Open Yourself

      Солнце сегодня прячется за густыми тучами, словно в преддверии чего-то. Обычно наполненная светом гостиная, сейчас кажется серой и холодной, что никогда не нравилось Чимину. Он до самого утра никак не мог уснуть, то и дело ворочаясь в постели и пытаясь утихомирить своё бешено стучащее сердце. Телефонный разговор с Юнги не помог. Пусть альфа и пытался заверить, что всё хорошо и беспокоиться не о чем, Чимин всё равно понимал что это не так.       Если бы не Даниель и Чонгук…       Мин слышал про Акиру и Сону, но они, как и все остальные кланы, казались для него какой-то нейтральной территорией. Отдельным миром. Душа всегда была относительно спокойна, потому как Смеральдо считался сильнейшим. Ведь совать самолично голову в петлю, переходя дорогу Тэхёну, никто не хотел. Только вот теперь, после распада, на них обрушится далеко не один и не два клана. Чимин в этом уверен. А ещё, он почему-то уверен, что единственные, кто выйдут сухими из воды в этом развернувшемся аду, будут Тэхён и Чонгук. Потому что Смеральдо всё ещё живёт, процветает и остаётся до сих пор сильнейшим.       Это они слабы. Это они больше не его часть.       Прохладный ветер из открытого окна пробирается в посеревшую гостиную, от чего Чимин вздрагивает и уже хочет то закрыть, войдя в комнату, но замирает. На убавленной громкости работает телевизор, который он не включал уже как с неделю, если не больше. Картинки мелькают одна за другой, словно кто-то просматривает камеры, но спустя пару секунд, когда юноша уже тянется за пультом, экран замирает. В точности как и сердце Чимина.       Человека, сидящего ровно по центру, трудно отличить от мёртвого. Признаки жизни можно выявить лишь только по ходящей ходуном грудной клетке. Хочется закрыть глаза и не видеть этого кровавого силуэта, с истекающими кровью порезами по всему телу. Не хочет знать, наяву это или просто фильм ужасов. Только вот за кровью, залившей всё лицо, Мин узнаёт знакомые очертания лица. Он видел этого человека буквально вчера.       Один из тех полицейских, кто приходил к нему. Он оседает на пол, не в силах даже на кнопку нажать, когда за спиной у сидящего мелькают до боли знакомые собаки породы американский буль. Хель с Тюром кружат вокруг стула, скалятся и принюхиваются. Его трясёт не от холода, а от страха и желания проблеваться, потому что там появляется Чонгук.       Чонгук, который в первый день их знакомства смотрел на него оленьими глазками и спрашивал, как к нему обращаться.       Чимин знал и видел, каким стал Чонгук. Чимин знал и видел, как тот убивал. Но увидеть то, как этот самый Чонгук режет человека наживую, ни капли не брезгуя и не сомневаясь, он видеть не планировал. Как и улыбку на чужих губах, горящие пламенем веселья глаза и руки по локоть в крови. И последнее не метафора, а то, что Чимин сейчас видит перед собой.       — Нет… Пожалуйста…       Чонгук этими руками вчера его обнимал и успокаивал. Чонгук этими руками поднимал их наверх из люка в день облавы.       Он не чувствует, как слёзы хлещут по щекам от осознания, что все главы и лидер делали подобное. Он не хочет осознавать, что Юнги делал такое. Он за эти годы не особо задумывался об этом.       Страх окутывает холодным одеялом и опаляющим дыханием на контрасте. Чимин хочет сбежать от всего этого. Сбежать и больше никогда не вспоминать. Мин не понимает, что начинает кричать до разрыва связок, хотя казалось, что воздух полностью вышибло из лёгких. У него в глазах темнеет, когда человеку на видео вспарывают живот. Как по заказу, в квартиру влетает Юнги, несясь прямо в гостиную на крики.       — Чимин! — мужчина прижимает его к себе, отворачивая от экрана телевизора, когда собственные глаза цепляются за ужас, происходящий там. — Чимин, прошу, успокойся. Забудь. Представь, что ты этого не видел. Слышишь?       — Отпусти, — упираясь ладонями в грудь мужа. — Не притрагивайся ко мне!       — Чимин…       — Вы все грёбаные монстры! В вас вообще есть хоть что-то живое? Я знаю, что и ты делал подобное! — пальцем указывает на видео, где Чонгук заканчивает и даёт собакам команду.       Юнги сжимает челюсть. Он старается держать себя в руках, и дать Чимину выговориться. Но истерика и повторение одного и того же слова «Монстры», начинает постепенно капать на стальные нервы Мина-старшего. Он прекрасно понимает из-за чего такая истерика у Чимина. Юнги прошёл подобное в десять лет, и он не постыдится признаться, что тоже плакал у родителей на плечах после. Но если бы это увидел Соджун, то Юнги бы чувствовал презрение к нему и к его отцу ещё долгое время. Тоже самое касалось и Намджуна с Хосоком. Альфа выдыхает и было встаёт, чтобы принести младшему стакан воды, только вот до ушей доносится то, что Юнги так боялся услышать:       — Какого вообще хуя я согласился выйти за тебя?! — на всю квартиру.

Can't Help Falling In Love DARK — Tommee Profitt feat. brooke

      Юнги прорывает. Он хватает пульт от телевизора, кинув его в тот и разбивая с грохотом. Приближается к омеге, хватая того за плечи и не обращая внимания на просьбы отпустить.       — Повтори-ка, что ты сейчас сказал, — шипит близко у лица. — Я тебя не заставлял насильно быть со мной. Не заставлял выходить за меня. Ты знал на что шёл! Так какого хуя, я слышу сейчас это?       Чимин плачет сильнее. Он не узнаёт Юнги. Тот никогда даже тон не повышал в его адрес, что уж говорить о проявление гнева. Омега никогда не сталкивался с его зверем, тот и не проявлял себя особо. Всегда был тихим и спокойным.       Но что случилось сейчас?       — Отпусти! — выкрикивает Чимин.       — Отвечай! — кричит в ответ, хватает младшего за плечи, чтобы удержать на месте и больно сдавливает. Он сам себя проклянёт за это позже. — С какого хуя началась эта истерика блять?       Чимин прикрывает глаза и нервно выдыхает, стараясь успокоиться, да вот только Юнги ему по сердцу режет тоже:       — Уходи, — неприсущий этому человеку лёд в голосе, пробирает до костей. Чимин вскидывает голову, неверяще смотря на супруга. — Если ты не принимаешь то, в каком мире я живу. — Чимин боится сглотнуть вставший поперёк горла ком, боится подавиться. Он хочет проснуться от этого кошмара. Альфа сам дышит тяжело, выпускает супруга из рук и пристально наблюдает. — Уходи, Чимин. Если я для тебя монстр, то о какой семье может идти речь?       — Юнги… — Голос хрипит до ужаса.       — Где выход, ты знаешь. — Юнги кивает на дверь позади омеги, а сам отступает, давая вновь выбрать. — Но больше ты сюда не вернёшься. Ни в эту квартиру, ни в мою жизнь. Я обеспечу тебя всем необходимым на первое время, а дальше сам. Документы о разводе я пришлю по почте.       На последнем голос ломается, как и дорогая мебель, вазы и чёртовы картины в гостиной. Юнги сносит всё вокруг под замерший взгляд юноши. Чимин не может перестать плакать, выскакивает из гостиной. Шлёт к чертям весь этот брак и свою жизнь рядом с этим человеком. Без Юнги будет тихая и спокойная жизнь. Без смертей и крови. В безопасности. Без страха умереть.       Но там не будет его.       Не будет защиты и спокойствия за то, что он его защитит.       Чимин ведь сам тогда бежал от прошлой жизни, и знает как может быть без Юнги. Тот его взрастил, поставил на ноги, стал поддержкой, защитой и опорой. Чимин ведь сможет без него, но не выживет. Он сломается в боли.       Он плачет, слыша за спиной то, как супруг рушит всё вокруг себя. Как ломает себя на части.       Душа трещит, а сердце по швам расходится.       Чимин срывается назад. К монстру.       Чимин выбирает Юнги.       К чёрту спокойную жизнь, если его там не будет.       Он вбегает в разрушенную гостиную, набрасывается на мужчину и цепляется за шею того, целует с болью, выжигая клеймо на чужих губах. Юнги вжимает его в себя, как самое ценное. И таковым тот и являлся.       — Мне страшно, Юнги… — прижимается к разгоряченному гневом телу. — Я просто хочу спокойной жизни.       — Всё у нас будет, обещаю, — свои слова заверяет поцелуями по всему раскрасневшемуся после истерики лицу.       — Я не осознаю до конца, в каком мире ты живёшь, Мин Юнги. Но одно я осознаю точно, я выбираю тебя.       — Не думай ни о чём. Ты в безопасности, — обхватывая изрезанными от осколков ладонями любимое лицо и утыкаясь своим лбом в чужой, шепчет. — Я костьми лягу, камень на камне от этого города не оставлю. Сделаю всё, чтобы избавить тебя от страха, любовь моя. Ты только подожди немного. А как только всё закончится, подари мне ребёнка с твоим упрямым сердцем. Подари нашим детям свои темные глаза или же очаровательную улыбку. Так, чтобы даже когда нас не станет, на земле каждый мог увидеть в них все причины, по которым я тебя любил.       Юнги было неясно несколько вещей. Кто и как включил это видео здесь и для чего? Но ясно было одно, видео попало не в те руки, ведь оно явно записано не для них.

🗝

Месяц спустя

      Апрельское тепло постучалось слишком резко, заполняя большую гостиную солнечным светом. Для Миндже эта комната была самая уютная в особняке. Благодаря солнечной стороне, в такие дни как сегодня, здесь было очень тепло и светло. Устроившись на диване с книгой и пожав под себя ноги, глазами бегал от слова к слову. Он заставлял себя сконцентрироваться на чём-то положительном. На четвёртом месяце, в силу его небольшого и костлявого телосложения, живот был виден слишком хорошо, напоминая Миндже о своих «оковах». Потому из реальности убежать хотелось.       Да куда подальше.       Читать он начинал с более лёгкого, чтобы глаза не слипались. Выбрать книгу на иностранном языке было ещё более лучшим решением. Мозг в четырёх стенах кипел, а за неимением надобности не нынешним Смеральдо, ни бывшим, Лим сходил с ума. Вспоминая английский, мозг хоть немного работал. Единственное что было обидно, так это то, что по итогу он всё равно возвращался в реальность, сталкиваясь с непонятными проявлениями чувств от Хосока.       — Господин Чон уже какой день без настроения, — запричитала госпожа Ли.       — Я ни слова ему не сказал и ничего не сделал, — выдохнул парень, понимая, что из того мира его вырвали, закрыл книгу.       — У вас будет ребёнок, Миндже. Пора взрослеть и не прятаться… — метнув взгляд на колени омеги, куда была уложена книга и прочитав названия на английском, — в сказках. Ты старше младшего господина Чона, но именно ты ведёшь себя как ребёнок.       — Под младшим господином, вы имеете в виду Чонгука? Если да, то спешу огорчить новостями — он уже как пару месяцев Ким.       — Для меня он всегда будет Чоном, — покачала головой женщина. — И тем не менее.       — Если бы ваш старший господин Чон, не перекрыл мне кислород, то я не сидел бы здесь и не прятался в сказках. Не нужно сравнивать меня и Чонгука. У него полная свобода действий, когда как я, сижу словно узник, только тюрьма слишком роскошная.       — На то были свои причины, — складывая руки в замок на груди, женщина отводит взгляд за окно.       Миндже знал это, но не понимал одного: почему Хосок к нему так относится, при том что не отпускает. Неужто из-за ребёнка? Почему тогда он не живёт в другом месте, но просто под чьим-нибудь редким наблюдением?       Зачем держать человека, причинившего тебе боль, рядом с собой?       И со всем этим, практически каждый второй из «старшей прислуги», не упускал момента, чтобы сказать:       «Поговори с ним».       «Сделай первый шаг».       Он Чонгука, подписавшего себе смертный приговор штампом в паспорте, понимал и то больше, чем его брата.

🗝

      Чонгук ничего не понимает от слова совсем. За этот месяц ему надоело слышать одну и ту же просьбу со стороны супруга: «Подожди». Сколько можно ждать? Тот из раза в раз пропадает из дома на ночь, уезжает в другой город или закрывается в кабинете, так и не придя по итогу в спальню. Чонгук старается не загружать себя лишними мыслями и погрузиться в работу, посвящая своё время компании. В свободное время, его зачастую можно было найти в тренажёрном зале, либо, уже как привычка, в оружейной.       Не так давно, Босон и Даниель, оставшись на ночь в особняке, стали немыми свидетелями того, как Тэхён, даже не присев за стол на завтраке, только поцеловал Чонгука и, накинув пиджак, скрылся за дверью. Зная некоторый моменты, от его «Буду поздно», глаз задёргался не у одного Чонгука.       Бо, как наблюдатель, лишь поджимал губы, никак не комментируя подобное. Знал бы он ситуацию с обеих сторон, то смог бы что-то предпринять, однако, с другом не удавалось поговорить даже по телефону.       Лу более мягко, в успокаивающем тоне, тоже просил Чонгука просто ждать. Но ждать чего?       Чонгук хлопает дверью машины и, ступая по плитке во дворе, дышит тёплым воздухом. На улице уже давно стемнело и двор освещается только фонарями, но он и без того видит, что гемеры нет на своём месте. Ким сжимает зубы и, по правде говоря, хочет расплакаться. Единственное различие тех дней, когда Тэхён уезжал в Германию от нынешнего лишь в том, что в их спальне не пропадает запах грецкого ореха. Теперь понятно, почему Тэхён дал вести ему легальный бизнес. Чтобы Чонгук не загнулся в четырёх стенах в его отсутствие.       Лу встречает его чуть ли не у порога и забирает пиджак из рук младшего, отправляя того ужинать. Только у омеги и кусок в горло не лезет. Даже после насыщенного дня в компании, среди горы документов и присутствием на паре совещаний, он измотан больше морально, нежели физически. Он прекрасно осиливал нагрузку, которую дал ему Тэхён, но после такого хотелось тишины и спокойствия.       И он это получал, но в одиночку.       Соглашаясь на брак, он не ожидал и не питал себя представлениями о том, что Тэхён всегда будет рядом, а по вечерам они будут лежать в обнимку под какую-нибудь сопливую дораму. Он просто хотел, чтобы Тэхён был рядом хотя бы ночью. Хотел просто прижиматься к широкой груди спиной и чувствовать безопасность и спокойствие.       Спальня встретила его тишиной, как и предполагалось. Только Арес, крутившийся возле него, цокал когтями по паркету, где не было укрыто ковром. Приняв наспех душ, он забрался в постель, пустив к себе пса. Потому что обнимать холодную подушку он устал. Питомец быстро устроился под поднятой в приглашающем жесте рукой хозяина и тяжело вздохнув, прикрыл глаза. Слушая дыхание любимца, Чонгук закрыл глаза следом, проваливаясь в сон.       Он открывает глаза неторопливо, цепляясь за незашторенные окна. На улице хлещет как из ведра, заливая спальню серыми красками. Чонгук проспал всю ночь в одном положении и стоило бы перевернуться, да вот только отчего-то это даётся с трудом.       Он чувствует резко врезавшийся в нос запах. Горький и терпкий. За спиной ощущается невероятное тепло, словно жаром приятным обдаёт. Ким находит в себе силы выбраться из неизвестного капкана и сменить положение, столкнувшись нос к носу с Тэхёном.       Когда он успел приехать?       Глаза почему-то намокли за изучением лица супруга. Чонгук бегал взглядом по мелким шрамикам и морщинкам, которые только-только начали появляться на медовой коже. Уложив ладонь на чужую щёку, огладил большим пальцев контур проявляющейся щетины и отчего-то улыбнулся. В Чонгуке вдруг проснулось желание зацеловать. Поэтому он аккуратно отбросил с себя одеяло и, забравшись на спящее тело, начал чуть касаясь разминать чужие плечи, прошептав на ухо:       — Доброе утро, — с надеждой, что Тэхён после пробуждения не скажет ему, что у него дела.       Со стороны мужчины послышалось мычание, а следом — крупная ладонь на правом бедре. Чонгук в улыбке закусил губу, вплетая в растрепанные чёрные волосы пальцы и небольно оттягивая те.       — И тебе, доброе утро, душа моя, — хриплым ото сна голосом и всё ещё не разлепляя глаза. Тэхён сжал бедро омеги сильнее и повалил его обратно на законное место.       — Когда ты приехал? — придвинувшись ближе.       — Около часа назад, — наконец-то раскрыв глаза и начиная оставлять поцелуи по фарфоровому лицу, вызывая у Чонгука смех.       — Только не говори, что ты сейчас уедешь… — Чонгук наигранно по-детски захныкал, утыкаясь в горячую шею.       Останься рядом. Хоты бы на пару часиков.       Мне тебя так не хватает рядом.       Тэхён тяжело вздыхает, сгребая Чонгука в охапку и прижимая комочек к себе ближе.       — К сожалению…       — Ну пожалуйста, Тэ… — всхлипнув приглушенно.       — Душа моя, — шепчет, тычась носом в мягкие волосы на макушке и набирая полной грудью запах ландыша. — Ещё немного осталось.       — Всего один денёк.       — Сегодня я уеду позже и вернусь пораньше. Надо уладить пару моментов и всё.       Чонгук отрывается от шеи мужчины и вскинув голову, бегает взглядом по лицу, пытаясь понять — ослышался или нет. Тэхён только выжидающе смотрит на него ответ.       — Всё?       — Всё, — слабо улыбнувшись. — Для тебя тоже есть дело.       — Какое?       — Кое-кому не терпится с тобой познакомиться.       Чонгук не успел и слова сказать, как Тэхён, клюнув его в лоб, скрылся за дверью спальни, оставляя омегу с непониманием на лице.       Чуть позже, спустившись на первый этаж в столовую, Чонгука встретила тишина и серое небо за большими окнами. Особняк весь был погружен в тишину, словно в предвестии чего-то. Прислуга тенью мелькала по комнатам и из кухни в столовую, когда как ни Тэхёна, ни Лу, видно не было. Ким мог бы закурить, как делал это в последнее время, в ожидании завтрака, но рука, потянувшаяся за пачкой, остановилась. Курить не хотелось.       Тэхён появился в столовой с влажными волосами — принял душ в гостевой. Когда Чонгук понимает, что альфа не один и опускает взгляд, то замирает. Тэхён катил коляску, в которой сидел омега с чёрными волосами, в которых то и дело мелькала проседь.              Он просто перестаёт дышать, чувствуя, как тело каменеет.       Мягкие и слишком знакомые черты лица. Он видел его множество раз в этом особняке.       Он видел его в кабинете Тэхёна на старой базе.       Портрет с этим лицом смотрит на них прямо сейчас с соседней стены.       Старший омега смотрел на него изучающе, сохраняя строгость во взгляде, но и какую-то мягкость.       Чонгук же, забегал глазами от омеги к супругу, из раза в раз находя поразительные сходства. Годы его совсем не испортили — старший был красив как дьявол, даже с морщинками на лице и сединой в волосах. Чонгук нервно сглотнул, найдя в себе силы подняться со стула.       — Папа, познакомься, это Чонгук — мой супруг. Чонгук, это Ким Уён — мой папа, — негромко, только для них троих, произнёс Тэхён.       Альфа крепко сжимал ручки кресла, стараясь унять тремор в руках.       Не каждый день, ты знакомишь своего папу, которого считали мёртвым, со своим супругом.       — Здравствуйте, господин Ким, — на выдохе проговорил младший, согнувшись в поклоне.       Для Чонгука это знакомство как снег на голову. Резкое и неожиданное. Пазл в голове постепенно складывался. Вот где пропадал Тэхён.       — Здравствуй, Чонгук, — Уён улыбнулся легко.       В столовую начали заносить завтрак, аккуратно выставляя всё на стол. Чонгук шагнул неуверенно под пристальными взглядами двух пар до жути одинаковых глаз.       — Извините, я отойду, начинайте без меня, — выпалил омега на ходу, быстро огибая старших и наталкиваясь на Лу в дверном проёме.       — Чонгук? — дворецкий подцепил локоть омеги, встревоженно оглядев чужое лицо. — Ты в порядке?       — Д-да, всё хорошо… я сейчас приду.       Чонгуку плохо. До ужаса плохо. Он захлопывает дверь в свой кабинет и, прислонившись к той спиной, оседает на пол, обнимая себя за колени.       Ким Уён. Тот самый, с кем его сравнивали так часто.       Настоящий. Живой. Сидящий пусть и инвалидном кресле, но в их столовой.       Папа Тэхёна.       Папа…       Первый всхлип, больше похожий на жалкий скулёж, срывается с губ. Слёзы начинают течь бесконечным потоком. Белая зависть лезет наружу. Получается, у всех не было отцов, но были папы. У всех, кроме него с Хосоком. Они круглые сироты. Он тоже так хочет. Хочет, чтобы папа смог справиться тогда, десять лет назад, как это сделали папы Юнги и Намджуна. Хочет, чтобы старший брат позвонил ему и сказал, что папа жив. Что всё это был обман. Чонгук не был близок с родителем. Он даже не помнит его толком. Его в принципе никогда не трогала за душу тема родителей. Но со страхом Чонгук сейчас впервые за жизнь осознаёт: он хочет к папе. К такому, каким его запомнил Хосок.       Что бы сказал папа, узнай, что его младший сын связал свою жизнь с убийцей его любимого?       — Простите, — зашептав. — Простите меня.       Он ужасный сын. Ужасный брат. Ужасный друг.       — Чонгук, — доносится из-за двери. — Пусти меня.       Чонгук, не раздумывая, поднимается на ноги и открывает дверь, сталкиваясь с обеспокоенным Тэхёном перед собой.       — Душа моя…       Омега, всхлипывая, впечатывается в грудь мужа, крепко прижимаясь к тому.       — Спасибо тебе.       — За что? — взглянув на чёрную макушку сверху вниз.       — За то, что не давал чувствовать себя брошенным.

🗝

      Тихая музыка в наушниках давала хоть какую-то надежду на то, что ему удастся успокоиться и наконец-то закончить доклад по истории. Опрокинувшись на спинку кресла и прикрыв глаза, альфа отбивал ритм музыки в ушах карандашом по столу. Происходящее вокруг не замечалось от слова совсем, до тех пор, пока за рукав домашней рубашки не начали дёргать.       — Хосок, — Чонгук, стоящий рядом со старшим братом, смотрел на того чёрными глазками в ожидании, пока тот его заметит.       Старший, уловив боковым зрением ребёнка, вздрагивает и спешит стянуть наушники.       — Что такое?       — Поиграй со мной, пожалуйста.       — Гук, я немного занят сейчас, — указывая головой на стопки тетрадей и учебников. — Поиграй пока один, я как закончу, тут же к тебе.       — Я уже играл один, — поджимает губы ребёнок. — Мне больше не с кем. Госпожа Ли работает, Лиён уехал, ты занят, а папа…       — Ты заходил к нему?       — Нет, — качает головой в отрицании. — Нет смысла. Он никогда не играет со мной. Почему, хён? Он не любит меня?       У Хосока сердце болит от этих вопросов и вида младшего брата. Он папу не винит: тот старается держать себя на плаву как может. Только как Чонгуку объяснить?       — Не говори глупостей, мелочь. Папа нас с тобой очень сильно любит, просто он… болеет.       — А почему у него тогда нет соплей, как было у меня в том месяце? И почему он не выздоравливает уже несколько лет?       — У папы другое болит, Гук. Когда станешь постарше, я тебе объясню.       — Почему он со мной даже не разговаривает? Я сделал что-то не так?       Так много почему от ребёнка, который не понимает, почему папа вроде бы есть, а вроде бы и нет.       — Ты ни в чём не виноват, — притягивая брата к себе и обнимая.       Хосоку Чонгука жалко. Ребёнок совершенно не адаптирован к общению со сверстниками. В то время, как другие дети в детском саду находят друзей и играют между собой, Чонгук сидит всегда один. Чон-младший не ищет общение: ему нравится сидеть одному в сторонке и играть со своими игрушками, которые он берёт с собой из дома. Соответственно, и друзей у маленького омеги нет. У Хосока в принципе тоже их нет и не было в своё время, но у него были и есть Тэхён с Намджуном и Юнги. Чонгук же, к сожалению своих ровесников в их семье не имел.       В дверь раздаётся короткий стук, и когда старший разрешает войти, на пороге показывается Тэхён с улыбкой, обращённой к самому младшенькому из своих братьев.       — До меня тут дошли слухи, что маленькому господину Чону не с кем играть.       — Хён! — выпутываясь из объятий родного брата, омега с улыбкой до ушей подбегает к Киму, где его сразу подхватывают на руки.       — Привет, брат, — кивнув Хосоку.       — Соджун-щи разве не завалил тебя работой на сегодня? — Чон кивает в ответ, поднимаясь с кресла.       — Завалил и уехал на пару дней, — отвечает, усаживая Чонгука на руках поудобнее. — Я разгрёб половину и к вам. К тому же, меня тут судя по всему ждали. Да? — поворачивая голову к ребёнку, который тут же закивал.       Хосок ошибся. Один друг у Чонгука всё же был. Правда, постарше него на двенадцать лет.

🗝

Invisible — Tambour

      Ближе к обеду, на прощание поцеловав Уёна и Чонгука, Тэхён, как и говорил, переодевшись в костюм, уехал в главный офис. Обмолвившись с Уёном перед этим, альфа ответил на волнующий Чонгука всё утро вопрос: «Он не рассердился на меня?», «Нет. Не переживай».       Чонгука без слов поняли как Тэхён, так и Уён. Потому что понимали. Потому что даже взрослому человеку нужны родители. Реакция Чонгука была вполне себе ожидаема для Уёна. Сын ещё в Германии рассказал ему обо всём, что произошло в их бывшей семье.       Чонгук наблюдал за свёкром стоя на балконе и раскуривая сигарету. Лу помог господину Киму выбраться на улицу в сад, где уже сам Уён попросил оставить его ненадолго в одиночестве. Омегу до сих пор поражало то, что несмотря на возраст и не один десяток лет заключения, его лицо не было усыпано глубокими морщинками. Возраст был ему к лицу, прибавляя стати и величия. Чонгук уверен, как только тот поднимется с инвалидного кресла, он даст фору большинству зазнавшихся богатых особ. Чонгука к нему тянуло. Было интересно узнать человека, с которым его сравнивали, поближе.       — Лу, я сам пройдусь с господином Кимом, — спускаясь по лестнице и застав старшего, собирающегося выйти во двор. Лу улыбнулся на проявленную инициативу.       Неуверенно, со стеснением и даже некоторым страхом, Чонгук вышел во двор. Тёплый апрельский ветер выбивал всё больше прядей из нетугого хвоста на его голове, изредка щекоча шею. Ветер доносил до омеги приятный запах хвои. Уён сидел спиной к особняку, но это не мешало ему понять, что приближается к нему далеко не старый друг. В этой тишине, где было слышно только шелест листьев, до Чонгука донеслись слова:       — Не нужно бояться меня, ребёнок. Я ещё в Германии принял тебя.       Чонгук на половине пути встал как вкопанный.       — Откуда вы?..       — Я чувствую твой запах. Подходи, не бойся.       Чонгук, нервно сглотнув, сделал несколько шагов вперёд и, встав рядом со старшим, устремил взгляд в серое небо и, по привычке, коснулся большим пальцем обручального кольца, прокручивая то на безымянном. Так спокойнее.       — Давай прогуляемся, — всё также не повернув головы, предложил Уён, на что Чонгук молча встал позади инвалидного кресла и ухватился за ручки, толкнув то вперёд.       Некоторое время они шли в тишине, слушая всё тот же ветер в макушках деревьев. Чонгук до сих пор опасался их лесополосы после того случая, но желание родителя супруга было для него важнее страха. Тропинку среди деревьев они прошли в полной тишине. Уён молчал, давая омеге привыкнуть к своему обществу, потому что чувствовал эту неуместную кислоту в ядовитом запахе. Возвращаясь к площадке заднего двора, взгляд старшего зацепился за оранжерею.       Его оранжерею.       — А что там? — спрашивает юноша, замечая на территории небольшой застекленный купол, верхушку которого припорошило снегом.       — Там раньше была оранжерея, папа любил проводить там время свободное от дел.       Чонгук, изредка поглядывающий на господина Кима, без вопросов направился туда.       «Этим местом пора заняться» — первое, что приходит в голову Чонгука, стоит им зайти внутрь. Как Тэхён и говорил, от того, что здесь уже как несколько лет никто не бывал, всё заросло колючими кустарниками. Однако несколько нетронутых мест с лавочками ещё осталось. Чонгук обязательно скажет садовнику насчёт оранжереи, а может и сам господин Ким изъявит желание заниматься этим, когда полностью окрепнет и сможет встать с инвалидного кресла.       — Чонгук, — заговорил Уён, когда младший остановился. Голос у него был чуть хрипловат, но не лишён некогда юношеской мягкости. — Присядь, — протянув руку, спрятанную за тканью перчатки, тогда как вторая была оголена.       Омега без задней мысли опустился на рядом стоящую каменную лавочку, коих в оранжерее было несколько штук. Уён без стеснения рассматривал его со всей внимательностью. Светлая кожа, пухлые губы, контрастные тёмные брови и глаза, в которых чернь переливалась, как и у всех Кимов.       Юный и прекрасный. Красив как дьявол.       — Винсент рассказал мне, что ты похож на меня, — улыбнулся старший.       — Не думаю, — пожав неуверенно плечами. — Вы в его рассказах всегда были непоколебимы, а я что? Сижу тут перед вами и трясусь как листок на ветру.       — А я думаю, что ты похож, — кивнув самому себе. — Если бы я застал господина Ким Тэхёна в живых, то вёл бы себя точно также.       — Тэхёна назвали в честь деда?       — Да. Соджун предложил, а я и не смел отказать. Этот человек многое сделал для него.       Голос Уёна приятно успокаивал. Тихий, размеренный. Рядом с этим омегой Чонгуку было спокойно. Так всегда бывает, когда ты с папой? Ему отчего-то захотелось опустить голову тому на колени и просидеть так, слушая рассказы из молодости старшего.       — Винсент говорил, что у его зверя есть уважение к твоему, но я уверен, что даже с этим тебе с ним не просто.       — Иногда складывается ощущение, что я его совершенно не знаю, — тяжело вздохнув. — А порой не понимаю совсем.       — Этим он в своего отца. Из того клешнями нужно было всё доставать, чтобы не копил всё в себе. Но Тэхён более открыт к тебе, нежели было с тем омегой.       — Вы знаете про Сокджина?       — Сын мне исповедовался, — кивнув.       Дьяволу порой тоже нужно признаваться в своих грехах.       — И про…       — Про то, на что его сподвиг Соджун тоже… Во всём, что случилось, виноват только Соджун. Винсент был ребёнком. Дети не могут нести ответственность за поступки взрослых. А вот в том, что произошло с тем омегой, виноват я. Не пропав я двадцать пять лет назад, мой сын не запутался бы в себе в то время.       Чонгук опустил голову, зажмурив глаза. Не пропав Ким Уён двадцать пять лет назад, Ким Соджун не сошёл бы с ума. А у всех них родители были бы живы. Но нет смысла обвинять Уёна в своей пропаже. Это случилось далеко не по его воле. К тому же, кто знает, может не произойди всего этого, они с Тэхёном не были бы сейчас обручены. Может, не уедь он тогда в Англию, Тэхён бы не перестал воспринимать его как ещё одного из братьев.       — Что вы думаете насчёт этого? — осторожно задал вопрос младший, взглянув искоса на Уёна.       — А что тут думать? Соджун и без того был поехавшим на власти, оттого я нисколько не удивлён произошедшим, но… он заставил это сделать ребёнка. Будь моя воля, я бы собственноручно уничтожил Соджуна, — зажмурившись и поджав губы. — Как бы я не любил этого человека, за своего сына я уничтожу кого угодно, даже если это мой муж.       Чонгук молча кивает, стеклянными глазами сверля одну точку под ногами. Слова свёкра были правильными. У них с Тэхёном ещё не скоро появятся дети, но Чонгук уже и без того знает, что за своего ребёнка он перегрызёт глотку даже Тэхёну. Он был готов выстрелить в голову собственному брату за любимого, что уж говорить о том, кого ты вынашивал под сердцем не один месяц.       — Я знаю о распаде, — бегая взглядом по сухим колючим кустам. — Сожалею, что тебе пришлось делать такой выбор, милый.       — Но вы ведь тоже отказались от семьи в пользу любимого, — вспоминая рассказы Тэхёна, Чонгук повернул голову к Уёну.       — У нас с тобой были несколько разные ситуации. Твой брат не тиран, Чонгук, в отличие от моего отца. Я более чем уверен, не раскройся всё, Хосок бы принял вас. Мой же отец сказал мне, что, если я выйду за Соджуна, домой могу не возвращаться и что сына у него больше нет. Я и сбежал. Единственное, о чём я жалел — папа. Я оставил его вместе с тем ублюдком, хоть и знаю, что сейчас он живёт один. Но я не буду спрашивать, жалеешь ли ты, — взгляд старшего омеги, пропитанный сталью, тьмой и кровью, которую унаследовал Тэхён, забегал по Чонгуку, вновь и вновь изучая молодое лицо. — Я более чем уверен, мой сын обручился с тобой не только из-за красивой мордашки. Поэтому не смей прятаться у него за спиной, не смей прятаться и… не будь его слабым местом. — Последнее Уёну говорить слишком тяжело. — Потому что когда у него встанет выбор — защищать тебя или себя, он, не раздумывая, выберет первое, за что получит пулю в голову.       Чонгук поёжился, чувствуя, как внутри всё сворачивается. Он видит проскользнувшую на лице Уёна боль и представить не может, что чувствует старший омега.       Чонгук уничтожит любого, кто попробует покуситься на жизнь его супруга. Он оберётся истинным Дьяволом, готовым растерзать всех вокруг.       Уён касается пальцами его подбородка, поворачивая лицом к себе и практически змеёй прошипев:       — Я знаю что живёт в тебе. Это тоже самое, что и во мне, — Чонгук нервно сглотнул. — И ты — омега лидера клана. Ты сам лидер. Слабостям нет места. Но думаю, ты и так это знаешь.       Он глубоко вдохнул и кивнул, вздрогнув, когда его холодные ладони сжали чужие.       — Твои пальцы должны уверено нажать на курок, чтобы сохранить его жизнь. Всегда помни об одном: защита семьи — не только обязанность альфы, но и омеги. Versprich mir, dass mein Sohn sich immer auf dich verlassen kann.       Чонгук забегал глазами по лицу напротив и сжал челюсть, чтобы не заплакать как ребёнок.       — Ich verspreche. — на выдохе ответил омега на немецком, замечая хитрый прищур старшего. — Ich verspreche, ich werde immer seinen Rücken bedecken. Und wenn es passiert, dass ich es nicht kann, werde ich jeden zerstören, der an seinem Tod beteiligt ist.

🗝

      Завершив звонок, Хосок стоит оцепеневший, не в силах поверить в то, что услышал от своих людей буквально минуту назад. Он срывается на бег прямо к дому, где сейчас сидят Намджун и Юнги. Ноги предательски дрожат, становясь ватными.       Невозможно. Это просто не возможно!       Он влетает в свой кабинет, тяжело дыша. Братья перепуганно смотрят на него, медленно поднимаясь со своих мест.       — Хо, что случилось? Ты как будто призрака увидел, — Юнги делает шаг в сторону Чона, но останавливает, когда Хосок начинает кивать как умалишённый.       — Да.       — Что?       — Я увидел ёбаного призрака! — кидая свой телефон в руки Намджуна. — Открой файл.       — Зачем?       — Открывай блять. Сморите повнимательней. Никого не напоминает?       Открывшееся фото было сделано не в Корее — это понимают оба. На фотографии парк с озером, рядом с которым сидят двое людей. В одном из них, Намджун и Юнги узнают Тэхёна, но рядом сидящий человек в инвалидном кресле кажется им совершенно не знакомым.       — Кто это с ним? — оторвавшись от экрана телефона, спрашивает Намджун у ходящего из угла в угол Хосока.       — Какого хуя? — поднимая стеклянные глаза на всё того же Чона, едва слышно произносит Юнги. — Ты реально не узнаёшь? — повернувшись к Киму.       — Это Уён! — выкрикивает младший альфа. — Ёбаный Ким Уён, который пропал больше двадцати лет назад!       — Когда было сделано фото? — Намджун присаживается обратно на диван, стараясь унять тремор в руках.       — Примерно с месяц назад. Я… я установил слежку за ними обоими.       — Нахуя, Хосок?! — рявкнул Мин. — Тебе своей жизни не хватает? Скучно стало? Так иди с разбега въебись в стену. Ахуеть как весело будет. Там гляди и мозг на место встанет.       — Юнги, успокойся, — Намджун одёрнул его за рукав пиджака, усадив рядом с собой. — У нас сейчас есть проблема помасштабнее. Вы вообще уверены, что это Уён?       — Да, — закурив, ответил Хосок. — Скажу больше. Сейчас он в Корее. Тэхён перевёз его. И если он подключится к лидерству клана, нам будет в разы тяжелее.

🗝

Февраль. 2006 год

      День прошёл как обычно: ранний подъём, занятия немецким языком с нанятым носителем и уроки в школе. Соджун был весь на иголках, а Тэхён старался не попадать лишний раз под горячую руку отца или же, по возможности, на глаза в принципе. Хоть Тэхёна и не за что было упрекнуть, потому как его единственная задача на данный момент — учёба, а с ней было всё прекрасно, Соджун мог придраться к единственному сыну за что угодно. Сегодня Ким задерживается на занятиях, из-за чего возвращается домой позже обычного. Гефест встретил хозяина с радостным лаем прямо во дворе, оповещая жильцов особняка о его прибытии. Впуская пса внутрь, Тэхён встречает Лу на пороге гостиной. Омега мягко улыбнулся, стараясь не выдавать напряжение.       — Как прошёл ваш день, господин?       — Всё отлично, спасибо.       — Тэхён, — тихо произнёс старший, чтобы никто не слышал обращение по имени, — отец уже дома. Он ждёт тебя в своём кабинете.       Мальчишка замер, бросив взгляд на Лу. Внутри всё закипало вперемешку с начавшимся тремором в руках. Он ненавидел, когда Соджун вызвал его в свой кабинет, потому что ничего хорошего, последние пару лет, это не предвещало. Переведя дыхание прямо перед дверью, Тэхён ударил костяшками по той пару раз и, услышав дозволение войти, нажал на ручку.       — Отец, мне сказали, ты ждал меня.       Соджун сидел за столом и, продолжая молчать, подозвал сына рукой, жестом указывая на кресло перед столом. Усевшись, младший альфа выпрямил спину и, стараясь унять дрожь пальцев, сжал кулаки, разместив те на коленях.       — Тэхён, ты уже достаточно взрослый чтобы понимать, в какой сфере находится наша семья, — отложив ручку, начал мужчина. — Думаю, мне не нужно этого рассказывать, ты и сам догадался.       Перед глазами подвал базы, кровь. Много крови. В носу фантомный запах пороха. В ушах слышны чужие вопли и хруст костей. А ещё голоса братьев, которые просят своих отцов увести их подальше оттуда.       — Само собой, отец.       — Я рад, — кивнув и улыбнувшись, смотря на равнодушного сына.       Гордость за такого ребёнка брала верх над Соджуном. В свои почти четырнадцать, его сын был примером того, каким должен быть наследник лидера клана.       — Надеюсь, вместе со всем этим, ты понимаешь, что, живя во всём этом, у нас есть свой уклад? — альфа поднялся со своего кресла и, обойдя стол, подошёл ближе к Тэхёну. — Спросишь какой? Либо ты, либо тебя, сын.       — Я не понимаю к чему это, отец, — нахмурившись, Тэхён поднялся следом, ровняясь с Соджуном.       — На меня готовят покушение, — вполголоса. — В этот раз, наши близкие.       Лу всегда учил Тэхёна доверять отцу, и он это делал. Мальчишка чуть ли в рот тому не заглядывал, всегда делал то, что тот говорил и старался ровняться на родителя. Однако сейчас, Тэхён не хочет верить в подобное.       — Джисоб, Хюндже и Сынмин хотят устроить переворот и свергнуть нас с места лидеров.       — С чего ты это взял. Это же вздор…       — Тэхён, — перебив, — они готовят это не первый год. Твой дед предупреждал меня о подобном, но я не верил. А сейчас, я вижу их зависть нашему положению. Вижу, как они завидуют, что ты станешь лидером, а не их сыновья.       — Но вы же все равны, — вскинул руки Тэхён, отойдя на несколько шагов назад. — Вы же братья.       — Тэхён, пока не поздно, мы должны нанести удар первыми.       — И что ты предлагаешь? Убить их всех?       — Ты верно понял, — ровным тоном.       У Тэхёна замирает сердце. Желудок скручивает в тугой узел, а по телу проходит волна холодного пота.       — Всех до единого, Тэхён.       У подростка взгляд бешенным становится. Он метается по лицу отца в попытке распознать хоть один намёк на ложь. Это проверка какая-то? Дыхание утяжеляется, руки трясутся сильнее.       «Всех до единого».       Но среди этих «всех» и его братья. Такие же мальчишки, с которыми он всё прошлое лето из дома сбегал по ночам, чтобы хоть кусочек свободы урвать.       Там Намджун — его хён, который старше всего на год, который мечтает стать полицейским и защищать невинных граждан, ловить преступников. Там господин Джисоб, с которым он и братья попробовали впервые алкоголь — то было итальянское вино. Там господин Хуонг, который ему в детстве рассказывал о языке цветов, показывая на примере своих, растущих в саду и оранжерее.       Там Юнги — его брат, которого он подтягивал в стрельбе, потому что у Мина руки дрожат. Юнги, который мечтал стать терапевтом, чтобы лечить и спасать жизни людей. Там господин Сынмин — который изредка шёл против Соджуна со словами «Пожалей мальчишку, пусть отдохнёт.» Там господин Куан, который готовит просто изумительно — об этом он Лу, конечно, никогда не скажет, чтобы не обидеть.       Там Хосок — его лучший друг, который мечтает стать космонавтом, исследовать космос и планеты. Который вылезает на крышу летними ночами. Там господин Хюндже, который давал ему самому копаться в машинах, чтобы не в теории знал, а на практике, когда как Соджун показывал всё на схемах. Там господин Джинсу, который ярче солнца сияет рядом со своими сыновьями. Там Чонгук — малыш с кроличьими глазками, который к нему тянется больше, чем к родному брату.       — Я не могу никому доверять также, как тебе, сын, — Соджун вырывает его с мясом из воспоминаний о тех людях, которых они семьёй называют.       — Что ты хочешь этим сказать? — альфа сглатывает огромный ком в горле, смотря на умиротворённое лицо отца.       — Это сделаешь ты. На тебя подозрений будет меньше всего. Начни с Хюндже…       Дальше Тэхён не слышит: в ушах вода, перед глазами всё плыть начинает. У него явно начались слуховые галлюцинации. Шёпот в ушах через толщу воды и глухой голос отца не разобрать, но он точно есть. Тэхёна всё сильнее и сильнее пробивает холодный пот.       — Когда закончишь с ними, приступишь убирать и их отпрысков. Начни с Чонгука.       — Нет…       Сердце превращается в кусок мяса кровавого от мысли, что малышу будет больно. Следующее, что он чувствует — удар по лицу. Болючий, глушащий ненадолго на одно ухо, выжигающий клеймо ладонью собственного отца.