со времен Соджуна. Информаторы вне базы тоже имелись — тот же Босон, да и с полицией связи имел. В настоящее время, позицию наравне с Тэхёном занимал Чонгук, как омега лидера. В будущем, когда они обручатся, Чонгук будет занимать самую верхнюю.       Несмотря на определенные ниши иерархии, как главы так и лидер, брали на себя обязанности, такие как: прием поставок товара, обучение и тренировки бойцов.       Что касалось кабинетов. Чонгуку он был выделен, как и каждому из верхушки. Однако, сам омега предпочитал находиться в кабинете Тэхёна. Там было куда комфортнее и всегда пахло альфой. Вот так всё просто. Со слов самого Чонгука, возможно однажды он и переберется в свой кабинет, но только тогда, когда Тэхён обучит его всему.       — Привет. Дани, верно? — после долгой тишины Даниель вздрагивает от голоса за спиной. Еще и на английском. — Ты чего здесь один бродишь?       — Привет, — развернувшись и встретившись с чернющими глазами Миндже.       У самого Даниеля взгляд восхищенно бегает по образу старшего. Пирсинг, выбритые виски, татуировки. Боже, это буквально мечта младшего. Он ещё тогда, в сочельник в клубе, с трудом отрывал взгляд. А тут и наедине и светло от панорамных окон, разглядывай не хочу.       — Чимин и Хоби разъехались по делам, вот я и один, — пожимает плечами, продолжая, — Чонгук в зале занимается, а меня не особо привлекает такое.       — Он на рукопашном, — кивает сам себе брюнет. — Пришёл бы ко мне, поболтали. Давно ты так бродишь?       — Часа полтора, может два, — отчего-то неловко разговаривать со старшим. От того уверенностью через край несёт вперемешку с кофе. Ну идеально же. Дани прячет руки в карманы толстовки, потупив взгляд в пол, рассматривая свои ботинки. — Я не знаю где ты сидишь, да и не хотел тебя тревожить.       — Айщ, ребёнок, — Лим подходит ближе, закидывает руку на плечи омеги и ведёт в сторону своего кабинета. — Пошли, у меня посидишь. Твой дружок хуй знает, когда освободится. Это же надо было, привезти человека и бросить одного.       — Хён, — зовёт негромко уже сидя в кабинете и попивая чай. Вкусно. — Я заметил, что некоторые между собой не особо ладят. Почему? Вы же все… буквально одна семья. Не кровная, конечно, но семья.       — Хах, — издаёт смешок Лим, — да потому что пересрались все между собой. Тэхён в основном. С Намджуном уже лет как шесть из-за одного человека, с Хосоком из-за Чонгука с недавних пор, с Юнги отношения натянулись тоже из-за недавнего случая. Со мной сраться ему не из-за чего, Чимин его уже давно простил, ну а Чонгук… сам понимаешь. Эти двое одного поля ягоды.       — Оу…       — Я же не с Тэхёном, так с Чонами пересрался. С Чонгуком из-за Хосока, с Хосоком из-за Чонгука. Заебись, да? — он нервно отпивает кофе из кружки и с грохотом ставит её на стол.       — А из-за чего конкретно с Чонгуком?       — Трахаюсь с его братом, — хмыкает, пожав плечами. — Да, вот так просто. Хосок же изначально был против их с Тэхёном отношений. Мелкому как об стенку горох, поебать было. Хо чуть депресняк не словил, а тут ещё параллельно с этим япошки нарисовались. Хоби со мной проводить время начал: у нас и завертелось. Чонгук как прознал, зубки показывать начал.       — А ты? — Даниель, отставив кружку, стянул ботинки с ног и устроил те на диване, прижав к груди. От кого ещё он узнает о Гуке? Чимин то углы сглаживает, а Хосок не расскажет.       — А что я? Эти доминанты, чтоб их черти драли, — выплевывает, — только и знают, как выпустить подавление. И хуй ты что с этим поделаешь, а у него ещё и запах, что сдохнуть можно от горечи. Да и кто он, а кто я. Он мне голову, блять, откусит и не заметит. Бешеный.       — Это совсем на него не похоже, — младший трет лицо ладонями. — Такое чувство, будто тот Чонгук, которого я знаю, остался там, в аэропорту Лондона. А тот который сейчас, совсем другой человек.       — Не, он когда только приехал, пушистым зайкой был. Я даже думал, что мы сможет подружиться. А тут видишь, как вышло. Нихуя это не пушистый зайка, подобие дьявола, так точно.       Если не самый настоящий.       — Настолько всё плохо?       — Не плохо, — качает головой Лим, — всё хуево. Ты видел, когда он стрелял? — Дани отрицательно качает головой. — А я видел. Бля, я никогда не думал, что человек может улыбаться, когда всаживает в кого-то пули.       — Нет, блять, нет, нет. — Даниель правда, честное слово, старался не матерится при старших. — Всё хватит историй про Чонгука. Я отказываюсь принимать его таким. Всё!

🗝

      Стук каблуков мужских туфель, разносится по всему коридору. Шлейф тяжелого запаха тянется за ним, оставляя не менее ядовитый осадок, чем запах его омеги. Тэхён слышит, как его зазывают с разных сторон, даже сквозь громкую музыку и визги других альф. Будто омегу ни разу в жизни не видели.       Поднявшись на второй этаж, идёт по знакомому пути к кабинету. Заходить без стука можно было одному ему: Бо знал, кто к нему так может зайти.       — Ты зачастил, — не оборачиваясь к альфе, отвечает омега. По голосу слышно, что улыбается. — А чего без Дьяволёнка?       — У тебя глаза на затылке? — хмыкает, усаживаясь в кресло. — Я понимаю на счёт себя, но как ты понял, что я один?       — Запахи, милый, — Юн наконец-то захлопывает папку, которую до этого изучал и убирает её в стеллаж. — Твой омега еще в прошлый раз закрывал тебя запахом, а ты и не заметил. Злой он у тебя. Ревнивый, — омега вновь словно парит по кабинету, доходя до альфы и вставая у того за спиной. Тонкие пальцы укладывает на крепкие плечи мужчины, склонившись к уху, заканчивает. — Нельзя так. Надо ведь уметь делиться, — хочет оставить след от поцелуя на шее альфы, но его как током прошибает. Омега отскакивает от Тэхёна, тут же согнувшись и закашлявшись.       — Он делиться не любит, весь в меня, — Ким бесстрастно улыбается, прикуривая.       — Хватит! — хрипит, задыхаясь. — Тэхён!       — Расслабься, — ослабляя удушение. — Я тебя предупреждал в тот раз, но предупрежу и в этот. Прекращай с этим, Бо, у меня есть омега. И поверь, он ещё с прошлой встречи хочет разорвать тебя.       — Ублюдок, — выплевывает разогнувшись. Выхватив сигарету, уходит к своему креслу, садясь напротив альфы.       — Да. И ты любишь меня, — прикуривая новую сигарету, откидывается на спинку кресла.       Босон смотрит на Тэхёна, на этот оскал и темные глаза. А у самого в голове воспоминания, как в этом же кабинете, они проводили время вдвоем. Прошло пять лет, а он всё также помнит жар этого тела, горячие губы на своей коже и причиняющие боль касания.       То, что происходило между ними в этом кабинете, в нём и останется. То, что не должен знать никто как минимум, и Чонгук, как максимум. Одним разом их связь не ограничилась. В момент, когда после Джина Тэхён сорвался, именно Бо был рядом.       Для Кима это было не более, чем секс, для Босона же, была маленькая надежда на ответные чувства. Но когда, после признания, Тэхён ответил, что шлюха ему не нужна, маленький светлый мир схлопнулся. Ну и пусть. Тэхён ведь всё равно остался рядом. Всё равно не ушёл.       Потому что ему выгодно.       — Что надо? — фыркает мужчине.       — Как грубо. Но ближе к делу, — потушив окурок в пепельнице, возвращается в прежнее положение. — Слышал что-нибудь о якудза?       — Утияма? — улыбаясь, спрашивает.       Слышал.       — У меня один мальчик частенько катается к одному из них. Но там не кто-то из верхушки, — отмахивается рукой, но тут же возвращает хитрый прищур. — Он обычно приезжал раз в две, может три, недели, а тут последние три дня каждый вечер приезжает. Ну мой и спросил, чего так часто. Тот спизданул, что главный в Китае, поэтому и поебланить можно.       — С чего ты взял, что это его человек?       — Японское имя, лысая бошка, весь в татуировках и хиганбана на всё предплечье. Я, блять, более чем уверен, что это якудза сраный.       — А тебе они чем насолили? Неужто не платят?       — Я слышал о покушении, Тэхён, — прикрыв глаза, качает головой. — За такое голову сносят сразу же. Как он?       — В норме. Я смотрю, хоть что-то из мною сказанного в прошлый раз ты усвоил.       — Ну хватит. Всё, — отворачиваясь, хмурится.       — Китай значит, — говорит сам себе. — Решил воззвать к помощи кого-то из триад?       — Всё возможно, — хмыкает. — Думаю, они связались бы с тобой, если бы тот запросил помощь. Не удивлюсь, если он решил сразу взяться за рыбку покрупнее.       — Вошинво?       — В точку.       — Его главная ошибка в том, что он думает, что я — мой отец. Недооценить меня — было ещё тупее, чем то, что он объявил мне войну.

🗝

      Дыхание спирает, когда Дани наконец-то приходит в зал. Для него эта часть базы неизведанная, и он, признаться честно, думал, что тут будет ужасно вонять, будет куча тренажёров и всего прочего, что обычно есть в качалках. Однако, здесь лишь с десяток боксерских груш, потолочные турники и ринг. Всё отремонтировано: после разгрома новое и чистое. А заместо ужасного запаха пота, лишь один душащий, ядовитый и пролезающий под кожу, чтобы вспороть её. Ядовитый воздух мешает нормально дышать. Теперь есть представление того, о чём говорил Миндже. Если таким запахом будут душить, то и правда, умереть не долго.       Здесь никого чужого нет, возможно поэтому омега и высвободил феромон. Даниель с замиранием сердца смотрит на то, как напрягаются мышцы спины под бледной кожей каждый раз при подтягивании на турнике. Белоснежные волосы завязаны в тугой хвост, чтобы не мешались. По ещё чистой спине, вдоль лопаток, скатываются крупные капли пота, впитываясь в ткань чёрной майки. Скоро это белоснежное полотно будет носить метку клана. Дани отчетливо помнит случайно подслушанный между Чонгуком и Тэхёном разговор о том, что омега хочет себе метку, как у Кима.       Чонгук за версту чувствует запах пряностей, потому резко спрыгивает с турника. Тут же оборачиваясь к другу, стягивая перчатки для турника. Лицо омеги раскрасневшееся, мокрое.       — Устал? — склонив голову к плечу, спрашивает англичанин.       — Заебался, — исправляет Чон, обтирая лицо полотенцем. — Несколько часов — это мой рекорд, — улыбается, падая на лавку. — Обычно Тэхён гонит меня отсюда уже через час.       — И пока его нет ты решил оторваться?       — Ага, — кивает радостно. — Я, кажется, умаял Гынхо с рукопашным. Обычно со мной занимается Тэхён, но его, опять же, нету. Сколько время?       — Часа четыре где-то, — хлопает Дани по карманам в поисках телефона. — Я, кажется, телефон у Миндже оставил.       — Миндже? — брови омеги сводятся к переносице, хмурясь. — Ты с ним был?       — Ну да. Ты занят, Чимин и Хоби уехали, я же не могу всё это время сидеть в кабинете один…       — Какого хуя ты пошёл туда?! — Чон резко подскакивает с лавочки, вырастая перед Даниелем.       — Ты чего орёшь? — брови красноволосого хмурятся в ответ.       — Если я сказал ждать в кабинете, значит там и жди! Я ещё раз спрашиваю. Какого хуя ты пошёл туда?       — Не ори на меня! — Дани подскакивает следом, лоб в лоб с другом. Чонгук был выше него на пол головы, от того пришлось чуть запрокинуть свою. — Я тебе, блять, не собака, которую можно оставить где-то и она будет ждать!       — Ты мог пойти сюда, а не к этому…       — Сюда? Где тебя учат правильно избивать человека? Смеешься? Ты знаешь, как я этого всего боюсь!       — Не смей больше к нему ходить, понял?       — Да, что такого? Что ты так к нему прицепился?       — Дани, если я говорю не ходить, значит ходить нельзя. Ты, блять, под моей ответственностью в этой стране!       — Под твоей? Помнится, что меня отпускали под ответственность Хосока. Только какого-то хуя, я уже по приезде сюда узнаю, что ты не Хосоком живёшь, а со своим альфой. Главой ебаной мафии! И практически на следующий день, меня чуть не грохнули из-за вас! Я мотаюсь то на базу, то в особняк как собачка с тобой, потому что ты весь из себя такой деловой! Ты меня привёз сюда и оставил одного. Я бы пошёл к Хосоку, на крайняк к Чимину, но ни того, ни другого не оказалось тут. И я пошел к омеге твоего брата. В чём, блять, проблема?!       — Что-то не нравится? — лицо Чонгука превращается в бесстрастное, он выслушивает всё, что выплескивает ему лучший друг.       — Прикалываешься? — голубые глаза распахиваются в удивлении. — Чонгук, я тебя, блять, не узнаю. Все эти пушки, драки, мафия, боже… Что с тобой стало? Где тот Чонгук, которого я помню?..       — Забудь его, — чеканит всё с таким же лицом. — У меня есть альфа, которому я должен соответствовать. Я продолжаю двигаться дальше. Если ты не принимаешь мою новую жизнь, значит наши дороги разошлись. Мы больше не школьники, которые сбегали из дома и гуляли ночью по стройкам. Если ты, Дани, продолжаешь жить как раньше, без поднимания, что наступает взрослая жизнь, то это не моя вина.       Всё в точности, как говорил Тэхён, слово в слово. Спокойное лицо Чонгука, скрывает разрывающееся сердце.       Больно, очень.       Больно видеть, как по щекам из голубых глаз текут слёзы.       Хочется обнять, успокоить. Но вместо этого, Чон продолжает стоять и смотреть на ошарашенное лицо напротив.       — Я тебя услышал, — утерев рукавом толстовки, слезы с щёк.       Даниель идёт к выходу, по пути встречая высокую фигуру Тэхёна, стоящего в коридоре. Омега не хочет никого из этих двоих видеть, а Кима вообще, лучше бы, не знать. Он старается быстрее скрыться, опустив взгляд в пол, но его хватают за плечо, удерживая и склоняясь к уху, шепчет на чистом английском.       — Прими это, — голос жесткий, с хрипотцой. — Того Чонгука больше никогда не будет. То, что ты сейчас видишь, это и есть он настоящий. То, что было там, в Англии, была лишь маска.       Омега всхлипывает, когда его резко отпускают, подталкивая легонько к выходу. Слышит вдогонку:       — Дани, — впервые сократив его имя, зовёт, заставив замереть, — иди к Миндже. Хосок уже у него, поезжай с ними. Скажи, что я попросил тебя забрать. На счёт вещей не переживай, утром тебе их привезут, или же, если хочешь, можешь заехать за ними утром сам. Нас дома не будет.       — Спасибо, — кивает, тихо прошептав.       Тэхён же, ступает в зал к своему омеге. Знает в каком он сейчас может быть состоянии. Но вместо слёз, на подходе он слышит звон цепей, за которые были подвешены груши. Зал ещё сильнее наполняется горечью ландыша, а Чонгук, не останавливаясь, наносит отработанные удары по снаряду. Здесь достаточно прохладно, однако омеге это не мешает раскраснеться ещё сильнее.       Ким взгляда не может оторвать от фарфоровой кожи, от мышц, растущих благодаря их тренировкам. Черная майка облегает взмокшую спину, а серые спортивные джоггеры идеально подчеркивали омежью талию. Любимый жемчуг рассыпается из хвостика на макушке.       — Вымещаешь злость в тренировки, умничка, — альфа снимает пальто, закидывая его на канаты ринга, оставаясь в черной рубашке, подходит к омеге сзади, опуская ладони на всё ту же тонкую талию и целует в затылок. — Я сказал идти ему к Хосоку, пусть переночует в особняке Чонов, а завтра на приёме поговорите.       Чонгук кивает.       — Тебе нужно сходить в душ, душа моя. Потом домой поедем, — он тянет омегу к выходу и тот идёт. Слепо следует за мужчиной.       На входе в душевую комнату, омега оборачивается резко. Именно в тот момент, когда альфа отпускает его, сообщая о том, что подождет его у себя. Чонгук цепляется за ткань рубашки на боку, поднимая голову и смотря на мужчину.       — Пошли со мной, — стеклянными глазами на Тэхёна.       — Чонгук…       — Я отдаю полный отчет своим действиям, mein Biest, — делает шаг назад, спиной в комнату, и тянет мужчину за собой.       — Душа моя, я не железный, — заходя следом за омегой, хрипит в секунду севшим голосом.       Блять. Блять. Блять.

      — Я знаю, — ответно хрипит. — Я не прошу сдерживаться, — прижимаясь к мужчине, целует в линию челюсти, в шею, ключицы. Чужие ладони вновь находят своё место на талии, сжимая сильнее обычного и плотнее прижимая к себе. Чонгук со стоном тяжело выдыхает куда-то Киму в ключицу.       Тэхён крепко сжимает челюсть от нарастающего возбуждения. Он не отводит взгляд с зеркала за спиной Чонгука, изучает стройный, маленький, по сравнению с ним, силуэт. В голове набатом бьет, что рано: омега ещё не готов. В голове одно, а перед глазами пьянящий разум омега, что метит поцелуями жилистую шею, ластится к нему ещё ближе, чтобы ни сантиметра между ними не осталось.       Всё же отстранившись, Чонгук медленно перебирается пальцами к пуговицам на рубашке. Взгляд пьяный, губы покраснели от меток на чужой коже, но руки, к счастью, слушаются. Тэхён не делает ничего, лишь наблюдает за омегой, стараясь ровно дышать.       Расправившись с рубашкой, Чон самозабвенно проводит кончиками пальцев по кубикам пресса под медовой кожей с множеством татуировок. Дыхание заметно учащается, сначала у младшего, а секундой позже и у Тэхёна, когда тонкие пальцы скользят к поясу брюк, подцепляя ремень и начиная вытягивать его из шлёвок.       Альфа подцепляет майку, заправленную в спортивные джогеры и тянет вверх, одним движением снимая элемент одежды. Взгляд заостряется на острых ключицах, которые хочется искусать, оставив десятки меток.       — Не ты один не железный, — шепчет в чужие губы, а после касается своими. Голова кружится от поцелуя: Чонгук плавится в крепких руках, целует глубже, отдавая всего себя.       Смущение от чего-то нет, даже тогда, когда альфа стягивает с него и себя остатки одежды. Лишь мурашки пробегают по телу и ток вдоль позвоночника, когда ощущаются касания к голой коже бёдер.       Его подхватывают на руки, заставляя обхватить ногами торс, заходя в душевую, наощупь включают воду, не заботясь о температуре. Горячие поцелуи пьянят, призывая запрокинуть голову и открыть больше доступа к фарфоровой коже, не обращая внимания на поток воды, льющийся на них.       — Mein, — жарким шепотом в шею. Чонгук скалится в улыбке, ощущая, как ладони Тэхёна скользят по оголенным бёдрам, по спине, пояснице и находят своё место на ягодицах, сжимая настолько, что однозначно останутся следы. — Du vertreibst mich.       Тэхён не замечает, как его речь переходит на немецкий, а Чонгук понимает её только обрывками. Собственный разум мужчины плывёт, он чувствует, как утекают последние капли выдержки, как он хочет сорваться, но не позволяет самому себе.       Не сегодня.       Он переходит поцелуями к плечам, оставляя там расцветающие метки, несильно кусает кожу, слыша тяжелое дыхание омеги над головой. Мужчина смотрит исподлобья, как Чонгук чуть поворачивает голову в его сторону, смотрит сверху вниз на него и губы свои терзает, вновь пуская клыками кровь. Это и заставляет старшего вернуться к мягким губам, слизать языком сладкую кровь с нижней губы омеги, вновь впившись в них поцелуем.       Концентрация запаха в комнате убойная, способная задушить, но дарящая наслаждение их обладателям.       Короткие ногти Чонгука проходятся по плечам Тэхёна, оставляя краснеющие полосы на смуглой коже, цепляя тонкие шрамы, царапая чернильные рисунки и практически вспарывая кожу. Чонгук безумцем улыбается в поцелуй, не контролируя себя, цепляет клыками и чужие губы, заставляя Кима рыкнуть.       Его опускают на ноги, продолжая прижимать к себе, шепча на ухо:       — Ты заслуживаешь лучшего. Твой первый раз не произойдет в душевой, — вновь возвращая корейский, чтобы Чонгук понял каждое слово.       Медленно спускаясь покрасневшими губами от шеи к груди, исцеловывает каждый сантиметр, наслаждаясь прерывистым дыханием. Слышит жалобный стон, когда прикусывает зубами розовые ореолы, заставляя омегу выгнуться в спине. Чонгук сейчас чувствительный везде, будь то шея, плечи или щёки, и старший это запоминает.       Он спускается дальше, к пупку, всё также наблюдая за разнеженным лицом. А Чонгук задыхается от ласк, и плевать, что дальше не зайдёт. Тэхён расцеловывает весь плоский живот, закидывая одну ногу к себе на плечо и переходя на мягкое бедро. Ким кусает тонкую кожу внутренней стороны бедра, прокалывая ту клыками. Чонгук же на это улыбается.       Сумасшедший.       Тэхён специально до этого не трогал возбуждение омеги, хоть уже и самому больно. Продолжая удерживать омегу, чтобы тот не рухнул, проводит носом по бедру, на что тут же получает реакцию.       — Тэхён… — выстанывает, зарываясь пальцами в смольные волосы.       У парня перед глазами искры: он практически дрожит от новых ощущений, сжимая волосы мужчины и не скрывая рвущиеся стоны, когда ладонь Кима проскальзывает за спину, а после и меж ягодиц.       — Блять, — вырывается у альфы рыком. Тяжело держаться. Слишком. Мужчина отводит руку, скинув с плеча ногу, выпрямляется, и резко схватив омегу за затылок, прижимается к алым губам, терзая их сильнее обычного.       Тэхён скользит ладонями от талии выше, вдоль тела, в итоге хватая за запястья и сжав их одной, прижимает к холодной плитке позади, как и самого омегу следом. Не разрывая поцелуй, свободной рукой возвращается к ягодицам, собирая пальцами смазку. Чонгук жалобно стонет от касаний и от того, что скованными в захвате руками не может коснуться и ощутить, как напрягаются крупные мышцы спины мужчины.       — Тэхён… пожалуйста, — глотая жадно воздух, шепчет в такие же как и у него, покрасневшие губы, — сделай что-нибудь, я уже не выдерживаю.       — Что ты хочешь? — прижимается к разнеженному телу, давая ощутить себя, и видит, как Чонгука ведёт. Альфа улыбается, замечая взгляд из-под пушистых ресниц, склоняется к уху, всё также шепча. — Это? — ладонь накрывает пах, в ту же секунду вырывая громкий стон.       — Да, — кивает. — Господи, да.       — Не упоминай Господа, когда я перед тобой, — говорит громче в губы, проводя ладонью по возбуждению. — Не говори о нём, когда ты сам не меньше, чем Дьявол.       Чонгук эти слова запомнит. Запомнит, как мантру.

🗝

      Прикуривая на улице у гемеры, Тэхён ждёт, когда выйдет Чонгук. На улице медленно падает снег, с десяток альф убирают то, что намело, хрустя подошвой. И впервые за долгое время, на душе умиротворение. Произошедшее получасом ранее, дало то, чего он так долго хотел. Ему нисколько не обидно, что дело не дошло до секса, он и не был для него приоритетом в отношениях. Что с Джином, что и с Чонгуком. А вот подарить наслаждение своему омеге, было и для него приятно.       Мнимая тишина длится недолго и Тэхён этого ожидал, поскольку возле его гемеры стоял Астон Мартин Хосока. И поклевать Киму мозг, Хосоку есть за что.       — Отлично, вы ещё не уехали, — раздается за спиной. — Что за хуйня? Почему Даниель пришел в слезах и сказал, что ты его отправил ко мне? — Чон встанет рядом с Тэхёном, тоже прикуривая и садясь на капот своей машины.       — Я не думаю, что они с Чонгуком теперь хотят видеть друг друга, — отвечает спокойным тоном, также как брат, присаживается на капот своей.       — Бля, Тэ, если опять ты что-то сделал, клянусь, я придушу тебя, — хмурится. — А ты по-любому что-то сделал. Довольный сука.       — Не поверишь. Тут я никак не влез между ними, — хмыкает весело. — Даниель не принимает такого Чонгука.       Хосок замирает, обдумывая что-то в своей голове. Пару минут тупит взгляд в стену гаража, а после поворачивается к старшему.       — И ты говоришь, что ничего не делал? Тэхён, такого Чонгука сделал ты. Не кто-то другой.       — Нет, — качает отрицательно головой. — Я лишь поспособствовал тому, чтобы он открыл себя. Я уже сказал это Даниелю, скажу и тебе. То, что приехало из Англии, было маской. Этот Чонгук, настоящий. Ты и Джинсу постарались запихнуть его в этот образ.       — А ты никогда не думал, почему мы это делали? — Хосок злится, по лицу видно. — Да потому, что он поехавший был! И нихуя это не ПТСР из-за отца. Да, папа тоже был не шибко здоров, но у него кукуха поехала на нервной почве. А Гуку было всего четыре! Четыре, Тэхён.       Ким запрокидывает голову назад, скалится в улыбке и смеётся утробно. В глазах картинки воспоминаний. Задний двор особняка Чон, маленький Чонгук, кролик, собаки, крики пап, детские руки в крови.       — А ты случаем не забыл, с кем он остался в тот день? Не думал, как маленький ребёнок смог раскрутить карабин на цепи Гефеста?       — Что?.. — Чон в неверии смотрит на лидера, а речь отнимается.       — Я всё, — в гараж заходит Чонгук, чистый, умытый и причёсанный. Совсем другой человек, в отличии от того, что было в зале. А ещё разнеженный после совместного похода в душ. — Мы едем? — становясь рядом с Тэхёном.       — Да, садись в машину, — не отрывая взгляда от Хосока и не скрывая улыбки, прижимает омегу к себе, чтобы поцеловать в висок и аккуратно подтолкнуть к машине.       — Хо, всё хорошо? — обращая обеспокоенный взгляд на старшего брата, спрашивает омега.       — Да, Гук-а, — натянув улыбку, отвечает. — Поезжайте, увидимся завтра вечером.       — Позаботиться о Дани, пожалуйста…       — Не переживай, он в надежных руках, — кивает.       — Я пришлю за ним утром водителя: пусть съездит за вещами, его встретят, — напоследок бросает Тэхён, усаживаясь в машину.       — Хо, мы едем? — за спиной раздаётся любимый голос. После пары дней молчания, он так приятно звучит. Хосок оборачивается, встречаясь глазами с Миндже, за спиной которого стоит сжавшийся комочек, по имени Дани. Как же ему жалко этого ребёнка.       — Бери машину, езжайте вдвоем, мне к Джуну надо, — Чон вытаскивает из дублёнки ключи от машины, укладывая те в ладонь своего омеги. — Я потом с ним приеду.

***

      — Стой, ещё раз, он намекнул, что та херь с кроликом его рук? — Намджун машет руками перед лицом, в попытках уложить всё в голове.       — У меня сейчас истерика начнётся, блять!       — Ну всё, успокойся…       — Я не могу, Джун. Мне только что, Тэхён, буквально заявил, что сам тогда спустил свою псину на ебаного кролика и дал вспороть тому кишки, на глазах у моего брата, которому было четыре нахуй! — Хосок падает на диван, вплетая пальцы в собственные волосы. — А если напиздел?       — Вообще, это похоже на правду. Тэхён ведь сам его подарил за пару дней до этого, — поджимает губы старший. — А дальше, всё сходится. Джинсу оставляет Чонгука с Тэхёном, он приезжает с собакой и в нужный момент просто закидывает зверушку к псу. Когда приезжайте вы с папами, он делает вид, что Гефест сорвался сам, а он, только оттащил его и не успел ещё убрать, как пришел Гук. Вот и всё.       — Блять, я эту картину никогда не забуду, — растирает лицо руками и берёт со столика бокал с алкоголем, делая глоток. — Мы приезжаем, выходим во двор, а там, сука, картина маслом. Тэхён возле собаки, а Чонгук сидит на траве и ковыряется во внутренностях кролика, которого до этого на руках таскал и любил больше всего на свете. Весь, сука, в крови, глаза пуговки и улыбается нахуй.       — Я только не понимаю — для чего? Уж точно он не начинал ещё тогда его делать под себя. В таком случае, зачем ему нужен был Джин?       — Я в душе не ебу, Нам.       — Может, спросить у Чонгука как это всё было? — предлагает Ким.       — Да он нихуя не помнит, — отмахивается. — Знаешь, что он после того случая начал делать? Помнишь Аги?       — Твой хомяк?       — Да, который сдох не своей смертью. Гук просто вскрыл ему брюшко на живую. Потом папа подарил ему сраного попугая, а он блять и недели не прожил у нас, — Хосок доливает себе ещё алкоголя, стараясь расслабится. — Мы его потому и повели к мозгоправу. Не ебу, что с ним там делали, но такого больше не повторялось. Ему как будто мозг промыли.       — Зоосадизм в раннем возрасте один из признаков психопатических отклонений ребенка. Из таких вырастают серийники, а впоследствии, есть вероятность того, что именно таким образом, человек и будет расправляться с жертвами, — умозаключение Намджуна не радует.       — Хочешь сказать…       — Возможно тогда, у Тэхёна была другая цель. Сейчас же, он, как и сказал, раскрыл Чонгука, чтобы то, что вы пытались убрать, — на последнем слове делает кавычки пальцами, — вернулось. Жестокость Чонгука видна невооруженным взглядом. Его случайно не роняли в детстве?       — Очень смешно, блять, — шипит раздраженно Чон.       — Я серьезно.       — Нет. Всё было нормально. И беременность у папы нормально проходила.       — Тогда я не знаю. Возможно, у вас кто-то из родственников был с приветом, как у Тэхёна. Там чуть ли не вся родословная такая. Я представляю, какой у них ребёнок будет.       — Что делать-то?       — Уже ничего, там процесс невозвратный. Вам тогда повезло, что он был маленький. А сейчас, это уже сформировавшаяся личность, положить лечиться не поможет, — кукуха точно отлетит. Остаётся молиться, что хуже не будет.       — Обрадовал.

🗝

31 декабря

      — Хён, я уже понял, что теория важна, — сложив руки на груди и закатив глаза, Чонгук выдыхает пар изо рта. — Но давай уже к практике перейдём.       — Пока теория от зубов отлетать не будет, хрен я тебя снайпу дам, — качает Мин головой.       После пары часов того, как Чонгук прицепился к старшему и чуть ли не слёзно умолял научить его стрелять из винтовки, Юнги пришлось согласится. Потому что если не, мелкий бы подключил тяжёлую артиллерию в лице Тэхёна.       Вот и торчат теперь вдвоём в лесополосе, недалеко от базы. Юнги не повёл его в тир — это было бы слишком просто. К слову, они выбрали не самый подходящий день, в мороз стоять в лесу не особо, но что поделать.       — Давай ещё раз, расскажи то, что я тебе говорил, — прикурив, Мин усаживается на широкий пень.       — Ось ствола и оптическая ось прицела образуют угол, который называется углом прицеливания. Траектория пули, соответственно, не прямая и цель находится не всегда на одном уровне с винтовкой — зачастую приходится стрелять со значительными углами возвышения или склонения, — вздыхает Чон, усаживаясь рядом и вытягивая из пальцев старшего сигарету. Под замерший взгляд Мина, он делает затяжку и возвращает назад, продолжив. — В полете на пулю действуют сила тяжести и различные аэродинамические силы, которые нужно учитывать при прицеливании.       — А гравитация? — Юнги покосившись смотрит на Чонгука, внимательно слушая.       — За определенное время или на определенном расстоянии пуля снижается — это снижение в зависимости от дистанции стрельбы можно вычислить с помощью баллистического калькулятора или по таблицам, а затем внести поправки с помощью соответствующего маховика прицела. Для облегчения задачи маховики иногда градуируются в метрах дистанции — такая поправка будет работать для конкретного боеприпаса в стандартных условиях. Дальше?       — Теперь дистанция, — Юнги кивает, поворачиваясь полностью, внимательно слушая омегу.       Альфа готов поклясться, если бы не одежда, скрывающая его тело, можно было бы увидеть мурашки прошедшие по спине и рукам. И нихрена это не от мороза. Этот ребёнок схватывает всё налету. Мин рассказал ему теорию буквально один раз пока они шли сюда, а младший теперь пересказывает всё слово в слово.       — Для определение существует множество методик: от использования лазерного дальномера или сравнения прицельной сетки с известными размерами предметов до основных примет типа движения рук и ног человека. Существует также ряд ситуаций, которые затрудняют правильное визуальное определение расстояния. Чем больше дистанция стрельбы, тем больше ошибка в определении расстояния будет влиять на конечный результат — возможность поражения цели.       — А что на счёт ветра?       — Сопротивление воздуха тормозит летящую пулю и это необходимо учитывать при расчёте поправок. Влияют также влажность и температура воздуха. Но гораздо более важен аэродинамический снос пули боковым ветром. Потому что при стрельбе на большие расстояния, вдоль траектории полета пули ветер может поменяться несколько раз — как по силе, так и по направлению. К примеру, в городе высотные здания создают мощные потоки воздуха. Скорость и направление ветра приходится определять по колебаниям восходящих потоков воздуха или предугадывать.       — Что такое деривация? — щурится Юнги и улыбается хитро.       — Хочешь меня подловить? — хмыкает блондин. — Ты мне этого не рассказывал, но зато, это делал Тэхён, — подмигивает. — Деривация — отклонение траектории полёта пули под воздействием вращения, придаваемого нарезами ствола, наклонными соплами или стабилизаторами самого боеприпаса.       — Тебе говорили, что ты очень способный ребёнок? — альфа вспоминает себя, когда его обучал Соджун. Ему было настолько лень всё это учить и запоминать, что за это он пару раз получал отцовский подзатыльник от господина Кима.       — Да. Тэхён постоянно говорит об этом, — поджав губы, кивает. Ему приятно, что его ум хвалят.       — Вижу — ты запомнил всё, что я тебе сказал, — кивает старший. — Доставай, — Юнги головой указывает на чехол, покоящийся позади них, всё на том же пне. — Предупреждаю, она тяжёлая.       У Чона глаза загораются, как у ребёнка от новой игрушки, которую он так долго хотел. Сам же Мин, встаёт следом, подхватывая сумку с брезентовой тканью. Альфа укладывает её на землю, а повернувшись, видит, как омега с замиранием сердца смотрит на винтовку. Юнги соврёт, если скажет, что не видел уже такой реакции. Горящие глаза точно такие же, как у Тэхёна.       — Мелкий, — окликает Чонгука и подходит к младшему. — Это не музейный экспонат, бери уже.       Чонгук достаёт винтовку из чехла, в руках оценив её вес. Юнги же подцепляет магазин и прицел, отцепив те заранее, чтобы та была полегче.       — Нравится? — на что получает улыбку и кивок, а сам ухмыляется. Его красавицу оценили. — Укладывайся давай, я пока всё установлю.       Юнги садится на брезент рядом с улёгшимся на живот Чонгуком. Тэхёну нужно отдать должное: одел омегу потеплее, найдя его размера тёплую форму бойцов базы. Мин садится ближе на корточках, передавая винтовку омеге и начинает инструктировать.       — При стрельбе лежа позвоночник должен быть прямым, без изгибов, чтобы мышцы спины могли быть расслаблены. Грудь поднимаешь над землей чтобы дыхание не стеснять. Локоть вспомогательной руки ставится строго вертикально — он для упора. Когда ставишь локоть учитывай, что рука, которая в вертикальном положении, должна удерживать ствол винтовки на одной вертикали с линией прицеливания, — Мин ставит руки младшего вслед своим словам. — Приклад плотно прижимается к плечу. Линия локтя по вертикали, ось ствола и линия прицеливания должны находиться на одной прямой. Не сделаешь — будет заваливание оружия и разброс пуль, — замолкает, слыша угуканье. — Дальше. Стреляющая рука удерживает оружие за шейку приклада и работает со спуском. Её локтевой сустав опирается на грунт, выполняя функцию дополнительного упора. В зависимости от твоих габаритов, рука может быть расположена ближе к телу, однако угол её постановки относительно линии горизонта не должен превышать сорок пять градусов, иначе нарушится общий баланс изготовки. В боевой обстановке это увеличивает габарит силуэта по ширине, делая локоть более уязвимым для пуль и осколков. Ноги в позиции лежа должны быть разведены в стороны примерно на полтора расстояния ширины твоих плеч. Стопы прижимаются к земле вовнутрь. Поднимать пятки нельзя — они должны быть прижаты вне зависимости от того, в какой обстановке ты работаешь. Это положение даст возможность контролировать устойчивость позиции вне зависимости от рельефа. Прижимая нижнюю часть тела к земле, ты сохранишь равновесие при отдаче. А ещё, во время боя пятки могут задеть пулей или осколком. Левую ногу откидываешь в сторону, это твой стабилизатор. Правую параллельно линии оружия. Если неудобно, то можешь слегка согнуть.       — Хён, это всё ещё теория, — бубнит омега. — Я думал мы уже к практике перешли.       — Цыц, — слегка ущипнув омегу по-родительски за ухо, смеётся Мин. — Хуй ты выстрелишь нормально, если сейчас ныть будешь. Тэхёну ты тоже ныл, когда он тебя учил?       — Он просто поставил меня как надо и сказал стрелять…       — Потому, что это был пистолет, а это снайпа. Не сравнивай.       — Всё-всё, продолжай.       — Теперь дыхания. Эта херь важная часть, Гук. Вне зависимости от того, в каком ты положении, дыхание важно для точного выстрела. При вдохе и выдохе будет колебание ствола по вертикали. В момент прицеливания при вдохе объем грудины увеличивается и ствол винтовки опускается вниз. При выдохе происходит обратный процесс. Контролируй дыхание, чтобы на выдохе подвести мушку в точку прицеливания снизу-вверх. При выдохе это произойдет естественным способом — мышцы рук в процессе участвовать не будут. После того, как выдох наведёт маркер на цель, вдохни немного. В момент задержки дыхания прислушайся к ударам своего сердца. В таких случаях можно четко различить интервалы между ударами и совершить выстрел в один из таких промежутков. Надолго не задерживай, в противном случае появляются тремор и пульсация: начнешь задыхаться и потянешь спуск. Как итог, получается алгоритм: размеренное дыхание перед задержкой, задержка, выстрел и следующий за ним вдох, осуществляются в едином ритме, — благодаря чему, организм не испытывает кислородного голодания, а пули летят туда, куда нужно. Понял?       — Да.       — Когда прицеливаешься, фокусируй взгляд на цели, но только когда начинаешь наводить на неё мушку. Оставь открытым второй глаз вне зависимости от дистанции выстрела. Так будет меньше утомляемости стреляющего глаза и сможешь контролировать обстановку вокруг себя. Голову держи вертикально и ровно, чтобы не было теней в окуляре прицела. Зафиксируй её относительно приклада, чтоб не перемещалась вдоль него и положение не меняла.       — А теперь?..       — А теперь выстрел, — улыбается вновь по-родительски, потрепав по белоснежным волосам. Не будь под ними брезента, то Гук в белой форме слился бы со снегом. — Первым суставом или подушечкой указательного пальца давишь на спусковой крючок. Спусковой крючок тянется стреляющим пальцем с равномерным усилием при сохранении люфта или свободного пространства между пальцем и ствольной коробкой. В момент спуска курка палец не должен её касаться. Касание пальцем ствольной коробки и попытки нажимать на спуск, а не тянуть его, приведет к, опять же, разбросу пуль, — на белоснежную голову надеваются наушники, и чуть оттянув один, Мин даёт зелёный свет. — Вот теперь можно…       Не успевает закончить и надеть свои, как по округе проносится выстрел. Юнги пусть и привыкший, но подскочил на месте. После выстрела в лесу виснет тишина. Голова Чонгука поднимается, показывая широкую улыбку.       — Видишь пень напротив нас? — кивок. — Стреляй в него.

🗝

      — Вы где пропадали? — стоило вернутся на базу с красными носами, но счастливыми, их встретил Чимин. — Я вас обыскался.       — Я помню, что ты ждёшь меня, чтобы собираться к вечеру, — Чонгук кивает, ещё раз благодарит Юнги за урок и уходит переодеваться.       — Обучались стрельбе из снайпы, — Юнги вскидывает гордо подбородок, закинув руку на плечо мужа. — У него талант…       — Уверен, что и меня переплюнул, — улыбается, целуя мужчину в губы.       — Его тяга к оружию пугает…       — Нас всех он пугает, милый. Всех, кроме Тэ.       — Хосок тебе рассказал? — Юнги косится в сторону лестницы, где скрылся Чонгук.       — Да. И давай лучше поговорим об этом дома, не хочу сейчас ни о чём думать перед вечером.       — Хорошо.

🗝

      — Китай? — Чонгук в удивлении вскидывает брови, смотря на старшего.       — Да. Босон дал наводку, а там уже не много гадать надо. Утияма обратился к одной из трёх триад…       — И все они в союзе с нами, — заканчивает Чон.       — Именно, — подтверждает Ким, заворачивая на территорию башни Лотте. — Ходзё в скором времени потерпит поражение. Я более чем уверен.       Чонгук ничего на это не говорит. Только молча кивает, скользя взглядом на улицу, где возле входа в башню столпились журналисты. Чон хмурится, проглатывая ком в горле, когда их замечают и начинают слепить вспышками.       На этом вечере собрались все верхушки общества: от бизнесменов до мера города. Чонгук такие места не любит, как и все из их семьи. Только Тэхён, кажется, чувствует себя на нужном месте. Он на таких приёмах чуть ли не с пелёнок, и да, просто привык к этому.       Люди — существа адаптивные.       Миновав папарацци, они попадают в просторный зал. Он наполнен людьми и от чего из-за разнообразия запахов здесь, Чонгук морщится. Вдоль стены раскинулся оркестр, а официанты снуют тут и там с подносами с шампанским.       — И когда ты отбываешь? — Чонгук обхватывает локоть мужчины, следуя в центр зала.       — Мы отбываем, — поправляет омегу, найдя в толпе родных, и сразу же направляет их шаг в нужную сторону. Насколько Чонгук знает, среди них должен быть и Даниель, которого Чимин и Хосок уговорили поехать. И от этого лучше не становится. Нисколько. — Неужели ты подумал, что я оставлю тебя здесь одного?       — Но я бы не остался один… — сразу подумал о старшем брате.       — Душа моя, я собираюсь передать тебе часть управления, — альфа обращает несколько строгий взгляд на младшего. — Ты должен знать всех наших союзников, а они, тем временем, должны знать тебя в лицо.       — Извини. Я не подумал.       — Никогда не извиняйся передо мной, даже если решишь лишить меня жизни, — теперь строгость и холод просачиваются в голосе.       — Я никогда не заберу твою жизнь, — Чонгук останавливается, одёрнув мужчину. — Не смей говорить мне таких слов, Тэхён.       Чонгук скорее покончит с собой, чем у него возникнет хоть доля мысли отнять жизнь своего мужчины.       — Sag niemals nie, meine Seele, — говорит на втором родном языке, ибо знает, что семья, стоящая в паре метров от них, может услышать.       — Den Mund halten, — разозлившись, рыкает омега, практически на чистом немецком, и оставив Кима позади, наконец-то подходит к остальным. А мужчина провожает в блондина взглядом, кривя улыбку.       Начал пожинать свои плоды.       Чонгук без страха может заткнуть Тэхёна. И душа его, та что внутри сидит, тёмная такая, радуется.

***

      — Нет, мам, у нас всё хорошо, — английская речь раздаётся в пустом коридоре. — Пап, не нужно приезжать, я приеду через пару недель за вещами и оставшимися документами с Хосоком.       Чонгук медленно ступает по тёмного коридору в сторону, откуда доносится голос Дани. Может удастся поговорить? От тех лиц, что находились в зале и с которыми его знакомил Тэхён, уже тошнило. Чон запоминал каждого по имени, статусу и на лицо, и насколько бы его память не была хороша, голова гудела от такого количества информации. Некрепкий алкоголь помог немного расслабиться и даже ударил слегка в голову, но от этого не легче.       — Я… — начинает, но замолкает, будучи перебитым одним из родителей. — Я уже всё решил, вы меня не переубедите, — парень нервно ерошит собственные волосы, тяжело выдыхая, а Чонгук стоит в тени, притаившись. — Давайте обсудим всё, когда я приеду, хорошо? И я люблю вас. С Новым годом.       — Родители? — после завершения звонка, Чонгук подаёт свой голос, заставив Даниеля вздрогнуть.       — Д-да, — кивает часто, прикрыв глаза.       — Судя по разговору, ты решил остаться в Корее, — омега складывает руки на груди, позволяя белоснежной ткани костюма обтянуть тонкую фигуру.       — Хосок предложил, — облокачиваясь о металлические перила позади, англичанин смотрит на друга, на которого падает свет луны из панорамного окна. Как призрак: весь белый, начиная от волос и кожи, заканчивая одеждой. — Буду поступать в университет, на время останусь жить у твоего брата, а там подработку найду.       — Не пожалеешь? — хмыкает, заправив тонкую сигарету из пачки в мундштук и закурив.       Тэхён привёз ему ещё утром пачку лёгких тонких сигарет с мундштуком, аргументируя тем, что через трубку будет меньше вреда, раз омега закурил. Чонгук же, нашел в этом свой плюс — пальцы не воняют сигаретами.       — И давно ты закурил? — Дани морщится от дыма, кивая на сигарету.       — С осени, — отвечает коротко. — Ты не ответил.       — Не думаю, — опираясь уже локтями о перила, развернувшись.       Оба смотрят на город, один пейзаж, одни и те же высотки и тысячи огней. Только каждый видит разное. Если Даниель видел огромный город, с той высоты, с какой ещё не доводилось, за исключением самолета, то Чонгук видел то, что принадлежит им. Тэхён как-то говорил о таком. Когда стоишь и видишь весь город как на ладони, чувствуешь, что имеешь власть над жителями и теми, кого считают правительством. От такого бегут приятные мурашки.       — Gu, — зовёт парень, а названый даже не дрогнул, хотя от короткого прозвища, которое Даниель всегда говорил, когда изливал душу, должно было дрогнуть сердце. Но ничего. Абсолютно. Вместо этого красноволосый получает лишь короткое:       — М?       — Tell me honestly, it's because of Taehyung that you're like this, right? — продолжает на английском, потому что на нервах забывается Корейский язык. И как раз таки это заставило дрогнуть, а тонкие пальцы крепко сжать трубку.       — No, — сжимая челюсть до скрипа зубов.       Внутри начинается самая настоящая буря, постепенно разрывая собой то малейшее спокойствие, которое было в нём. Цепи звенят, когда до этого тихий зверь постепенно отходит ото сна.       — Jungkook, I remember very well that you were completely different. Even when we called each other before I arrived here. What's going on?       — Daniel, let's close the topic. I said everything yesterday…       Не хочется срываться. Не хочется делать больно ни себе, ни Дани.       — No, we won't close it! This bastard is making a monster out of you, you understand?!       Совсем недавно появившаяся цепь слишком громко звякнула. Внутри всё сжимается, наполняясь жаром, который будто бы расплавляет здравый смысл и рассудок. Его ведёт.       — Shut your mouth! — в момент, Дани становится трудно дышать: горло больно сдавливает, заставляя согнутся и опуститься вниз. Омега чувствует, как из носа начинает течь тонкая струйка крови.       Страшно становится настолько, что тело немеет. Они оба слышат топот нескольких пар ног позади и удушение пропадает в одно мгновение. Даниеля рывком поднимают на ноги, скрывая за чьей-то спиной.       — You let that come out of your mouth again, Daniel, I swear I'll strangle you! — договаривает Чонгук, когда друга прячут, а его самого за талию и плечо тянут в противоположную сторону.       — Ты с ума сошёл? — крик Хосока и Чимина в унисон разносится по коридору.       — Дани, ты как? — кофейный запах, исходящий от человека, обволакивает и пытается успокоить.       Омега, повернув голову, пытается рассмотреть, что происходит, но широкая спина, судя по всему Юнги, закрывшего их, не даёт ничего увидеть.       — Ты совсем озверел, Чонгук, — Хосок подходит вплотную к младшему брату, пытаясь возвышаться над ним, однако тёмный силуэт позади омеги и две пары глаз с плещущейся темнотой в них, заставляют напрячься. — Он не контролирует себя. Я говорил, что это до добра не доведёт, — смотря на Тэхёна.       Чон-младший хмуро оглядывает всех присутствующих. Перепуганного Даниеля прижимает к себе Миндже, стараясь успокоить, рядом с ними Чимин, а Юнги, сложив руки в карманы брюк, уже не закрывает омег от взора на происходящее. Намджун, не проронивший ни слова, стоит возле Хосока, смотря в пол.       — Вы все поголовно говорите, что я стал каким-то не таким, — вставая вплотную с братом практически выплевывает тому в лицо и раскинув руки, вновь отходит назад на пару шагов, заставляя обратить на себя внимание каждого. — Но вот он я! Такой, какой есть! Я заебался быть правильным омегой, таким, каким ты хотел меня видеть, Хосок. Я жил так грёбаные тринадцать лет! Все ваши с папой попытки исправить это, нихуя не дали должного действия. Пусть вы и думали, что это так.       Замирает даже Тэхён. Он тоже был из числа тех, кто считал, что Чонгук забыл всё, после походов к психологу. Блядская улыбка Дьявола сверкает в полумраке.       — Ты…       — Да, твою мать, я всё помню, — шагает к старшему, растягивает оскал, похожий на тэхёнов. — Всё. До. Единого. Вернее, вспомнил.       — Уёбок, — Хосок отталкивает легко брата в сторону, несясь на Тэхёна, который даже с места не сдвигается, смотря на всю картину из первых рядов.       — Хосок! — устояв на месте и не упав от толчка, Чонгук нагоняет брата, вставая между ним и своим альфой. — Если ты ему что-то сделаешь, меня ты больше не увидишь.       Чимин мгновенно напрягается, как и Юнги с Намджуном. Глаза Чона-старшего с омеги поднимаются на лидера. А там всё та же улыбка. Они бы не стали драться, но Чон точно прописал бы Киму в челюсть: ему плевать, кто перед ним и какой у человека статус. Заслужил. И младший альфа знал, что ему прилетит в ответ, да в разы сильнее. Но перед Хосоком встал Чонгук. И слова младшего брата ударили сильнее, чем это мог бы сделать Тэхён кулаком.       — Ты против нашего союза — я против вашего. Но Миндже я не трону из уважения к тебе, — говорит тихо, чтобы слышал его только брат и, вольно не вольно, Тэхён. — Я не шучу, Хо.       Хосок, пошатнувшись, отступил от пары в сторону остальных. Взгляд младшего брата становится острым, а слова — ядовитыми стрелами, готовыми вонзиться в уязвимые места.       — Совет да любовь, вам нахуй, — выплюнул, прежде чем уйти к Миндже и приобняв Дани за плечи, увести его к выходу.

***

      Уже через час, по приезде в особняк, Чонгук бесстрастно собирал небольшой чемодан вещей в компании Лу. У дворецкого беспокойство за состояние юного господина было написано на лице и только альфа заверил его, что беспокоится не о чем.       Переодевшись, Чонгук, всё также молча, передал Лу свои вещи, чтобы уложить их в багажник и, перебирая ногами, дошёл до бронированного Эскалэйда, на котором они будут добираться до аэропорта.       Дорога занимает два часа по пробкам. Чонгук молчит, смотря на небоскребы за окном внедорожника, а Тэхён и не заставляет говорить о чём-то. Хоть вопросов и много. Его молчание не было вызвано присутствием водителя и начальника охраны в автомобиле. Просто сейчас не хотелось произносить ни слова.       Не хотелось существовать.       Уже поднимаясь по трапу на борт частного самолёта, омега осторожно подцепил пальцем рукав пальто Тэхёна, вытягивая руку мужчины из кармана. Старший, долго не думая, захватил оставшиеся холодные пальцы Чонгука своими, подтягивая за собой.       В самолёте Ким отвёл его в комнату, помог снять шубу и прижал к себе, увидев, как впервые за долгое время Чонгука начало трясти от нервов. Слёз не было. Был лишь холод, пробирающий до костей, однако на борту было тепло, а в объятиях мужчины ещё теплее. Его, как куклу, уложили на кровать, продолжая прижимать к себе и поглаживать по спине. И как бы сильно омега сейчас не хотел остаться один, закрыться от всего мира и подумать обо всём, присутствие Тэхёна ему было нужно как глоток воздуха.       — Душа моя, — осторожно проводя по затылку и целуя в лоб, как любит, — ты не обязан всегда быть сильным. У нас впереди три часа полёта, если хочешь, поплачь, не сдерживайся. Никто не властен над эмоциями.       — Никто. Но ты — да, — еле слышно. Потому что если скажет громче, то точно сорвётся на слёзы.       — Я тоже не властен, — тяжело вздыхая. — Если бы был, то не совершил бы ошибки, за которые теперь расплачиваюсь.       — Почему так больно? — зажмуривая глаза и утыкаясь в жилистую шею, опять шепчет.       — Потому что ты человек, meine Liebe und mein Herz       — Твоя любовь и твоё сердце? — Чонгук отрывается от мужчины, заглядывая тому в глаза.       — Именно так, — видя своё отражение в глазах напротив, — отец так папу называл, — отвечает, словно, сам себе кивает, поднимаясь. — Поспи немного, там нас встретят и вряд ли дадут поспать.

***

      В аэропорту шумно, вокруг толпы людей, а для них двоих — это не имеет значения. Они видят только друг друга. Это момент, словно последний аккорд мелодии в любимой песне, оставляющий в сердце след. На фоне заката, когда небо разливается багрянцем и золотом, они стоят, обнявшись, словно пытаясь запомнить тепло друг друга, которое станет воспоминанием.       — Гу, пообещай, что мы ещё увидимся, — слова, произносимые с трудом, как будто застревают в горле и каждый из них осознает, что это конец их главы и начало новой.       — Обещаю, — прижимаясь к другу крепче, шепчет на ухо.       В воздухе витает легкий запах цветов от Чонгука, который всегда был успокоением для Дани. И теперь, так тяжело отпускать его.       Когда объявляют посадку на рейс, они наконец разъединяются. Во взглядах остается обещание: что несмотря на расстояние, их дружба сохранится.       Что-то заставляет его резко вздрогнуть и проснуться. Память словно отбило сном, заставив потеряться во времени и не на долго задуматься, что произошедшее за эти пару дней — всего лишь сон. Голова деревянная и не понятно, где он находится. Чонгук оглядывается вокруг и понимает, что они до сих пор в самолете, что всё произошедшее с момента прилёта Даниеля, было реальностью. Реальностью, в которую резко выдернули и словно ведром воды окатили.       Взгляд метнулся на наручные часы, давая понять, что поспал он всего лишь два часа и ещё час остался до прилёта в Гонконг. Стоило выйти из комнаты, как на него сразу устремили взгляды. Тэхён, обсуждающий ранее что-то с Чанёлем, пробегается по нему изучающим взглядом.       А Чонгук замер, думая, что помешал.       — Уже проснулся? — Тэхён отложил бумаги в сторону, подзывая к себе и давая понять, что омега им не помешал и разговор с Чанёлем окончен.       Начальник охраны ретировался в другую часть самолёта, перед этим задёрнув шторы, разделяющие салон.       — Всё хорошо? — альфа аккуратно проводит по жемчужным волосам, когда младший усаживается к нему на колени. И вопрос тут уместен, ибо Чонгук не просто заспанный. Глаза вновь стеклянные и вот-вот готовые выпустить поток солёных слёз.       — Просто дурной сон, — качает головой в отрицании.       Реальность, в которой Даниеля теперь не будет в его жизни, разбивает сердце.       — Сделаем вид, что я поверил, — хмурится, бегая глазами по лицу.       — Ты сказал нас встретят, кто? — меняет тему, чтобы разгладить нахмуренный лоб мужчины.       — Нас встретит личная охрана лидера Вошинво, а после отвезут непосредственно к нему самому. Шу Цай со своей супругой Шу Ланьюн ждут возможности познакомиться с тобой. Думаю, вы с ней найдёте общий язык. Правда, — хмыкает, откинувшись на спинку кресла, — мне придётся побыть переводчиком, потому что на корейском она не говорит, а английским владеет не особо.       — Тэхён, — Чонгук морщит нос и хмурится, словно оскорбленный, — я хорошо говорю на китайском. В школе я выбирал его, как иностранный язык.       — О каких ещё твоих способностях я не в курсе? — улыбается. — Сколько языков по итогу ты знаешь?       — Корейский — как родной язык, в идеале — английский, китайский, японский, а немецкий изучаю сейчас, — пожимает плечами. — В Англии хоть и были друзья, но учиться я любил больше.       — Получается, ты у меня полиглот? — проводя ладонью по бедру младшего.       — Получается, что да, — кивает, сглатывая ком в горле. Под ладонями мужчины всё горит. В голове вспыхивают воспоминания из душевой.       Хочется большего.

🗝

      Приземляются они мучительно долго: Чонгук хочет поскорее сойти с самолета, ибо его головокружение не даёт покоя ни ему, ни Тэхёну. Здесь оказывается намного теплее, чем в Сеуле, а потому было принято решение верхнюю одежду оставить в багаже.       Чонгук не может надышаться свежим воздухом, пока Тэхён вновь переговаривает с Чанёлем и даёт распоряжение альфам их охраны Смеральдо и Вошинво. Чон не замечает, как его ладонь подцепляют и тянут за собой в сторону чёрного Мерседеса. Его выделил им Шу Цай лично для двоих, как сказал Ким.       Выезжая в город, альфа расслабляется: одну руку оставляя на руле, вторую же, опускает на бедро омеги, скрытое за алой брючной тканью костюма. До дома Шу они добираются за час — Чонгук зачем-то засекал. На душе омеги от чего-то даже легко становится, когда он понимает, что дом точно также как и их, расположен подальше от людей в — лесополосе.       — Тут красиво, — после долгого молчания, заговаривает Чонгук, смотря на зеленый лес, укрывшийся в темноте. — Но мне всё равно больше нравится у нас, — улыбаясь, поворачивается к Тэхёну.       — А как же Лондон? — не отрывая взгляда от дороги.       — Там конечно зимой, как в старых сказках Диснея, но там не было тебя.       — Мы обязательно съездим туда, душа моя, как только всё закончится с Ликорис, — наконец-то обращает внимание на омегу, когда они останавливаются вслед за машинами охраны Вошинво. — И в Берлин обязательно съездим, там ещё красивее.       — Там кто-нибудь остался из семьи? — Чонгук знает, что родственники были. Знает, что Уён оборвал связь со всеми, но спросить стоило.       — Дедушка по папе жив, — кивает. — Правда, я давно не связывался с ним. Но уверен, он бы обрадовался, если бы я наконец-то приехал. Он меня ни разу не видел.       — Как его зовут?       — Хван Дживон, когда вышел за деда, стал Виц и взял имя Кристоф, — мужчина жмёт на газ, когда движение возобновляется.       — Красивое имя, — Чонгук вновь поворачивается к окну, смотря на открывшийся вид во дворе дома.       Множество прудов на территории высокого, вытянутого дома. У крыльца высокие колонны с традиционными китайскими фонариками, которые блекнут в лёгком тумане. Тэхён останавливается практически у самого крыльца, не торопясь выходить, ждёт, пока из машин не выйдет его охрана.       — Готов к ещё одному знакомству? — Ким трепетно оглаживает жемчуг волос и целует в лоб.       — Как бы я не устал, да, готов, — кивает коротко, смотря прямо в черные глаза.       — Хочу предупредить, у них есть дети, уже подросшие, но всё же.       — Это не страшно, — посмеиваясь, — даже если бы были младенцы. Я жил в семье полной детей.       Тэхён не отвечая, выходит из машины, когда его охрана встает в ровную линию. Приехал бы он один, людей столько бы не взял. У них одна задача — охранять Чонгука. Чанёль подходит к пассажирской стороне Мерседеса, открывая дверь для омеги, что в считанные секунды оказывается рядом с Кимом.       — Ну здравствуй, — слышно на китайском и на крыльце показывается спускающийся к ним мужчина средних лет, одетый в чёрное домашнее ханьфу, в руках которого дымится сигара. — Как же ты возмужал, мальчик мой.       Чонгук остаётся на время в стороне, когда Шу Цай заключает его альфу по-отцовски в объятия. Взгляд возвращается к крыльцу, на котором теперь стоит женщина, чуть старше Тэхёна, одетая точно также как и муж, а позади неё показываются двое детей лет тринадцати и десяти, тот, что помладше, сломя ноги несётся в их сторону.       — Тэхён! — визг омеги, а Чонгук уверен, что он омега, раздаётся на всю территорию, после чего мальчишка вписывается в бок мужчины.       — Здравствуй, солнышко, — китайская речь Тэхёна заставляет вновь замереть, точно также, как и когда мужчина говорит на немецком.       — Ты приехал забрать меня? — омега смотрит на Кима с полной надеждой в глазах.       — Думаю, я всё же слишком стар для тебя, — смеется искренне, проводя по чёрным детским волосам. — Да и мой омега не готов делиться.       Взгляды, в очередной раз за ночь, устремляются на Чонгука. Он не нуждался в представлении среди старших, и без того было понятно, кем он приходился лидеру Смеральдо.       — Чонгук, верно? — спрашивает негромко Шу Цай на корейском и после короткого кивка добавляет, — ты и правда копия Хюндже.       — Спасибо, — коротко.       — Ну, думаю как зовут меня и мою супругу ты уже знаешь. Это мой младший сын Лэй, — указывая на сына, обиженно надувшего губы из-за отказа Кима. — А это мой старший, — мальчишка, вышедший из-за спины матери, тоже оказывается омегой, — Лиан.       — Мы рады с тобой познакомиться, Чонгук, — говорит Ланьюн и старший сын уже хочет перевести либо на корейский, либо на английский, но в тот же момент, Тэхён отвечает.       — Не стоит, Лиан. Чонгук хорошо говорит и понимает на китайском, — на что омега, было начавший переводить, закрывает рот.       — Я тоже рад с вами познакомиться.       Чонгук смотрит на женщину и видит эту улыбку, которая присуща матерям. Признаться честно, складывается впечатление, словно они приехали домой к родителям. Таких семей боятся, такие семьи держат в страхе всех, но при всём этом, в самой семье царит любовь.       — Что же мы стоим на улице? — заговорив на родном языке, обращается ко всем глава семейства. — Проходите скорее в дом.       Чонгук следует за всеми рядом с Тэхёном и сбоку от себя слышит тихое хмыканье. Чон останавливается, повернув голову в сторону звука, наталкивается на прищуренный взгляд, всё те же надутые губки и руки, сложенные на груди. Лэй придирчиво оглядывает старшего, а после, раскинув руки в стороны и нарисовав улыбку на лице, обнимает омегу также, как Тэхёна недавно, и тихо бормочет:       — Ты очень красивый, так что, так и быть, я уступлю тебе, — черные бусинки устремляют взор на Чона, а тот не может сдержать ответную улыбку.