Open Yourself

      В двадцати минутах езды на машине от больницы Сана Лихтенберг находился парк Вайсензе, на территории которого было расположено озеро. Когда Тэхёну было лет восемь, Соджун позволял ему изредка почувствовать себя ребёнком. Мужчина привозил сына сюда в те нередкие разы, когда они прилетали в Берлин.       Сейчас Тэхёну тридцать, а Соджуна нет в живых уже больше десяти лет. Теперь он сидит на их любимой лавке один, прячась от солнца под ветвями старого дерева, а рядом с ним в инвалидной коляске сидит папа. Уён молчалив и безучастен, а ещё всё также бледен. Врач позволил выезд на свежий воздух, потому как тот стремительно шёл на поправку.       — Ты чем-то опечален, сынок, — тихо говорит на корейском, смотря на водную гладь и нарушая молчание, говорит старший, обращая внимание на альфу. Он не задаёт вопрос — констатирует факт.       Тэхён отвечать не хочет, только голову поворачивает, заглядывая в чёрные бездны.       Словно в зеркало смотрит.       Вместе с этим, он вновь и вновь изучает постаревшее лицо папы. Оно, потерявшее свою былую красоту, серое и пустое, измученное годами заточения в том подвале.       Его вытащили люди Ликорис после разгрома, перевезли на какой-то старый склад и оставили там умирать. Штат сотрудников охраны, оставшийся в Корее, нашли его спустя несколько дней: потерявшего сознание от переохлаждения, ни живым, ни мёртвым. Доставили временно в ближайшую больницу, где предполагаемый Ким Уён был опознан никем иным как Лу — единственный, кто знал его до исчезновения и единственный, кому Тэхён мог это доверить. После подтверждения его в срочном порядке перевезли в Берлин.       О том, чтобы рассказать кому-то ещё про феникса, не иначе, Тэхён решил повременить. Даже Чонгуку. Их он позже познакомит. Ему докладывали о состоянии папы, а когда сообщили, что тот пришёл в сознание и стремительно идёт на поправку, альфа сорвался к родителю. По-другому никак. Сердце металось столько лет в поиске прародителя, столько лет было неспокойно.       — Я хочу тебя кое с кем познакомить, — отцепляя собственный взгляд от чужого лица и уводя тот в сторону.       — Твой омега? — кивнув на обручальное кольцо. Его Уён заприметил ещё в первую их встречу, только вида не подал.       — Мой супруг, — исправив, кивнул, потянувшись пальцами к кольцу, — думаю, вы с ним поладите.       — Я более чем уверен, ты нашёл достойного себе, — хрипло, с лёгкой улыбкой. Долго говорить ему давалось ещё тяжело.       — Он мне напоминает тебя из рассказов отца. Характер такой же тяжёлый, вечно на месте не сидит, пытается в моих глазах не упасть.       — А он может? — Уён немного хмурится от лёгкого весеннего ветра. — Может упасть в твоих глазах?       — Нет, — качает головой в отрицании. — Чонгук может творить что угодно, но он никогда не упадёт и всегда будет достойным.       Тут скорее вопрос, достоин ли я его.       — Твой Чонгук случаем не сын Джинсу и Хюндже? — хмыкает Уён и, увидев вопрос в глазах сына, отвечает, — Джинсу нам с Куаном и Хуонгом в своё время все уши прожужжал, что хочет омегу и назовёт его либо Чонгуком, либо Чонхёном. У них Хосок тогда только родился.       — Да, это он. Ему сейчас девятнадцатый год пошёл.       — Совсем мальчишка, — осторожно качает головой. — Как и я, когда познакомился с Соджуном.       — Мой зверь его слушается, — посмотрев вдаль, выдохнул с какой-то тяжестью.       Чонгук вновь в его голове. Не так они должны были расстаться на эти дни. Телефон молчит: ни звонков, ни даже коротких сообщений. Тэхён оповестил его по прилёте, но сообщение весит прочитанным и неотвеченным. Он думал, даже надеялся, что, когда Уён вернётся в его жизнь, станет легче. Однако до тех пор, пока папа не сможет вернуться в Корею, легче не будет. Наоборот, только тяжелее. Мужчине сложно разрываться между двумя сторонами, где с одной супруг, а с другой папа.       — Слушается или уважает? — хмыкает старший, склонив голову к плечу. Тэхён же на это хмурится, вновь с непониманием смотря на родителя.       — А есть разница?       — Selbst der gehorsamste Hund kann seinen Besitzer in bestimmten Situationen angreifen. В нас живёт то, что не подчиняется, — неторопливо отвечает. — Зверь Соджуна, к примеру, никогда послушанием, как ты выразился, не отличался. Просто я был тем, кто мог пойти против него. И у его зверя было уважение к моему. Поэтому задам вопрос ещё раз, слушается или уважает?       «— Не матерись и закрой рот.       — Не затыкай меня! Я не один из твоих подчинённых!»       «— Ты, кажется, стал забывать, с кем говоришь.       — Я говорю со своим альфой!»       «— Не смей поднимать на меня руку! Я не Джин, терпеть не стану, тут же в ответ прилетит! И мне поебать, кто передо мной. Я ровня тебе, а не ниже!»       — В таком случае, уважает, — кивает мужчина.       — Das ist gut.

🗝

      Грохочущий выстрел.       Ещё один, и ещё один за другим, в попытках убежать от своих демонов в голове.       Плечо болит ужасно: сильная отдача дигла до сих пор непривычна, даже спустя немалое количество времени использования. Но Чонгук любит этот пистолет. Он мощный, поражающий цель с одного выстрела, как надо.       В голове набатом слова Тэхёна:       «— Я и без того терплю твой характер.»       Но он же сам разбудил в нём то, что так старательно пытались усыпить папа с братом. Тэхён ведь сам вытащил из него «это».       Выстрел.       Ещё один, и ещё один за другим: до момента, когда плечо уже остро простреливает от боли, а он остановиться не может. Отдача слишком сильная, а мишень из стали уже превратилась в решето.       Что же ты, Ким Тэхён, начал бояться того, кого когда-то сам вытащил из закромов, а потом разбудил?       На каждого хищника находится зверь пострашнее.       Поморщившись от боли в плече, Чонгук сжимает зубы до скрипа, стараясь сдерживать свой гнев, перенаправляя тот в тренировку. Как учил Тэхён. И именно на супруга этот гнев в нём пылает. Хочется рвать всё и всех вокруг. Сдержанный мат срывается с губ вместе с шипением, когда плечо сводит, а сам омега чуть не выпускает оружие из ладони.       Чонгук умел убивать. Стрелять, как показала практика за последнее время, тоже.       Жалеет ли он о первом? Нет. Он получал удовольствие от того, что был сильнее кого-то, что вызывал страх в глазах большинства. При всём при этом, Чонгук действительно старался держать себя в узде, ибо сам понимал: дай ему волю, он перекромсает половину из тех, кто ему не нравится. Дай ему волю, он сожжёт всё дотла. Но несмотря на все вытекающие проблемы, омега был искренне благодарен своему супругу за то, что тот вытащил его из искусственной скорлупы, созданной папой и братом. Потому что, если бы не Тэхён, он бы так и остался тем, кем его сделал Хосок.       Тепличный цветочек, которым делал его брат и с которого сдувал пылинки, вылез из той самой искусственной скорлупы и зашипел похуже гремучей змеи. Дьявол, кем его начали называть не так давно, а если конкретно, после Китая, всегда жил в нём. Но был усыплён в раннем возрасте и спал до определённого момента. До тех пор, пока неотъемлемой частью его жизни не стал Тэхён — дьявол, не скрывающий себя и крепко стоящий на ногах.       В принципе, Чонгук сам, ещё тогда, живя в Англии, осознавал и чувствовал, что в нём что-то подобное всё же есть: то что тщательно пытались усыпить, уже отзывалось в нём, скребло по рёбрам изнутри. Это все вокруг думают, что таким его сделал Тэхён. В особенности, в этом твёрдо был убеждён Хосок. А тот, лишь вытащил обратно то, что усыпили. Чонгук изначально был таким, каким является сейчас.       У Чонгука, который сейчас кладёт пистолет с грохотом на стол и выходит из оружейной в подвале особняка, огромные проблемы с гневом. Больше всего сейчас злости на Тэхёна: за те поднятые в кабинете темы, за ту незапланированную поездку. И больше всего он боится, что сорвётся, что причинит вред супругу, хоть тот и был куда сильнее.       Он наспех принимает душ, смывая с себя грязь и пот, накопившиеся за день. А после спускается в столовую, где, что-то обсуждая, сидят Босон, Дани и Лу. Даниель слушает рассказы Босона, с добавлениями моментами какой-нибудь информации от Лу. Разморённый вином, с растрепанными волосами, которые ерошил видимо не первый раз, Дани сидит облокотившись о дубовый стол и чуть морщит нос, когда Бо выдыхает струйку сигаретного дыма.       Ту, из пальцев, одной рукой перехватывает Чонгук, а второй отодвигая тяжёлый стул и неприятно морщась, когда в плечо отдаёт тупая боль от напряжения.       — Чонгук, — зовёт его Лу, наливая в четвёртый бокал, до этого стоящий пустым, красного вина. — Не хочешь ничего рассказать?       Чонгук смотрит пару секунд на старшего каким-то непонятным взглядом. Задумчивым и совершенно пустым одновременно. А после, переводит тот на, наполняющийся алкоголем, бокал, отвечая:       — Да. Я буду виски, — кивает, доставая из бара алкоголь, который обычно пил Тэхён.       — И всё? — хмыкает Юн, когда младший омега наконец-то усаживается на стул рядом с ним, откупоривая бутылку крепкого алкоголя.       — Чонгук, что у вас с Тэхёном случилось? — Лу смотрит выжидающе на некровного сына.       А тот, не поморщившись, выпивает залпом первый стакан.       — С чего вы взяли, что у нас что-то случилось? — хмыкает, наливая себе очередную порцию и затягиваясь сигаретой, изъятой у Юна.       Даниель сконфуженно смотрит на лучшего друга, который, кажется, медленно, но верно, к своему девятнадцатому дню рождения сопьётся. Ну или прокурит лёгкие, с таким количеством выкуренных сигарет изо дня в день.       — Здесь все свои, — говорит Бо, пожимая плечами, — стесняться некого. Что, проблемы любовные?       Босон весело хмыкает, за что получает укоризненный взгляд от Кима. Но, по правде говоря, хозяину борделя абсолютно наплевать на такие вот взгляды. Он видел от Тэхёна и похуже.       — Ты был в оружейной не просто так, — качает головой Лу, — и не нужно врать, что пострелять просто захотел. Ты повадки Тэхёна перенял, а их я, уж поверь, слишком хорошо знаю. Из-за чего злишься?       Чонгук на слова Лу и устремлённые на него взгляды, только горькую губу кусает, туша окурок в пепельнице. Что им сказать? Что он, как истеричная малолетка, каким и является, обиделся на мужа, что тот не предупредил о поездке в Германию? Или что в принципе обиделся на него из-за слов о характере?       — Он сказал мне о том, что улетает на пару дней за несколько часов до вылета, — упирая взгляд в стол, негромко отвечает. — А ещё, — уже громче, — заявил, что ему трудно с моим характером.       Даниель, практически лежащий до этого на столе, взбодрившись, поднимает голову, смотря на друга. Словно протрезвел в моменте.       — Он ахуел?! — распахнув глаза, вскрикивает Бо, уже было потянувшись за своим телефоном в карман, с желанием отвесить словесных хуёв своему другу. — Я ему такой характер устрою, — но был остановлен рукой Лу.       — В чём конкретно ему сложно?       — Говорит, что видит во мне себя и поэтому ему трудно контролировать меня.       Старший на это лишь с каким-то родительским теплом улыбается. А после говорит:       — Тэхён далеко не подарок, что тогда, и что сейчас, — кивая головой. — У него клыки появились, когда руки развязались смертью Соджуна. Юношеский максимализм, если быть точнее, попёр из всех щелей.

Ноябрь. 2010 год

      Новость о смерти Ким Соджуна пронеслась с молниеносной скоростью. О том, что всё состояние покойного перешло в руки его наследника — тоже. Тэхёна накрывала волна цунами, состоящая из паники и, в моменте рухнувшей на него, ответственности. И речь шла об ответственности не о домашнем питомце, как раньше, а о компании, клане и их семье.       Собрание директоров состоялось на следующий же день после похорон. Тэхён тёмной фигурой появился возле здания бизнес-центра, где располагался главный офис, ловя на себе взгляды и слыша шёпот за спиной. Лу шёл в след за ним тенью, не слушая крики и оскорбления, прилетающие в спину. И если омега держался стойко, будучи выдрессированным на это за долгие годы подле Соджуна, то юноша старался не обращать внимание на окружающую его атмосферу, вот только раздражение набирало свои обороты.       Лу предупреждал, что такое поведение окружающих вполне возможно. Потому весь вчерашний вечер после похорон, как и на протяжении восемнадцати лет, омега без устали повторял одно:       — Держи лицо, не поддавайся на провокации. Усмири своего зверя ненадолго.       Он был рождён, чтобы занять место своего отца: его готовили с пелёнок к этому. Тэхён с малых лет знал, как держаться перед людьми, которые готовы тебя с дерьмом сожрать и не подавиться. Он знал, как можно управлять людьми с помощью страха.       — Совсем зелёный, даже отсюда видно, — цыкает мужчина, наблюдая из окна, как мальца окружили журналисты. Ким Соджун был не последним человеком в стране. — Сколько, говоришь, ему лет? — обращаясь к товарищу.       — Восемнадцать, — убирая руки в карманы брюк, отвечает тот. — Девятнадцатый год идёт, если быть точнее.       Пик юношеского максимализма, когда амбиции достигают своего апогея и готовые, подобно бомбе замедленного действия, взорваться, снося всё к чертям.       Тэхён и Лу, выражая внешнее спокойствие, как и наставлял старший, появились в зале для совещаний и неторопливым шагом прошли мимо длинного стола, ловя на себе взгляды.       Ким всё также спокойно отодвигает кресло, ровно усаживаясь на то и поднимает чёрные глаза, осматривая лица директоров. Лу замирает статуей позади, коршуном высматривая крыс, засевших здесь плотно.       — Скажу сразу и прямо, за всех, — поднялся со своего места один из мужчин, тот самый, что наблюдал за юношей возле окна, и поправил пиджак. — Никто из здесь сидящих, не собирается плясать под дудку зелёного мальчишки, который занял место президента компании, только по праву наследства.       Тэхён напрягся, прожигая в директоре дыру, однако, на плечо легла ладонь некровного родителя, немо стараясь успокоить.       — Вам есть что предложить, директор Им? — обратился омега к мужчине, полоснув по тому взглядом. — Вы уже выбрали того, кто займёт это место? А может, вы хотите предложить на эту кандидатуру себя? Говорите, мы все ждём.       — Вы верно поняли. Я предлагаю себя на место почившего президента Кима. Этот юноша, — взглядом указывая на помрачневшего Тэхёна, — ещё слишком молод и, если не ошибаюсь, даже ещё образование не получил. Он не подходит даже для менеджера, что говорить о месте президента?       — Но президент Ким Соджун, — вмешался в монолог финансовый директор, — тоже унаследовал место по праву наследства.       — Когда не стало Ким Тэхёна, тому было уже почти тридцать лет, — практически прошипел Им Гесан. — А у нас что? В кресле сидит малолетний сопляк, а над ним трясётся престарелая подстилка его отца! — ударив кулаком по столу в завершении.       Половина присутствующих молча закивала в согласии. Тэхён готов был сорваться с цепи, встав на защиту того, кто заменил ему родителей. У каждого на слуху было то, что Ким Тэхён — гордость Ким Соджуна, шедший по стопам отца и подобный тому — Дьявол. Все смотрели на него в ожидании хоть каких-либо слов или действий, чтобы убедиться в подлинности слухов.       — Полагаю, все здесь уже сделали свой выбор, — ровно произнёс Тэхён. — Директор Им, задам вопрос. Что вы можете предложить, став лицом компании? Неуважение к людям, кто выше вас по статусу? И я говорю не про себя: меня вы ни капли не задели, назвав «зелёным мальчишкой». Я говорю о том, кто двадцать лет был правой рукой моего отца и беспрекословно выполнял свои обязанности, кто был серым кардиналом и управлял компанией в отсутствии Соджуна. И после всего, что этот человек сделал для нас, вы смеет раскрыть рот и назвать его подстилкой? Вы, судя по всему, перепутали его со своим любимым супругом, которого поимел практически каждый в этом зале, — Гесан осел обратно в своё кресло.       Лу неотрывно смотрел на своего воспитанника.       — Кто-то ещё может предложить свою кандидатуру? Может вы, директор Пён? Вы неплохо справляетесь со своей задачей, — кивнул Тэхён. — Ровно также, как и выводите деньги компании, а после подбиваете отчёты в бухгалтерии по договорённости, за совместную ночь с молодой девчонкой оттуда, которая по возрасту вам в дочери годится, — Пён покрылся холодным потом, уперев взгляд в стол. — Я, как вы сказали, зелёный сопляк, но передо мной кандидаты не лучше: отожравшиеся и заплывшие жиром ублюдки, сидящие в костюмах, которые вот-вот затрещат по швам. Я полноправный наследник этой компании. Амбиций, возможностей и связей у меня куда больше, чем у всех вас вместе взятых. Меня растили не для того, чтобы потом, зазнавшиеся директора решали, кто займёт место президента и разбрасывались оскорблениями. Речи о выборах и быть не может. Я удавлю каждого, кто сделал что-то в ущерб компании.       В душном воздухе начала проскальзывать кислота. Страх перед ним отражался в большинстве лиц.       Юноша поднялся со своего места, предложив омеге взять его под локоть. Они удаляются из зала также спокойно, как и появились.       — К завтрашнему утру я ожидаю заявления об увольнении всех, кто решил сегодня выступить против меня, — остановившись у дверей, Тэхён обернулся на всё ещё сидящих на своих местах. — В особенности, это касается вас, господа Им и Пён.       — Он перекроил все правила и устои как в компании, так и в клане. На него рухнула огромная ответственность и он на эмоциях не мог совладать с самим собой. Меня, понятное дело, он не слушал, — Лу несколько хмурится, от чего морщинки на лице проявляются сильнее. — У тебя сейчас точно также, Чонгук. На тебя резко, пусть и не как на Тэхёна, но тоже навалилась ответственность. Все эти войны и дела семьи не для восемнадцатилетнего возраста.       — Но, Тэхён же смог справиться…       — И к чему это привело? — задаёт риторический вопрос Лу. — К саморазрушению и разрушению чужой жизни. Он так хотел любви, похожую на Соджуна и Уёна, но до конца не разобрался, какая она у них была. Ему нужен был не Сокджин, который просто мог бы успокоить, а тот, кто мог бы рявкнуть в ответ. Почему Уён был так ценен для Соджуна? Потому что характер был такой же — твердолобый. Они друг друга в узде держали.       — Тут не поспоришь, — взглянув на Чонгука, кивает Босон. — Я, может и с характером, но, если бы мы с Тэхёном всё же сошлись, не думаю, что что-то бы из этого вышло. Выдержать — это одно, а вот дать отпор — совершенно другое.       — А у меня вообще, от него мурашки по коже, — бубнит пьяно под нос Даниель. — Как и от тебя, Гук.       — А на то, — тяжело вздыхает Лу, — что Тэхён уехал так резко, есть свои причины, Чонгук. Он обязательно тебе всё расскажет. Только чуть позже.       Чонгук опускает взгляд, упирая тот в дерево стола. Обида до сих пор корёжит его, но теперь не так сильно. Скорее, осадок просто остался.

🗝

2015 год

      — Господин Ким, вышло недоразумение! — вскрикнул врач, когда в больничном коридоре появился Тэхён.       Он ненавидел больницы и всё что с ними связано. Просто терпеть не мог. Он множество раз, будучи ещё ребёнком, катался с Соджуном в такие места, чтобы опознать тело. Таких случаев было немерено, и каждый раз был промах. Тэхён продолжал твердить отцу, садясь из раза в раз в машину, что там не Уён.       Там не папа.       Папа ведь жив и дышит.       Я чувствую.       И сейчас, мрачной тенью проносясь до палаты по больничному коридору и не обращая внимание на врача, бежавшего за ним, Тэхён вновь ощущает это. Тревогу.       Там сокровище его лежит.       — Ты решил убить себя?! — громко, резко. Режет по ушам остриём ножа. Сокджин резко вздрагивает на койке, а Тэхёна его страх не особо заботит сейчас.       Омега под капельницами весь сжимается, боится и не знает куда себя деть. До одури боится этого человека, который сейчас стоит в дверном проёме в окружении охраны. Те не дают даже крупным санитарам ухватить господина Кима и вывести отсюда, что уж говорить о невысоком враче омеге.       — Отвечай, когда я задаю вопрос! Что ты с собой сделал?!       — Что ты здесь делаешь? — загнано, содрогаясь в голосе.       — Сокджин... — заскрипев зубами. — Я уже нашёл другую клинику.       Непонятно к кому он обращался. То ли к врачу, то ли к Джину.       — Господин, это лишнее, — из-за высоких фигур охраны послышался голос врача. — Повторяю, вышло…       — Недоразумение? — повернувшись лицом ко входу и кивнув охране, чтобы те показали с кем он ведёт диалог. — Недоразумение — это вы и ваш персонал, который не уследил за одним человеком. Я устрою вам сладкую жизнь, уж поверьте.       Глаза врача забегали по альфе, а затем метнулись к пациенту. Ни живой, ни мёртвый. Просто оболочка из серой кожи и костей. Лежит и тихо плачет, слушая тирады своего альфы. Того было неимоверно жалко, как родителю своего ребёнка, которому ты никак не можешь помочь.       — Тэхён, — шепча, ибо на большее не способен.       Ким поворачивает голову в сторону звука. Его сокровище смотрит на него убито, с мольбой во взгляде. Он делает шаг в сторону койки, смотрит сверху вниз с вопросом. У них обоих на лицах всё написано. Они во взгляде друг друга всё читают.       «Что?».       «Остановись. Прошу тебя.»       И       «Я сделаю всё, что ты хочешь.»       Альфа тихо хмыкает под нос.

Сейчас

      Долго. Непозволительно долго он стоит возле квартиры некогда брата. Нажать на дверной звонок рука не поднимается. Откуда этот страх? Непонятный. Липкий. Там за дверью лишь один омега, которого он когда-то разрушил.       Ким Тэхён, где же та уверенность, которая была у тебя, когда ты ломал ему кости, избивал ремнём и душил? Неужто совесть заиграла?       Он не нажимает на звонок, просто стучит в дверь, разделяющую его со свои прошлым. Замок открылся и дверь изнутри толкнули. Джин появился перед ним в домашней одежде и с лёгким беспорядком на голове. Такой знакомый и родной вид. Тэхён сжал челюсть и кулаки, спрятанные в карманах брюк, смотря в испуганные глаза с наигранным спокойствием.       Сглотнув ком в горле, Сокджин попытался как можно скорее закрыть эту чёртову дверь обратно, но Тэхён, схватившись за торец дверного полотна, сделал шаг вперёд, сокращая между ними расстояние.       Джин начал задыхаться. На лице проскользнул ужас, а затем…       Шаг назад.       Ещё один, и ещё один за другим, в попытках убежать от своего кошмара.       — Намджуна нет дома.       — Знаю. Я приехал к тебе.       Он не слышит, что ему говорит Тэхён сейчас. В ушах звенит их прошлое:       «— Я тебе ноги вырву, если подумаешь сбежать.»       «— Ты не представляешь, как я хочу пристрелить тебя, сука неблагодарная!»       — Джин, успокойся. Прошу тебя, — делая шаг за шагом в его сторону. — Я приехал поговорить.       Омега, рвано выдыхая, руками закрывает свой живот. Самое ценное и дорогое, что у него сейчас есть. Сокджину плевать на свой страх, плевать и на то, что Тэхён в разы сильнее него. Он за своего ещё неродившегося сына уничтожит любого. Даже Дьявола.       — За четыре года не наговорились? — спрашивает, скрепя зубами.       — Нет, — чеканит в ответ.       — Ты не представляешь, сколько я перенёс, — прикрывая глаза. — Моё сердце ноет по сей день, потому что я тебя любил, всей душой, — вновь сквозь зубы. То, что в сердце скребло, наконец произнесено.       Но почему тогда так больно?       — Поэтому… — всхлипнув, — поэтому, если ты приехал извиняться, то засунь свои извинения подальше. Это не исправить одними словами, Тэхён.       — Дай сказать. Моя душа не успокоится, если мы с тобой не поговорим нормально.       Джин не слушал, что он говорил, лишь размазывал горючие слёзы по щекам. Его бросило в жар и, без того слабое тело, задрожало осиновым листом.       Стало страшно… Всё вокруг стало огромным и давящим. Тревога поступала волнами, начинала давить своим холодным существом на спину, окутывала холодными щупальцами горло и создавала ощущение того, что он сейчас сделает вдох, который станет последним.       В ушах стоял гул, точно как в старом поломанном радио, а потом и вовсе тишина. От скованности в шее, голова потяжелела и сильнее разболелась, в противовес холода по спине, по телу прокатилась волна жара. Огромная такая. Заставляющая покрываться холодным потом. Ему хотелось спрятаться, сбежать под крыло своего альфы, которого, к сожалению, нет в городе. Так не вовремя.       Его повело в сторону, от чего пришлось зацепиться рукой за стену, чтобы не упасть. Воздуха чертовски не хватало. Перед ним резко вырос Тэхён, не давая упасть окончательно.       — Джин? — обеспокоенно с хмурым лицом.       — Всё… всё хорошо.       «Ничего не хорошо.»       Мужчина лишь поджал губы, подхватывая омегу на руки и направляясь в сторону спальни Намджуна. Он эту квартиру как свои пять пальцев знает.       — Я не маленький, — возмущенно бурча. — Сам могу дойти.       — Не можешь, — стараясь не трясти свою ношу, открывает дверь, поспешным шагом доходя до кровати.       — Зачем ты это делаешь?       — Делаю что?       — Приезжаешь, заботишься, пытаешься извиниться. Ты правда думаешь, что после всего того, что ты со мной сделал, я прощу тебя?       Тэхён молчал. Просто молчал и разглядывал более-менее здоровый внешний вид своего бывшего. Но это нужно сделать.       «— А он может? Может упасть в твоих глазах?       — Нет. Чонгук может творить что угодно, но он никогда не упадёт и всегда будет достойным.       Тут скорее вопрос, достоин ли я его.»       — Я делаю это не из-за чувств совести, а из-за Чонгука.       Удар. Прямо под дых. Джин замирает на постели каменным изваянием. Только из-за Чонгука? Ким Тэхён, практически никогда не признающий свои ошибки и никогда не извиняющийся, делает это из-за омеги. Сокджину снова неприятно. Тупое чувство. То не ревность, ни в коем случае. Просто неприятно? Ему ломали кости, угрожали убить, избивали до полусмерти только из-за того, что он просто хотел расстаться. Но тут появился Чонгук, ради которого Тэхён перешагивает свои принципы и даёт тому полную свободу действий.       А чем Сокджин заслужил такое отношение к себе?       — Потому что я тебя не любил, — отвечает негромко Тэхён, давая понять омеге, что он сказал всё вслух.       Под сердцем заскребло.       — Я считал, что чувства появятся, но чуда не произошло. Только полгода назад я понял, что всю жизнь любил того, кого знал с детства и с кем я нянчился, — уводя взгляд, стараясь не зацепить чужой, ошарашенный и болезненный. — Тогда я этого не понимал, да и не придавал значение. Мы же все считались братьями, а к нему у меня было другое отношение только потому, что он родился омегой. И когда он приехал, во мне что-то перевернулось.       — Почему ты меня не отпускал, если не любил? — надломлено.       — Боялся остаться один и сойти с ума окончательно. Думал, что ты сможешь стать моим якорем, даже без любви. Когда Намджун забрал тебя, я места себе не находил. Разгромил весь особняк…       Разгромил себя.

      — Прости меня, Сокровище.       Всё. Конечная.       Из глаз хлынули горячие слёзы. Простые слова, которые он ждал годами, наконец-то услышаны. Только облегчения, которого он ждал, так и не настало. Наоборот, на него начала накатывать волна гнева.       — Пошёл вон, — всхлипнув.       — Сокджин…       — Пошёл вон из моего дома! Я не хочу видеть ни тебя, ни твоего омегу! Не приближайтесь ко мне!

🗝

      — Господин Мин, — вбегая в кабинет, Алекс встревоженно посмотрел на Чимина, — у нас проблемы.       На омегу тот час устремили взгляд двое. Даниель хмуро оглядел вошедшего, тут же перекинув взгляд на Чимина и поставил свой недопитый чай обратно на столик.              — Что случилось? — стоило ему подняться с рабочего кресла, как за спиной Алекса появились двое людей в форме.       — Я так полагаю, господин Мин Юнги — это вы? — альфа изучающе пробежался взглядом по омеге напротив и с чего-то хмыкнул себе под нос.       — Нет. Господин Мин Юнги — мой супруг, — стараясь сохранять спокойствие. — В чём, собственно говоря, проблема?       Какого чёрта полицейские забыл у них? Насколько он помнит, клуб находился на земле Смеральдо, где вся полиция была своя.       — Я бы хотел переговорить с ним. Насколько нам известно, это он хозяин заведения.       — Говорите со мной. Я такой же хозяин, как и он, — сжав челюсть, ответил.       Не нравилось ему это. Совсем.       — А не слишком ли вы юны, господин Мин, — хмыкнул один из них, — чтобы управлять подобным заведением?       — Нам поступила информация, — укоризненно глянув на сослуживца, более мягко сказал второй, — что в данном заведении сбывают наркотические вещества. Если позволите, мы бы хотели осмотреть заведение.       — Господин Мин не будет ничего делать без своего адвоката, — твёрдо заверил Даниель, поднявшись с диванчика.       Чимин кинул взгляд на младшего, не понимая, что тот несёт. Какой к чертям адвокат? Что вообще тут происходит?       — Господа, для чего лишняя трата времени? — замотал головой полицейский. — Позвольте лишь осмотреть заведение и мы уйдём.       — Нет, — складывая руки на груди, вскинул подбородок англичанин. — Господин Мин-старший доверяет некоторые дела своему супругу, но только с участием адвоката.       Чимин вытащил сигарету из пачки и, чиркнув зажигалкой, нервно затянулся. Если сейчас начнётся обыск, то клуб прикроют без разбирательств, а его и Юнги посадят за распространение наркотиков. Да это его страшный сон. Почему всё так не вовремя? Именно тогда, когда Юнги уехал.       Адвокат, обещанный Даниелем, был уж очень своевременным. Потому что спустя три выкуренные сигареты и несколько минут раздраженной игры в гляделки между Дани и сотрудниками полиции, под окном взревели двигатели Мерседеса и пары чёрных Шевроле. Ну конечно, кого ещё мог вызвать Дани.       Чонгук, вышедший из машины, поднял голову, глянув в окно, из которого на него смотрел Чимин, и шагнул в сторону входа.       — Мой адвокат сейчас подойдёт и мы продолжим, — нервно улыбнулся Чимин.       Минсок, телохранитель Чонгука, открыл дверь, закрывая собой омегу и обведя всех взглядом, вошёл в кабинет первым. Схватив за плечо Даниеля и Алекса, он потянул тех в сторону Чимина, молча вставая рядом.       Полицейские нахмурились и, переглянувшись в непонимании, было открыли рот, но замерли, когда следом в кабинете появился Чонгук с несколькими высокими альфами из охраны у себя за спиной. Глаза сотрудников полиции забегали с друг друга на омегу и обратно.       — В чём проблема, господа? — без приветствия спросил Чонгук.       Чимин сжался, когда по небольшому кабинету прошлась волна ядовитого запаха, отдающего горьким осадком на языке. В глазах полицейских читалось недоумение. Те явно не ожидали увидеть молодого омегу в качестве адвоката.       — Нам просто нужно проверить заведение, к чему всё это? — посмотрев на Кима, спросил один из них.       — Господин Мин, они предоставляли свои удостоверения личности? — Чимин помотал головой, заставляя Чонгука тяжело вздохнуть и только сильнее начать закипать. Чимин не был ведь глупым, тогда почему сразу не додумался до этого. Может растерялся? — Будьте так добры, предоставить свои удостоверения. Вы должны были сделать это сразу же.       Из-за напряженного выражения лица полицейского, того, что всё время хмыкал, и который пытался сейчас выпустить свой запах в ответ Чонгуку, в голове Чимина, да и Даниеля в том числе, начали закрадываться сомнения о подлинности сотрудников полиции. Мужчина в форме поднялся, подойдя к Чонгуку практически вплотную. Полицейский достал удостоверение, как и его товарищ, поравнявшийся с ним.       — Теперь мы можем посмотреть? — поинтересовался альфа.       — А теперь, ордер на обыск, — Чонгук сверлил взглядом обоих, продолжая держать руки в карманах плаща.       Омега смотрел на них свысока во всех смыслах, ибо был выше двух коренастых альф.       — Разве это обыск? Мы просто проверим.       — Именно он, — Чонгук кивнул.       — Господин, — раздражённо выдохнув, начал второй, — нам поступила информация, что в данном заведении сбывают наркотические вещества.       — Что за вздор? — усмехнулся Чонгук, склонив голову к плечу. На что оба мужчины оскалились.       Чимин, Алекс и Даниель одновременно вскинули головы на Минсока, замершего стеной перед ними.       — Мне это надоело.       Из-за поясов показались пистолеты и в кабинете послышались щелчки предохранителей. Чонгук реагировал быстро: перехватил альфу, находящегося ближе всего, за руку и выбил пистолет, когда как на второго кинулась охрана. Чимин не успел опомниться, а Даниель даже пикнуть, когда Минсок сгреб их в кучу, закрывая собой полностью. В следующее мгновение, двое псевдо полицейских лежали на полу, уткнувшись лицами в ковёр.       Чонгук отошёл назад, скидывая с себя плащ, под которым всё это время была кобура с привычным уже для всех диглом. Омега присел на корточки перед угрюмым и вытащив свой пистолет из кобуры, приставил дуло к чужой голове. Яд хлынул сильной волной, заставляя кашлять и задыхаться лежащих на полу.       — Ты в курсе, кто я такой? — поинтересовался Чонгук, рисуя улыбку на губах. — А кто он? — указывая кивком головы на вышедшего из-за спины Минсока Чимина.       — Да, — коротко прошипев.       — На кого ты работаешь?       — Молчи! — выкрикнул тот, кто казался мирным. На что Чонгук, скривив губы, поднялся, с размаху впечатывая острый нос туфель в чужие рёбра.       — Всё тот же вопрос, — возвращая внимание ко второму и вновь наводя дуло пистолета на голову. — Клянусь, я выпущу вам кишки на живую, если вы сейчас ничего не скажете.       — Сато Акира, — прошипев сквозь зубы.       — Долбоёб… — выдохнул второй.       — Для чего?       — Нарыть информацию на семью Мин. Он и Чжан Сону собираются убрать вас по отдельности.       По спине Чимина пробежался холод в смеси с паникой.       Какого.              Блять.       Хрена.

      Чонгук больше ничего не спрашивал, лишь кивнул своим людям «Уводите» и повернулся в сторону омег, обращаясь к Алексу:       — Покажи им чёрный выход.       Когда дверь за охраной захлопывается и омеги остаются наедине, Чимин продолжает стоять как вкопанный, когда как Дани срывается с места, буквально влетая в лучшего друга и цепляясь за шею того.       — Что с ними будет? — спросил Мин, трясущимися пальцами вытаскивая сигарету из пачки.       — Вытащу из них информацию, поразвлекаюсь немного, а потом Хель с Тюром и Аресом отдам.       — Лучше бы не спрашивал, — качает головой Чимин. — Как ты оказался здесь так быстро?       — Вообще, я и так хотел к тебе наведаться, — продолжая прижимать Дани к себе, отвечает. — С днём рождения, Чимин.

🗝

      Чонгук выкуривает одну сигарету за другой, расположившись на мягком ковре. Колени в ткани брюк прижаты к груди, где сердце колотится неистово быстро. Холодный воздух, проникающий в спальню с открытого балкона, не помогает. Ему плохо. Ужасно плохо от демонов внутри головы, от их гнёта. Ему плохо. Ужасно плохо от тоски по супругу. Неведенье съедает его живьём. От Чонгука пахнет порохом. За эти пару дней, он практически не вылезал из оружейной, пытаясь выплёскивать гнев и остужать голову. Нужно принять душ.       В голове полная пустота, Чонгук с одной стороны и раздражён, но с другой — он устал. Он медленно раздевается, с радостью скидывая с себя перепачканную одежду и заходит в душ, включив горячую воду, доводит белое полотно с рисунками до красноты.       Он выходит из спустя сорок минут и, переодевшись в одну из пижам, падает на тёмное одеяло расправленной постели. Завернуться бы в одеяло да уснуть побыстрее, чтобы, взявшаяся непонятно откуда, тревога наконец-то исчезла. Но Ким слышит шаги в коридоре. В эту часть дома, где расположены спальни хозяев, обычно никто не ходит в такое время. Даже Лу старается не беспокоить без весомой причины. Чонгук пытается не обращать внимание и сконцентрироваться на сне, но шаги за дверью всё громче и этот кто-то, явно направляется в эту спальню.       Чонгук с раздражением скидывает с себя одеяло и поднимается с кровати, готовясь обрушиться гневом на кого-то явно из прислуги. Он доходит до двери и прислушиваясь, обхватывает пальцами ручку. Парень надеется, что ему это мерещится, что там сейчас окажется пустой коридор и он со спокойной душой вернётся в постель. Но открыв ту, встречается с чёрными глазами. Точно такие же, как у Чонгука, у которого зубы от злости скрипеть начинают. Обладатель глаз напротив, не удосужился ему позвонить или написать все эти дни, не беря во внимание то сообщение со словами «Я прилетел».       Тэхён рассматривает перед собой озлобленного супруга, у которого гнев в глазах разгорается, а губы сжаты в тонкую линию. Он бы ни капли не удивился, если бы Чонгук сейчас захлопнул эту чёртову дверь у него перед носом и отправил бы спать в гостевую комнату.       Однако.       — Что ты здесь делаешь? — сипло спрашивает.       Ровно также, как и Джин пару часов назад. Только взгляд совершенно другой. Тэхён на этот вопрос хмыкает, мол «Как что? Я приехал домой». И омега всё же хочет захлопнуть дверь, но Тэхён резко хватает его за предплечье, потянув на себя.       Они сталкиваются друг с другом губами и Чонгук, пытаясь укусить за губы, поспешно стягивает с супруга пальто, пока злосчастная дверь за спиной Тэхёна захлопывается, возвращая комнату в полумрак. Старший, подхватив омегу под бёдра, прибивает спиной к стене без нежности и осторожности. Широкие ладони с кольцом на безымянном пальце заползают под пижамную рубашку, сжимая бледную кожу с рисунками тату. Чонгук кусается и целует в шею, метит своё. Вопреки своей злости — нарадоваться не может. Трясущимися пальцами пытается расстегнуть ремень на брюках Тэхёна, когда как у самого шелковая рубашка трещит по швам. Чонгук скидывает с себя повисшую на плечах ткань, с наслаждением наблюдая как взгляд старшего разгорается пламенем.       Тэхён ведёт губами по недавно зажившим рисункам тату на шее, ключицах и груди, осторожно оглаживая пальцами рисунок на спине. Его супруг точно дьявол-искуситель: бледный фарфор кожи отдаёт контрастом с тёмными волосами и глазами, даже во мраке. Он снова целует Чонгука в губы, ухватив пальцами за челюсть, параллельно с этим помогая избавиться от штанов — последнего элемента одежды на нём. Вид младшего, прижатого к стене полностью обнаженным, с ума сводит, хотя, казалось бы, куда ещё больше.       Чонгук бесится от непослушных пальцев и, не жалея, рвёт дорогую рубашку на муже, срывая на той пуговицы, и жадно скользит ладонями по тату, перекрывающим шрамы на крепкой груди. Он успел соскучиться по жару этого тела, по твёрдым мышцам под медовой кожей, по этим узорам тату. По всему Тэхёну соскучиться успел за эти пару дней. Он целует Тэхёна в скулы, крепко обнимает за шею, не оставляя ни сантиметра между ними. Тэхён его только крепче сжимает в своих руках, вдыхает яд, от которого зависим сильнее, чем от наркотиков и алкоголя. Мужчина вжимает его в стену, одной рукой придерживает, а другой оглаживает ягодицу, находя пальцем влагу. Чонгук дёргается от прикосновения, рефлекторно выгибаясь и выстанывая:       — Тэ…       Тэхён его дразнит. Спустя недолгое время, звенит бляшка ремня и пальцы заменяются членом. Чонгука снова высоко стонет, впиваясь короткими ногтями в плечи мужчины. Он вплетает тонкие пальцы в чёрные волосы супруга и, скрестив ноги на пояснице того, начинает двигаться сам, насаживаясь сильнее и сильнее, пока Тэхён поддерживает его под ягодицами.       — Продолжишь молчать? — на выдохе спрашивает Чонгук. В моменте, когда он опускается вновь и так удачно задевает комок нервов, стонет мужчине в ухо, тем самым усиливая хватку на бёдрах.       — Я уже достаточно наговорил, — Тэхён, прижимая омегу к себе и усаживает того на рядом стоящую тумбу, прижимая Чонгука к себе ближе и сцепив запястья у того за спиной. Мужчина двигает бёдрами и толкается глубже, заполняя спальню звуками тяжёлого дыхания и стонами. — Scheiße, — шипит сквозь зубы, — du bist schön.       Чонгук, уткнувшись в горячую шею, мычит от удовольствия. Чужой голос пускает табун мурашек по спине, заставляя выгибаться только сильнее. Он цепляется зубами за тонкую кожу возле кадыка, оттягивает ту, сдерживая желание впиться в ту клыками до крови.       — Что, нагулялся? — Чонгук расслаблено улыбается. — Многих успел трахнуть? — и следом новый стон. Тэхён толкается грубо, давая понять, что Чонгук несёт бред.       — Прикуси свой болтливый язык и не неси ерунду, — очередной сильный толчок, выбивающий воздух из лёгких, словно в качестве мести. Чонгук только хищником улыбается, заламывая брови в удовольствии.       — Wie du sagst, meine Liebe, — шепчет, активнее двигаясь навстречу и, выпутав руки из хватки, цепляет альфу за подбородок, целуя больно.       Они перемещаются к кровати, снося длинными ногами Чонгука на своем пути дорогостоящие вазы. Наплевать. Мужчина роняет омегу на постель и наваливается сверху. Одну ногу парня закидывает к себе на поясницу, вторую удерживая на весу и сжимая под коленом. От новых толчков смазка отпечатывается на фарфоровых бедрах. Алые отметки на шее просачиваются сквозь чернила тату на шее Чонгука, красиво дополняя картину перед Кимом-старшим. Чонгук напрягает мышцы, толкая альфу в грудь и, перевалившись на вторую половину кровати, оказывается сверху, победно улыбаясь и седлая чужие крепкие бедра. Тэхён тяжело выдыхает, смотря на своего Дьяволёнка, взявшего верх, с радостью от маленькой победы.       — Если я узнаю, что ты был с кем-то… — сладко улыбается, неторопливо двигая бёдрами и неотрывно смотря Тэхёну в глаза, заводит руку за спину, — я оторву тебе яйца, — в подтверждение того, давит на них, отчего мужчина рычит, болезненно сжимая белые бёдра омеги. — А затем, я вспорю брюхо тому, с кем ты был, — также сладко улыбаясь. — Надеюсь ты запомнил.       — Сомневаешься во мне? — спрашивает Тэхён, резко перевернув их, возвращая прежнее положение. Он закрывает глаза, ведет губами по коже супруга, вдыхая цветочный запах, по которому тосковал. По телу бегут мурашки и Чонгук запрокидывает голову в наслаждении, когда старший с резких толчков переходит на плавные движения. — Я верен себе и своему выбору, душа моя. — Тэхён оглаживает любимое лицо пальцами. — Я буду верен тебе до самой смерти и даже после неё. Буду верен и во всех других вселенных, где мы вместе.       Достигая пика, Тэхён выходит из супруга, пачкая тёмные простыни вдвоём и после, рухнув рядом, прижимает того к себе, целуя, раскрасневшееся от жара, лицо.       — Mein Biest. Mein Teufel. Meine Liebe, — шепчет, вдыхая запах ореха и гладит Тэхёна по щеке, целует в висок.       — Meine Seele. Mein Leben. Mein Herz. Meine Liebe, — Тэхён смотрит в глаза Чонгука, целует в губы, пропитанные ядом.       Mein Tod.       — Где ты был? — устраиваясь на груди мужчины и слушая сердцебиение того, спрашивает тихо.       — В Берлине. Скоро узнаешь к чему была такая спешность.