Open Yourself

      Дождь омывает их лица, перепачканные сажей и кровью. В глазах отражается огонь пожарища, разраставшегося перед ними. Чонгук улыбается с безумством на лице и только сильнее сжимает пальцы Тэхёна своими. Тот с наслаждением смотрит на то, как горит когда-то ему дорогое и значимое.       Его жизнь, его дом, его семья. А в груди так приятно, несмотря на разрушение вокруг, несмотря на яркие языки пламени в красной ночи. Крики погибающих там, в огне, словно услада для ушей им обоим. Лучшая музыка из всех возможных. Перед ними на землю осели все те, кого они называли семьёй. Те тоже смотрят на огонь и поверить не могут.       Вот оно, начало конца.       Юнги с оцепенением смотрит, в темных глазах пламя отражается, и в них же, собираются слёзы, то ли от гари, разъедающей глаза, то ли от крошащегося сердца. Он мужа к себе прижимает, спасение от разрухи внутри найти пытается, цепляясь словно за последнюю надежду.       На лице Намджуна застывает непонятная эмоция. Вроде бы и гнев, вроде бы горечь утраты, а вроде бы смирение. Это должно было произойти — всё к этому шло. Он ведь неоднократно предупреждал их всех. А его не слышали, не хотели слышать, делая всё по-своему. И вот что произошло. Мужчина держится за хрупкую ледяную руку Сокджина, боится отпустить, потерять ещё и его. Тот, смотрит с неприсущим ему спокойствием. На сердце тяжело лишь из-за Намджуна, потерявшего частичку жизни.       Хосок на пожар даже не смотрит, взгляд упирается в мокрую землю. Уши, от разрезающих округу воплей их людей, хочется закрыть ладонями. Но вместо этого, он, вопреки произошедшему часом ранее, крепко прижимает к себе Миндже. У того взор на всё это, как не пытайся, залит кровью, стекающей со лба.       Чимин первый отрывает взгляд от этого ужаса, поворачивается назад в поисках тех, кто когда-то был ближе всех. В какой-то степени даже ближе Юнги, сидящего на мокрой земле рядом с ним. В округе слышен раскат грома и виден удар молнии где-то поблизости, свет которой на мгновение освещает лица Дьяволов. Нет. Это не они. Мину верить в это вовсе не хочется. Тэхён бы не пошёл на такое, не разрушил бы свой смысл жизни длиною не в один десяток лет. Не потянул бы Чонгука в след за собой.       Но реальность такова, что там стоят никто иные, как лидеры. Той семьи больше нет.       Она раскололась.

🗝

Две недели назад.

Январь. 2023 год

      Полумрак павильона невольно заставляет расслабиться. На высоких столбах висят всё те же китайские фонарики, отражая свой свет от нефритовых стен. В глубине павильона, расположились террариумы, отделяя живших внутри от внешнего мира стеклом.       Лёгкая ткань белой льняной рубашки заставляет прочувствовать температуру помещения. Здесь, несмотря на тёплую погоду, прохладно, от чего дышится намного легче, по крайней мере для Тэхёна.       — Теперь, когда стены скрывают нас от лишних ушей, расскажи что тебя привело сюда, мальчик мой. Я более чем уверен, что ты не просто так взял своего омегу с собой. Обычно ты приезжал один, — Шу медленно ступает вдоль террариумов и доходит до искусственных деревьев, на которых расположились его любимицы.       — Ты слышал что-нибудь о Ликорис? — Тэхён останавливается у одного из деревьев, смотря в немигающие глаза китайской кобры, повисшей на ветви напротив него.       — За последние пару дней наслышан в наших кругах, — кивает старший альфа, вытягивая руку и подставляя свою ладонь чёрному тайпану. — Ходзё, если память не подводит, запрашивал помощь у всех возможных триад, не только у нас троих. Но ему все отказали. Думаю, к счастью.       — У наших кланов война, — Ким не уворачивается, когда всё та же кобра устраивается на его плечах. — Он мстит за прошлое. За поступки Соджуна и Уёна.       — Почему же он тогда сбежал сюда? — Шу присаживается на борт небольшого, встроенного в пол, бассейна со стоячей водой.       — Он нанял людей, чтобы в день ответного удара по его базам, те убили Чонгука, — присаживается рядом, поглаживая кобру. Из всех здешних змей, Паньгу любила его больше всех. Тэхён знает её ещё с малых лет. — Я полагаю, что после разгрома обеих его баз, он хотел залечь на дно, а после того, как ему сообщили, что Чонгук выжил, решил спрятаться здесь и запросить помощь.       — Почему он всё ещё жив, Тэхён, — с разочарованием в голосе спрашивает старший. — Где тот Дьявол, живший внутри тебя?       Тэхён всегда был одержим местью и чужой кровью. Но стоило появиться в его жизни Чонгуку, как обе ипостаси нашли своё умиротворение. Однако наличие Чона в его жизни никак не перекрывает появившейся желание отомстить за него.       — Он натворил слишком много, поэтому я посадил его на цепь…       — Только вот удавку ты затянул слишком сильно, — всё с тем же разочарованием.       — Только помоги мне его найти и клянусь, я перегрызу ему глотку, сделаю кровавого орла и преподнесу тебе, — Ким смотрит в глаза старшего альфы, а тот улыбается. Видит в младшем своего, давно почившего, друга.       — Что от меня требуется?       — Мне нужно как можно скорее связаться с остальными триадами, чтобы найти его. А также твои люди. Чувствуется мне, что в Корею он не вернётся.       — Значит, оставим всё до утра, — мужчина выпускает из рук Фуси, вставая с нефрита, за ним следует и Тэхён, который погладив напоследок, снимает с себя кобру. — Чонгук вообще знает, с какой целью вы здесь?       — Знает, — кивает Тэхён. — Я посвятил его во все свои дела и готовлю к правлению рядом со мной…       — Не боишься повторения истории? — перебивает Цай, нахмурившись.       — Я не Соджун, — выходя на улицу прикуривает и осматривает территорию. — И Чонгука я делаю ровней себе, чтобы он сам смог в случае чего, загрызть.       Тэхён взглядом находит Чонгука в компании детей и Ланьюн. Сейчас беспокоиться не о чем — его омега здесь в безопасности.       — Будьте осторожны, мальчик мой, — старший укладывает ладонь на спину Кима, слегка похлопывая, ведёт в сторону беседки, где расположились члены его семьи и гость.       Ланьюн, вопреки своей сдержанности, от Чонгука не отходит весь вечер. Омега уж слишком сильно полюбился женщине за короткий срок. Впрочем, дети были того же мнения, что и их мать. Лэй не отлипал от «красивого омеги» — так теперь называл Чонгука самый младший Шу. А Лиан, такой же полиглот как и Чон, просил поговорить с ним на разных языках, с восторгом слушая старшего омегу.       — Дорогая, — голос мужчины заставляет всех сидевших в беседке обратить на него внимание, — думаю, гостям пора отдохнуть, и детям тоже.       Женщина лишь кивает и поднимается на ноги, протягивая ладонь Лэйю. Тот не противится, цепляет ладонь матери и, помахав ручкой Тэхёну и Чонгуку, уходит в дом. Лиам неторопливо следует за ними.       Комнату, в которую поселили гостей, показывает прислуга, хотя Тэхён и сам бы нашёл её. Каждый его приезд, начиная с шести лет, он оставался в этой комнате — она уже словно была закреплена за ним.       Заходя первым, Чонгук, не тратит своё время на осмотр комнаты, сразу падает на кровать, раскинув руки в стороны. Тэхён хмыкает на это, обходит кровать и, встав коленями на матрас, принимается сам освобождать белые волосы от тугого низкого пучка. Чонгук протяжно стонет от наслаждения, когда волосы больше ничего не стягивает, а пальцы мужчины начинают медленно массировать кожу головы.       — Тэ, — открывая глаза, смотрит на старшего, — мы здесь надолго?       — Не могу точно сказать, — мужчина перестает массировать голову и, поднявшись с кровати, идёт к чемоданам. — Надеюсь, что нет. В Корее дел не мало.       — Хочу чтобы это всё поскорее закончилось, — омега встаёт следом, подходит к старшему со спины и обнимает, укладывая голову между лопатками.       — Это произойдет уже скоро, — Тэхён разворачивается лицом к Чонгуку, оставляя поцелуй на лбу. — Как только всё закончится, всё встанет на свои места и будем жить спокойно, душа моя.       Но на сердце не спокойно, а слова Шу об осторожности, отпечатываются в голове.

🗝

      Бутылки с алкоголем заканчиваются одна за другой, а пепельница переполнена окурками, на что даже Миндже не воротит нос.       Хосок же продолжает разливать алкоголь по бокалам для всех присутствующих за столом. Юнги и Намджун не отказывают брату, опрокидывая очередной бокал горячительного. Чимин на это лишь качает головой и, прихватив свой бокал шампанского, аккуратно ударяется с бокалом Миндже и Дани. Последнего приводили в чувства всей компанией. Налить мальчишке выпить — оказалось неплохой идеей. Даниель, после пары бокалов крепкого алкоголя на пару с альфами, расслабился.       Все по-своему расслабляются после произошедшего в ресторане, только один Чимин незаметно уходит в себя, грызя себя мыслями о Чонгуке. В голове не укладывался факт срыва младшего на лучшего друга. Что такого мог сказать Дани? Младший не говорил, а Чимин напрягал мозг. И видимо только он один.       — Я на улицу подышать, — Миндже встаёт из-за стола, едва удержавшись на ногах из-за ударившего в голову алкоголя.       — Мне сходить с тобой? — Хосок резко вскидывает голову, было поднявшись в след за своим омегой.       — Не нужно, я ненадолго, — уверяет Лим, через пару секунд скрываясь в толпе.       Телефон в кармане брюк вибрирует уже сотый раз, начиная раздражать парня. Пройдя через помещение для персонала, Миндже выходит на задний двор, сразу же обхватив себя руками от холода и подувшего ветра.       У старой серебристой Субару Импреза тут же гаснут фары и дверь с водительской стороны неспешно открывается. Мэзэки улыбается, смотря на хмурого омегу.       — С Новым годом, Мини, — японец подходит ближе, осматривая Миндже с головы до ног.       — Говори, нахуя я тебе и уёбывай, — дрогнув от холода, прошипел сквозь зубы.       — Смотрю, что под крылом Чона, ты стал борзее.       — Мэзэки, ближе к делу.       — Ходзё съебал в Гонконг, ты в курсе? — кивок. — Слышал, Ким со своей сучкой за ним рванули и, что-то мне подсказывает, живым наш не вернётся.       — К чему ты ведёшь?       — Старика скоро не станет, а значит тебе незачем больше работать на два фронта. Я возьму клан на себя, — Танака улыбнувшись, склонил голову к плечу. — А ты возвращайся.       Миндже замирает, опустив руки вдоль тела. Он смотрит на, не присущую этому человеку, ласковую улыбку, а внутри отвращение разрастается.       — Раз его скоро не станет, значит мне больше нет смысла с вами сотрудничать.       — Мини… — протягивает руку, укладывая её на холодную бледную щеку.       Лим отскакивает от альфы как от огня, ударив ладонью по чужой руке.       — Не трогай! — крикнув на старшего. — Как только Тэхён разберётся с Утиямой, я заберу Джихуна и уеду.       — Ты так уверен? — лицо японца искажается в раздражении. — Ты правда думаешь, что твоего брата держат насильно?       Сердце пропускает удар, кожа перестает чувствовать холод. Мэзэки смотрел в стеклянные глаза напротив, отмечая, как по мере осознания, лицо Миндже становилось мрачнее. Омега приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но не проронил ни слова. Вслед за обездвиженными руками, опустились и веки, а глаза уставились в пустоту.       — Какого… хуя? — закачав головой в отрицании, пробормотал под нос, старясь сдержать слёзы.       — Это была его идея, Мини, — Танака склоняется к лицу омеги. — Идея твоего брата, — вторит, надавливая на больное место в сердце.       Перед глазами, в пустоте, проносились образы людей, что безбожно врали. В ушах стояли лживые фразы о пытках брата, его просящие спасти крики через трубку телефона и на записях диктофона.       — Но… я же видел…       — Мой омега отличный актёр. Но ты не расстраивайся, раз уж не хочешь сотрудничать, то так и быть, вали на все четыре стороны.       По позвоночнику в очередной раз проходится разряд тока, но на этот раз это не парализует, а словно сил даёт. Зарычав сквозь зубы, парень налетает на альфу с кулаками.       Настолько несвойственное состояние для Миндже — проявлять столько эмоций за один раз. Даже Мэзэки не сразу понимает, что происходит, явно не ожидавший такого от парня. Прилетело по лицу, отрезвив альфу. Скрутить тонкие руки было слишком просто, прижать к холодной кирпичной стене и встряхнуть, тоже.       — Хватит, истеричка, — обдавая горячим дыханием у лица.       — Хён?       Тяжелое дыхание омеги перебивает чужой голос за спиной у старшего. Миндже, понимая, что голос доносится оттуда, откуда он сам вышел, а хёном его мог назвать только Дани, молился, чтобы их разговор ранее тот не застал. Он выглядывает из-за спины японца, который точно также обернулся на появившегося.       Даниель показывается из-за двери, обеспокоено смотря на старшего омегу.       — Всё хорошо?       — Д…да. Уже иду, не беспокойся, — на последнем слове, Миндже поднимает глаза на Мэзэки, выдёргивая свои руки из захвата, отходит. Только его вновь хватают, но теперь уже за плечо, проговаривая что-то в пол голоса на японском. — Пошел нахуй, — одергивает себя подальше от мужчины, направляясь к Дани, так и не разобрав что сказал старший.       — Кто это был? — Даниель округлыми глазами смотрит на Миндже. А тот лишь улыбается, потрепав по красным волосам.       — Мой бывший, не бери в голову. И Хосоку ни слова.       — Хорошо.

🗝

      Утро в Гонконге выдалось пасмурным с приятной прохладой. Чонгук, одевшись в тёплый светлый костюм, прогуливается по территории дома Шу. Час назад Тэхён разбудил его, сообщая о том, что уезжает с господином Шу на собрание триад.       Чонгук сонный бормотал что-то себе под нос, не обращая внимания на то, что мужчина был уже готов к выходу и одет в идеально выглаженный костюм тройку. Кима потянули за руку в кровать и, уложив, беспардонно расстегнули все пуговицы, начиная от пиджака и заканчивая белой рубашкой, а после прижались к оголенной груди, вновь засопев. Тэхён ничего не сказал на это, только накрыл открывшуюся худую спину одеялом и принялся поглаживать младшего по голове. Только спустя десять минут выбраться из теплых объятий всё-таки пришлось.       Сейчас Чонгук полностью проснувшийся, убивал время до приезда мужчины, пытаясь занять себя чем-нибудь.       Пока он был с Тэхёном или Ланьюн, всё было хорошо. Но стоило остаться наедине с самим собой, в голову полезли мысли о вчерашнем. Им двоим необходимо было сесть и поговорить спокойно, однако теперь, в Чонгуке зародился страх повторения.       Боится сорваться и навредить близкому человеку.       Сейчас холодная голова Тэхёна была бы как раз кстати.       Телефон, поставленный на беззвучный и убранный в карман брюк, начинает гудеть. Чон нехотя достаёт его, сразу же оживившись, стоило увидеть сообщение от Даниеля, а следом и звонок от того же.       — Ало? — сразу отвечая, не помедлил ни секунды.       — I understand that you and I had a little fight, but fuck, — Дани быстро тараторит на английском, явно нервничая, — It seems like something fucking crazy is going on.       — What are you talking about? — на том же английском, зная, что сейчас друг вряд ли сможет переключиться и переводить свою речь на корейский.       — I sent you a video, — в пол голоса, словно его могут подслушать, — there's Minjae and some guy… it all looks really fucking suspicious.       — Please calm down and explain normally., — выдыхает зажмурив глаза.       Только Миндже не хватало.       — Yesterday, the whole group of us went to Jimin and Yoongi's club, had a good drink, and then Minjae went somewhere, so I followed him in the confusion. I come out, and he's standing there with the alpha. I turned on the camera as soon as I noticed them… thank God they didn't catch me right away.       — What did they say? — Чонгук хмурит брови, усаживаясь на скамейку.       — About the man who went to Hong Kong… I can't remember the name…       — Hodze?       — Yes! Your names were there too.       — Fuck… even if there is something there, Taehyung is not around right now to somehow solve it.       — Gu, I'm scared. I'm at your house with Hoseok now, but Minjae is here and… I don't want to be here. , — по голосу складывается впечатление, что омега сейчас заплачет и у Чонгука сердце разрывается.       — Dani, I ask you again, calm down. No one will touch you. Go to Jimin, if it will be calmer, or call Lou, he will take you to us with Taehyung. I will write to you later. Okay?       — Y-yes.       Чонгук сбрасывает звонок первым и, открыв переписку, включает видео. Даниель снимал аккуратно, стараясь быть незамеченным. Понятно это по тому, как расположена камера телефона, которую половину ракурса перекрывает дверь. С каждой секундой лицо Чона мрачнеет, слушая всё.       — Как только они прихлопнут Утияму, в твоих услугах мы больше не нуждаемся. — Сказано на японском, явно чтобы Дани не понял о чём они.       Пазл в голове сложился. Из всех информаторов, Миндже был единственным, кто быстро находил информацию по Ликорис. Поставки, расположения, планы зданий и баз. Лим это не находил. У него это всё было на руках. Вот что всё время не давало Чонгуку покоя. Вот что пыталось ему сказать внутренне чутьё.       Крыса, засевшая среди не просто сотрудников, а верхушки, нашлась. Чонгук лично перегрызёт глотку, если Миндже шелохнётся.       Шаг влево, шаг вправо — расстрел.       Он отправляет сообщение Дани, говоря чтобы тот никому не говорил об этом.       Даниель ему очень хорошо помог, а значит как только они вернутся в Корею, разговор состоится точно.

🗝

      — Хосок, можно? — короткий стук в дверь кабинета и голос омеги прерывает очередное обсуждение глав.       Намджун с Юнги устремляют взгляд на вошедшего после кивка Хосока. Намджун сразу тушит сигарету в пепельнице, запомнив, что информатор не особо переносит запах. Юнги, проворчав, обратно укладывается на диван, прижимая прохладную бутылку воды ко лбу, ожидая, когда подействует аспирин после вчерашней попойки.       — Что такое? — Хосок озадачено смотрит на хмурого Миндже с ноутбуком в руках.       — Я думаю, вам всем троим стоит взглянуть на это, — лицо парня мрачнее тучи, он оглядывает двоих альф на диванах.       Юнги с кряхтением поднимается вслед за Намджуном, вставая рядом с братьями. Перед глазами начинает плыть текст, напечатанный мелкими буквами. Однако, сфокусировав зрение и наконец-то начав вникать в текст, похмелье как рукой снимается.       Дата первой записи — май месяц, вторая — октябрь, третья — декабрь. Все три, две тысячи шестого года. Каждая расписана подробно, с уточнением времени, когда это происходило, как, чем и кто всё это делал.       У всех троих замирает дыхание. Холод бежит по спине, а осознание того, что все эти годы их водили за нос, резко выбивает из колеи. В душе возникает ощущение, словно земля ушла из-под ног. Нарастает чувство, как весь их привычный мир рушится.       — Это шутка какая-то? — повернув голову, спрашивает Намджун.       Но молчание и, словно, окаменевшее лицо Миндже даёт понять. Не шутка.       — Господи… — шепелявит тихо Юнги, начиная на подкосившихся ногах медленно скатываться по стене позади себя на пол, уперев в ту слабую руку для опоры.       Горькое разочарование накрыло с головой, заставляя переосмыслить всё, что они знали.       Те, кому они доверяли больше всего, оказались способны на такое. Сердце сжимается от боли предательства, а разум лихорадочно пытается найти хоть какое-то объяснение случившемуся.       Но вместе с этим, в глубине души, зарождается страх — страх перед тем, что ещё может скрываться от них, страх за собственную безопасность, страх за безопасность их семей.       — Откуда это? — Ким сглатывает болезненный ком, застрявший в глотке, и облокачивается о стол, чтобы не последовать за Юнги на пол.       — Из его ноутбука. Он вёл записи о каждом из них, что-то вроде личного дневника, — этого было достаточно, чтобы объяснить.       Давящая на уши тишина ненадолго поселяется с ними в кабинете, обволакивая каждого своей плотной оболочкой.       У троих разгорается пламя в душе, охватывая всё существо, подобно пожару. В теле тяжесть, а кровь начинает стремительно пульсировать в висках, словно барабанная дробь. Ярость застилает разум, заслоняя остальные мысли и эмоции. Каждый нерв в теле натягивается, словно струна, готовая вот-вот лопнуть.       — Я выпущу ему кишки и скормлю его же собакам! — Хосок сметает всё со своего стола за исключением ноутбука, который Миндже успел убрать.       Все трое выбегают из кабинета Хосока, преследуя одну цель. Доехать до тёмного особняка. В голове набатом — уничтожить и отомстить. За пролитые слёзы пап. За смерть одного из них в последствии. За слёзы Чонгука.       Миндже стоит в стороне, сложив руки на груди. То, что он давно мечтал сделать, наконец-то осуществлялось.       Три машины со скрежетом шин по дворовой плитке тормозят у крыльца особняка. Охрана тотчас выбегает наружу, вытянув оружие вперед, но убирая сразу же, как замечают глав клана. Мужчины переглядываются в непонимании между собой, давая пройти к дверям разъяренным братьям. Тяжелая дубовая дверь с грохотом ударяется о стену, когда Хосок толкает её, тут же выкрикивая:       — Выходи сюда, ублюдок! — на лбу проступают венки от напряжения.       К их сожалению, особняк погружен в спокойствие и тишину. Свет нигде не включён, а в камине гостиной не горит огонь.       — Спрятался? — Юнги осматривает мельком первый этаж, спрятав сжатые кулаки в карманы пальто. — Или сбежал?       — Зачем? — Намджун проходит в гостиную, оглядывая двор из панорамного окна, но ожидаемо встречает темноту и белый снег. — Он же не знает для чего мы здесь.       — А Чонгук? — Юнги вскидывает голову, посмотрев на Хосока.       У того резко холод бежит по телу. Чон срывается на второй этаж в сторону спален. В памяти идеально отложилось расположение комнат в этом чёртовом особняке. Темнота коридора предвещает ему навернутся где-нибудь, но, к счастью, этого не происходит.       — Чонгук! — выкрикивая имя брата, альфа поочередно распахивает двери комнат, встречая темень и ругаясь на весь особняк.       Нет даже запаха, намекающего на то, что младший брат был здесь недавно. Нет даже запаха Кима, который обычно въедался в воздух на несколько часов.       — Его тоже нет, — кивает Намджун, когда Хосок появляется на лестнице и растирает ладонями лицо, валясь на кресло.       — Господин Ким и господин Чон покинули особняк ещё тридцать первого числа, — за спинами раздается знакомый стальной голос.       Лу стоит с руками за спиной, оглядывая каждого из присутствующих. У его ног сидит Арес, порыкивая на незнакомые лица. Как же давно они не виделись. Кажется, со смерти Соджуна.       — Где они, — Юнги скрипит зубами, смотря на омегу.       — В Гонконге, — чеканит, сжимая рукоять пистолета за поясом.       Он знал, что однажды всё всплывёт. Предупреждал как Соджуна, так и Тэхёна. Такое невозможно утаить раз и навсегда. Лу много ругался с покойным Кимом из-за этого, параллельно пытался уберечь наследника от такого бремени на всю оставшуюся жизнь. Но его не слышали. И вот к чему это привело. Перед ним стоят сыновья, узнавшие горькую правду.       — В каком ещё, нахуй, Гонконге? — Хосок ступает ближе к Лу, краем уха слыша рычание кобелька у ног омеги. — Я опекун Чонгука! Какого хуя он вывез его из страны без моего разрешения?!       Лу не дрогнув ни единым мускулом на лице, поднимает голову на младшего, что возвышался над ним горой. Он работал и работает на Дьяволов, они закалили его перед гневом. Омега склоняет голову к плечу и чуть улыбается:              — Тэхёну не нужно чьё либо дозволение, чтобы вывезти своего омегу из страны. Не забывай об этом, Хосок.       — Сука! — Мин, чьё терпение от этих переговоров иссякло, хватает первое попавшееся с полки и швыряет в стену.       И как иронично, что тяжёлая статуэтка, которую кинули, попадает в стену рядом с портретом семьи Ким. На них троих глядят три пары глаз Дьяволов. Каждый из них хочет выпустить всю обойму из своего пистолета в лицо Соджуна, затем Уёна и, как напоследок, в детское лицо Тэхёна.       Человека, переставшего быть им братом, поддержкой и опорой.       Сегодня семья рухнула.       За их спинами раздается щелчок предохранителя. Лу направляет на них пистолет, оглядывая каждого непоколебимым взглядом. Пусть это никогда не было произнесено в слух, но он всегда был, есть и будет членом семьи Ким, служа им верой и правдой, до тех пор, пока жив.       — Я думаю, вам пора, — произносит, когда позади него, из темноты соседних комнат, появляются Хель и Тюр, громко клацнув зубами в предупреждении.

🗝

      Усталость постепенно накрывает мужчину. За руль на обратном пути он усадил Чанёля, сам же устроился на заднем сидении. Собрание триад прошло словно по маслу, его просьба о помощи людьми, была принята практически всеми без исключения.       В кармане брюк раздаётся вибрация телефона, а на экране вызова виднеется имя Лу. Тэхён хмурит брови, отвечая:       — Говори.       — Тэхён, они всё знают, — короткое, но такое понятное и отрезвляющее. — Все трое.       Тэхён как в замедленной съёмке наблюдал за происходящим за окном автомобиля, и голос в трубке раздавался точно также, медленно. Почему-то салон машины начал плыть перед глазами, когда он повернул голову. Что-то застучало прямо по вискам, пытаясь достучаться до него.       А Ким впервые не мог контролировать это чувство… как его там? Точно. Отчаяние. Доселе неизведанное.       Лавина эмоций накрыла его слишком резко.       — Блять! — альфа выбрасывает телефон в сторону, зажмурив веки.       Чёрный мерседес заезжает во двор дома Вошинво, предсказуемо встречаемый охраной. Между бровей мужчины залегает складка ещё больше, когда к нему на встречу выбегает встревоженный Чонгук.       — Душа моя…       — Нужно поговорить, срочно, Тэхён.       Бледные пальцы хватают альфу за руку, спешно утягивая в дом, а там и в выделенную для них комнату. Чонгук буквально заталкивает старшего, спешно закрывая за ними дверь.       На сегодня сюрпризы не закончились.

🗝

      Первые две недели пребывания у Вошинво проходят словно по щелчку пальцев. Чонгук изучил в этом доме уже каждый угол, облюбовал всех змей, даже любимицу свою выделил, но так и не утих.       Даниель всё же перебрался обратно в Тёмный особняк, под предлогом, не стеснять Хосока и Миндже. Альфа, конечно, неохотно, но отпустил. Из разговоров с Дани по телефону, Чонгук узнавал обстановку, оттуда и узнал, что в их поехавшем семействе неспокойно. Хосок весь на нервах, Мины тоже, а Намджун улетел к папе. Про Миндже Чонгук сказал молчать и не подавать виду до тех пор, пока они не приедут. В груди всё бушевало из-за этого, даже по ночам, когда его спина была прижата к груди Тэхёна.       Ким, к слову, отреагировал на всё не столь остро, как ожидалось. Объяснил, что позиция информатора была ясна и попросил Чонгука поставить себя на место Лима. Чон на это хмуро кивал. Однако минутой позже Тэхён, расслабившись, пообещал:       — Как только вернёмся, разрешаю тебе делать с ним, всё что хочешь.       О том, что им, образно говоря, некуда возвращаться, он не упомянул. Дом есть, семьи нет. Тэхён пустил это дело на самотёк, отсчитывая дни до момента, когда перед Чонгуком встанет выбор.       Дело с Ходзё постепенно двигалось. Выделенные триадами люди, прочёсывали весь Гонконг, двигаясь дальше в соседние города. Для этого они и были ему нужны. Кто, как не местные, смогут найти человека. Тэхён пропадал с ними, оставив ненадолго в стороне привычные брюки с рубашками, облачившись в джинсы и куртку.       Вместе с этим, произошла и первая ссора между Тэхёном и Чонгуком.       Чонгук всё понимал. Они приехали не отдыхать уж точно, и тот факт, что Тэхёна не будет рядом, был известен изначально. Претензия была совсем не в этом.       Младший в упор не понимал, почему его привезли сюда и оставляют одного. Тогда он начал понимать Дани. Утром он видел мужчину только за завтраком, перед отъездом и после, уже поздно вечером. На просьбы Чонгука, выделить кого-нибудь из их охраны, чтобы продолжить тренировать его, Тэхён по-странному скалился.       — Я сижу в четырёх стенах, пока ты мотаешься по городу. Что прикажешь мне тут делать? — Чонгук даже не собирался ложится в тот вечер, упорно дожидаясь Кима.       — Что твоей душе угодно. Тут огромная библиотека, большая территория, где можно пройтись и, на худой конец, зал. Занимайся сколько хочешь, — Тэхён стянул с себя кожанку, устало взглянув на омегу.       — В зале я и так занимаюсь. Один. При том, что мне нужен кто-нибудь, чтобы тренироваться. Я просил тебя выделить мне человека, чтобы продолжить учиться стрелять. И как итог, ты и тут мне отказал, — разводит руками.       — Того, что ты умеешь, достаточно пока что.       — Нет, Тэхён, — качает головой. — Как ты мне предлагаешь выходить против Утиямы, если я стреляю на уровне любителя?       — Ты не выйдешь против него, — резко рыком. — Я привёз тебя сюда не для того, чтобы брать на войну…       — А для чего тогда?! Зачем я, блять, здесь?       — Чонгук. — Не душа моя. Не любовь или сердце. По имени. Твердым и холодным голосом. — Не матерись и закрой рот.       — Не затыкай меня! Я не один из твоих подчинённых! — вставая вплотную.       — Ты, кажется, стал забывать, с кем говоришь, — нависая над младшим, пытаясь давить. Но реальность такова, что перед ним был не слабый зверёк. Там вытачиваемое им самим. Чонгук не поддавался его давлению. Внутри от этого всё горело, а яд растекался по внутренностям.       — Я говорю со своим альфой! — скалится, чувствуя подавление и давя в ответ. — Я не одна из твоих бывших шлюх! Я не буду сидеть в четырёх стенах, только потому, что ты так захотел и ждать тебя, а потом скакать на задних лапах, выпрашивая внимание! Я всегда пойду за тобой, но и каждую твою прихоть исполнять не буду!       Маленькое расстояние между ними, не давало покоя обоим. Впервые за несколько дней, они разговаривали так долго и могли рассмотреть лица друг друга.       — Прихоть? Я привез тебя сюда, потому что здесь безопасно! С кем бы ты там, блять, остался? Ты бы точно также сидел в четырёх стенах, но с риском поймать свинец в свою тупую башку! — больно ткнув пальцев в лоб, который любит целовать.       — Так научи меня защищаться! — нахмурившись от неприятных ощущений, с хлопком убирает руку от своего лица. — Это всё, чего я прошу!       — Нет. То, что ты умеешь — достаточно. Я не повторю его ошибку. Достаточно, Чонгук, не выводи меня.       На этом Тэхёну хотелось бы поставить точку в глупой ругани. Графин с алкоголем приятно манил, а расслабиться наконец-то хотелось. Хоть немного. Всё навалившееся, словно, возвращает назад на десять лет. Смерть отца, передача клана ему, крысы. Сейчас ситуация ничуть не лучше. Ходзё, Миндже, братья, Чонгук.       Он обходит омегу, чтобы наконец-то налить выпить, но в спину прилетает плевком:       — Трус, — повернув голову вполоборота к старшему.       Чонгук не успел опомниться и понять что произошло, потому что за плечо резко дернули, развернув к себе и влепили пощёчину. Да такую, что голову и тело повело в сторону, благо удалось схватиться за спинку кресла, стоящего неподалёку. Звук точно был слышан на весь этаж, даже при закрытой двери. Щека заполыхала, глаза распахнулись в шоке и метнулись к Тэхёну. У того грудь тяжело вздымалась, а глаза напротив горели в гневе.       «Я понимаю, на что иду.»       «То, что я вижу — лишь малая часть тебя.»       «Я готов принять тебя любого. Всё стерпеть и стойко выстоять.»       «Раз уж так распорядилась судьба и на мою долю выпало быть омегой лидера мафии, то я должен ему соответствовать.»       Его же слова обратились против него.       В младшем в секунду что-то щёлкнуло. И, то ли адреналин подскочил, то ли в свои силы уверовал. Оттолкнувшись от своей опоры, с размаху зарядил в ответ. Конечно, не так сильно, как Тэхён, хоть тот не приложил и половину силы, в отличии от Чонгука.       — Не смей поднимать на меня руку! — тут же выкрикнув. — Я не Джин, терпеть не стану, тут же в ответ прилетит! И мне всё равно, кто передо мной. Я ровня тебе, а не ниже!       На том и закончили. Чонгук скрылся в ванной, а Тэхён за пределами комнаты. И оба громко хлопнув дверьми.       Позже, ложась спать, на до сих пор красной щеке, оставили осторожный поцелуй с шёпотом на ухо:       — Прости, душа моя.       Следующим утром, Тэхён вновь уехал. Не став будить Чонгука, он лишь оставляет поцелуй в волосах и уходит.       Сам же Чон, проснулся позже, когда на постель запрыгнул Лэй, наваливаясь на него всем своим небольшим весом. Ребёнок, кажется, настолько привык за эту неделю к Чонгуку, что вряд ли теперь спокойно отпустит его в Корею. Позже зашла и Ланьюн, забрала сына и передала, что омегу ждут в зале.       Тэхён предоставил Чонгуку человека из охраны. Снизошёл до его просьбы.       Но чего это всё стоило? Ругани и пощечин.

🗝

      — Мальчик мой, — Шу Цай подходит к Тэхёну со спины, по-отцовски укладывая ладонь тому на плечо. — Прошло две недели. Триады скоро запросят оплату.       Тэхён выдыхает сигаретный дым и, заскрипев кожаной курткой, разворачивается к старшему.       — Уговор есть уговор, — кивает. — Они получат свое только после того, как найду Утияму.       — Что они вообще потребовали?       — Сотрудничество картелей. Мне это тоже на руку, потому что в Корее, думаю, дела сейчас пойдут не особо легко. Свою долю ты тоже получишь…       — Даже не думай, — перебивает резко. — Ты мне почти как сын, думаешь, я буду помогать тебе, только если от этого будет какая-то выгода?       — Выгода должна быть всегда.       — Узнаю Соджуна, — улыбается, смотря на молодое лицо, но перед глазами видя совсем другого человека.       Друг, отошедший в мир иной, навсегда запечатлён в своём сыне.       — Мне не даёт покоя то, что не было Шоушана. Он не внушал мне доверие ещё когда я приезжал с отцом, сейчас это вдвойне.       — Он редко бывает здесь, — неторопливо отвечает.       — Он мог прислать людей! Я уже сталкивался с крысами и обжигался несколько раз. Так что теперь, для меня каждый под подозрением, даже те, кто согласился помочь.       — Что ты предлагаешь? — Шу складывает руки на груди, нахмурившись.       — Проверить Шоушана. Это последнее место, где Ходзё мог засесть.

🗝

      Кулак в перчатке резко прилетает альфе в лицо, заставляя потерять равновесие. Однако не растерявшись, тот быстро поднимается на ноги, чтобы вновь присесть и сделать подножку омеге. Но тут мимо. Чонгук, заметивший это, быстро отскакивает, с разворота замахиваясь ногой в тяжёлом ботинке, направляя ту прямо в лицо альфе. Ногу перехватывают, слабо выворачивая, и Чон приземляется прямо на руки, откатившись в бок, резко подскакивает.       Да, по телу боль проносится от удара, но, по своей привычке, он её просто игнорирует.       Чёрные карго и водолазки обоих перепачканы пылью с земли, а ноги в ботинках явно будут кровоточить от трения. Солнце чуть припекает сквозь тёмную ткань, но тело разогрето настолько, что это уже не ощущается.       Чонгук расходится не на шутку, рыкнув, ступает со злющим взглядом на смеющегося Кёниля.       — Господин Чон, всё, всё, — выставив руки вперед и в миг став серьезным. — Вы меня вымотали, правда. У меня годы берут своё.       — Ты старше меня на два года, — уперев руки в перчатках в бока, хмыкает.       — Но это не отменяет того факта, что у вас выносливости хоть отбавляй. Вы правда очень хороши, господину Киму я это лично скажу.       — Можешь не говорить, я всё слышал и видел, — хриплый голос за спиной заставляет отскочить альфу в сторону.       И давно он тут? Кто вообще так тихо подкрадывается? Кёниль даже запах не услышал.       — Господин Ким, — было поклонился, но старший его быстро останавливает за плечо.       — Иди отдыхай, он из тебя все соки выжал.       — Спасибо.       Чуть позже, закрывая за собой дверь в комнату, Чонгук стягивает с себя ботинки, встречая, к удивлению, уцелевшие ноги и скрывается за дверью ванной комнаты. Не сказав Киму ни слова. Как в принципе не сказал ничего за ещё одну проведенную здесь неделю.       Со стороны Тэхёна словно ничего не изменилось. Он продолжал также уезжать рано и приезжать поздно, а на прощание и перед сном целовать то в щёку, то в макушку. Чонгук его больше не встречал вечером. Утром он не вставал вместе с мужчиной, а вечером, не дожидаясь, ложился спать и только сквозь сон слышал, как хлопала дверь и чувствовал чужие губы на себе.       — Ты мне так всех ребят изведёшь, душа моя, — Тэхён подходит сзади, прижимая к своей груди влажную после душа спину омеги.       — Я не виноват, что они у тебя все такие дохлики, — фыркает, задрав подбородок. — Я нормально тренировался только с хёнами и с тобой. Вы то, покрепче будете. Но мы, к сожалению, за пару тысяч километров от дома, а тебя постоянно нет…       — Но сегодня я приехал намного раньше, — целуя родинку на шее, шепчет на ухо. — И мы наконец-то вдвоём. Кроме прислуги, в доме никого нет, — руки сами тянутся под хлопковую ткань его же рубашки, которую младший, по привычке, вытащил из чемодана.       — И с чего ты соизволил сегодня раньше обычного появиться? — язвительно фыркнув, омега выпутывается из объятий, разворачиваясь лицом к альфе, уперев руку в чужую грудь. — Думаешь, сделал мне подачку, и я тебя простил? Я всё ещё злюсь на тебя, Тэхён.       — Этого больше не повторится, Чонгук. Я вспылил, но стоит признать, ты сам знаешь из-за чего.       — То есть, я виноват? — брови моментально полезли на лоб. — Я сказал правду, Тэхён.       — Значит, я трус по-твоему?       — Именно. Ты даже переспать со мной боишься, потому что я младше. Что уж говорить о том, чтобы выпустить меня быть рядом с тобой, когда найдут Утияму.       В комнате виснет тишина, а Чонгук, поняв, что сказал, отпрянув делает шаг в сторону и, отвернувшись, хочет как максимум — провалиться сквозь землю, как минимум — сбежать от удивлённого взгляда.       — А вот на счёт первого поподробнее, — блондин чуть не вскрикивает, когда его хватают за талию со спины и замирает в кольце крепких рук.       — Тэхён, пусти! — забрыкавшись, пытается вырваться из мёртвой хватки, пока мужчина склоняется к его уху, прохрипев тихо:       — Боюсь с тобой переспать, значит? — пустив мурашки по хребту.       Чонгук замирает, ощущая спиной жар чужого тела и крепкие мышцы. Чон готов сгореть сейчас от смущения. С того вечера в душевой прошло пару недель, и Чонгук всё ждал, когда подобное повторится, но не думал, что это наступит так скоро. И так странно, все первые разы давались ему легко, а вот со вторыми приходило смущение.       Горячее дыхание опаляет шею, заставляя задыхаться. Одной рукой продолжая удерживать, а второй отодвинув воротник рубашки, Ким оставляет дорожку из поцелуев от шеи к плечу, параллельно вдыхая любимый ландыш.       — Мои вещи на тебе смотрятся гораздо лучше, — замечает Ким, сжимая талию крепче и явно оставляя там следы.       — Хватит… пожалуйста…       — Ну я же по-твоему трус. Так позволь доказать обратное, — он ослабляет хватку, давая возможность отойти, но резко двигается вперёд и, подхватив под бёдра, закидывает к себе на плечо.       По спине тут же начинают стучать кулаками. Не особо приятно, конечно, но то был Чонгук, которому Тэхён дал хлестнуть себя по щеке безнаказанно.

      Чонгуку всегда всё будет сходить с рук.

Angel — Massive Attack

      Кидая младшего на кровать и тут же сминая простыни, чужие губы впечатываются в тонкую шею, оставляя алеющие метки. Чонгук шумно выдыхает и ловит ртом воздух с привкусом горького грецкого ореха. Его чистейший запах. Пуговицы на рубашке разлетаются в стороны, ибо никто не церемонился, чтобы их расстегнуть. Парень смотрит из-под ресниц, когда мужчина отрывается от его шеи и ключиц, видя, как у старшего глаза потемнели. Удивляется тому, как тот слетел с тормозов, отпуская себя. С этого ведёт уже самого Чонгука.       — Teufel, прошу, не сдерживай себя.       Хочет быть ближе, ощущать каждым сантиметром своего тела жар чужого. Сгорать от касаний зверя, отдаваясь на растерзание.       Зелёный свет. Красная тряпка для быка.       Губы вновь находят друг друга, а спальню заполняет древесный, вперемешку с ядовитым, запах. Рубашка, висевшая на плечах, снимается окончательно и отбрасывается в сторону, следом за ней и лёгкие брюки. Чонгук предстаёт перед мужчиной без всего, бледное тело на чёрном покрывале — словно распятие в ночи. Тэхён вдавливает его в постель, подминая под себя. Чонгук же, переборов смущение, стягивает со старшего чёрную футболку и, цепляясь за широкие плечи и спину в татуировках, впивается ногтями в смуглую кожу, туда, где набита лилия, норовя распороть её до крови.       У Тэхёна всё горит внутри от этого омеги. Его ведёт с этого блядски невинного вида Дьяволёнка под ним. Он вновь смещается поцелуями ниже к шее, ведёт носом по коже, втягивая губами тонкую кожу на ключицах, вдыхая яд, что травит всю его сущность, заставляя вставать на колени.       — Тэхён, — судорожно выдыхая, царапая спину.       Широкая ладонь скользит по бедру, а юное тело отзывается на малейшее действие, покрываясь стаей мурашек.       Горячие губы переходят к груди, животу и под конец спускаются к выпирающим подвздошным косточкам. Их мужчина выцеловывает с особым удовольствием, порыкивая и чуть прикусив, сильнее сжимает обнажённые бедра.       — Блять, — цепляясь за плечи и запрокинув голову, ругается сквозь зубы. — Ты как будто одичал.       — Не матерись, — возвращаясь к любимому лицу, скалится в улыбке. — Переворачивайся, — тяжелее задышав, когда Чонгук слушается, открывая вид на обнажённое тело со спины. — Всё ещё трус? — оглаживая бедра, склоняется к уху.       — Всё ещё, — не поворачивая голову и упираясь лбом в сложенные руки, отвечает тихо, но через секунду резко вздыхает и чуть не вскрикивает от неожиданности, когда широкая ладонь тяжёлым ударом проходится по ягодицам.       Перед глазами искры, алые губы раскрываются в стоне, а место, куда пришёлся удар, начинает покалывать, словно мелкими иголочками.       Тэхён насмотреться не может на лоснящиеся мышцы под бледной кожей, на идеальную спину и растянувшуюся фигуру под ним. Ладонь скользит вдоль ложбинки, когда старший разводит колени Чонгука своими в сторону. Терпение по крупице испаряется.       Вес с кровати резко пропадает, когда Тэхён убирает с неё свои колени и отходит к сумкам, доставая оттуда лубрикант, а Чон опускает приподнятые бедра обратно, смотря на мужчину.       — Ты знал, — Чонгук щурится в улыбке, пряча ту за плечом.       — Взял на всякий случай, — поправляет, возвращаясь на постель и открыв крышку со щелчком, смачивает пальцы.       Чонгуковы щёки горят красным, когда мужчина вновь оказывается между его ног, в этот раз раздвигая половинки и проводя там, где в прошлый раз изо всех сил держался, чтобы не коснуться. Грудная клетка блондина заходится в частом потяжелевшем дыхании и сердце вот-вот проломит рёбра.       Осторожно, на сколько это возможно, Тэхён вводит первый палец, стараясь причинить минимум боли. Чонгук, стараясь расслабиться, чуть ли не всхлипывает от новых ощущений.       — Sei noch etwas geduldig, mein Herz, — тихо, возле напряжённой шеи. Одной рукой продолжает растягивать, пока второй осторожно гладит по спине, в попытках успокоить. Но немецкая речь мужчины успокаивает и отвлекает куда лучше поглаживающей руки, помогая не заметить как добавился ещё один палец.       Пальцы проталкиваются глубже, наконец-то задевая комок нервов, заставляя Чонгука изогнуться в спине с первым стоном от наслаждения, а не от боли. Приподняв бедра, сам толкается назад, насаживаясь, а у Кима перед глазами плыть всё начинает от вида. Вопреки своему наслаждению от картины, пальцы выскальзывают наружу.       — Komm zu mir, — одним движением, переворачивает лёгкое тело на спину и подтягивая к себе ближе. Кукольные глаза напротив залиты возбуждением, по-красивому стеклянные. Смотрят так доверчиво и открыто. В то время как у Тэхёна чернь плещется.       Черные джинсы, до этого ужасно сильно давившие на пах, снимаются вместе с боксерами.       Тэхён сцепляет тонкие запястья в замок, вытягивая руки Чонгука над головой, пока тот начинает метаться на чёрных простынях, завидев размеры. Он был ознакомлен со всем в теории, неоднократно об этом думал и надеялся, что во время первого раза будет полностью готов, но теперь, когда всё это происходит наяву, страх накрывает с головой.       — Успокойся, — целуя в губы, шепчет. — Я не сделаю больно. Доверься, прошу тебя.       И это срабатывает.       Ибо даже родному брату Чонгук не доверяет так, как Тэхёну.       Сухие губы вновь накрывают его, отвлекая, когда мужчина толкается в первый раз, входя на половину. Стон оказывается громким даже сквозь поцелуй, а Ким замирает, давая привыкнуть и начиная сцеловывать проступившие слёзы. Возобновляя движение чуть подождав, толкается на всю длину, слыша долгожданный первый стон.       Он сжигает его в свои руках, превращает в пепел и сгорает вслед за ним.       — Mein, — отпускает запястья и хрипит в шею, целуя и всасывая кожу, чтобы оставить на ней свои метки и сорвать ещё больше стонов с алых губ. — Mein, — повторяет, срываясь так, словно голодал годами, а не чуть больше полугода. Он не ощущает боли от вспарывающих его спину ногтей, пусть хоть убьёт сейчас, вонзив свой кортик ему в сердце. Наплевать. Мужчина сам себе его вырвет, если того пожелает Чонгук.       — Dein, mein Teufel, — вытягивая шею, улыбается оскалом.       Чонгук отдаёт себя уже в который раз в лапы этого зверя, не боясь быть растерзанным, поскольку приручил того.       Тела сливаются воедино, заполняя, кажется, не только выделенную им комнату, но и весь этаж дома убойной смесью запахов.       Зубы на секунду цепляют мочку младшего, царапая нежную кожу и начиная прокладывать дорожку губами, от уха по скуле и до любимых губ, отдающих горьким вкусом. Чонгук прижимается ближе, когда Тэхён сам приподнимает его бёдра, входя глубже и грубее. Омега царапает теперь рёбра и кусает медную кожу, в том месте, где набит журавль.       На более сильном толчке, блондин отрывается от Тэхёна и, изгибаясь в крепких руках, выстанывает громче, чем до этого. Он жадно вдыхает через рот, зная, что вечером или же завтра, тело будет болеть явно не от тренировок.       — Brennen in meinen Händen, — продолжая вдавливать в чёрную постель, вновь склоняясь к покрасневшему уху и опаляя горячим дыханием, прерывисто шепчет, — кончай.       Чонгук готов поклясться, в этот момент по телу ток прошёл, заставляя излиться между их животами.       — Mein Guter, — ненадолго останавливается, зацеловывая лицо парня. Сморит на разморённое тело под ним. Блядски красив. Его личный Дьяволёнок с ещё сильнее раскрасневшимися губами и порозовевшими то ли от смущения, то ли от жара, щеками.

🗝

      — Джун-а, — тихий голос под боком заставляет раскрыть глаза и посмотреть на омегу.       Джин, устроившийся на широкой груди, слушая родное биение сердца, по которому так сильно скучал, не может насладиться присутствием Намджуна рядом.       — Что такое? — приподнимаясь на локте. — Тебе плохо? — в голову сразу начинают лезть плохие мысли.       — Нет, нет, — Джин приподнялся следом, в итоге усевшись на кровати, поджав тощие длинные ноги под себя. — Я хотел спросить, как там обстоят дела.       Намджун тяжело выдыхает и, расслабившись, падает обратно на кровать. Он отдыхает впервые за долгое время и тело словно гудит, прося возобновить нагрузки, ибо уже привыкло к такому темпу.       — Одни проблемы заканчиваются и появляются новые, Джин-и…       — С Японцами покончено? — перебивает резко, взбодрившись.       — Откуда?.. — на его вопрос лишь кротко пожимают плечами, мол, нетрудно догадаться. — Папа, — отвечая сам себе, кивая.       — Ты же мне ничего не рассказываешь, — хмыкает, перекидывая ногу через бедра Намджуна и усаживаясь сверху.       — Чтобы ты не переживал, — подцепляет ладони, сплетая пальцы со своими.       — Я не неженка, Намджун, — хмурясь. — Я долгое время жил с ним и, поверь, насмотрелся на многое.       — Но…       — Я может и душевно больной, но скрывать от меня ничего не надо. Ясно?       Временами казалось, что все эти заболевания, которые вписаны в карточку Джина — выдумка. Пусть он и был несколько мягкохарактерным, но доминантность зверька всё же просачивалась порой, показывая, что у него тоже есть клыки.       — Хорошо, — прикрывает глаза, перебарывая забурлившее раздражение внутри себя. — С Японцами скоро всё закончится…       — Я хочу в Корею, — вновь перебивает, опустив взгляд. — Я не могу здесь больше оставаться, Джун. Сколько я буду ещё бегать от… Тэхёна? — с трудом выговаривая некогда любимое имя. — Мы с тобой в отношениях, но живём в разных странах, а видимся, дай бог, раз в полгода.       — Ты сможешь? — лишь один вопрос.       Оба знают о ком речь, ведь именно это и было основной причиной, по которой Джина увезли из Кореи.       — Да, — уверенное.       — Хорошо, — вот так просто, но предвещая, какой пиздец им устроит Хуонг.       — Как скоро всё решится? С Японцами.       — Тэхён с Чонгуком сейчас в Гонконге, уже вторая неделя подходит к концу.       — От них никаких новостей?       — Нет, — сжав челюсть до скрипа зубов. — Хосок одновременно хочет, чтобы они поскорее вернулись и нет. Я не представляю что будет, когда они приедут.       — В каком смысле? — брови омеги заламываются, обеспокоенный взгляд начинает метаться по лицу напротив. Мужчина поворачивает голову к своим вещам, кивая на документы, которые он привёз для работы вместе с ноутбуком.       — Сам посмотри.       Позднее вечером созвон втроём не заканчивается ничем хорошим. Намджун готов сорваться из Италии сегодня же, чтобы настучать по бестолковой голове Чон Хосоку.       — Что ты несёшь?! — Намджун уже не контролирует тон, которым говорил с Юнги и Хосоком.       — То и несу, Нам. Я застрелю эту тварь, как только он приземлится в Сеуле.       — Хо, может стоит сначала поговорить с ним? — Юнги, замолчавший после криков Джуна, наконец-то заговорил.       — Поговорить? А может ему ещё чайку предложить и с красной ковровой дорожкой встретить? До тебя вообще ничего не дошло через похмелье, когда ты читал записи?       — А о Чонгуке ты, блять, подумал? — Юнги опять срывается на крик, как и пару минут назад. Твердолобый Хосок выводил не одного Намджуна.       — Поплачет и пройдёт, — выплёвывает. — Я этому ублюдку жизни не дам. Ясно, нахуй?! Не дам!       — Хосок… не руби с горяча, — растирая устало лицо ладонями и выдыхая, говорит Намджун. — Сам подумай, что будет с кланом, если Тэхёна не станет?       — А мы какая-то шутка? Мы, трое. Смеральдо не останется без лидера, один из нас, либо все трое возглавим.       — Тэхён это просто так не оставит, либо Чонгук…       — Всё, блять! Я не хочу ничего слушать. Чонгук мой брат, он в любом случае будет на моей стороне. Потому, что такое не прощается ни под каким предлогом. Я заберу его, как только они приедут, а Кима лично закопаю.

🗝

      Телефон неприятно звенит возле уха, заставляя Кима разлепить глаза, и увидеть кромешную тьму. Чонгук елозит под боком и тоже просыпается от звука. Сам тянется к телефону Тэхёна.       — Тэ, господин Шу звонит, — бурча оповещает, передавая мужчине телефон и валясь обратно на постель, ощущая голой кожей нагретую их телами ткань.       — Ало? — Чонгука подкидывает на постели, когда Тэхён вскакивает, отбросив одеяло. — Сейчас приедем!       — Тэ?       Ким мечется по комнате в темноте, собирая разбросанные вещи и одеваясь, параллельно набирает Чанёлю.       — Вышли на след Ходзё, собирайся, душа моя.

Sonne — Rammstein

      Тёмные ворота из прочного металла сносятся чёрными Шевроле Тахо, прогремев на всю округу. Фугасные снаряды влетают в стены дома, осколочные гранаты влетают в окна следом, пока дымовые распространяют завесу по всей территории.       Оглушающие взрывы сотрясают стены, заставляя людей внутри разбегаться в панике, позабыв про всё распланированное раннее.       — Сука, соберитесь! — кричит Ходзё, животный взгляд мечется по своим и предоставленным Шоушаном людям. Ему стоит сделать лишь один шаг в сторону, как скулу огнём разрезает пуля, пролетевшая мимо. Снайпер за окном глазастый, а Утияма, не сделай шаг, мог бы получить пробитую голову. И закончилось бы всё, толком не начавшись.       Стёкла окон звонко крошатся, разлетаясь на осколки, бетонные колонны рассыпаются, прекращая быть опорой для потолочных плит. Секунд хватает, чтобы Смеральдо и ещё с несколько десятков человек проникли на территорию, расходясь в рассыпную.       — Сучий сын! — заметив знакомый силуэт, появившийся внизу в дальнем конце холла и нервно засмеявшись, улыбается окровавлено. — Ох, да ты ещё и со своей сучкой! — увидев ещё один силуэт, но больно хрупкий для альфы. — Убьёте Кима и можете забрать его блядь себе.       Видно только две пары чёрных глаз. Остальные части лица скрыты за балаклавами и тактическими шлемами. Мужчина видит двух Дьяволов, пришедших по его душу. Раззадоривает сильнее.       В доме им придётся разделиться.       — Будь осторожен, — смотря на лицо Чонгука, скрытое маской.       Не дай мне усомниться в самом себе. Я так боюсь повторения истории.       — И ты, — смотря в ответ, на точно такое же.       Без тебя я сгину. Пущу пулю сам в себя, но воссоединюсь с тобой.       Пожалуйста, останься в живых.       Самые отчаянные, рвутся вперёд, завидев омегу, но получают лишь огонь в органах от проникающих в тела пуль. Чонгук, увидев Чанёля, приближающегося к нему, кивает Тэхёну, чтобы тот двигался вперёд, но почему-то хватает за крепкое плечо в последнюю секунду.       «Я вырву его сердце, и сердце любого другого, кто хоть раз посягнёт на твою жизнь. Я лично преподнесу их сердца тебе, meine seele. Только слово скажи, я уничтожу любого.»       — Я хочу его сердце, mein Teufel.       И тот срывается внутрь дома.       — Eins, zwei, drei, vier, fünf, ich schaue, — хрипло кричит сквозь маску Ким, поднимаясь на второй этаж. — Ich werde alles Lebendige in dir herausreißen, — запетляв по коридорам большого дома со своими людьми за спиной, — du wirst sehr bald sterben. Schließlich kann man dem Teufel nicht entkommen. eins, zwei, drei, vier, fünf.       Тэхён выпускает, сидевшее долгие годы внутри, на свободу. Он обещал Шу, сделать кровавого орла Ходзё, и он своё обещание сдержит. Его душа хочет чужое вырванное сердце, и он его получит.       В ноздри через маску забивается кислый тошнотворный запах. Так пахнет страх.       Широкие коридоры затягивают всё глубже в себя, нашёптывая маленькому Дьяволу верный путь. Выстрел. Отдача в плечо. Глухой звук упавшего замертво тела. Чонгук втягивает металлический запах крови, дурея ещё больше. Адреналин течёт по венам вместо крови, давая сил. Чон стелет себе путь, забирая жизни и ступая по остывающим телам.       Миновав половину длинного холла, Чонгук замирает, увидев в соседнем коридоре, соединённым с их, мужчину в строгом костюме. Лицо Ходзё он помнит, и тот не он. Дёрнув, ушедшего на пару шагов, Чанёля на себя, прижимает их к стене, когда мимо пролетает несколько пуль.       — Кто это был? — младший смотрит на начальника охраны.       — Шоушан, судя по всему. Это его дом. Он единственный, кто предоставил Утияме помощь.       На верхнем этаже слышно, как Тэхён из раза в раз повторяет считалочку на немецком, и Чонгук улыбается.       — Eins, zwei, drei, vier, fünf, ich schaue… — стянув ткань с лица, улыбается и повторяет за своим альфой, шёпотом. — Идём за Шаном.       Проходя коридор, они вновь останавливаются, когда мимо пролетает граната, взрываясь недалеко от альфы с омегой. Осколки огнём впиваются в плоть, миновав закрытую бронежилетом спину, закрывшую Чонгука. Чанёль болезненно взвывает, но закрывать младшего собой не прекращает. Взрыв неприятно глушит обоих со звоном в ушах.       — Чанёль! — крик эхом раздаётся на весь этаж.       — Жить буду, идём, — подталкивая дальше.       Чонгук перезаряжает автомат и покрепче перехватывает его, когда, на пути к показавшейся лестнице, попадается несколько человек Шоушана.       Смеральдо выстреливают первыми, надвигаясь на группу из триады без жалости, без лишних движений. Одна отнятая жизнь за другой прибавляется на счёту в голове Чонгука.       Достигая оставшихся, оба перехватывают свои автоматы, прикладами снося челюсти и ударяя в висок.       — Иди дальше, я разберусь, — Чанёль указывает Чонгуку на лестницу, сам же выстреливает в подоспевших китайцев.       — Рассредоточиться по этажу и выходам, — Ким даёт команду, ступая в одиночку за душой и сердцем Утиямы.       Пробитые тела валятся одно за другим, и в другой части здания происходит тоже самое.       Оба чувствуют, как огонь наполняет вены, вытесняя кровь. Оба чувствуют, скорое наслаждение и конец. Они чувствуют друг друга на расстоянии.       — Тэхён, — раздаётся в гарнитуре шлема, — я вышел на Шоушана, иду за ним на второй этаж.       — Где ты? — замерев и резко остановившись, мужчина оборачивается, взглядом бегая между колонн.       — Сзади, — по голосу слышно улыбку.       Чонгук весь в пыли и чужой крови, стоит в паре метров от Тэхёна.       — Где Чанёль?       — Остался внизу. Якудза где?       Тэхён лишь указывает головой на дверь.       — Второй тоже скрылся. Думаешь, они вместе?       — Всё возможно.       — Господин Ким, — Чанёль лёгок на помине. Хромает, кривится от боли, но живой. — Тут есть два коридора, которые соединяются серверной. Если память не изменяет, то это как раз она.       — Поставь сюда парочку людей, — кивает, — а мы с тобой в обход, — обращаясь к омеге.       Но реальность такова, что Тэхён всей своей душой не хочет разделяться. А о том, что Чонгук в основную комнату может не попасть, думать совершенно не хочется.       — Сукин ты сын! Доигрался? — Шоушан вспыхивает, когда пересекается с Ходзё, входя в серверную с мониторами.       — Ты, какого хуя, здесь забыл? — японец рычит от гнева. — Почему не ушёл?       — Знаешь, не успел блять, потому что эта мелкая тварь загнала меня обратно на второй. Это что вообще такое?       — Это? Ты про мальчишку? Это ёбаная сука Кима!       И как вовремя, камера улавливает Чонгука и Тэхёна.       — Ходзё, мы с тобой в тупике! Нам пиздец, понимаешь?       — Хули ты разнылся? Бери ствол и пиздуй ему на встречу. Тэхёна я возьму на себя.       — Но…       — Ты струхнул выйти против мальчишки, который тебе почти во внуки годится? Иди, блять!       Чонгук ускоряет шаг, тяжёлый автомат в руках сжимается крепче, но тяжело не от оружия, которое он держит. Тяжело морально, потому что вот так, заведомо зная, что он будет один на один с опытным человеком, не на тренировке, впервые. Собираясь с духом, в голове держит мысль, что ещё немного, совсем чуть-чуть, и этот ад закончится. Замок на тяжёлой двери выбивается прикладом, а деревянное полотно чуть ли не слетает с петель от удара ногой. Свист от пролетевшей пули раздаётся возле шлема. Шоушан держит в руках жалкий револьвер, и Чонгук усмехнулся, вспомнив слова Юнги:       «— Если ты умеешь пользоваться оружием, то выйдешь победителем. И поебать, даже если у того в руках гранатомёт, а у тебя перочинный ножик.»       — Да ты же ещё совсем юнец, — Шан впадает в ступор.       Перед ним хрупкое и худое создание, кукольные глаза видно из-под тяжёлого шлема, а автомат, кажется, вот-вот упадёт из слабых рук.       Он не знает.       Он не знает, на что этот ребёнок способен. Что этот ребёнок может разорвать его на части. Чонгуку с трудом даётся не усмехнуться, потому что его недооценили, а Ходзё по всей видимости не предупредил. Старик не догадывается, что перед ним стоит не мальчишка восемнадцати лет, а маленький Дьявол.       — И? — из-за маски голос приглушён, но Шоушан слышит его отчетливо.       — Мне не составит труда тебя сейчас завалить, Чон… — запинаясь на имени, вылетевшим из памяти.       — Чонгук, — помогая вспомнить имя своего палача и отбросив автомат в сторону, вытаскивает из кобуры на поясе дигл. — Ну так чего же ты ждёшь? Давай, вперед! — рыкнув, провоцируя.       В серверной раздаётся выстрел и китаец, отмерев, поддаётся вперёд, бросаясь на Чонгука первым. Ни секунды не упускает, движения отточенные, резкие, дикие. Юнец бросил ему вызов, взял на слабо. Выстрелы эхом грохочут по всей комнате, а пули и гильзы отлетают во все возможные стороны. В револьвер Шана вмешается только восемь патронов, ровно столько же, сколько и в дигле, и Чон выжидает, когда те закончатся, не тратя свои. Преимущество Чонгука — комплекция. Он гораздо меньше грузного мужчины, что и помогало уворачиваться, несмотря на вес экипировки. Если бы не это, то Чон отлетел бы в сторону от первого же удара.       Чонгук хорошо натренированный, по большей части Тэхёном, который валил соперников в первые же минуты, уворачивается практически от всего, будь то выстрелы или попытки ударить. Шлем немного мешает, но так сокращаются риски пробитой головы.       Звук затворной задержки щелчком раздаётся слишком скоро. Было ровно восемь, как и предвидел Чонгук. Мужчина, замешкавшись, рыщет по карманам в поисках патронов, но ожидаемо не находит их, и Чонгук этим пользуется…       — Смотри, — обращая внимание запыхавшегося на себя и поднимая с матов, начинает Тэхён. — Выходишь на среднюю дистанцию, если стоял ближе или дальше. Переносишь вес на опорную ногу, ею ты можешь сделать шаг вперед и в сторону, в зависимости от того, правша ты или левша. Резко разворачиваешь корпус, руки либо у головы, либо немного разводишь для балансировки. Опорная нога чуть согнута, ударная — оторвана от земли, но в начале разворота ещё не поднимается: так и балансировать легче, и удар будет сильнее, и противник поймет, что ты делаешь с запозданием, — мужчина выставляет его в стойку как пластилиновую фигурку. — Когда корпус окажется спиной к сопернику и ты начнешь разворачиваться в его сторону — наклоняешь к нему голову и поднимаешь ударную ногу, вначале она у тебя согнута в колене. Заканчиваешь разворот и резко выпрямляем ударную. После удара, как можно быстрее сгибай в колене и опускай ногу, чтобы вернуться в стойку, — цепи, держащие грушу, звенят эхом на весь зал, когда по снаряду приходится натренированный удар. — Если удар не прошёл, и ты не успеваешь увидеть, что делает противник — можно разорвать дистанцию. Запомни, душа моя, опытный может контратаковать, пока ты не восстановил равновесие после удара.       …резкий рывок, перенос веса на одну ногу и разворот корпуса. Не успевшего среагировать Шана отбрасывает в сторону, когда удар ногой в тяжёлых берцах приходится в челюсть, заставляя мужчину отлететь на холодный паркет. Кровь начинает течь из разбитой головы.       — Что-то ты не похож на опытного бойца, — стягивая с себя шлем, в котором голова чугунная. — А ещё глава триады.       Любимый дигл с инициалами его собственного имени, вновь возвращается в руку и тут же выстреливает по ногам, обездвиживая.       От былой уверенности, что сможет завалить, с виду казавшегося слабым омегу, не осталось и следа на посеревшем лице. Прожив не мало лет и давно разменяв шестой десяток, Шоушан находит свой конец в мальчишке, в котором зародили Дьявола.       Дигл приставляют ко лбу, чтобы одним выстрелом завершить недавно начатое. Кортик приятно греет возле груди.       Из серверной слышно выстрелы и громкий звук разбитого стекла.

***

      Ходзё не видит перед собой никого другого, как призрака своего прошлого. Перед ним, с автоматом за спиной, стоит никто иной, как Соджун, только глаза какие-то другие, когда-то в тайне любимые и ненавистные одновременно.       Глаза принадлежащие Уёну.       Знанием того, что Тэхён полностью перенял внешность своих родителей, Утияма обладал давно. Он много раз видел фотографии, много слышал. Но увидев в живую, вспомнил всё, что было тридцать лет назад. Бросило в дрожь.       — Приятно познакомиться с глазу на глаз, — и улыбка отцовская, и голос такой же: басистый и холодный, вопреки улыбке.       Разница между Соджуном и Тэхёном в том, что второго растили машиной для убийств, которая будет сметать всё на своём пути. Разницы между Ходзё и Тэхёном нет. Оба шли с целью мести. И отмщение, как награду, получит только один.       — Красиво тебя разъебало, — указывая на рассечённую пулей щёку. — Ты уж, прости, что не с первой попытки в голову, мой омега только учится.       Старший молчит. Глаза всё также бегают по лицу напротив. А твари изнутри лезут наружу, они хотят разорвать до костей, испить кровь. Они принадлежат совсем не Ходзё. Ярость мешается с адреналином, вытесняя кровь. Смесь выжигает вены, мясо и все органы, доходит до мозга костей, принимая бразды правления этим телом на себя. В знакомых глазах, плещется темнота и скоротечная погибель, утягивая и заставляя перманентно ощутить себя словно в аду. Сегодня его не отпустят. Сегодня пробьют последние секунды его жизни.       — Сопляк решил поквитаться? Ёбаный цирк, Ким.       — Который ты и начал.       — Его начал не я, а твой папаша! — крик эхом раздаётся. — Шлюха, породившая тебя на свет, именно она и начала! И поплатилась за это сполна.       — Я тебе ещё и язык вырежу в довесок к тем мукам, которые тебе приписаны. — Одно упоминание о папе крошит выдержку не разорвать мужчину прямо сейчас. — Его пропажа, твоих рук дело? — неожиданно доходит до мыслей и, выделяя скулы, Тэхён делает несколько шагов вперёд.       — Что, трудно было расти без папочки? М? — японца пробивает на истеричный хриплый смех. Он растирает себе шею, продолжая смотреть на Тэхёна.       Он не шутил.       Он разорвёт за любое осквернение или упоминание Уёна.       Ким выбрасывает автомат в сторону и срывается, в очередной раз за сегодня.       Утияма вытаскивает из-за пояса пистолет, незамедлительно нажимая на спусковой крючок, предварительно направив оружие в сторону мужчины. Тэхён резко уворачивается, отточенным движением ударяя по руке, выбивая пистолет. Пуля остаётся в стене. Выдёргивая пистолет из руки старшего, с локтя ударяет того под подбородок, заставляя зубы щёлкнуть и обнажить свои в зверином оскале.       Как давно он ждал этого момента.       Пользуясь дезориентированностью, чужой затылок крепко обхватывают ладонью, направляя голову точно в столешницу компьютерного стола. Чужой нос и передние зубы смачно хрустят, выпуская алые струи крови. Ходзё отшвыривают на пол, как дерьмо, которому он и уподобился. От сильной боли перед глазами плывёт, но чужие, сверкающие во тьме, он видит отчетливо. В коридоре, куда ушли Шоушан и Чонгук слышны выстрелы.       — Что я там тебе обещал? Язык вырвать? — катран выскальзывает из ножен на ноге, сверкнув отблеском света с улицы.       Рука находит отброшенный ранее пистолет, подцепив и плотнее перехватив, Ходзё стреляет мимо Тэхёна, в окно, находящееся у того за спиной. Из тяжело вздымающейся в отдышке груди раздаётся нарастающий крик, более похожий на вопль.       Тэхён впервые не успевает среагировать. Ходзё подскакивает на ноги и вцепившись кольцом из рук в торс младшего, толкает их в сторону панорамного окна. Пробитое стекло, от резкого давления двух тяжёлых тел, разбивается, и оба летят на пыльную землю. Полёт, расстоянием в два метра, как в замедленной съёмке, длится всего пару секунд, но и этого хватает, чтобы успеть развернуться боком. Из лёгких от удара выбивает весь воздух, заставляя жадно глотать тот ртом. Падение обездвиживает ненадолго, позволяя японцу вытащить, придавленную чужим телом, руку, и рвануть в сторону.       — Тэхён! — из разбитого окна, ухватившись за уцелевшую раму, выглядывает Чонгук, старающийся разглядеть в темноте альфу.       — Блять! — выругавшись от прострелившей в плечо боли, Тэхён стягивает с себя шлем в тот момент, когда Чонгук, переборов себя, спрыгивает оттуда же, откуда выпал он сам недавно и падает на колени, прямо в осколки.       — Ты цел?! — Чон смахивает с лица мужчины волосы, осматривает лицо и в ту же секунду его глушит криком и хрустом костей.       — Да! — через сжатые зубы, удерживая вправленное плечо. — Где эта тварь?!       Чонгук вскидывает голову, глазами пытаясь найти сбежавшего. Подбитое тело того мелькает среди бойцов, двигаясь к машинам.       — Нашёл. Он уходит! — сквозь шум голосов и выстрелов.       Тэхён поднимается, разворачиваясь в сторону, куда устремлён взгляд Чонгука. Оба видят, как Утияма садится за руль в одну из их машин, уезжая и заставляя обоих сорваться с места в ту же сторону.       — Ты водить умеешь? — спрашивает на бегу, перекрикивая выстрел из дигла в одного из японцев, на что получает уверенный кивок. — Садись за руль.       Чёрный, местами покорёженный от выстрелов, Шевроле Тахо хлопает дверьми и срывается с места с вылетающими из-под колёс камнями грунта, следуя за точно таким же американцем. Сегодня был прямо-таки день открытий для Чонгука. Просыпаясь утром и готовясь к очередной тренировке, он никак не мог ожидать, что сначала они с Тэхёном переспят и через пару часов он будет убивать вместе со всё тем же Тэхёном, а после, сев за руль, гнаться за Утиямой.       Кому расскажешь — не поверят.       Руки немного подрагивают, потому что машину таких габаритов он ведёт впервые, ранее учась водить только простенький Фольксваген Гольф мистера Беннета. Адреналин приливает вновь и вновь, а нога выжимает газ в пол, заставляя двигатель реветь. Присутствие Тэхёна рядом даёт хоть какое-то спокойствие.       Лесополоса, через которую неслось две машины, через пару километров закончится и по-хорошему, того, кто впереди, нагнать уже сейчас.       — Чонгук, выжимай газ насколько это возможно и подберись поближе, я пробью ему задние колёса, — получив кивок от омеги, Тэхён перелезает на заднее сиденье и открывает окно, когда расстояние сокращается.       С водительской стороны показывается Ходзё с вытянутой рукой, в которой пистолет, пытаясь прицелится в Чонгука.       — Езжай прямо, я сниму его.       Чон прямо ехал, как ему и сказали, а вот Утияма начал петлять, не давая попасть по нему. Тэхён выстреливает, вскользь попадая по двери с водительской стороны. Кима закидывает обратно в салон, когда Чонгук начинает выруливать зигзагом уходя от выстрелов. Те попадают по капоту, крыше и сносят боковое зеркало с его стороны.       — Веди, нахуй, прямо! — кричит старший, двигаясь обратно к окну и хватаясь за водительское сидение, когда вновь раздаётся выстрел, а Чонгук уводит машину в сторону.       — Мы, блять, сдохнем, если я буду ехать прямо! — крикнув на альфу в ответ.       Позади слышно, как им сигналят, два точно таких же Тахо равняются с ними и пара видит водителей. Чанёль и ещё один парнишка из Смеральдо.       — Как только мы прижмём его, тараньте, — голос Чанёля в рации Тэхёна хрипит, но слова разобрать вполне реально.       Два чёрных американца нагоняют Утияму, зажимая меж собой. Однако те пули, которые не достались Чонгуку, получает мальчишка из второго Шевроле, а саму машину, потерявшую контроль, начинает уводить в сторону.       — Сука, — рявкает Чон и выворачивает руль, чтобы не столкнуться с внедорожником, и прибавляет газа, объезжая.       — Разгоняйся на полную, — наставляет Ким, просунувшись между сидений.       Тахо Чанёля со скрежетом металла подрезает японца, заставляя машину резко вильнуть в сторону и чуть замедлиться.       — Открывай люк, — просит, метнувшись назад и достав из-под сиденья автомат. Вылезая наружу, Тэхён морщится от сильного ветра в лицо и молился лишь об одном — не задеть бензобак. На сгоревшем теле кровавый орёл будет смотреться не так красиво, а запечённое сердце будет выглядеть не так эффектно.       Чонгук, поравнявшийся с Чанёлем, настолько за эти несколько часов привык к звукам выстрелов, что даже не вздрагивает, когда над головой раздаётся автоматная очередь. Пули пробивают задние колёса и машина спереди начинает уходить в занос. Ходзё, по всей видимости, пытается вырулить, но не справившись с управлением, улетает в кювет, переворачиваясь несколько раз. Чонгук, наконец-то, ударяет по тормозам, останавливаясь и тут же выходит из машины, прихватив пистолет. Тэхён выбрасывает автомат и, не удосужившись вернуться обратно в салон, вылезает через люк полностью, спрыгивая с крыши внедорожника.       Ходзё не вылезает, оставаясь сидеть с истекающей кровью головой, расфокусировано смотря на лобовое, через которое видно двух людей.       Дверь резко открывают и рывком выбрасывают ослабевшее тело на осыпавшуюся листву. При попытке подняться, в лицо прилетает всё тем же тяжёлым берцем от Чонгука, свезя морщинистую кожу возле брови.       — Добегался? — скалясь, интересуется Ким, присаживаясь рядом на корточки и вытаскивая катран.       — Знаешь в чём твоя проблема, Винсент? — хрипло и тяжело дыша. Упоминание первого имени из чужих уст больно простреливает в сердце. — И твоя с Чонгуком, и Соджуна с Уёном. В том, что, будучи обычными людьми, вы возомнили себя Богами, коими не являетесь. Твоему отцу стоило просто дать яд, чтобы сердце остановилось, а перед этим забрать самое дорогое, что у него было себе…       — Где он?! — крикнув на всю округу, загоняя лезвие в бедро.       Затянувшиеся раны на сердце заныли. Он ведь говорил! Говорил что Уён не мёртв, что его сердце ещё бьётся!       — В Корее… возможно, только то, что от него осталось. Вы были не особо то и аккуратны, когда громили Ликорис.       Чонгук за спиной Тэхёна замирает. Взгляд метнулся к посеревшему лицу своего альфы. Не может же быть…       — Он двадцать пять лет сидел у нас, но стоило прийти тебе и твоим людям, как… вероятнее всего, он подох. Ох, как же твой папуля бился в агонии, когда умирал Со…       Договорить Утияма не успевает. Взобравшись сверху, Ким фиксирует его руки ногами, одной рукой удерживая за челюсть, силой раскрывает рот, просунув в него несколько пальцев и фиксируя в раскрытом состоянии.       — Держи голову, — бросает стоявшему в ступоре Чонгуку.       Сегодня и правда, день открытий…       — Помнишь, я обещал вырвать тебе язык? — обращаясь к удерживаемому и замычавшему. — Ну так настало время выполнять обещание.

🗝

      Два мертвых окровавленных тела были преподнесены к воротам Вошиново. Их могли принести прямо к крыльцу, но присутствие детей остановило. Шу Цай смотрел на последствия ярости двух Дьяволов, стоящих перед ним. И даже у бывалого человека подрагивали кончики пальцев. Ведь один из них ещё ребёнок, не особо далеко ушедший по возрасту от его старшего сына. Тело японца лежало с разрезанной вдоль позвоночника спиной. Рёбра были вывернуты наружу, а на них висели лёгкие. Кровавый орёл был выполнен как в легендах. Рядом лежал давно знакомый ему человек. Шоушан был изуродован не так сильно, но не менее ужасно. Вспоротая брюшина истекала кровью до сих пор, как и перерезанная глотка, откуда виднелась трахея.       — Где его сердце? — Шу переводит взгляд на Тэхёна и кивает на Ходзё.       — Преподнёс его своей душе, как и обещал, — обнимая Чонгука и целуя с улыбкой на губах в висок. — А тебе, я обещал сделать кровавого орла. Держу своё слово.       — Чонгук, ты как? — глава Вошинво обеспокоено смотрит на омегу и замирает.       Тот улыбался, уверяя, что в полном порядке.

🗝

      Прощались долго. Дети не хотели отпускать Чонгука с Тэхёном, Лэй так и вовсе, сидел со слезами всю дорогу до аэропорта. Но обещание скоро заглянуть к ним вновь, и теперь уже не по работе, а отдохнуть, ребёнка успокоило. С лёгкостью на душе Чонгук поднялся на борт самолёта, чего нельзя было сказать о Тэхёне.       Пару часов полёта и на заснеженном аэродроме их дожидалась родная Гемера, которую перегонял Лу самостоятельно. Тот, к слову, стоял у чёрного Кадиллака, с улыбкой встречая своих не кровных детей.       — Лу! — Чонгук по-детски впечатывается в грудь омеги, согнувшись в спине. Он то, чуть ли не на голову, выше старшего.       — Здравствуйте, милые мои, — похлопав по спине и отпустив, прижал к себе и Тэхёна.       — Ты сделал, как я сказал? — возле уха, чтобы даже Чонгук не услышал.       — Большая часть в особняке, — кивнув. — Я видел Намджуна и Сокджина.       — Что он здесь забыл? — Тэхён хмурится, смотря на старшего.       — Возможно решил вернутся, — поджимая губы. — Намджун явно заметил вас… может стоит в особняк поехать?       — Нет, — твёрдо, смотря в пустоту. — Я не хочу отсрочивать. Будет как будет.       — Будь осторожен.       Знакомые виды за окном и правда радуют глаз. Привычная лесополоса, выученная наизусть дорога и рык Гемеры, по которым Чон скучал. Тэхён за рулём снова молчит, и это не кажется чем-то странным, если честно. До базы осталось ехать всего минут десять, и Чонгук уже предвещает встречу с братом, а после, с Дани и Чимином, по которым, признаться честно, успел соскучиться.       Где-то позади них, раздаётся рык нескольких мощных двигателей, которые ни Чонгук, ни Тэхён не спутают ни с какими другими. Знакомые Бугатти, Астон Мартин и Феррари наконец-то показываются в их поле зрения. Чон поворачивает голову к Тэхёну с улыбкой, но увидев напряжение в чужом лице, улыбка меркнет тут же. Астон Мартин ускоряется, обгоняя их, в то время как остальные две машины равняются с ними, явно замедляя ход.       — Что происходит? — Чонгук хмурится. Он видит в каждой машине по два человека. В Феррари сидят в напряжении Чимин с Юнги, в Бугатти Намджун и незнакомый ему омега, а в Астон Мартине, до этого, он мельком заметил Миндже. — Тэхён?       — Пристегнись, пожалуйста, — просит, с трудом сохраняя спокойный голос.       Чон слушается, накинув ремень безопасности. Как только в салоне раздаётся щелчок замка, Тэхён резко давит на тормоз и включает заднюю, отставая от братьев и, съехав на грунт, припорошённый снегом, разворачивается, ударив по педали газа.       — Тэхён! — их обоих тряхнуло знатно, крик Чонгука, сквозь рёв мотора, неприятно резанул по сердцу. — Тэхён, что происходит?!       Мужчина не отвечает, он смотрит в зеркало заднего вида и видит нагоняющие их машины.       И всё же, отсрочить хотелось. Хоть немного. Только не получилось. Он не думал, что братья отреагируют так быстро. Он не хочет видеть разочарование в их глазах. Не хочет видеть их лица вообще. Не хочет, чтобы Чонгук выбирал. Ким выворачивает руль, перекрывая дорогу. Астон Мартин останавливается первым. Хосок вылетает из машины озверевший, похожий на цепного пса. Юнги с Намджуном выходят следом, вытягивая руки с пистолетами. У Чонгука отнимается речь. Он медленно переводит взгляд со стоящих на улице на Тэхёна и, видя стеклянные глаза с сжавшейся челюстью, сглатывает ком. Понимает, что происходит полнейший пиздец. Опять. А ведь не прошло и одного дня с той бойни.       — Чонгук, выходи! — крик раздаётся на всю округу.       — Нет… — шепчет, всё ещё сидя в машине.       — Иди, сердце моё. Всё будет хорошо.       Чонгуку впервые от его слов не спокойно, а разрыдаться хочется.       — Чонгук! — крик Хосока повторяется.       Замок щелкает, шарнирная дверь поднимается, а ноги совсем не гнутся. За спиной Юнги показывается Чимин, устремивший свой шаг к другу. Холодную руку цепляют короткие пальцы старшего омеги и резко тянут подальше от Гемеры. Ему что-то говорят, но звон в ушах не даёт разобрать. Чимин передаёт младшего Хосоку, который тут же заводит братишку за свою спину. Пистолеты опускаются.       За спиной раздаются звуки открывающихся дверей машин и Чонгука окружают ещё двое. Один обдаёт запахом кофе, заставляя цепь внутри звякнуть и рыкнуть в сторону Миндже в предупреждении, чтобы отошел от него и не прикасался. Чонгук ему голову откусить хочет. От второго омеги пахнет очень слабо, но различим запах каких-то цветов и чего-то терпкого. Высокий, худощавый, что-то подсказывало, что это был тот самый Сокджин. Только почему он здесь?       — Ты тоже выходи, ублюдок! — обычно спокойный Юнги, громко рявкает, заставляя даже своего мужа дрогнуть. — Или по газам дашь, гондон?!       Чонгук всё ещё не может понять что происходит. Он просто смотрит на то, как его мужчина, без резких движений выходит из машины, всё теми же стеклянными глазами сверля рядом стоящего с Чонгуком. Кажется, слышно, как громко забилось сердце самого старшего из омег. Это точно Джин.       — Выбирай, блять, у тебя три варианта, — начинает Хосок. — Первый — ты с Намджуном сейчас едешь в твой офис, и он травит тебя угарным газом. Второй — ты едешь домой с Юнги, где вы заходите в гараж, и он перерезает тебе твою глотку. И третий — мы с тобой сейчас садимся в твою машину, и я выстреливаю тебе в твою ёбаную, сука, голову!       Взгляд Тэхёна не меняется, лишь только перемещается на такого же окаменевшего Чонгука. Зверь и Дьявол внутри взвывают в унисон.       — О чём ты?.. — тихо спрашивает омега, с трудом подняв руку и коснувшись плеча брата.       — Ты, блять, ещё не понял?! — развернувшись, рычит младшему в лицо Чон. — Эта тварь, по приказам своего выблядка отца, вырезал наших!       Верить в это не хочется. И ведь он должен чувствовать боль от предательства, но вместо этого он чувствует, как сердце разрывается от вида его мужчины.       — Нет…       — Да сними ты нахуй уже свои розовые очки, Чонгук! Сними и посмотри на того, кто нас всех обманывал! На того, кто убил отца и папу!       Все вокруг в один момент перестают существовать. Юноша видит перед собой одного Тэхёна. Хочет расспросить его обо всём, выяснить всё. Как обычно это делает. Сердце, больно сжимающееся, рвётся к нему. Ненависти к Тэхёну нет. Он всё также остаётся самым близким для него. Незаметный для всех остальных кивок Чонгука, заставляет Тэхёна отмереть.       — Или что, присел ему на член и ничего перед собой не видишь?! — замечая алые метки на шее, не скрытые шубой, рявкает в гневе вновь, толкая слабо в плечо.       — Не повышай на него голос! — выкрикивает Хосоку Ким, заставляя первого вновь повернуться к нему.       — Не в твоём положении мне что-то указывать, выродок, — плюёт и резко улыбается, словно пришло осознание чего-то. — А знаешь, я облегчу тебе выбор. Я застрелю тебя прямо здесь, на глазах всех тех, кому ты причинил боль! — вытаскивая оружие из кобуры и наставляя его на старшего. — Как тебе такое, а?       По всей местности проносится выстрел. Стоящие рядом отскакивают от стрелявшего, как от огня. И сквозь звон в ушах Хосок слышит голоса братьев, чувствуя, как к затылку приставляют холодный металл. Стоящий за спиной, сделал предупредительный выстрел. В небо.       — Чонгук! — Чимин со страхом в голосе зовёт друга, понимая, что тот ему не ответит.       Намджун хватает Джина за плечо, заводя к себе за спину и шокировано смотрит на самого младшего здесь. Юнги дергает Чимина и Миндже, закрывая собой.       — Опусти пистолет, — сквозь сжатые зубы произносит Чонгук, выжигая дыру в затылке брата рядом с дулом своего пистолета.       — Ты ебанулся?! — выкрикивает Юнги, обращаясь к младшему. — Кого ты, блять, защищаешь?!       Чонгук не слышит никого сейчас.       — Хосок, я выстрелю! Вчера я забрал не одну жизнь. Мне ничего не стоит забрать ещё одну! — надавив сильнее, кричит на всю округу как умалишённый, когда брат дёргается. — Опусти пистолет!       — Чего вы, блять, стоите? — обращаясь к Намджуну с Юнги, выкрикивает Хосок. — Уберите его нахуй!       Ещё один предупредительный, громом в небе раздаётся спереди. Тэхён направляет револьвер в их сторону, чернотой смотря на перед ним стоящих.       — Двинетесь — словите пулю, — вернулся привычный, холодный и твёрдый тон.       — Да я, змею пригрел на груди, — опуская ствол, смеётся в накрывающей истерике, Хосок.       Горькое разочарование в родной крови травит сущность. Он ведь всей душой надеялся на благоразумие брата.       — Это уж точно, — отводя пистолет в сторону, Чонгук с ноги бьёт под колени альфы, заставляя упасть на них. — Только не меня, — выстрел всё же повторяется, приходясь в бедро старшего. Чтобы не смог подняться за ним.       — Сука! — зашипев от жгучей боли, ругается. Миндже срывается тут же, выбегая из-за спины Юнги и подходя к Хосоку, помогая подняться.       Продолжая крепко сжимать пистолет, Чонгук отходит спиной к Тэхёну, поочередно смотря в глаза каждого перед ними. И у каждого там видно разочарование в нём. Один Джин ошарашено бегает глазами по юнцу, уверенно держащему пистолет и без страха стрелявшего в родного брата.       — Мальчик тот ещё экземпляр, — слова папы отчетливо всплывают в голове, — конец всей Корее, — ох, папа, как же близок ты был к истине.       Взгляд переходит на того, из-за кого сердце до сих пор сжимается. Это то, о чём он не расскажет даже Намджуну. Тот, по кому сердце до сих пор ноет. Его мучитель. Его погибель. Стоит от него на расстоянии пары метров. Совсем не как в иллюзиях. Он с короткими волосами, статный, повзрослевший, кажется, даже пару морщинок появилось.       Одновременно чужой и одновременно родной.       Джин так давно не видел его.       Тэхён прижимает Чонгука к себе со спины, как самое родное на этом свете, а Джин понимает, что будь на месте Чона, никогда бы на такое не пошёл. Не ради такого человека.       Но он не Чонгук.       Не Чонгук, которого Тэхён держит так, как никогда не держал его. Не Чонгук, который последовал за Тэхёном, даже когда выбор встал между родной кровью и любимым. Не Чонгук, который и правда заслуживает стоять рядом с Тэхёном. Он смотрит на него всего пару секунд. Тёмные глаза, которые несколько минут назад были стеклянными, когда Чонгука вытащили из машины, сейчас спокойны. Рука с пистолетом опускается и Тэхён мягко подталкивает Чонгука к машине, отходя к водительской стороне.       — Присмотрись получше, Хосок. Настоящие змеи есть среди близких, — кидает Тэхён, усаживаясь и захлопывая дверь гемеры, в ту же секунду сорвавшуюся с места.

***

      Дани на пару с Лу встречают их на первом этаже. Но фурия, в лице одного омеги, хлопнувшая дверью машины и пролетевшая на второй этаж мимо них белым пятном, дала понять, что долгожданная встреча откладывается.       — Говори, — заходя в кабинет мужчины, Чонгук сразу находит алкоголь, помня где тот стоит и откупорив бутылку, делает один большой глоток из горла.       Он не фанат крепкого алкоголя, но сейчас, что-то подталкивало его влить в себя огненную воду. Вероятно для того, чтобы та, сыграв роль бензина, разожгла в нём огонь ещё больше.       — А нужно ещё что-то объяснять? — Тэхён прикуривает сигарету, садясь в своё кресло.       Но не успевает откинуться на спинку, как мимо головы пролетает тяжелый бокал из закаленного стекла, разбившись о стену позади. Осколки отлетают в его сторону, оставляя мелкие порезы на лице и левой руке.       — Да, блять, нужно! Всё до единого! — впервые появившийся на лице Чонгука озверевший взгляд, не сулит ничего хорошего. — Всё, что ты скрывал, Винсент.       Чонгук всё знает. Или же догадался.       Ким, проглатывая вставший в горле ком, переводит взгляд на портрет родителей и затянувшись, подзывает Чонгука ладонью к себе. Он уступает место в кресле и включая компьютер, открывает нужную папку.       — Что это? — Чонгук хмурым взглядом бегает по тексту, замерев.       — Это то, что они прочитали, — оперевшись бедрами о стол, объясняет. — Мне было тринадцать, четырнадцать должно было исполниться, когда это всё началось. Предугадывая твой вопрос. Да, этим всем занимался я, — на Чонгука, сверлящего его сейчас взглядом, смотреть не хочется. — Место, дату и время, причину смерти, выбирал он. На меня было бы меньше всего подозрений, я же сын их некровного брата. Мне просто говорили и я делал.       — Зачем ему это понадобилось?       — Соджун начал вести дружбу с вашими отцами ещё когда кланом управлял дед. Тому это не нравилось, он всё говорил, что к хорошему это не приведёт, ибо дружба была слишком уж крепка. А когда отец сказал, что как только возьмёт клан на себя, то рядом с ним будут его друзья, дед разошёлся. Сказал, что однажды, это приведет к тому, что такой же власти как у Кимов захотят остальные, и тогда будет банальный переворот.       — Но твоего деда не стало задолго до случившегося…       — Да. Помнишь, я говорил, что Соджун обезумел после пропажи папы? — омега кивает. — Крыша поехала настолько, что он начал думать, что ваши отцы хотят свергнуть его с места лидера и убить.       — Но это же бред…       — Да. Это говорили ему что тринадцатилетний я, что Лу, который с ним прошёл всё и был правой рукой. Но хоть кого-то он услышал? Нет конечно же, — Тэхён разворачивается к стеллажу, где стоит сейф с документами. — Когда я перебирал его бумаги после смерти, нашел вот это, — он протягивает омеге пожелтевший конверт. — Это писал ему ещё дед, а потом и мне передалось. Там как раз-таки о, так называемом перевороте, речь и идёт. Всё это и было той тайной, о которой я говорил. И был прав, семья разрушена.       И переворот, кажется, всё же случился. Мысли материальны.

      — Откуда они узнали всё?       — Очень высока вероятность, что это дело рук Миндже. У тебя есть ещё один повод разорвать его.       Ненадолго оба замолкают. Чонгук вновь и вновь бегает глазами по монитору. Вчитывается в каждое слово, написанное Соджуном, а в голове до сих пор не укладывалось. Разве так можно? Убить своих братьев руками собственного малолетнего сына.       — Разорвать Снежинку тоже он сказал? — Чонгук поджимает губы, оторвав глаза от экрана. — Я вспомнил это, когда случайно застал ваш с Хосоком разговор.       — Да. Он тогда решил не останавливаться на ваших отцах, хотел мне облегчить правление. Сказал начать с тебя, но не убивать. Думал, что ты не будешь способен пойти мстить, да и жалко стало.       — План заключался в том, чтобы сломать мне психику? — Чон немного хмурится.       — И он крупно с этим просчитался, — затягиваясь сигаретой. — Я сам не ожидал, что ты начнёшь копаться в зверушке. Потом, Соджун начал слабеть, а я, наперекор ему, вас больше не трогал.       — А тот случай на стройке? Это же были вы?       — Да. Потом мы втроём улетели обратно, а Хосок к тебе поехал.       — Что значит «Ви»? — просто вопрос за вопросом.       — Сокращенно от Винсент, — улыбается криво, посмотрев на Чонгука. — Это моё немецкое имя. Меня папа так называл всегда, а когда он пропал, имя само собой искоренилось.       — Тэхён, — посмотрев на конверт, который он так и не открыл, подрагивающими руками проводит по лицу, — что теперь будет со Смеральдо?       — Я не оставлю клан им. Он принадлежит моей семье.       Чонгук молчит. Паника в груди не утихает, но и не нарастает. Просто сердце готово сейчас проломить рёбра и прекратить свою работу.       — А вот, что будешь делать ты?       — В каком ещё смысле? — вскинув голову вверх на старшего.       — Останешься со мной? Или ты просто решил прояснить всё?       — Пистолет всё ещё при мне, mein Teufel. Я и тебе сейчас пулю в ногу пущу.       — Дьяволёнок мой, — Чонгук впервые видит, как Тэхён выдыхает от облегчения.       До сих пор не верилось, что Чон принимает его таким, какой он есть. И даже после того, как он показал себя, второго, сидевшего на цепях внутри. После того, как узнал правду. Теперь, он уверен — Чонгук останется рядом.       Мужчина падает на колени, обнимает его за талию и укладывает свою голову Чонгуку на бёдра.

🗝

      В голове до сих пор не укладывалось произошедшее. Чонгук, родной брат, родная кровь, так просто выбрал Тэхёна. Того, кто убил отца, впоследствии чего умер и папа. А напоследок всадил ему пулю в ногу.       Вытаскивать инородное тело пришлось чуть ли не на живую, потому что всё, что могло обезболить, просто не помогало. Но Намджун принёс ему порошок, найденный у Тэхёна в личных запасах. На том и решили. Вспоминая поганое прошлое с одним единственным разом, когда Чон сам пробовал подобное, одна дорожка быстро пропала.       Пулю вытаскивали в шесть рук. Двое держали Хосока, один доставал металл. Дигл Чонгука стреляет мощнее, чем его сраный кольт. Благо кость не задело.       Хосок, кажется, даже отключался от боли, несмотря на действие порошка, потому что следующее после слёзного «потерпи пожалуйста» от Чимина, он услышал, как в лоток кидают кусок металла.       — Эй, Хо, давай-давай, просыпайся, — нос обжигает неприятный запах нашатырного спирта.       — Всё? — смотря с надеждой на Чимина, а тот кивает с глазами на мокром месте. — Мини, я твои руки расцеловать готов. И ваши тоже, — обращаясь к держащим его всё это время Намджуну и Юнги.       Чуть позже его перетаскивают в кабинет и укладывают на диван. И когда все собираются вместе, становится как-то непривычно вновь видеть Джина вживую, а Намджуна со своей парой. Так Чимин и Миндже знакомятся с тем самым Сокджином.       Им всем Сокджина даже жалко. После нескольких часов перелёта, прямо с самолёта и во всё это пекло. Если бы Намджун не заприметил Лу, а после и саму пару Кима и Чона ещё в аэропорту, то разборки происходили бы здесь. Джину, если честно, как-то непривычно вновь сидеть здесь, вновь видеть лица Хосока и Юнги, которые он начал забывать. Пусть Юнги с Чимином и приезжали несколько раз к Куану и заглядывали к Хуонгу, Джин предпочитал не контактировать с ними. Он всегда отсиживался в своей комнате. Юнги был одним из образов в воспоминании о дне на веранде, когда альфа мог его защитить, но не стал. Джин его не обвиняет и обиды не держит, потому что знает, что тогда бы прилетело и Мину.       Стрелки часов переваливают за шесть вечера. Заката сегодня не видать, тучи заслонили собою всё небо.       — О чём говорили Чонгук и Тэхён? — Хосок усаживается поудобнее на диване, смотря на каждого из их проредившей семьи.       — О том, что крысу мы так и не нашли, — Мин, нахмурившись, складывает руки на груди. — Ну, в их формулировке — змею.       — Кого я ещё мог пригреть на груди, кроме Чонгука?! Этот щенок ушёл с убийцей наших родителей! Вот, кто настоящая змея.       — Может… он вернётся? — наконец-то переборов ком в горле от слёз, подаёт голос, притихший до этого, Чимин. — Чонгук ведь никогда не рубил с горяча, а сначала узнавал всё у Тэхёна, чтобы принять решение.       — А тебе-то откуда знать? — Юнги смотрит вниз на мужа, оперевшись о спинку кресла, где тот сидел.       — Я много чего знаю об их отношениях, Юнги. Если вы не забыли, то именно я общался с ним больше всех. Даже больше тебя, Хосок, — глянув на мужчину укоризненно.       — И ты думаешь, что он стрелял в своего брата просто так, — высокий голос доносится со стороны Кимов. Сокджин, закинув ногу на ногу, сидит расслабленно. Он не напоминает никому из них замкнутого, каким помнят его Чон и Мин, и какого-то душевно больного, каким его все, кроме Намджуна, представляли. — Что там Тэхён хотел? Сделать Чонгука собой? Так у него это получилось.       — С чего ты это взял? — Миндже, тоже до этого сидящий тихонечко, подключается к ним. — По глазам что ли прочитал?       — Да, — нахмурившись, отвечает. — Я был с Тэхёном не один год и знал его ближе, чем кто-либо из вас. В Чонгуке живёт то, что и в Тэхёне. А ещё, они запечатлены друг на друге.       — С чего такие выводы? — Хосок сверлит глазами омегу, не понимая, что он несёт.       — Потому, что ни разу за четыре года, Тэхён на меня не смотрел так, как него. И, может вы забыли или не знали, но у Тэхёна это наследственное. У них это взаимно, и они воспринимают себя как одно целое. Эту связь можно разорвать только смертью одного из них, но тогда, если запечатлены оба, то и второй угаснет. Чонгук назад не вернётся… только через свой труп. Буквально. Примите это.       — Через сколько наступает смерть второго? — Намджун поворачивается к Сокджину, заторможено посмотрев на того.       — Тэхён говорил, что от пяти до восьми лет. Второй постепенно теряет рассудок и увядает. Организм просто-напросто слабеет, потому что перестаёт чувствовать вторую половинку.       — Соджун умер через тринадцать лет, — Юнги замирает, как и остальные альфы.       — Думаешь, Уён был жив какое-то время? — Хосок переводит взгляд на Юнги, потом на Намджуна.       — Или же, до сих пор жив, но с ним просто что-то случилось, — Джин осматривает мужчин, пожимая плечами. — Соджун и Уён не были запечатлены взаимно, а только были связаны метками. Потому и чувствовали…       — Нет, это бред. Больше двадцати лет прошло. Если он и был жив, то давно подох уже, — Хосок прерывает Джина, вновь усевшись удобнее, чтобы было видно всех. — Мы отошли от темы. Я не понимаю, к чему они сказали про змею…       — Теоретически, если пригрел на груди, значит, что это тот, от кого ты ожидаешь меньше всего. Кто-то из родных, — вновь заговаривает Джин. — Кто-то из семьи.       — Сука, что, ещё кто-то из вас что-то скрывает?! — Чон бегает взглядом по каждому.       — Ты тоже кукухой отъехал? — Юнги шипит на брата, ловя его взгляд на себе с Чимином. — Мы с тобой с детства, блять…       — Тэхён тоже, — хмыкает Сокджин.       — Он всегда был отдельно от нас, — сверля пустоту взглядом, отвечает Намджун.       — Значит, кто-то, кто в семье не так давно, — Хосок смотрит на Чимина, у которого сердце вот-вот выпрыгнет. — Чимин-а, — вытягивая имя младшего.       — Да пошёл-ка ты нахуй, Чон! — воскликнул Мин-младший. — Я из тебя, суки, пули доставал, как и из каждого из вас, но при этом, подозрения сразу на меня?! Ты не ахуел?       Мин порывается вперёд и хочет схватить со стола одиноко стоящую пепельницу, чтобы кинуть в мужчину напротив, но Юнги перехватывает его сзади.       — Хосок, это перебор, — Мин прижимает мужа к себе, стараясь успокоить разгневанный комок. — Чимин с нами уже пару лет. И если бы ему нужно было, нам бы всем давно пришёл пиздец.       Не разобравшись, Хосок сразу полез с обвинениями и подозрениями на каждого из семьи. Но что поделать, если даже родной брат, родная кровь, предал его?       — Сокджин отпадает тоже, во-первых, он с нами по факту, уже больше десяти лет. Во-вторых, он физически не мог бы этого делать. В-третьих, про Ликорис он узнал вообще пару месяцев назад, и то, от папы, — Ким прижимает Джина к себе, укрывая от взглядов, хоть это и не нужно.       — Остаётся… — Юнги хмурит брови уже который раз за этот день. У него скоро меж бровей морщина будет такими темпами.       — Миндже… — Хосок выдыхает шумно.       Взгляды замирают.       Появился год назад. Информатор, имеющий доступ практически ко всем базам данных.       Тот, кто к Хосоку сейчас ближе всех был.

      Со стороны омеги никаких оправданий не слышно.       — Ты… — Хосок стеклянные глаза переводит на брюнета.       — Работал на две стороны, — Миндже не поднимает голову, не может смотреть в глаза людей, которые ему доверяли.       Хочется закричать, разнести тут всё, но Чон даже двинуться не может, от шока парализовало. Мозг, почему-то, начал искать и перебирать хоть какие-то оправдания. Спектакль окончен. Гаснет свет. Но аплодисментов не слышно. А ведь только всё наладилось. Лим только-только смог расправить крылья, высвободившись из японской клетки, как тут же эти крылья обломали, без шанса взрастить новые.       — И ты так просто это говоришь? — Чимин поднимается на подрагивающих ногах. Силы на секунду берутся из неоткуда, но того хватает, чтобы в два шага оказаться рядом с человеком, которого он считал другом. Звон пощечины, кажется громче в тишине кабинета, глуша всех присутствующих. — Мразь!       Запах сирени горечью отпечатывается на языке насколько может, но не душит. Это попросту не в силах Чимина. Хотя была бы его воля, он сделал бы точно также, как умеют Чонгук с Тэхёном. Чимин никогда не проявлял злобу и гнев в отношении кого-то из своих. Но когда дело касалось чего-то подобного, он готов был разорвать за семью. Хосок за спиной Мина поднимается на ноги, невзирая на боль, хочет что-то сделать или хотя бы сказать. В заложенных ушах слышно грохот, и альфа думает, что так ломается сердце. Но на самом деле за окном слышно грохот с улицы, заставляя отмереть всех.       — Что происходит? — Джин вскакивает первым, подбегая к окнам, выходящим на переднюю часть территории и, как ошпаренный, резко отходит. — Вы должны это увидеть…

Intoxicated (Slowed) — Doruksen

      Главные ворота разнесены в жалкие куски металла, а на их месте стоят два бронированных питбуля. За рулём одного из которых, никто иной как Чонгук, тут же выходящий, а из второго, который как раз таки и вынес ворота, выходит Тэхён. Оба одеты как на войну. У обоих автоматы за спиной. В небе гремит гром.       — Миндже, — Хосок глотает ком в горле, смотря на любимое лицо. Он не слышит возни и голоса братьев, для него мир сомкнулся на одном парне.       А Миндже молчит. Что он скажет? Прости?       — Хо… — всё же старается что-то сказать, но шум за пределами кабинета заставляют обоих отмереть и ринуться на выход.       За что каждый из глав должен отдать должное своим подчинённым: даже при неожиданном нападении, все стараются сохранять спокойствие.       В коридорах проносятся люди с автоматами и высыпаются на улицу. Но в кого стрелять? Во дворе стоят лидеры. Чонгук с Тэхёном сверлят взглядами вышедших бойцов, пытаясь найти среди тех бывших членов семьи. За их спинами уже с несколько десятков людей, которых забрал Лу. На самой базе не осталось практически никого из-под крыла Тэхёна.       — Сегодняшний день, знаменуется началом конца, — Лу появляется из-за спин своих сыновей. Никому другому Тэхён бы не доверил повести тех, кто встал на его сторону. Этот омега там, где должен быть, а не на должности дворецкого. — Отныне, Смеральдо находится в руках только двоих лидеров. У вас всех есть выбор, либо остаться с тем, кто вёл вас все эти годы. Либо, остаться с узурпаторами, присвоившими себе то, что им не принадлежит.       Чонгук вслушивается в каждое слово старшего, продолжает взглядом искать того, с кем по венам бежит одна кровь. Но вскинув голову, видит лишь мелькнувшего на крыше Юнги. У Чона замирает сердце. Радуясь своей реакции, младший валит рывком на землю старших именно в тот момент, когда гром в небе перемешивается с прогремевшим выстрелом снайперской винтовки. Какофония криков и выстрелов начинается слишком резко. Сегодня никто не нападает. Сегодня они перебьют друг друга сами. Те, кто друг друга называл братьями, сносят головы примкнувшим на разные стороны.       Воздух пропитывается порохом и кровью. Снова.       Здание базы сотрясает взрыв. Стёкла бьются от выстрелов и гранат. Коридоры заполнены вооруженными бойцами, бегущими на улицу. Те, практически сшибают Хосока на одной здоровой ноге, когда его резко тянет на себя Юнги, заводя в пустующий коридор. Позади стоят Намджун с Джином и Чимином. Первый готов сейчас же увозить отсюда омег.       — Мы, блять, говорили тебе, что так будет! — Мин пытается перекричать взрывы и гомон вокруг. От Юнги веет холодом с улицы, рубашка покрыта грязью с крыши, на плече висит винтовка.       — Где Миндже? — после того, как они выбежали из кабинета, Лим убежал в противоположную от Хосока сторону, затерявшись в толпе.       — Чего блять?! — Мин толкает брата к стене. — Хорошо, если эту суку пристрелили уже.       — Ты, несколько часов назад хотел убить Тэхёна за предательство, а теперь, ищешь и волнуешься за того, кто изначально был крысой? — Чимин со злостью смотрит на Чона. — Научись думать головой, а не головкой, Чон!       — Я должен его найти! Понимаете? Должен!       Четверых как ведром ледяной воды окатили. Они смотрит на Хосока, бегающего глазами по толпе, видят, как у того клетка грудная ходуном ходит. Влюблённое сердце не может найти себе место.       — Молись, чтобы он уже сбежал отсюда, потому что твой брат идёт за его головой, — ровный тон Сокджина приводит Чона в чувства.

***

      Выстрелы раздаются за спиной, дыхание, даже при его выносливости, сбивается уже через полчаса бойни, но до цели удаётся добраться. Чонгук перепрыгивает через обломки ворот, укрываясь от пуль. Нужно перевести дыхание. На второй бой так быстро он не рассчитывал. Чонгук резко оборачивается и наставляет дигл на, кажется в один прыжок, оказавшегося рядом, но тут же опускает, когда видит рядом с собой Тэхёна.       — Я понимаю, что сейчас возможно не подходящий момент, сердце моё, — Ким стягивает маску с лица, а там улыбка.       Мужчина улыбается так счастливо, будто не он сейчас громит своё наследие и не он, убивает тех, кого когда-то сам лично взял под крыло своего клана.       — Но? — Чонгук не понимает к чему тот ведёт.       — Прозвучит так, будто я псих…       — Ничего нового ты мне пока не сказал, — хмыкает, смотря в чёрные глаза.       Перепачканная сажей и чужой кровью рука, касается бледной щеки, с любовью проводя большим пальцем по скулам с брызгами крови.       — Ich liebe dich, mein Leben, — мужчина целует в перепачканные губы коротко и, заглянув глаза, шепчет: — в горе и радости, в болезни и здравии…       Сердце Чонгука пропускает удар, заставляя замереть.       — Они там! — чужие голоса раздаются за укрытием и чуть пригнувшись, Чон смотрит, как альфа вытягивает из подсумка на поясе одну гранату, выкидывая ту назад.       — …что бы не ждало нас впереди… — громким хлопком звучит взрыв за железным полотном. — Ты выйдешь за меня? — мужчина надевает на тонкий палец чеку, вырванную секундой ранее из гранаты.       Нет пышных букетов цветов и шикарных ресторанов. Чонгуку и не надо. Они оба измазаны кровью и грязью, сидят в укрытие на слякоти, пока там, за железом, грохочут взрывы. В этой кровавой бане, Тэхён делает ему предложение чекой от гранаты. Предложение стать мужем.       — Да… — кивает отмерев, — …я согласен, — вырисовывая подлинную улыбку.       — Тогда, у нас с тобой есть все причины выжить, — быстро целуя в губы, отстраняется, натягивая маску обратно и выбрасывая назад ещё одну гранату с дымом.       Чонгук с Тэхёном бросаются в рассыпную, заходя с разных сторон здания. Каждый идёт за своей целью, чтобы по итогу прийти к одному результату.       Они обязаны отвоевать своё.       Они обязаны выйти из всего этого живыми.

🗝

      — Как-то долго ты шёл ко мне, — с чистейшей ненавистью в голосе, Тэхён сжимает в руках автомат, смотря на вошедшего в кабинет.       Хосок хмыкает, опираясь о стену, держит во второй руке точно такой же автомат, как у Тэхёна.       — Братишка постарался, хорошо так вогнал мне пулю.       — Радуйся, что не в череп.       — Что ты с ним сделал?.. — качает головой. — Он же ещё ребёнок, Вин…       — Не называй меня так! И Чонгука я ни к чему не принуждал, он сам выбрал сторону, Чон.       Хосок больше не может, больше не хочет сдерживаться. Кулаки давно чешутся пройтись по самодовольной роже Тэхёна. Когда-то лучший друг стал тем, чью жизнь он хочет забрать. Он бросает автомат и, оттолкнувшись от стены, срывается к Тэхёну. Сегодня это не один из спаррингов, которые они любили начинать в свободное время. Хосок выплёскивает всё накопившееся. Боль за родителей, за брата, боль от разбившегося сердца. Тэхён ему не уступает, со всей дури бьёт, некогда брата, в челюсть, ненадолго зажигая звёздочки у того в глазах.       — Ты отнял у меня то, что мне было дорого! — выплёвывая кровавую слюну.       — Я ли? — хмыкает. — Хоби, ты сам всё просрал. И брата, и клан. — Отталкивает от себя подальше ногой в грудь, заставляя упасть.       Раньше, преградой для того, чтобы сцепиться всерьёз был Чонгук. Но теперь, получив полную волю, их руки развязались.       Хосок резко вскакивает, налетая на Тэхёна снова. Каждый новый удар, каждая новая капля крови, разогревали ярость, без того закипающую внутри. Пусть они друг другу практически не уступают, но Тэхён всегда был сильнее, чем они трое. Порой, конечно, удавалось всё же схитрить и уложить того на лопатки. Но то было редкостью. В больное плечо прилетает со всей дури, на которую сейчас был способен Хосок. Тэхён сжимает зубы до скрежета от прострелившей боли и отвлекается, позволяя Чону пройтись хорошенько по лицу. Увернувшись от нового замаха Хосока, мужчина бьёт по раненой ноге, подкашивая. Быстрые, отточенные с раннего возраста, удары не позволяют даже сопротивляться. У Тэхёна самого всё тело ноет от боли после ударов Хосока, но бить не прекращает до тех пор, пока кожа на костяшках не лопается.       — Мне ничего не помешает убить тебя прямо сейчас! — выкрикивает на весь кабинет. — Но я не братоубийца! Я не мой отец!       Запах кофе кислотой оседает в носу обоих — в дверном проёме застыл Миндже. Глазами, мокрыми от слёз, он смотрит на Хосока, лежащего всего в крови. Смотрит на Тэхёна с чёрными глазами, больше напоминающие две зияющие бездны. И тело пробивает током, когда недалеко слышно предначертанное:       — Я вижу тебя, — со смехом, заставляющее сорваться к лестнице.       Следом за Миндже, фурией мелькает Чонгук, а там и маленькая фигура Чимина.       Лим без разбора несётся по красному коридору. Он знает, он чувствует, что за ним идут. Он видел чёрные глаза, что были устремлены на него.       Внутри нарастала паника и грудная клетка заходилась слишком часто.       Хосок его не спасёт. Никто его теперь не спасёт.

      Лестничный пролёт брюнет преодолевает прыжками, ноги подкашивает от запаха, нагоняющего его. Дьявол уничтожил уже одну душу, теперь идёт за его. Выбегая на первый этаж, видно выход и надежду на спасение. Ему сейчас нужно только пробежать через двор, найти машину и уехать отсюда. Больше он никого не увидит. Больше ни перед кем не будет обязан. Только самому себе. Лишь бы добежать.       — Господи, пожалуйста… — шептал, чувствуя, как из глаз побежали слёзы.       Чуда не свершилось. Господь не услышал.       Фигура вырастает перед Миндже слишком резко и неожиданно, чтобы можно было среагировать. Лим скользит ботинками по полу, врезаясь в чужую грудь и отлетает назад, падая. Чонгук возвышается над ним в красном свете коридора, а и без того тёмные глаза, кажутся совсем чёрными.       — Чонгук… пожалуйста… послушай меня. Ты же сначала выслушиваешь, прежде чем что-то сделать. Да? — пытаясь хоть немного достучаться до младшего, попятился назад, но уперся в стену и поджав под себя ноги с выставленными руками вперёд, медленно поднялся.       Чонгук не собирался выслушивать. Он даже со знанием причины действий Миндже, не простит ему ничего. Чон кинулся на него с кулаками, вновь сбивая того с ног и придавливая своим весом. Сил в руках отбиваться совсем не было, хватило лишь выставить предплечья блоком, чтобы хоть немного прикрыть лицо от наносящих Чонгуком ударов. Но блондин бил с таким зверством, что руки обоих начинали покрываться кровью. Юноша бил за все те разы, когда информатор подставлял их: за тот разгром базы, за смерти их людей, за то, что Дани мог пострадать, за разбитое сердце брата. Невзирая на то, что сам Чон, теперь практически не отличался от брюнета. Чонгук забыл, что под ним живой человек, а ведь даже когда убивал Шоушана и после, вместе с Тэхёном, Ходзё, он понимал, что они живые. Блондин ещё ни разу в своей жизни не хотел настолько сильно разорвать человека на куски. Хотелось услышать, как старший будет захлёбываться в своей же крови, как будет рвать глотку в крике от боли, когда Чон выпустит ему органы наружу.       Вес чужого тела резко пропадет с Миндже, но в тот же момент, за волосы крепко хватают, со всей дури откидывая к стене. Миндже обездвиживает, сил нет даже голову поднять. Больно. Очень. Громкие быстрые шаги раздаются со стороны, в блок прилетает носком берца, задевая лоб и свезя с того кожу. Ровно также, как и Ходзё.       — Я выпущу тебе кишки, шлюха! — крик слышно на весь коридор, заглушая даже звук выстрелов.       — Хватит! — Чонгука хватают со спины за руки, пытаясь заломить и оттащить. — Ты его убьёшь сейчас, Чонгук! — Чимин бежал сюда так быстро, как только мог, сразу бросившись оттаскивать озверевшего друга. — Чонгук, пожалуйста! — из ослабевших рук вырываются быстро, вновь кинувшись к Миндже, чтобы снова проехаться увесистым ударом с ноги, но теперь по рёбрам, которые только недавно зажили полностью.       — Не трогай меня! — отталкивая в плечо, вновь попытавшегося оттащить его, Чимина.       И зря не послушал, потому что Чон разворачивается спиной к ближайшей стене, припечатывая Мина собой, чтобы отцепился. Из лёгких выбивает весь воздух, и следом с локтя прилетает по челюсти, заставляя зубы болезненно щелкнуть, а самого парня осесть на залитый кровью пол рядом с Лимом. Чимин пытался, правда пытался защитить Миндже. Он не преследовал цели убить хоть кого-то из семьи. Он был против, ещё когда Хосок рассказал ему о плане убить Тэхёна.       Так нельзя, они ведь семья…       Фигура Чонгука возвышалась над ними огромной стеной, хотя, казалось бы, они трое телосложением толком не отличались. Яд заползал под кожу, отравлял кровь и заставлял задыхаться, мешая произнести хоть слово. Чимин не понял в какой момент, в красном мигании резервного освещения, вдалеке появился ещё один силуэт, который быстро надвигался на них. Тот был куда больше и выше Чонгука, а по запаху не трудно догадаться, что это был Тэхён. Ещё секунда и мужчина, достигнув своей цели, на ходу хватает Чонгука за плечо, дергая в след за собой. Сквозь пульсацию в ушах слышно:       — Я не закончил!       — Тут сейчас всё рванёт!       Мин чувствует, как его отрывают от пола, поднимая на руки и уносят вслед за удаляющимися Чонгуком и Тэхёном.       — Юнги, — прижимаясь к родному теплу, еле выговаривает.       — Я рядом, всё хорошо.       Взглянув за плечо мужа, парень видит бежавшего рядом избитого Хосока с израненным Миндже на руках, а чуть поодаль от них, со всех ног бежали Намджун и Джин. Целые и невредимые. Джина жалко, но за Хосока было больно вдвойне.       Чимин слышит звук двигателей давших по газам машин, слышит, как людям что-то выкрикивают Чанёль и Лу. А ещё, за стеной дождя, он видит людей из-под управления глав, оставшихся там, кто-то заперт в здании, кто-то подбит на территории. Дёру они дали вовремя, потому как только коснувшись земли, практически ничком пропоров слякоть, позади прогремел взрыв бомбы, заложенной Тэхёном в собственном кабинете.       Дождь омывает их лица, перепачканные сажей и кровью. В глазах отражается огонь пожарища, разраставшегося перед ними. Чонгук улыбается с безумством на лице и сильнее только сжимает пальцы Тэхена своими. Тот с наслаждением смотрит на то, как горит когда-то ему дорогое и значимое.       Его жизнь, его дом, его семья. А в груди так приятно, несмотря на разрушение вокруг. Несмотря на яркие языки пламени в красной ночи. Крики погибающих там, в огне, словно услада для ушей им обоим. Лучшая музыка из всех возможных. Перед ними на землю осели все те, кого они называли семьей. Те тоже смотрят на огонь и поверить не могут.       Вот оно, начало конца.       У Юнги ломит всё тело от боли — встретить Чонгука в коридоре он вполне ожидал. Но не думал, что тот набросится на него. Мин с оцепенением смотрит, в темных глазах пламя отражается, и в них же, собираются слезы, то ли от гари, разъедающей глаза, то ли от крошащегося сердца. Он мужа к себе прижимает, спасение от разрухи внутри найти пытается, цепляясь словно за последнюю надежду.       На лице Намджуна застывает непонятная эмоция. Вроде бы и гнев, вроде бы горечь утраты, а вроде бы смирение. Это должно было произойти — всё к этому шло. Он ведь неоднократно предупреждал их всех. А его не слышали, не хотели слышать, делая всё по-своему. И вот что произошло. Мужчина держится за хрупкую ледяную руку Сокджина, боится отпустить, потерять ещё и его. Тот, смотрит с неприсущим ему спокойствием. На сердце тяжело лишь из-за Намджуна, потерявшего частичку жизни.       Хосок на пожар даже не смотрит, взгляд упирается в мокрую землю, пытаясь отвлечься от болезненных ощущений после драки с Тэхёном. Уши, от разрезающих округу воплей их людей, хочется закрыть ладонями. Но вместо этого, он, вопреки произошедшему часом ранее, крепко прижимает к себе Миндже. У того взор на все это, как не пытайся, залит кровью, стекающей со лба.       Чимин первый отрывает взгляд от этого ужаса и поворачивается назад в поисках тех, кто когда-то был ближе всех. В какой-то степени даже ближе Юнги, сидящего на мокрой земле рядом с ним. В округе слышен раскат грома и виден удар молнии где-то поблизости, свет которой на мгновение освещает лица Дьяволов. Нет. Это не они. Мину верить в это вовсе не хочется. Тэхён бы не пошёл на такое, не разрушил бы свой смысл жизни, длиною не в один десяток лет. Не потянул бы Чонгука в след за собой.       — С этого дня, клан Смеральдо имеет только двоих лидеров и никого больше! — голос Чонгука разносится по всей территории, обращаясь к людям, пошедшим за ними и к тем, кто смог уцелеть.       — Смеральдо по праву принадлежит моей семье, — обращаясь всё к тем же бойцам, говорит Тэхён. — Те, кто остался с нами, теперь под управлением меня и моего супруга, — на последнем слове смотря на сидевшего на земле Хосока, Тэхён склоняет голову к плечу. — Вот теперь, прозвучало моё последнее слово, обращённое к вам, как к главам клана.       Реальность такова, что там стоят никто иные, как лидеры. Той семьи больше нет.       Она раскололась.

КОНЕЦ 1 ЧАСТИ