Open Yourself

      Где-то за пределами помещения были слышны приглушённые шаги и голоса. Стоящая в кабинете психиатра тишина была словно толща воды в ушах. Намджун нервно отбивал ритм пальцами по колену и из них двоих, он больше походил на того, кому был нужен приём у специалиста. Джин же, сидел в ожидании, сложив руки на подлокотники. Для него это не ново. Вся эта атмосфера больниц уже изучена вдоль и поперек, больше не вызывая нервозности, а противный запах хлорки и кварца был наравне с обычными запахами. Даже врачебная комиссия, от которой они ушли около десяти минут назад, не вселяла какого-то страха.       — Ну, что могу сказать, — вернувшись в кабинет, подал голос врач, — таблетки, господин Ким, вы продолжаете пить, как и раньше. Бросать ни в коем случае нельзя.       — Это никак не навредит ребёнку? — Намджун переместил руку с колена на подлокотник, крепко сжав тот.       — Если предыдущий врач-психиатр назначил такие препараты, значит на то были веские причины. Как раз-таки, если прекратить приём, то могут увеличиться риски преждевременных родов или рождения ребёнка с низкой массой тела. Однако, — врач поправил очки на переносице, внося какие-то пометки в карту Джина, — препарат, который ранее принимал господин Ким, не подходит ему на данный момент.       — И что вы предлагаете? — Джин наконец-то посмотрел на врача.       — Препарат можно будет заменить аналогичным средством и подобрать терапию, которая не нанесёт вреда, но при этом продолжит поддерживать ваше состояние в стабильности. Оно и без того повышает риск выкидыша или преждевременных родов. Поэтому нам предстоит долгая и упорная работа, чтобы вы и ваш ребёнок остались здоровы.       Намджун слушал всё, впитывая в себя, как губка, информацию, которая поступала от врача. Слишком большими были риски. И ради чего? Он уверен, они бы могли прекрасно прожить и без детей.

***

      — Как хорошо, — расслабленно прикрывая глаза, Джин чуть улыбается, когда в волосы вплетаются пальцы, а поток горячего воздуха приятно греет. — Только не ерошь их слишком сильно, иначе будет гнездо на голове.       — А я обожаю твои кудряшки, — Намджун на секунду уводит фен в сторону, оставляя несколько коротких поцелуев сначала в самих волосах, затем на покрасневшем ухе и, как завершение, на щеке.       — Вот поэтому я хочу, чтобы наш сын был похож на тебя. Чтобы у него были и волосы твои, и глаза, и улыбка с ямочками.       Улыбка на губах Намджуна меркнет. Он выключает фен полностью, утыкаясь в плечо Джина, тяжело вздыхает.       — Джини, я… — переводя участившееся дыхание, — я безумно счастлив, что у нас будет ребёнок.       Альфа поднимает глаза на зеркало, туда, где их отражение. Джин сиял изнутри. Намджун не видел его таким очень давно. Даже несмотря на пережитый стресс несколькими днями назад, Сокджин искренне улыбался. Эту улыбку не хотелось стирать.       — Но… ты для меня гораздо важнее…       — Джун, — поворачиваясь к мужчине, — мы со всем справимся. Со мной и нашим малышом всё будет хорошо…       — Джин, — с нажимом, — мне кроме тебя никто не нужен.       Он не хотел стирать улыбку с любимого лица. Но этот разговор должен был состояться.       — Не говори….       — Давай прервём беременность, пока не поздно.       — Так нельзя, Намджун. Ребёнок — не игрушка, — пухлые губы Джина сжимаются в тонкую полоску, а взгляд отводят в сторону.       — Но ты и сам прекрасно слышал как сегодня, так и пару дней назад. Это слишком опасно в первую очередь для тебя!       — Намджун, — твёрдо, заставляя замолчать. Прохладные, даже в тёплом помещении, ладони ложатся на обе щеки, направляя голову мужчины на себя. — Я уверен, всё будет хорошо. У нас родится здоровый сын. Прекращай переживать, прошу тебя.       — Просто… — сглатывая ком в горле, — ты не представляешь, как я боюсь тебя потерять.

🗝

      — Господин Ким, — прозвучал голос секретаря после короткого стука в дверь, — к вам посетитель.       — Пусть войдёт, — кивнул Тэхён, закрывая папку с документами по Ликорис на рабочем столе.       Спокойствие в один момент резко улетучилось, когда нежданный посетитель вошёл в кабинет. Мужчина был одет в строгий костюм двойку, с удлинённой стрижкой, где передние пряди были собраны назад в мелкий пучок, а на лице сверкал пирсинг в брови и крыле носа. На шее виднелись татуировки, одной из которых был рисунок цветка смерти.       — Господа Ким, — с улыбкой поприветствовал их мужчина, чуть наклонив голову. — Рад нашей встрече. Надеюсь, вы выслушаете меня.       Они оба узнали его ещё до того, как заметили татуировки. Ранее, это лицо мелькало далеко не один раз.       — Проходи, Мэзэки, — ровным голосом произнёс Тэхён, ладонью подталкивая Чонгука за свою спину.       — Для начала, хотелось бы поздравить вас со свадьбой лично, — с улыбкой произнёс Мэзэки, усаживаясь в кресло напротив стола.       Взгляд мельком пробежался по Тэхёну и остановился на Чонгуке. Второго Танака видел вживую впервые и как оказалось, слова его людей были правдивы: слишком юный для взрослых игр, а ещё дьявольски красив.       — Благодарю за поздравления, — сухо ответил Тэхён. — Но вряд ли ты пришёл сюда, лишь для того, чтобы поздравить нас. Ближе к делу, Мэзэки.       Выражение лица японца резко престало быть радостным. Танака тихо вздохнул, потерев переносицу, пытался унять начавшийся тремор в руках. Ходзё, даже после своей смерти, приносил проблемы. Чонгук с Тэхёном переглянулись и младший чуть поддался вперёд, вставая сбоку от своего альфы.       — Я хочу предложить вам сотрудничество, — отведя хмурый взгляд в сторону панорамного окна, наконец-то произнёс. — Я слышал про нападение на ваш особняк и про покушение на Ким Намджуна и его омегу. Скажу так, те, кто это сделают, мешают и моим делам. Враг моего врага — мой друг. Так ведь?       — Ты знаешь, кто за всем этим стоит? — откинувшись на спинку кресла, Тэхён неторопливо закурил, выпуская первую струю сизого дыма.       — Знаю, — кивнул. — Среди них есть те, кто раньше входил в клан Ликорис. После смерти Утиямы, я взял всё на себя, внёс свои реформы и многие вышли из клана.       Тэхён хмыкнул: ему это было знакомо.       — Что мы получим взамен, если согласимся на сотрудничество? — скрестив руки на груди, Чонгук продолжал сверлить японца взглядом.       — Информацию, которая будет ценной для вас, — Мэзэки внимательно следил за реакцией Тэхёна. — Также, помимо сотрудничества с нашим кланом, вы получите поддержку и от моих союзников. Не тех, кто был с Ходзё. С ними я сжёг мосты. А от вас, мне нужна помощь, так как, если сравнивать силы и возможности, то даже после распада Смеральдо, вы куда сильнее остальных кланов.       — Если та информация, которую ты хочешь предоставить, заинтересует нас, то так и быть, мы объединимся.

***

      — Ты правда ему веришь? — Чонгук усаживается на стол перед супругом, когда дверь за Танакой захлопывается.       — Не до конца, но да, — пододвинувшись к омеге и закрыв глаза, Тэхён укладывает голову тому на колени, обвивая руками бёдра в строгих брюках.       — Мне слабо верится в то, что даже после нашей чистки сотрудников, не осталось крыс, — выдыхает Ким-младший, перебирая пальцами волосы на затылке Тэхёна.       — Крысы есть всегда и везде, душа моя. Кто-то может быть слишком очевидным и глупым, а кто-то более изворотливым и осторожным. Доверия, порой, нет даже к близким, ты и сам это знаешь.       — А что касаемо клана Сато?       — Сато Акира всегда плевался ядом, ещё во времена Соджуна. Меня он называл неспособным сосунком, когда я пришёл ко власти. Так что я не удивлён, что именно он решил заварить кашу, — мужчина поднял голову с колен Чонгука, возвращая своим волосам прежний вид. — А вот что касаемо его тесной связи с Чжан Сону, это несколько странно. Потому что, сколько я помню, они друг другу чуть ли глотки не рвали.       — От ненависти до любви, — хмыкнул Чонгук, слезая со стола, поправляя рубашку.       — Не нужно называть это любовью. То, что происходит между ними — отвратительно, Чонгук. Акира женат, а Сону не так давно похоронил своего альфу.       — Сону можно понять: он ещё достаточно молод, чтобы загнивать как старый вдовец, — хмыкнул Чонгук.       — Ты на его месте поступил бы также? — альфа хмуро взглянул на супруга, замершего спиной к нему.       — Не сравнивай меня с ним, Тэхён, — прошипел, медленно развернувшись. — Не забывай, что мы связаны с тобой не только штампом в паспорте.       — И всё же, если бы меня не стало раньше нужного, ты бы нашёл себе другого? — мужчина выжидающе смотрел в тёмные глаза, которые наполнялись злостью.       — Нет, — твёрдо, стараясь сдерживать себя, чтобы не начать ругаться. — А что касаемо Сону, то у него нет наследников, поэтому задам встречный вопрос. Если бы со мной что-то случилось, ты бы нашёл себе другого для продолжения рода?       — Для рождения наследника — да, для романа — нет. Я предпочту остаться вдовцом и воспитывать ребёнка одному, чем начинать роман с кем-то ещё, после твоей смерти.       — Но после ухода Сокджина, ты крутил роман далеко не с одним, а со мной ты и вовсе обручился, — нахмурился Чонгук.       — Я тебе уже говорил, что не любил их, Чонгук. Я не клялся им в своей любви, в отличие как было с тобой. И замуж я никого не звал, даже Сокджина, несмотря на то, что мы были с ним не один год, — Тэхён постепенно раздражался.       Пусть Чонгук и смотрел всегда на всё трезво, не допускал даже мысли о недоверии к Тэхёну и не устраивал истерик, но сейчас этот разговор заходил в тупик, а юноша всё больше подливал масла в огонь. Разговор о делах клана перерос в выяснение личной жизни. Чонгук никогда и никому об этом не скажет, но несмотря на доверие, его ревность не знала предела. Он видел все те взгляды, что были устремлены на Тэхёна и, вольно-невольно, пытался показать себя выше тех. Пытался показать себя более достойным и доказать, что мужчина не ошибся в своём выборе.       — А если бы ты его любил? — вскинув голову, омега забегал глазами по лицу напротив. — Если бы со всем произошедшем между вами, ты его любил, а после встретил меня?       — Ты бы сейчас здесь не сидел, и фамилия твоя была бы прежней. А я воспользовался бы услугами суррогата.       А ещё Чонгук знал о не единоразовой связи Тэхёна и Босона. Знал о том, что омега испытывал чувства к Киму и знал причину отказа.       — Что на счёт Босона? Что, если бы тебе было плевать на его прошлое?       Тэхён смотрел на него с непривычным льдом в глазах. Выдержав паузу, мужчина поднялся на ноги и, обойдя стол, подошёл к парню вплотную. Старший возвышался над ним, заставляя упереться бёдрами в стол и почувствовать себя крошечным.       — Если ты думаешь, что можешь устраивать мне допросы, а я должен оправдываться, то ты ошибаешься, — вполголоса сказал мужчина, опустив ладони на плечи супруга. — Я и без того терплю твой характер, душа моя. У всего есть предел. Тогда, в Китае, ты не видел и доли того, что я из себя представляю. Не доводи до греха. Тебе не понравится. Поэтому возьми себя в руки и прекрати устраивать сцены. Нам сейчас не до этого.       Чонгук поднял на него намокающие от чего-то глаза, внезапно разозлившись сильнее. Он тоже не показывал всего того, что из себя представляет.       — Не до чего, Тэхён? — сжав зубы, заглянул в глаза напротив. — Не до прояснения ситуации? Я тебе задал вопрос без подтекста, хочу заметить. Что, любил его, но не смог переступить через себя и свои принципы?       Тэхён замер, ладони сжались на плечах омеги, принося дискомфорт, но через мгновение, старший сделал шаг назад, а лицо исказилось в непонятной эмоции. То ли злоба, то ли разочарование.       — Ты верно подметил, сказав, что у меня есть принципы, — Тэхён перевёл взгляд куда-то мимо омеги. — Мне неприятна и омерзительна мысль о том, что мой омега был далеко не под одним альфой вне отношений. Возможно, малейший шанс на то, что я переступил бы через это был бы, будь у меня к нему хоть какие-то чувства как к омеге, а не просто человеку.       — А он любит и по сей день, — Чонгук обнимает себя руками, сжимаясь и хмурясь, — как альфу. Это видно, — добавляет.       — Второй раз на одни и те же грабли я наступать был не намерен. Жить с мыслью о том, что что-то ёкнет.       Омега почувствовал, как с ресниц скатилась слеза, оставляя на щеке влажную дорожку. Они ведь могли спокойно продолжить этот разговор без обидных слов.       — Ты… — Чонгук запнулся на словах, пытаясь произнести ровным голосом и не всхлипнуть, — …ты правда терпишь меня?       — Да, — убирая руки в карманы, произнёс холодно, пронзая до костей. — Твой зверь растёт, характер раскрывается, а мне с каждым днём всё труднее справляться с тобой. Дай тебе волю, ты перекромсаешь половину из тех, кто тебе не нравится. Дай тебе волю, ты сожжёшь всё дотла.       Чонгук молчал. Потому знал, что это правда. Потому что сказать больше нечего. Закусив нижнюю губу изнутри, он кинул взгляд к виду за окном. Продолжая обнимать себя руками, отошёл в сторону наблюдая, как кипит город.       — Самое страшное, что ты этим напоминаешь меня, душа моя, — раздалось за спиной. — Мой зверь утих, только тогда, когда я сам его сломал, а Дьявола посадил на цепи, потому что стоило дать им волю и они натворили то, что я разгребаю по сей день. Я не представляю, что должно произойти с тобой…       — Что будем делать? — пытаясь отойти от темы, спросил Чонгук. — Я про японцев. — Тратить силы и последние крупицы нервов на этот разговор не хотелось. А нервы, к слову, с последними событиями сильно потрепались. Возможно, они вернутся к этой теме позже.       — Нужно подкопать побольше под Сато. Думаю, предложу эту задачу Босону, да и твой друг может попробовать поучаствовать в поиске информации, — Тэхён закурил вновь. Хотя, если честно, хотелось совсем другого, только при Чонгуке с этой стороны представать ещё не хотелось. И так достаточно показал.       — Дани слишком занят учёбой, не думаю, что он согласится, — покачал головой младший.       — Предложи. А откажется или нет уже другое дело.       — Ладно, — кивнул Чонгук, отходя от окна.       Ему нужно побыть в тишине и всё обдумать. По-хорошему, сегодня им с Тэхёном лучше не пересекаться, ибо стоит мужчине впустить его в свои объятия и прошептать слова извинения, он его простит и забудет обиду. Как вариант, просто подняться на верхние этажи, где расположена ныне нежилая квартира.       — Душа моя, — зовёт мягко и Чонгук слышит шаги за спиной. — Меня не будет пару дней. Мне нужно в Берлин.       Юноша резко разворачивается, делая озадаченное выражение лица.       Как это не будет пару дней? Именно тогда, когда на них навалились проблемы? Почему он не говорит «мы», как было с Китаем? Почему он не сказал о поездке раньше?       Вопросы в голове появляются один за другим, а мужчина всё также стоит перед ним и молчит. Что, Чонгук, хотел побыть в тишине? Получите и распишитесь.       — Когда ты улетаешь? — проглатывая непонятно от чего разрастающуюся обиду, тихо спрашивает.       — Через пару часов. Прошу, передвигайся только с охраной и обо всём докладывай Лу, понял?       — Да, — подхватив с вешалки пальто, Чонгук вышел из кабинета, не удосуживаясь даже подойти к Тэхёну и поцеловать напоследок, перед разлукой в несколько дней.

🗝

      — Что сказал врач? — Чимин поднялся с сиденья в зале ожидания, когда в коридор вышли Хосок и Миндже.       Чон промолчал, присев туда, где до этого был Чимин, устало потерев брови. Всё слишком не вовремя. Почему всё свалилось на них разом? Просто огромной кучей проблем. Мин некоторое время смотрел на Хосока, а после обратился с тем же вопросом к Миндже, который уселся напротив, не поднимая на мужчину взгляд.       — Срок тринадцать недель. С плодом всё в порядке…       — С ребёнком, — прошипел сквозь ладони Чон, перебивая омегу. — С ребёнком всё в порядке. Перестань называть его плодом!       Чимин плотно сжал губы. Судя по ответу Хосока, пренатальный тест подтвердился. Чон лично настоял на установлении отцовства, ибо после произошедшего, доверия к Миндже не было абсолютно никакого. Слова этого омеги больше не имели веса.       Миндже нахмурился, опустив голову. В голове крутилось одно и тоже — «не хочу». Он не планировал рожать в двадцать один. Не планировал оказаться в ещё большем дерьме, ведь казалось, хуже некуда. А оказалось есть куда. Его даже не спрашивали, хочет ли он делать тест, просто привезли сюда. Лим до сих пор чувствует это унижение.       — Хо, — Чимин пересел к Хосоку, уложив ладонь на напряженное плечо и легонько сжал, — тебе нужно остыть. Поезжай на работу, я сам отвезу его домой.       Вместо ответа, Чимин лишь увидел кивок опущенной головы.       — Зачем ты это делаешь? — сидя в белом Порше и следя за пролетающими мимо высотками, спросил Лим.       — Делаю что? — Чимин останавливается на светофоре, потянувшись за чаем в подстаканнике.       — Вот это всё, — поводив по кругу пальцем в воздухе. — Вся эта твоя забота. Ты даже поехал в больницу с нами. Не думаю, что ты проникся ко мне любовью, после того, как узнал о беременности.       — Лим, — тяжело выдыхает Чимин, — думаешь, я делаю это из-за тебя? — вскинув брови. — Я делаю это из-за Хосока и малыша. У него никого не осталось: ни брата, ни омеги, а ребёнок — последняя надежда стремиться к чему-то. Если ты думаешь, что Чон Хосок не способен на саморазрушение, то глубоко ошибаешься. Ему сейчас не легче, и мы с Юнги будем всеми силами пытаться вернуть его в строй.       — Нахуя? Вы же, вроде как, презираете его за то, что он оставил меня рядом с собой после произошедшего.       — Мы не чужие друг другу люди, Лим. Возможно, тебе этого не понять, пусть мы и не родные, но семья.       — А Чонгук с Тэхёном? Они разве не считаются вашей семьёй? — повернувшись к младшему, сведя брови, смотрит на такой же хмурый вид.       — Нет, — резко отрезав. — То, что сделал Тэхён, не прощается даже в семье. А Чонгук сам выбрал сторону убийцы. Это считается предательством.       — Но я тоже предатель. Тогда почему Хосок не избавится от меня?       — Хосок — баран, у которого глаза любовью застелены. Мы же, относимся к тебе нейтрально только из-за ребёнка, Миндже.       Будь моя воля, я бы разорвал тебя на куски.

🗝

      Чонгук сидел в машине, припарковав ту напротив университета. Отстранённо наблюдая за выходящими студентами, взглядом продолжал искать красную макушку. Проигнорировав просьбу мужа, Чонгук уехал один. Нужно было проветрить голову и отвлечься от темы разговора с Тэхёном и желательно без охраны.       Его беспокоил не столько разговор об отношениях, сколько затронутые темы смерти одного из них и то, что Тэхён, как оказалось, терпел его. За последние время, слишком часто пролетали мысли о смерти супруга, а в момент нападения, так и вовсе, он чуть не сошёл с ума. Что касалось второго, да, безусловно обидно до горечи во рту. Утаённая поездка в Германию так и вовсе была ударом на добивание. Зачем и для чего Тэхён сорвался туда, если все поездки, зачастую, были запланированы?       Чонгук смотрит на часы на приборной панели, убеждаясь, что занятия Даниеля уже закончились. И как раз в этот момент, он находит взглядом фигуру друга, открывая дверь авто. Тот прощается с одногруппниками, увидев стоявшего у машины Чонгука.       — Что с тобой? — без приветствия задаёт вопрос в лоб. Конечно, Даниель привык к спокойному выражению лица у друга, но в этот раз, было определённо что-то другое.       — Всё в порядке, — натянуто улыбнувшись.       — Не верю, — нахмурившись, англичанин ещё раз пробежался взглядом по Чонгуку и тяжело вздохнув, прижал к себе, заставляя чуть согнуться в спине. — Если тебя что-то тревожит, можешь мне рассказать, Гу. Я не буду на тебя давить.       — Садись в машину, — похлопав омегу по спине, Чонгук неохотно отстранился. В объятиях друга было тепло, которое хотелось бы получить от Тэхёна, пока они были в кабинете.       — А где водитель? — только сейчас обращая внимание на чёрный Мерседес, спросил Дани.       — Прямо перед тобой, — хмыкнул Ким, усаживаясь в авто первым и захлопывая дверь. — Это свадебный подарок от Тэхёна, — отвечая на предвещающий вопросы взгляд. — Права скоро будут у меня.       — Да чтобы я так жил, — осматривая красный салон, пробормотал Бредшоу, получая в руки стаканчик ещё горячего кофе.       — Тебе на девятнадцать лет подарили квартиру, — сдавая назад, искренне усмехнулся Чонгук, — в центре Сеула, на минуточку, — добавил.       — Всё равно, это не переплюнет твоё наследство.       — Найди себе альфу при деньгах: будет тебе и твоим детям наследство.       — Слишком просто, — хмыкнул Дани. — Я планирую самостоятельно выйти в люди, а не благодаря чьему-то имени.       — Это намёк? — изогнув бровь, Ким продолжал следить за дорогой.       — Нет. Ты же не выбирал в какой семье родиться, — делая глоток. — Спасибо, кстати.       — Да не за что, — качает головой Чонгук. — Знаешь, даже имея огромное наследство, — продолжает парень, — потерять вес имени в обществе очень легко, поэтому нужно стремиться, либо удерживать позицию, либо расти выше.       — Ты, кажется, пришёл ко второму. Босон говорил, что ваши отцы, пусть и были на высоких постах, но всегда оставались в тени отца Тэхёна. А о тебе говорят как об отдельной личности, а не как об омеге Тэхёна, — подмечает Дани.       — Наверное.       Упоминание имени супруга портит настроение вновь. Но с чего бы Чонгуку обижаться? Тэхён не сказал и не сделал чего-то плохого. Наоборот, объяснил почему ему тяжело. А остальное они наверняка обсудят по возвращении мужчины в Корею. Возможно, это было просто неприятно.       — Кстати, — Дани подпрыгивает на месте, словно забыл о чём-то важном, — я был сегодня в клинике на плановом осмотре. Знаешь кого видел? Хосока с Миндже и Чимина. Они что, ещё вместе?       — Да, Хосок не бросил его, хоть и должен был, — сжав челюсть, ответил Чонгук. — Что там Чимин делал?       — Хуй его знает, — пожимает плечами Даниель, про себя делая пометку о реакции друга на матерную брань. Тому было всё равно, когда как Тэхён мог бы сейчас одарить его осуждающим взглядом. Тот и до Дани добрался. — Хосок кричал на Миндже, я не понял из-за чего именно только…       — Он беременный, — на выдохе говорит Чонгук.       — Кто?       — Миндже, — вытягивая из подстаканника свой стаканчик остывшего кофе. Хотелось, правда, чего покрепче.       — В смысле, блять, беременный?!       — Тебе рассказать как дети делаются? — устало вздохнул Чонгук, залпом выпивая напиток.       — Как Хосок это допустил?..       — Видимо, залетел в Новый год, потому что перед этим они посрались, а после, братец ходил весь на нервах.       — Я в ахуе, правда…       — Я тоже.

🗝

      Дождь хлёстко бил по лицу, пропитывая чёрную ткань костюма насквозь, делая ту тяжелее. Земля под ногами превращалась в мерзкую глину, налипающую на подошву дорогих туфель. Его окружали не один десяток чёрных зонтов, стоящих позади. На фамильном кладбище семьи Ким сегодня людно.       Трое парней стояли особенно близко к нему, держа над головами точно такие же чёрные купола. Они хмуро и неотрывно смотрели на свежую могилу, куда не так давно опустили дубовый гроб.       — Господин, — послышался голос омеги за спиной. — Стоит взяться за дела как можно скорее, — продолжил, когда Тэхён обернулся, кинув взгляд на старшего через плечо с нечитаемым взглядом, изогнув одну бровь.       — Позже, Лу. Оставьте меня, — последнее уже громче, обращаясь к гостям.       В лице каждого гостя он видел ложь и лицемерие. Всем им, было ровным счётом насрать на смерть Ким Соджуна. Все они, лишь пытались показать себя в лучшем свете, чтобы позже, как можно лучше подлизаться к юному наследнику. Ни у кого не было страха перед Тэхёном, как было в случае с Соджуном. Тот держал в ежовых рукавицах каждого здесь стоящего, даже собственного сына. На Тэхёна же, ставки были не велики: он ведь ещё совсем зелёный для таких дел.       Всегда находящийся под крылом отца, ни на что не способный сопляк, жалкая марионетка, которой Ким Соджун умело управлял. Вот как он выглядел в их глазах.       Толпа постепенно разошлась, а возле Тэхёна продолжали стоять только трое не кровных братьев. Они знали, что ощущал сейчас Тэхён: их отцов тоже не было в живых.       — Я сказал, оставьте меня, — ровным тоном произнёс альфа, обращаясь к стоящим за спиной.       — Тэхён, не думаю, что это хорошая идея — оставаться сейчас одному, — Хосок только хотел сделать один шаг к брату и протянуть над его головой зонт, как тот повернулся в его сторону. В глазах читался вопрос: «Что я сказал непонятного?»       Намджун за спиной Чона, дернул того за рукав пиджака, сначала подтягивая к себе, а затем толкая в спину по направлению к тёмному особняку.       Тэхён отвернулся, немо благодаря старшего за понимание, возвращая внимание к могиле, старясь не задевать взглядом соседнюю. Поморщившись, он присел на корточки, устремив взгляд на гранитное надгробие. Свежей гравировкой было высечено имя «Ким Соджун», точно также, как и на расположившейся рядом «Ким Уён». Совсем рядом друг с другом, только во второй зарыт пустой гроб.       — Я не подведу тебя, отец. Я найду его.       Отвлечься. Нужно просто отвлечься и не думать о произошедшем. Однако мозг Тэхёна сейчас был полностью зациклен на Чонгуке, вышедшем из кабинета с испорченным в ноль настроением. Ким ненавидел ругаться и влезать хоть в какие-то перепалки с Чонгуком. Одна мысль о том, что он делает омеге больно своими словами, приносила дискомфорт. Мужчина не хотел этого делать или, если правильнее сказать, боялся. Боялся повторения того, как было с Джином.       Слишком много страхов было в голове. Начиная от повторения отношений с Джином, заканчивая повторением судьбы родителей. Но ещё страшнее было то, что Тэхён понимал, Чонгук — его слабое место.       — Господин Ким, приехали, — оповестил Чанёль, взглянув через зеркало заднего вида на Тэхёна.       Ким слабо кивнул и, выйдя из машины, прищурился из-за сильного ветра. Берлин встретил его пасмурной погодой и завывающим ветром, а больница Сана Лихтенберг мрачным видом, хоть такой она не являлась.       — Знаете, я до сих пор не понимаю, почему вы так резко сорвались, сказали же, что всё хорошо…       — Чанёль, — тяжело вздохнув, Тэхён убрал руки в карманы пальто. — Мне нужно лично убедиться в этом. Доверять, я теперь, могу не каждому.       — Но этим мог заняться я, господин, — младший альфа удручённо посмотрел на Тэхёна, заходя внутрь здания, скрываясь от порывов ветра. — Да и вы знаете мою преданность вам. Это равносильно, если бы вы послали Лу или Бо.       — Мог, я не спорю, — кивает. — Но я устал оттягивать этот момент.

Voices of Ruins — iday

      Коридор больницы казался бесконечно длинным. Постепенно начинало казаться, что шаги даются всё тяжелее и тяжелее, время замирает, а вместе с ним и сердце Дьявола. Он пытается отогнать от себя наваждения, плотно въедающиеся в разум. Он сам себе пытается напомнить, кто он такой.       Дьявол, не имеющий страхов. Дьявол, не имеющий слабых мест. Но он ведь всё ещё человек. Человеку свойственно чувствовать боль и проявлять эмоции. Он же сам говорил Чонгуку об этом.       В моменте, когда кажется, что спокойствие вот-вот настало, внутри Тэхёна что-то трещит, разламываясь пополам.       Тэхён чувствует его запах. Тот совсем рядом.       Его папа рядом.       Живой.       В палату он входит один, оставляя Чанёля в коридоре. Ноги, словно ватные, предательски хотят заставить его рухнуть на пол, но вместе с этим, каждая мышца в его теле напряглась до предела. Взгляд альфы заметался по фарфоровому лицу родителя, где контрастом выделялись смоляные глаза, смотрящие на происходящее за окном, где сильный ветер практически ломал верхушки деревьев.       Мужчина делает шаг в его сторону, продолжая рассматривать родное лицо. Наяву, а не на фото или картине. Хотелось изучить его до мельчайших деталей и даже каждый шрам, нанесённый за эти долгие двадцать пять лет. Уён так и продолжал смотреть вдаль, будто не ощущая и не замечая присутствия кого-то ещё в палате. У Тэхёна пробежал по телу холод: он ведь все эти годы видел лишь молодые фото и портреты, а сейчас видит перед собой переломанного жизнью омегу, волос которого коснулась седина, а руки и лицо покрывали мелкие морщинки.       Ноги подкашивает, и альфа падает на колени рядом с больничной койкой, а взгляд всё также не отрывается от родного лица. Омега наконец-то оборачивается на шум рядом и замирает. Хмурится, бегает чёрными глазами по молодому лицу, губы плотно сжимает. Ослабевшая рука чуть поднимается с постели в желании коснуться медовой кожи щеки, но от чего-то замирает.       — Sojun… — хрипло и тихо произнеся, но запнувшись, — Nein, du bist meine Halluzination.       — Ich bin echt, — потянувшись за не коснувшейся его ладонью, альфа кончиками пальцев дотрагивается прохладного бархата кожи. — Aber ich bin nicht Sojun.       — Vincent, — с болью, сквозь пелену слёз. — Mein Baby, — ладонь омеги касается скулы сына, осторожно поглаживая большим пальцем. — Bist das du…       — Ja.       Тэхён старался сохранять спокойствие.       — Wie du gewachsen bist… Werde ein erwachsener Mann… ohne mich…       — Papa, — обращение, ждавшее своего часа не один десяток лет, срывается с губ мужчины. В одночасье он становится тем пятилетним мальчиком, который голыми руками пытался раскопать свежую могилу.       С плеч падает тот самый груз, давивший на него практически всю жизнь. Голова мужчины падает на укрытые белым одеялом колени омеги. Костлявые пальцы Уёна вплетаются в густые волосы сына, а сам Тэхён вдыхает тот самый запах, который он так сильно хотел ощутить вновь.       «— Я помню его запах, причем очень ярко. Он пах кровью.»       Плечи Дьявола затряслись в нахлынувшей истерике. У родителя тоже.       Сейчас было абсолютно плевать на всех вокруг. Для Тэхёна не существовало никого, кроме папы, поглаживающего его по волосам и что-то шептавшего. Совсем как тогда, в гостиной тёмного особняка.       Хотелось остаться вот так, в этой тишине, только вдвоём. Но вместе с этим, хотелось прокричать на весь чёртов мир, что его папа жив, что он нашёл его и спас.       Ким Уён, считавшийся мёртвым, жив. Один из прародителей Дьявола восстал из мертвых.       Видел бы Соджун это.