Open Yourself

      Зашуршав простынями, Миндже осторожно поднялся с кровати. Спину тянуло ужасно сильно, а приступы тошноты порядком надоели. Недолго думая, парень надел тапочки и вышел из спальни. В гостевом крыле, где он живёт уже пару месяцев, сейчас тихо. Он не удосужился посмотреть время, но то сейчас явно близится к обеду. В гостиной были настежь открыты двери на задний двор, пуская тёплый воздух в помещение, а госпожа Ли хлопотала где-то неподалёку.       На улице солнце слепило глаза, но грело достаточно, чтобы не накидывать поверх пижамы дополнительную одежду. Хотелось постоять так немного и просто подышать свежим воздухом, чтобы унять тошноту.       Миндже резко обернулся на тихие шаги. Госпожа Ли неторопливо шла по каменистой дорожке. По виду женщины было видно её желание задать вопрос:       — Что-то случилось? Ты обычно не выходишь на улицу.       — Погода сегодня хорошая, захотел подышать.       — Тошнит? — старшая осматривает его с головы до ног. Она уже изучила этого омегу за то время, сколько он здесь находится.       Миндже кивнул. Этот единственный человек, который следил и беспокоился о его состоянии.       — Хосок здесь?       — Уехал с утра. Но скоро должен вернуться. На работе возникли кое-какие трудности.       — Понятно.       — Лёд тронулся? — улыбнулась госпожа Ли. — Если это так, то я очень рада за вас. Давно пора, Миндже. Вам ещё ребёнка вместе растить.       Женщина ушла в дом, а у парня сердце пронзила боль.       Им не растить ребёнка вместе. Миндже даже не увидит его.       Время шло слишком быстро, отсчитывая дни до момента икс, когда Чонгук заберёт его. Миндже не увидит своего сына — сам не захочет. Ведь посмотрев на него, не сможет отпустить.       За спиной послышались шаги. Снова. Вероятнее всего, это вновь домоправительница или же дворецкий. Лим продолжал слушать шуршание листвы в макушках деревьев до тех пор, пока чужие шаги не начали раздаваться слишком близко, а следом послышался запах миндаля.       Он знает этот запах наизусть.       Он любит этот запах до кровоточащего сердца.       — Здравствуй, — на плечи опустились широкие ладони, заставляя вздрогнуть и обернуться.       Хосок.       Как всегда одетый с иголочки: в идеально выглаженной рубашке и тёмных брюках, жилет от костюма расстёгнут на все пуговицы и волосы уложены назад. Хосок смотрит также, как и до их разлада. Также тепло и непринуждённо. В карих глазах нет проблеска гнева, как с тот же месяц назад. Мужчина слабо улыбается, смотря на всё ещё стоящего в пижаме омегу и останавливая взгляд на округлом животе. И Миндже мог ожидать чего угодно, но не того, что Хосок, глядя ему прямо в глаза и уложив ладони на его живот, опуститься на колени и прошепчет:       — Не мучай папу, сынок, — губами касаясь живота сквозь пижаму.       Миндже множество раз прокручивал подобное у себя в голове. Где они с Хосоком счастливы и ждут пополнение в их семье. Где они решают, как назвать первенца, а Миндже уверен, будь у них всё как у всех, родился бы не один малыш. Он мечтал о большой и счастливой семье. Очень сильно.       А сейчас он пошевелиться не может. Затаив дыхание, смотрит на альфу, который прижимается ухом к его животу и что-то нашёптывает.       У Миндже сердце болит. Ведь Чон не с ним этот милый монолог ведёт, а с ещё не родившимся сыном.       — Нам надо поговорить, — поднимаясь обратно на ноги и теперь обращаясь к омеге.       «— Пожалуйста, давай поговорим… — глотку сжимает в спазме, глаза начинают намокать.       — О чём?! — крик в этой тишине неприятно бьёт по ушам, заставляя омегу дёрнуться. — Что ты ещё мне скажешь?! Я больше не поверю ни единому твоему слову».       — Ты ведь мне больше не веришь, — укоризненно напоминая. — О чём мы с тобой можем поговорить?       Под неоднозначным взглядом младшего, Хосок отошёл в сторону и, сунув руки в карманы, уставился вдаль.       — Как раз насчёт этого, — после продолжительной паузы, ответил альфа.       Миндже устало кивнул, соглашаясь.       Лёд тронулся?

      — Зачем ты всё это делал?       — Ты первый, кто спросил, — хмыкнув. — Помнишь наш с тобой разговор у меня дома? — Кивок. — Вот тебе и причина. Только... оказывается спасать никого не нужно было. Мой брат сам всё сделал так, чтобы я пришёл к вам.       «Мой брат сам всё сделал так, чтобы меня насиловали, не считая за человека».       — Не считая того, что я работал на две стороны, ничего из произошедшего между нами — не ложь. Ты стал первым, кому я смог открыть себя. И ты же стал причиной, по которой я закрылся опять.       — А как бы ты поступил на моём месте? — Хосок поворачивается к омеге, изучая взглядом. — Как бы ты отнёсся к тому, что человек, которому ты доверял, оказался предателем, и по его вине чуть не погибли твои родные?       — Наверное, также как и Чонгук, — Миндже не хочет смотреть на Хосока в ответ. У того явно лицо перекосилось от упоминания предательства родной крови. — Я бы позволил тебе объясниться, для начала. А уже потом предпринимать что-то.       Хосок намёк этот понимает. Он, за свою импульсивность, самому себе бы по лицу заехал. Но он ведь всегда был таким, сколько себя помнит. Тэхёну это нравилось в нём. От того их дуэт «газ — тормоз» так складно работал. Только у него ведь и правда мозги набекрень поехали ещё больше, когда Чонгук с Тэхёном сошёлся. Юнги был прав: нужно просто разбежаться и влететь головой в стену. Того гляди поможет.       Самое обидное, даже для самого Хосока, то, что не приставь он слежку за Тэхёном и Чонгуком — не узнал бы о возвращении из мёртвых Ким Уёна. А именно это и пробудило в Чон Хосоке страх. Потому что он натурально боится прибавления ещё одного Дьявола по ту сторону разрушенной семьи. Их война, на время взявшая паузу, может начаться в любую секунду, и теперь, когда родитель Тэхёна возвращается в строй, не знаешь, когда в лоб зарядят пулей. А хотелось успеть слишком много до того момента.       — Я понимаю, что всё это дерьмо словами не исправить, но... прости меня, Миндже. Если сможешь.       Он протягивает широкую ладонь Лиму, смотря в ожидании, а у младшего глаза слезятся от бури эмоций, развернувшейся в нём за эти пару минут. Брюнет вкладывает свою ладонь в чужую и тут же оказывается припечатанным в крепкую грудь.       — Я люблю тебя, Лим Миндже, — целуя в чёрную макушку. — Давай сделаем с тобой по уму — пусть ребёнок родится в браке.       — У меня уже живот видно, — бубнит в грудь, а у самого сердце бешено стучит.       Наверное от радости. Или от горечи?       — Значит, как только наш сын родится.       Нет, точно не от радости, а от осознания страшного.       Он уже заключил сделку с Дьяволом, а если разорвёт её, беде не миновать. Чонгук это так не оставит.

🗝

      Чонгук хищником ходит вокруг привязанного к стулу альфы, вбирает поглубже запах крови и улыбается от своих же мыслей. Тэхён, прикурив, стоит облокотившись о металлический стол, взглядом прожигая дыру в окровавленном от разбитой головы лбу. Один из вновь пойманных на территории Смеральдо крысёныш. Молчание затянулось — тот старается отдышаться и хрипит от сорванного в криках голоса.       Тэхёну в последнее время нравится больше быть зрителем, чем совершать пытки над подобными людьми, а Чонгуку только в радость. Омега после таких развлечений только мягче и податливее становится, ластится к нему, как котёнок. Чонгуку нравится ломать тех, кто пытается казаться непробиваемым.       — Я повторю вопрос, — останавливаясь за спиной привязанного, вздыхает Чонгук. — Что вы делали на нашей территории?       — Нам уже запрещено ходить по городу? — шипит хрипло. — Уйми свою больную суку, Ким.       Тэхён расслабленно улыбается, когда Чонгук подкрадывается к чужаку со спины и со всей силы давит на сломанную, им же самим час назад, ключицу, заставляя альфу зареветь от боли.       — Ещё раз назовёшь меня так, он тебе все органы наружу выпустит, — с улыбкой в голосе, шепчет близко с ухом.       — Мы прекрасно знаем от твоих товарищей, что вы открыли охоту на каждого из нас, — отвечает Тэхён, туша окурок в пепельнице. — Тебя видели недалеко от квартиры Ким Намджуна, так что прекращай пытаться рассказать нам сказки. Вам, ублюдкам, прекрасно известно, что в той квартире находится его омега в положении. Что Акира в этот раз хотел сделать, и кто вам даёт информацию?       — Ублюдки? — усмехается. — Вы двое ничуть не лучше. Сколько наших твоя блядь уже успела покромсать?       Предупреждение не сработало. Чонгук отходит в сторону, когда Тэхён делает к мужчине шаг и резко хватает за горло, сжимая его одной рукой. Альфа начинает кряхтеть и биться в конвульсиях от разгорающегося по всему телу огня, когда кислород начинает пропадать. Чонгук смотрит на это и чувствует трепет. Он, наверное, сошёл с ума, но именно сейчас, его всем существом тянет к альфе. Чонгук знает — тот может ему одним лёгким движением шею сломать, но его это не пугает.       — Хватит со мной играть, — рычит Тэхён, сдавливая горло мужчины. — Он мечтает распороть твоё брюхо и вытащить всё содержимое оттуда. На живую. Поэтому в твоих интересах отсрочить свою смерть и рассказать всё как есть.       — Потому что от этого зависит уже судьба твоей распотрошённой тушки, — со скукой продолжает Чонгук. — Расскажешь — отправим посылочкой твоему начальнику, нет — у наших малышей будет сытный ужин.       — Извините, что отвлекаю… — тихо произносит Лу, стоящий на пороге подвала.

🗝

      Охрана, заполняющая всю территорию Тёмного особняка, непрерывно и неодобрительно смотрит на въезжающие во двор машины, оставляя держать наготове оружие в руках. Вышедший на крыльцо Лу, коршуном следит за паркующимися авто и сжимает челюсть, когда из тех выходят бывшие главы.       — Что вас привело сюда? — спрашивает омега.       — Повидать брата решил, — вставая впереди всех, отвечает Хосок, глядя в глаза старшего. — Неужто нельзя?       Лу, ничего не отвечая, разворачивается к двери и даёт пройти младшим внутрь. В Тёмном особняке как всегда было тихо и пахло хвоей, запах которой доносился от лесополосы на территории. Втягивая осторожно запах и пытаясь различить посторонний, Хосок разочарованно поджимает губы. Тут даже запаха Тэхёна и Чонгука не было.       — Чонгук сейчас подойдёт, — оповещает омега, провожая их в гостиную, где альфы располагаются на кожаном диване.       — Такое ощущение, как будто здесь только мрачнее стало, — хмыкает Юнги, обводя взглядом большую комнату.       Портреты, висящие на стенах, создавали впечатление того, что за присутствующими следят из каждого угла. Лица бывших и нынешних хозяев дома, увековеченные на полотне, сжирали своей темнотой, заставляя гостей покрываться мурашками по спине.       — Чувствуете что-нибудь? — Хосок оборачивается к братьям в ожидании. — Кровью пахнет.       — Вы, как я погляжу, только и можете втроём приезжать. Одному никак, братец?       Чонгук с раздражением на лице входит в гостиную с четырёхлапым сопровождением. Хель с Тюром даже не обращают внимание на гостей, в то время как Арес зубы скалит на альф, считая их угрозой для хозяина.       — Место, — опуская ладонь на тёмную шерсть на макушке, даёт команду Чонгук и, проходя в глубь комнаты, усаживается на одном из диванов.       Хосок не устанет из раза в раз, при каждой их встрече, изучать брата и подмечать изменения. Чонгук отстриг волосы покороче — теперь хвостик явно не собрать, а ещё взгляд вновь изменился. Мужчина не может точно сказать, что именно поменялось, но тот сейчас был какой-то усталый и измотанный. Омега сегодня появился перед ними в чёрной футболке и лёгких брюках. Первая позволяла разглядеть множество татуировок на руках и открытой шее. На плече была отчётливо видна метка клана Смеральдо. Лилия распускала бутон на бледной коже с виднеющимися под ней мышцами, и вероятнее всего, именно это место было выбрано по причине шрамов на коже, где татуировка служила перекрытием уродливых полос, которые доказывали, что Чонгук самый обычный человек и тоже может получать увечья.       — Зачем вы здесь? — Чонгук вырывает брата из мыслей, сверля чернью.       — Где Тэхён? — Юнги отвечает за Хосока вопросом на вопрос.       — Так вы к нему или ко мне приехали?       — К вам обоим, — Намджун поднимает руку, прося Юнги помолчать. — До нас дошли кое-какие слухи, и мы бы хотели прояснить некоторые моменты. Желательно, чтобы здесь был Тэхён.       — Он сейчас подойдёт, — кивает омега. — А тебе, Намджун, разве не нужно быть рядом со своим беременным омегой? Как и тебе, братец. Юнги, неужели Чимин уже отошёл от увиденного?       — Это, блять, твоих рук дело?! — Мин поднимается на ноги и хочет сделать шаг к равнодушно смотрящему на него омеге, когда со стороны младшего раздаётся утробное рычание. В этот раз принадлежавшие трём псам.       — До меня тоже дошли лишь слухи, — вытаскивая пачку сигарет из кармана. — Видео должно было быть отправлено только Акире и Сону, чтобы знали, что будет, если подобное случится ещё раз.       Только вот, видимо, те урок не усвоили, ещё и Чимина пошатнули.       Тэхён вошёл в комнату размеренным шагом, одетый в точности, как Чонгук, не скрывая такое же множество татуировок. В домашней одежде этих двоих видеть было непривычно. Тэхён оставался бесстрастным, не обращая внимания на бывших братьев. Хель поднялась со своего места рядом с омегой, уступая то хозяину и легла чуть подальше, теперь подпирая бок альфы.       — Чем обязаны вашему визиту? — опуская ладонь на золотистую макушку собаки. — К чему вообще такая спешка, что вы даже приехали сюда?       — Жизнь полна сюрпризов, да, Ким? — кривив губы, хмыкает Хосок. — Ничего рассказать не хочешь?       — К какому из Кимов ты обращаешься? Нас тут трое, — выдыхая сизый дым, спрашивает Чонгук, с удовольствием разглядывая раздражение брата.       — Явно не к Намджуну и не к тебе, раз уж мы ждали Тэхёна, — кривясь от вида курящего младшего. Какого чёрта Тэхён позволяет ему такое?       — Ближе к делу, Хосок. Хватит тянуть кота за причинное место, — мужчина перехватывает сигарету из пальцев Чонгука, затягиваясь никотином.       Их немного так от дела отвлекли. Сидеть и любезничать времени не особо. Да и к тому же, хотелось побыстрее уже закончить с сидящем в подвале и наконец-то смыть с себя противный чужой запах.       — Где он? — Хосок цепляется взглядом за каждую эмоцию на лице Тэхёна.       — Кто?       — Не еби нам мозг. Мы знаем, что твой пропащий папаша вернулся.       Глаза супругов округляются, а сами они замирают в оцепенении. Чонгук медленно поворачивает голову к Тэхёну и слыша, как громко забилось чужое сердце, обхватывает кисть мужчины, переплетая свои пальцы с его.       — Как у тебя язык повернулся сказать это? — шипит Чонгук.       У него у самого грудная клетка ходуном ходит. В голове лишь мольбы о том, чтобы Тэхёна сейчас не сорвало. Уён до сих пор не может подняться с инвалидного кресла, семейный врач приезжает к ним сам, и о том, чтобы господин Ким где-то засветился, речи и быть не могло. Тогда откуда они прознали?       — Не нужно устраивать перед нами спектакль, — Мин поднимается на ноги, начиная ходит по гостиной. — Думали, что перебьёте запах, открыв окна? Да тут разит кровью!       — Тебе сказать почему? — шипит Чонгук, отпуская руку Тэхёна и поднимаясь следом за старшим. — Принюхайся получше, может поймёшь, что это от нас пахнет. Или могу для достоверности в подвал проводить и показать источник, — омега подходит вплотную к Юнги.       Ни один, ни другой не могут объяснить, почему они постоянно цапаются друг с другом, когда как раньше, до распада, именно Юнги учил Чонгука всему, а омега зачастую ходил за ним хвостиком, в отсутствие Тэхёна и Хосока. А сейчас дай им волю и они сцепятся в драке, как было в январе на базе.       — Не нужно скалить на меня зубки, Чонгук. Их можно быстро выбить, — смотря сверху вниз, отвечает в той же манере Мин.       — Не угрожай мне в моём же доме...       — Чонгук, — поднявшийся с дивана Тэхён, тянет супруга за руку в свою сторону.       — Вы хотите сказать, что Уён всё также без вести пропавший? — наконец-то говорит Намджун. — Я конечно верю вам, ибо, судя по вашей реакции, так оно и есть, но всё же...       — Но всё же, Намджун, — перебивает старшего Тэхён, — мой папа до сих пор неизвестно где и неизвестно жив он или мёртв. Ещё раз вы заявитесь сюда с подобным, я без разбирательств перестреляю вас. Не нужно лезть туда, где вашим делом и не пахнет.       — Господа, думаю, вам пора, — произносит Лу, всё это время оставаясь лишь слушателем.       — Если мы узнаем... — начинает Хосок смотря на Тэхёна, но перед тем цербером вырастает Чонгук.       — Пошли вон из нашего дома!       Когда тяжёлые двери закрываются, а Лу выходит вслед за альфами, чтобы убедиться, что те уехали, Тэхён нервно выдыхает, опускаясь на диван. Растирая лицо ладонями, альфа замечает, как Чонгук опускается перед ним и следом чувствует поцелуи в лоб и волосы.       — Почему они так отреагировали? — Чонгук всё ещё поглядывает на выход из гостиной, опасаясь, что брат ворвётся сюда.       — Потому что у нас война, Чонгук, — негромко отвечает Уён вместо сына. Омега стоит оперевшись о дверной косяк, ноги ещё слабы, но стоять вполне себе можно. — Наличие меня на вашей стороне, увеличивает угрозу для них.       — Когда ты встал на ноги? — Тэхён резко подрывается с дивана к родителю и осторожно, придерживая под руку, проводит его до диванов. — Врач же сказал, что тебе ещё пару недель сидеть в инвалидном...       — Я взрослый человек, Тэхён. Сам разберусь, когда вставать, а когда нет, — отмахнувшись от сына, как от назойливой мухи, отвечает Уён. — У нас сейчас проблема посерьёзнее. Как они узнали?       — Утечек никаких не должно быть. Я сам проводил чистку пару недель назад, — отвечает младший омега.       — Не думаю, что это кто-то из сотрудников, — качает головой Тэхён. — Вероятнее всего, это кто-то на стороне.

🗝

Май

      Тэхён наконец-таки вернулся к делам компании, возвращая своё место из рук супруга и давая тому волю заниматься и легальным, и чёрным бизнесом понемногу. Только вид кипы бумаг и папок с отчётами настолько осточертели омеге, что Чонгук, в ту же секунду, когда Тэхён предложил ему такой расклад, ответил:       — Оставь легальный себе, мне хватит и клана.       На том и решили — Тэхён с головой ушёл в дела компании, когда как Чонгук — в дела клана. К тому же, его уж очень сильно насторожил факт того, что старший брат и остальные бывшие главы откуда-то узнали об Уёне. Тот сейчас считался самым ценным членом их семьи за которого как Тэхён, так и Чонгук, готовы вцепиться в глотку. Потому что это папа. И если в случае с Тэхёном была понятна такая позиция, то с Чонгуком — не особо.       Ещё с первых дней нахождения Уёна в Тёмном особняке и после их разговора наедине, Чонгук начал ощущать, как свёкр осторожно пытался заполнить пустоту, которую не успел заполнить Джинсу при жизни. Он пытался заботиться о нём, как о родном ребёнке. И Чонгуку такое отношение к своей персоне было приятно, однако, до сих пор чуждо — ибо со дня смерти папы, того никто не пытался заменить, хотя бы немного.       Юноша сам до конца не может объяснить свои чувства к свёкру. Для младшего омеги господин Ким за это короткое время успел стать родным сердцу. Их отношения похожи на запутанный клубок: потому что оба испытывали друг к другу смесь нежности и какого-то напряжения, где второе было несвойственно старшему. Глядя со стороны, они могли напомнить прекрасные отношения папы и сына, но приглядевшись, можно было заметить, что между ними была неловкость. Страх сделать или сказать что-то не так друг другу. Постепенно их связь становится всё более глубокой. Чонгук начал открываться, делясь своими переживаниями и мечтами, и Уён это ценил, выслушивал и давал советы, основываясь на личном опыте.       — Мне вот всегда было интересно, что ты чувствуешь, когда убиваешь? — спрашивает Дани, рассматривая книги на полках в кабинете друга.       — В первый раз был... страх? — ведёт плечом Чонгук, устроившийся в кресле. — Да, наверное, определённо он. Но в тот момент я не особо осознавал этого просто потому, что другого выхода не было, — спокойно отвечает омега. — А сейчас, чувствую правильность своих действий, поскольку ни я, ни кто-либо из нас, не делает это безраздумно. Та жизнь, которая мне уготована, идёт рука об руку с постоянной войной, пусть и с разными людьми. А на войне, как правило...       — Либо ты, либо тебя, — заканчивает за Кима Даниель, на что брюнет кивает. — Прости, если спросил лишнего.       — Всё хорошо, — понимающе улыбается Чонгук. — Это нормально, что тебе интересно.       Даниель улыбается в ответ и, опустив глаза в пол, недолго рассматривает белые носки своих конверсов. По лицу читалось, что у того на языке крутились ещё вопросы, и это не скрылось от Чонгука, который с заинтересованностью принялся ждать.       — Ты можешь задавать любые вопросы, — подал голос Чонгук. — Не волнуйся, того что было в тот раз, больше не повторится, — виновато поджав губы.       На памяти обоих остался тот новогодний вечер.       — Как у вас с господином Кимом? — голос англичанина так и сквозил неуверенностью. — Я до последнего был уверен, что самый мрачный человек из тех, кого я знаю — Тэхён. Но теперь его сместили.       Чонгук весело и искренне улыбается, стараясь сдержать смех, а потом кидает взгляд на портреты на стенах. Этот кабинет когда-то принадлежал Уёну, который их здесь и расположил, а юноша даже мысли не допускал о том, чтобы убрать те.       — Господин Ким хороший. Не нужно думать о нём в таком ключе, — качает головой Чонгук. — То, что он испытал, не каждому дано пережить. Это очень сильно отразилось на нём. Если пообщаешься с ним поближе, то поймёшь о чём я. Будет тоже самое, как в случае с Тэхёном.       — Мне как-то, волнительно, если честно, — ведёт плечом Дани. — Думал, у меня сердце остановится, когда Тэхён сказал мне спасибо. Я потом сидел на иголках, когда он со мной начал разговаривать. Он иногда смотрит так, словно вот-вот отгрызёт голову, а когда он рядом с тобой, так и вовсе сожрать любого готов.       — Я не буду тебя принуждать. Но если ты захочешь поговорить с Уёном, он тебе не откажет.       Даниель улыбается и резко поворачивает голову на стук в дверь. После короткого «войдите» от Чонгука, из-за дверей появляется Чанёль, на что англичанин выпрямляет спину, завороженно смотря на начальника охраны.       — Господин Ким, они могут войти? — своим обращением давая понять, что за пределами двери стоят люди, которые их слышат.       — Могут, — кивает юноша, прикуривая сигарету.       Вошедшие в кабинет альфы, не поднимая глаз встают перед омегой, сверлящем их взглядом. В помещении, несмотря на довольно-таки тёплую майскую погоду, было холодно. Даже слишком. Витающий вокруг запах то сгущается, создавая своеобразную завесу, то развивается, а в примеси с дымом дорогих сигарет — тот душит, раздирая глотки в кровь.       — Дани, иди с Чанёлем к Лу. Я приду, как закончу, — не отрываясь от стоящих перед ним, произносит Чонгук. Даниель хмурясь поджимает губы, но ступает к начальнику охраны, который закрывает за ними дверь.       Присутствующие в кабине хотели уже просто сдохнуть и не ожидать своей кары в мучениях, которые им преподнесёт омега перед ними.       — Напомни, Мунхи, почему твоя тупая башка всё ещё не валяется у моих ног, — Чонгук процедил сквозь зубы, выдыхая струю дыма.       Он сверлил леденящим душу взглядом собравшихся перед ним альф, и все поголовно из их, так называемой, службы безопасности. Чонгук сдерживал в себе желание взять дигл и перестрелять всех к чёрту. Напичкать свинцом головы всех троих и выдохнуть с наслаждением, потому что избавился от очередных тупиц в их рядах. Безусловно, эти люди работали на них беспрекословно, верой и правдой занимали места на своих должностях, но допущенные проёбы это никак не перекрывало.       Особенно осечку Мунхи, не оправдавшего своего имени. На дне зрачков альфы читался липкий страх, потому что, по большей части, вся ответственность легла на него.       — Но ведь ничего серьёзного не произошло, — прохрипев ответом.       — Ничего? — изогнув тёмную бровь, Чонгук поднялся с кресла и обошёл дубовый стол, стуча низкими каблуками дорогих туфель по паркету. — Ты правда так думаешь?       — Никто не пострадал, а господин Ким в безопасности, — практически задыхаясь от яда просочившегося в дыхательные пути.       У Чонгука задёргался глаз. Почему именно служба безопасности постоянно создаёт проблемы? Взять к примеру ту же охрану, начальником которой является Чанёль — там проблем никогда не возникало. А у первых то и дело — из раза в раз утечка информации.       — Ну если с твоей точки зрения, то да, — кивнул омега. — Плевать на утечку информации. Действительно, чего это я, — истеричный смешок пролетел мимолётно. — Люди в нашей охране пушечное мясо ведь? Так пусть подыхают из раза в раз, чтобы нас защитить от тех, до кого эта информация доходит по итогу. Ничего же серьёзного?       Тьма вокруг Чонгука сгущалась: ещё немного и её будет способен заметить человеческий глаз. Яд густел, обволакивал каждого находящегося здесь, выжигая лёгкие адским пламенем. Казалось, давление было настолько сильным, что зверь, сидевший внутри юного лидера, вылезет, чтобы переломать хребты остальным — более слабым, стоит только Киму щёлкнуть пальцами. Весь он пугал альф, даже если те были чуть ли не в два раза старше него. Чонгук сделал шаг вперёд и остановился аккурат перед Мунхи, заставляя мужчину смотреть ему в глаза и видеть там свою смерть.       Рука фарфорового оттенка поднялась также резко, как и оставила жгучий отпечаток на чужой щеке. Тонкие пальцы небрежно и слишком крепко сжали идеально выбритый подбородок альфы и развернули обратно, дёрнув на себя.       — Твоё счастье, что это дошло до моего ненаглядного брата, а не до Сону с Акирой, — не расслабляя хватку, прошипел гремучей змеёй в лицо напротив. — Твой пропитый мозг не осознаёт масштабы того, что может случиться, если все прознают про господина Кима раньше времени? — Мунхи молчал, стараясь отвести взгляд, чем только сильнее подпитывал гнев, разрастающийся в омеге. — Отвечай, блять!       — Осознаю, — альфа оскалился.       Его сейчас перед товарищами унижал малолетка, имеющий вседозволенность из-за своего статуса. Но что делать, если юноша был на равных с ним по физической силе и превосходил по силе внутреннего зверя? Чонгук подчинял чужие сущности очень легко, а те и не сопротивлялись, чувствуя более сильную.       — Тогда какого дьявола, ты и твои люди раз за разом проёбываются, создавая нам проблемы?! Из-за вашей неосмотрительности к вашим лидерам приставили слежку! По вашей вине, опасности мог подвергнуться господин Ким, которого вы должны сейчас оберегать в первую очередь! Или ты думаешь, только охрана должна заниматься всем?       — Я исправлюсь.       — Конечно ты исправишься, — рыкнув и отпихнув от себя. — Будешь прочёсывать город и заниматься поисками информатора лично.       — Но это ведь нелогично, — альфа нахмурился. — Под моим руководством люди и если я буду заниматься другим, то начнётся неразбериха...       — На твоё место я поставлю Чанёля. Уверен, ему не составит труда взять под своё командование не только охрану, но ещё и службу безопасности. А ты, будь благодарен, что не лежишь сейчас на полу и не захлёбываешься в своей же крови.       — Не нужно меня запугивать, господин Ким, я не боюсь смерти, — вскинув подбородок.       Чонгук по-хищному оскалился в улыбке. Какого же высокого мнения о себе бывают простые шавки. Минуту назад этот человек чуть ли не на коленях стоял, шипя от боли и показывая страх своего зверя, а сейчас вновь скалит зубы. Какого же высокого мнения о себе бывают альфы, что не могут смириться с фактом того, что совсем юный омега управляет им и является сильнее него — такого большого и сильного.       Перед ним на колени встал даже Дьявол, что уж говорить о беспородном кобеле, которого Чонгук способен переломать пополам.       — Запомни, не стоит разбрасываться лживыми речами понапрасну. Смерти может ты и не боишься, но выйдя однажды на ковёр перед Дьяволами — жидко обделаешься.

🗝

Сентябрь. 1997 год

The Curse of the Skylark - Amadeus

      Тёплый ветер колыхал тонкую тюль, проскальзывая в комнату через открытое окно. Солнце заливало всё помещение и приятно пригревало медовую кожу ребёнка, лежащего на огромной кровати, где от покрывала пахло любимыми запахами. Жжённое дерево переплеталось с кровавым запахом, заставляя маленького альфу только сильнее принюхиваться и наблюдать за тем, как двадцатипятилетний омега буквально порхал по своей спальне в сборах.       Тэхён смотрел на папу, необычайно красивого и облачённого во всё чёрное. Тёмные волосы омеги были аккуратно уложены, а в ушах блестели небольшие серьги. Сегодня он не выглядел по-особому нарядно, наоборот – сдержанно. Похороны одного из глав, который долгое время был близок с Соджуном, Уён посетит в одиночку, от лица всей семьи Ким.       — Papa, du bist so schön, — шепеляво сказал ребёнок, не отрывая взгляд от родителя.       Омега, до этого рассматривающий себя в зеркало, улыбнулся и, повернувшись к сыну, протянул руки, раскрывая те. Это означало, что папа зовёт обниматься. Тэхён соскочил с родительской кровати и незамедлительно бросился к папе, тут же попадая в плен тёплых рук. Небольшие ладони ребёнка несильно сжали мягкую ткань чёрной рубашки омеги, а нос зарылся поближе к шее. Самая главная зависимость маленького наследника — папин аромат.       — Ich möchte, dass mein Omega so schön ist wie du, — словно секрет, прошептал Тэхён на ухо Уёну.       — Anders kann es nicht sein, — целуя альфочку в пушистые волосы, ответил омега. — Переставай говорить на немецком, Винсент. Отец снова ворчать будет, потому что у кое-кого хромает корейский.       — Aber mit den anderen spreche ich Koreanisch, — нахмурившись и заглянув в глаза родителя, где встретился со строгостью. — Хорошо, папа.       — Прекращай таскать его на руках. Он уже большой, — Соджун облокотился о дверной косяк, до этого молча разглядывая своих любимых.       — Буду таскать до тех пор, пока не смогу поднять его, — хмыкнул омега, сильнее прижимая к себе сына.       — Даже когда ему будет десять? — шагнув в комнату, спросил альфа.       Соджун не имел ничего против таких нежностей с ребёнком — сам иногда позволял себе подобное. Но их сын должен был вырасти альфой, который в будущем возьмёт на себя всё их состояние, компанию и клан. Потому Ким старший не исключал строгости в воспитании Тэхёна, когда как его супруг носился с тем, как с омегой.       — Даже когда ему будет десять, — заверил Уён, с улыбкой смотря на любимого.       — Ты не исправим, — покачал головой мужчина и приобнял омегу, всё ещё держащего их пятилетнего сына на руках. — Уверен, что стоит ехать?       — Уджин многое сделал для нашей семьи. Я должен отдать дань уважение к нему и поддержать Бао в трудную для него минуту, — поджав губы, ответил младший.       Тэхён, не вмешиваясь в разговор родителей и в принципе не вслушиваясь, только рассматривал подвески в виде красных капелек на шеях отца и папы. Хотелось протянуть руку и прикоснуться, чтобы рассмотреть поближе, но его останавливало ощущение того, что это что-то слишком сокровенное и неприкосновенное.       — Мне пора, — опуская сына на пол, Уён запустил пятерню в смольные волосы ребёнка, чуть растрепав те. — Не скучайте, я быстро, — поцеловав Тэхёна в щёку и Соджуна в губы.

***

      Проходя до крыльца здания с охраной, Уён шагнул внутрь, оставляя телохранителей за пределами крематория. В прощальном зале мелькали знакомые лица и только один Бао сидел у гроба супруга, сгорбившись в спине. Подходя ближе, Ким молча сделал поклон, сложив руки спереди. Выпрямляясь, Уён шагнул назад, обращаясь к овдовевшему омеге:       — Примите соболезнования от нашей семьи, господин Кён, — опустив взгляд в пол, будучи не в силах поднять глаза ни на фотографию покойника, ни на омегу, облачённого в траур.       — Благодарю, господин Ким, — хрипло ответил Бао.       Отходя в сторону, Уён продолжает наблюдать за пришедшими попрощаться. Где-то лица совершенно ему незнакомые, где-то те, что он видел пару раз, а есть и достаточно близкие по общению. Омега дышал через раз, стараясь не принюхиваться к запахам смерти в зале, чтобы не вызвать самому себе рвотный рефлекс. Трупом и запахом от того, его не напугать, да вот только Кён Уджин был близким человеком их семьи, и такая смерть, наслаждение совершенно не приносила.       — Я тоже был бы не против сбежать отсюда, — чужой голос раздался слишком близко. — Да вот только, я не в праве уйти, не отдав дань господину Кёну, — тоскливо выдохнул мужчина. А Уён с омерзением разглядывал своего невольного собеседника.       — Какого дьявола ты забыл на нашей земле, Ходзё? — прошипев гремучей змеёй и стараясь не привлекать внимание окружающих.       — Пришёл попрощаться. Только из всего, — пожал плечами японец, не поведя и бровью на недоброжелательный настрой омеги.       — Прощайся и уходи, чтобы мои глаза тебя здесь не видели.       — Я был бы осторожен в словах, Уён-и, — коверкая имя Кима, улыбнулся Утияма. — Смотри, как бы в следующий раз, в этом зале не стояли портреты твоих альф или тебя.       — У тебя есть пара минут на прощание и два часа на то, чтобы выехать из страны. Ты услышал?       — А то что?       — Ich werde deinen Körper ausweiden, — зарычав озлобленно.       — Я ни слова не понял, но более чем уверен, ничего хорошего ты не сказал.

Сейчас

      Всё, что запомнил Уён из дальнейших событий, это скрежет колёс его автомобиля, крики водителя и охраны, лязг пуль по бронированному кузову Мерседеса. Яркий свет от распахнутой двери и его жалкие и тщетные попытки задушить запахом.       Уён помнил и свои мысли тогда.       «Он ведь ищет меня?».       «Я ведь не умру? Да?».

      Хотя по ощущениям именно это с ним и происходило. Потому что если нет, то как объяснить эту тяжесть дышать? А кашель с кровью? Ему ведь нельзя умирать. Его дома ждут муж и сын. Его малыш, который ни дня не может без папы. Его любимый Дьявол. Его зависимость.       Он помнил нескончаемую боль по всему телу, которая разжигалась пламенем с каждым днём всё больше и больше. Сильнее и сильнее. На протяжении тринадцати лет, где в день, перед тем, как стать наполовину трупом, его тело горело в адском пламени, кости выворачивало наружу, а его крики были слышны даже на верхних этажах базы Ликорис. В тот день к нему впервые за долгое время пришла трезвость ума, которая била по мозгу осознанием:       Мёртв.       Его сердце, его жизнь. Половина его души. Его Дьявол.       Ким Соджун мёртв.       Он помнит темноту, в которую его погрузили на долгие двадцать пять лет, где последний день прогремел ужасной канонадой взрывов и беспощадным холодом. Помнит боль и чужие голоса, принадлежащие тем, кто вытаскивал его из-под обломков, а после, едва живого, бросившим на ледяном складе.       Долгожданное тепло он тоже запомнил. Точно также, как и обеспокоенное лицо Лу, почему-то испещрённое морщинами. Точно также, как и лицо его единственного сына, который ныне был взрослым обручённым мужчиной.       Уёну казалось, что он провёл в том подвале от силы пару лет. Только вот эта пара оказалась четвертью века.       Половину его жизни отняли так просто. Всего за одно мгновение.       А теперь, сидя в библиотеке, он слышит крики, доносящиеся со второго этажа, где в главных ролях выступают его сыновья.       Началось всё лишь с простого вопроса: «Почему я только сейчас узнаю, что ты понизил Мунхи в должности?». Слово за слово, да так обоих и сорвало. И для них был удивительным факт того, что они всегда прекрасно уживались вместе, понимали друг друга с полуслова и были идеальным дополнением друг друга. Но стоило пробежать между ними чёрной кошке, как это «дополнение» представляло собою спичку и бензин, и не понять, кто какую роль брал на себя.       — Я тебе ещё раз повторяю: все решения мы принимаем вместе, — сквозь зубы цедил альфа.       Они ходят по кругу точно два хищника, готовые впиться в свою жертву. В друг друга, если быть точнее. Спёртый воздух давно заполнен древесным и ядовитым запахами, отдающими горечью. Только все попытки удавить друг друга впустую. Те на них не действуют. Это наоборот только гнев разжигает.       — Тогда какого чёрта, ты доверил мне клан, раз я не могу принимать решения единогласно? — рявкает в ответ на оскал.       — Оскалить на меня зубы решил? Не дорос ещё!       — А ты на меня! Ты кем себя возомнил?! — вспыхнувшей спичкой зашипел Чонгук, первым разорвав их круг и добираясь до Тэхёна.       Кажется, похожее между ними уже было. В Гонконге.       — Давай не будем усложнять, — тяжело задышав, низко ответил мужчина, смотря на взбешённого супруга.       — Давай, — кивнул Чонгук, прикусив щёки изнутри. — Просто ты забыл одну простую вещь, Тэхён. Я, точно так же как и ты, вправе решать дела клана. Я не просто твой помощник. Привыкни уже наконец, что ты не один. И я не только лидер, но и твой законный супруг. Пора начать считаться со мной. И не пытаться апеллировать к тому, что я младше.       Чонгук сделал шаг назад. Затем ещё и ещё. По итогу выходя из кабинета и захлопывая дверь с таким грохотом, что вот-вот посыплется штукатурка с потолка. Атмосфера дома стала мрачной, отражая на себе состояние одного из хозяев.       Уён, находившийся в библиотеке, неторопливо покуривал у окна, наблюдая как Чонгук пулей выскочил во двор, направляясь куда-то в сторону лесополосы. Его нисколько не трогала ссора детей — знал, что помирятся. Ким лишь улыбался своим же воспоминаниям, где он и Соджун ругались точно также и, по иронии судьбы, в том же самом кабинете. Слыша шаги в коридоре, Уён выпустив струю дыма и затушив окурок в рядом стоящей пепельнице, подал голос:       — Son, komm zu mir, — громко и чётко, чтобы альфа услышал его наверняка.       Шаги альфы становятся громче и, стоит тому войти в библиотеку, он видит силуэт папы, стоящего спиной к нему, и Лу, который поспешно удаляется из комнаты, оставляя их наедине. Уён резко оборачивается и, сделав несколько широких шагов к замершему на месте сыну, со всей силы, на которую сейчас способен, проходится по щеке альфы. Хлёсткий удар отпечатывается ожогом на медной коже, а Тэхён сжимает челюсть в злости. Он поднимает голову и замирает, смотря на папу, который словно возвышается перед ним, пусть старший и был, более чем на голову, ниже. Тэхён не в силах сделать даже вдоха. Взгляд родителя, пробирающий до костей, остаётся всё таким же спокойным, но сталь и строгость мелькают на дне чёрных зрачков.       — Sofort beschlossen, ein strenger Elternteil zu werden? — хмыкает, не переставая сжимать зубы.       — Nein. Ich habe nur getan, was Chongguk jetzt tun möchte... und ich, vor über dreißig Jahren. Ich hoffte, dass mein Kind nahm meine Klugheit, und Sie, wie sich herausstellte, saubere Kopie seines Vaters. — шипит со злостью сквозь зубы.       Тэхёну это по ушам мучительно режет. Он ненавидел, когда его сравнивали с отцом. Сколько он себя помнит — всегда пытался быть противоположностью. Только вот гены из себя никак не вырвать, а зверя подавно. Разочарование в голосе папы слышать ещё неприятнее.       — Es tut mir leid, dass ich deine Erziehung verpasst habe, Vincent. — он молчит, но из-за слов папы теперь больно тянет в районе сердца.       — Papa, — мягко зовёт. — Was soll ich tun? Ich weiß, dass ich nicht der Ehepartner bin, von dem man träumen kann. Aber ich kann mir nichts antun. Ich liebe ihn und will ihm nicht jedes Mal wehtun.       Омега стирает свою злость из глаз и тепло улыбается. Он кладёт руку в перчатке на плечо сына и тянет на себя, прижимая чужую голову к себе. Уён чувствует, как сгорбленный в спине альфа осторожно обхватывает его талию и старается незаметно втянуть в себя побольше кровавого аромата. Тэхён всегда так делал, когда был маленьким. Соджун возмущался, а Уён с теплотой родительского сердца прижимал к себе своё дитя, зная, как для маленького альфы он был важен.       Сейчас Тэхёну всё это до сих пор кажется бредом, просто сном, от которого он уже долго не может проснуться. Альфа прижимает папу к себе, чувствует тепло, стук живого сердца и то, как вздымается в дыхании чужая грудная клетка. Ни единого намёка на нереальность происходящего.       — Folgt ihm und kommt zusammen nach Hause. Ich werde warten. — убирая руки с плеч сына.

***

      Забыл. Он опять за пеленой относительно спокойной жизни забыл, кем может быть его супруг. А теперь вот горел в своём же гневе и приносящей зверем, который царапается изнутри, боли. Да, Чонгук был тоже виноват в их стычке, оттого злость была и на самого себя. Но и Тэхён мог быть помягче.       Только вот их два сцепившихся существа, где одно опаснее другого.       И Чонгук хотел верить, что так будет не всегда. Что в конце концов, его зверь заменит пылкость спокойствием.       — Вот же сука, — процедил вслух. — Не ори на меня, — передразнивая. — А на меня значит можно горлопанить?! — Ким со всей злости пнул камень у себя под ногами, зашагав дальше и глубже в лесополосу. — Да я ему язык вырву в следующий раз!       Дождь обрушился с затянутого тучами неба на горячую кожу лба. Чонгук запрокинул голову, подставляя раскалённую кожу под редкие из-за деревьев капли. Вместе с каплями, потекли и слёзы. Чонгук не понимал от чего они. Он ведь знал характер супруга и как тот может не контролировать то, что говорит. Но его задело до чёртиков.       Чонгук злился на свою беспечность, на собственные слёзы. Он пинал камни на своём пути, бил колючие еловые ветки, оказывающиеся рядом с его головой. Делал всё, чтобы свой гнев усмирить и вернуться в дом с холодной головой. Он только из-за этого и пришёл сюда.       Адская смесь двух Дьяволов. Без ссор уживались прекрасно, но стоило вспыхнуть искре, как всё полыхало адским пламенем. Поэтому нужно было быть мудрее и оборвать это первым. Чтобы Тэхён не вспыхнул куда сильнее. Пусть омега и был тем, кто мог альфу усмирить, да вот только подвергать себя опасности лишний раз и совать руку в пасть хищника — себе дороже.       Чужие шаги за своей спиной Чонгук услышал только спустя пару минут. Крепкий запах ореха настойчиво забивался в лёгкие, от чего парень лишь хмыкнул, зашагав глубже в лесополосу. Дьявол же, шагал по пятам за своей душой, не отставая ни на шаг. Он будет следовать за ним всю жизнь. В этой и в каждой другой, что им уготована.       Ещё через пару минут их ходьбы по территории дома, терпение Чонгука лопнуло. Он ведь просто хотел подышать свежим воздухом и успокоиться, а Тэхён прицепился за ним, как назойливая муха. Ким-младший резко встал как вкопанный и развернулся, бегая глазами по мраку и ища мужчину. Щеки раскраснелись толи от слёз, толи от кипящей крови в нём. Он полностью промокший, а кажется, что от кожи идёт пар. Глаза наконец-то зацепились за альфу.       — Ты! — выкрикнув сквозь шум дождя. — Ещё хочешь мне высказать что-то?! Какого чёрта ты попёрся за мной?       — Душа моя, — Тэхён вышел из мрака, неторопливо делая шаг за шагом в сторону Чонгука.       Младший шагнул навстречу, чтобы резко опуститься к земле, схватить камень с тропинки, замахнуться и кинуть его в мужчину. Был бы под рукой пистолет, он бы и его кинул. Выстрелить никогда не сможет. Не в Тэхёна. Тот уворачивался от разъярённой фурии как мог, а Чонгук всё кидал и кидал, выкрикивая проклятия, пока Ким-старший пробирался к нему всё ближе.       — Давай поговорим...       — Чего? — голос сорвался на визг. — Ты снизошёл до адекватных разговоров?! Ты ахуеть как вовремя, милый. Мы же приходим извиняться и решать проблемы только после того, как наговорим качественного дерьма. По-другому ты не можешь? Из раза в раз, Ким Тэхён!       — Meine Seele... — оставаясь в шаге от супруга и протягивая руку, в попытке ухватить омегу.       — Тронешь, и я тебе твои дьявольские рога пообломаю! — рыкнул, отпрянув назад.       Тэхён сам про себя хмыкнул с этой угрозы, не испытав от той ни капли страха. Даже такого Чонгука, выпускающего клыки и шипящего на него, он не боялся. Только больше любил. Мужчина сделал рывок и, зацепив плечо омеги, дёрнул на себя, чуть ли не валя его с ног.       — Прости. — Сжимая в объятиях.       — Убери руки! — зарычав пуще прежнего. — Отпусти меня! — выкрикнув и начиная раскидывать удары по чужой спине. — Отпусти, я сказал! — шея старшего, оказавшаяся в открытом доступе так и манила укусить побольнее, раз слова не имели веса.       — Es tut mir leid, meine Liebe...— зашептав в раскрасневшееся ухо. — Пожалуйста.       Широкая ладонь мужчины свободно гуляла по юной спине: то останавливалась между лопатками, то и вовсе зарывалась в чернь мягких и влажных волос на затылке. Грецкий орех только сильнее забивался в дыхательные пути, а тело старшего отдавало контрастным жаром в сырости от дождя.       Кулаки, крепко сжимающиеся для ударов по спине, уже ныли, но не останавливали младшего. Он продолжал бить по спине и плечам, останавливая себя от желания впиться клыками до крови в чужую шею.       Тэхён же продолжал целовать и шептать извинения в покрасневшее ухо.       Спустя пару минут силы в Чонгуке иссякли. Он просто повис тряпичной куклой на руках супруга. Горло ужасно саднило после криков, а по щекам сорвались слёзы обиды.       — Каждый... — всхлипнув в районе ключиц мужчины, — ...каждый раз, одно и то же, Тэхён. Ты постоянно срываешься, а потом сам же приходишь извиняться.       — Я знаю, — утыкаясь носом в сырую макушку и тяжело выдыхая. — Это ни разу не оправдание, но я не контролирую себя. Я каждый раз сам себя корю за это. Прошу, прости меня.       — Больше не смей на меня кричать. Ясно? — слабо ударив кулаком по рёбрам супруга. — Не у тебя одного есть клыки, — он вновь шмыгнул носом и чуть отстранившись, посмотрел в чёрные глаза. — Ты сам решил разделить со мной главенствование, а теперь упрекаешь...       — Я больше никогда такого не сделаю.       — Я не рвусь на место лидера или президента компании. Мне хорошо живётся и без этого. Если ты хочешь, чтобы я не лез...       — Чонгук, — строго перебив. — Ты мой законный супруг. Всё что моё — твоё тоже по праву. Мы с тобой одно целое. Слышишь? Я оплошал, сказал не подумав.       — Значит больше не давай мне поводов усомниться в нас.       — Никогда в жизни. Просто я не всегда могу быть рядом, но прошу, в следующий раз, сохраняй благоразумие и дожидайся меня, чтобы мы решили вопрос вместе.       — Я тебе в следующий раз по коленям стрелять буду за такое, — всхлипнув прерывисто с остатками накатившей ранее истерики. — Понял меня?       — Тогда тебе придётся встать в очередь, — хмыкнув, заглянул в глаза супруга. — Был бы у папы пистолет под рукой, он бы им воспользовался. Меня, если честно, немного пугает то, что вы с ним похожи.

🗝

      Чимин, уперевшись локтем в подлокотник и подперев рукой голову, скучающе разглядывал вид за окном. Юнги, скрестив руки, наблюдал за стрелкой часов, а Сокджин выжидающе слушал гудящие голоса Намджуна и Хосока у стола второго.       — И сколько нам ещё тут сидеть как истуканы? — поинтересовался Мин-старший, когда тиканье часов уже надоедливо било по ушам. После работы хотелось упасть на постель и поскорее уснуть, а не сидеть у брата в кабинете, в ожидании чего-то. Ещё и пасмурная погода подгоняла к сонливому состоянию.       Хосок только поднял голову на Мина и не успел ответить, когда в кабинет вошёл Миндже, аккуратно проходя к креслу, стоящему поближе к Хосоку.       — Закончим позже, — Чон обратился к Намджуну, вскинув голову и метнув взгляд на своего омегу, буквально забившегося в угол кресла. Поджав губы, Хосок подошёл к Лиму, опуская ладонь на костлявое плечо. Напряжение омеги тут же спало, стоило почувствовать мужчину и вскинуть на того голову.       Наигранная улыбка нарисовалась на губах.       Лживое спокойствие подарило альфе уверенность в своём решении.       Тонкое кольцо на безымянном пальце от чего-то сильно обожгло.       — Ну что, я не буду тянуть, а перейду сразу к сути. С этого дня Миндже официально часть нашей семьи. Я сделал ему предложение.       — Что-что? — встрепенулся Чимин на своём месте, растягивая губы в истеричной улыбке. Сонливость, которую он испытывал на пару с Юнги, как рукой сняло.       Миндже нахмурился, не желая поднимать взгляд на омегу. Он прекрасно помнил слова Чимина ещё тогда, в машине, пару месяцев назад. И отчего-то он уверен, что мнение Мина о нём, ни капли не поменялось. Как и у каждого здесь.       — После рождения ребёнка мы поженимся, — продолжил Хосок, не обращая внимание на самого младшего из братьев.       — Блять, я конечно всё понимаю, — начал Юнги, — любовь. У вас вот-вот будет ребёнок и всё такое. Но, Хосок, какого хуя? — встав с места. — Единственное, что нас сдерживает от того, чтобы не разорвать его — беременность. Он ёбаная крыса, которая вставляла нам палки в колёса и чуть не выкосила нас, а ты его так просто простил? Да ещё и предложение сделал. Ты своего родного брата простить не можешь, а эту шавку смог? Трахать больше некого? Так сходил бы к Бо, он бы тебе быстро подобрал мальчика.       Миндже обхватил помолвочное кольцо пальцами, начиная крутить то на нервах. Он чувствовал, как на плечи начал давить невидимый груз. Стыдно. Только из-за чего? Он же не просил Хосока идти с ним под венец.       — Не делайте вид, что не думали о таком развитие событий, — скучающе выдохнул Сокджин, опустив руку на живот.       — Думали, — кивнул Чимин. — Но мы до последнего надеялись, что у Чон Хосока есть мозг. А если он снова предаст? Ты, блять, не подумал? — обращаясь к Хосоку.       — К делам бизнесов я его подпускать не намерен, — поморщился альфа. — Дослушайте до конца.       — А что тут слушать? — внезапно вклинился Намджун. — Помниться мне, Хо, что ты не планировал заводить семью. Да и тем более с этим, — с презрением кивнув на омегу подбородком и выделяя последнее с особой интонацией. — Я полностью солидарен с Юнги и Чимином — это глупо.       — Мне не плевать, нравится вам это или нет, — оскалился Чон. — Он носит под сердцем моего наследника. Все вокруг знают, кем он мне приходится, а статус моего мужа его как минимум защитит. Вы прекрасно знаете, по какой причине он работал на две стороны, и после этого всё равно показывал свою верность нам. Тогда о каком повторном предательстве может идти речь? В конце концов, чувства тоже никто не отменял, — ладонь на плече Миндже сжалась, но не до боли. Хосок всё ещё понимал, что может сделать омеге больно.       — О каких чувствах к этому человеку может идти речь, Хосок? Ты ставишь под угрозу всю семью! — подскочив с места, воскликнул Чимин.       — Я бы на твоём месте, Хосок, — Сокджин протянул руку к Чимину, жестом прося успокоиться, и осторожно, не без помощи Намджуна, поднялся с дивана, бегло глянув на Миндже, — не надеялся на защиту статусом мужа. Когда эта новость дойдёт до Чонгука, и его больше не будет останавливать беременность, он перегрызёт ему глотку. Помяни моё слово.       Как иронично за окном прогремел гром, обрушив дождь на землю.

🗝

Сеул. 1990 год

      Сидя в салоне Мерседеса, омега рассматривал проплывающий за окном лес, раскинувшийся по всей местности. В салоне приятная тишина, а Соджун, сидящий рядом, помогает расслабиться и унять волнение от предвкушения. Уён уже не пытается запомнить дорогу, ибо потерпел провал ещё в тот момент, когда на горизонте замелькала зелень.       После сорока минут езды, перед юношей открывается вид на высокий решётчатый забор, ограждающий территорию, на которой находится Тёмный особняк.       — Вот мы и на месте, — альфа глушит мотор, повернувшись к жениху и наблюдая за его реакцией.       Тёмный особняк возвышается среди высоких деревьев и больше напоминает какой-то замок. Омежьи глаза бегают заинтересованно по территории, не замечая, как рядом сидящий Соджун только сильнее улыбается.       — Это фамильный особняк моей семьи, — объясняет альфа, перед тем как выйти из машины и, обойдя ту, открыть дверь омеге, подав ему руку.       Он выходит из машины, наконец-то рассматривая особняк не из салона и ощущая, как в волосах начинает путаться ветер.       — Тут красиво, — завороженно шепчет юноша, зная, что мужчина совсем рядом и слышит его.       — Нравится? — спрашивает Ким, кладя руки на плечи младшего. — Конечно, далековато от города, но здесь гораздо безопаснее, — омега, не отвечая, продолжает рассматривать всё вокруг. — Пошли внутрь, — зовёт, делая шаг к крыльцу.       Уён заворожённо рассматривал массивные каменные стены, окрашенные в глубокие, почти чёрные, тона. Внутри особняка царила особая магия. Дубовые двери, украшенные резьбой, приоткрывались в просторный холл, где старинные люстры, переливавшиеся хрупким светом, создавали игру теней на стенах. В гостиной, вид на которую открывался практически сразу же, напротив камина стояли мягкие диваны и антикварные кресла, обитые бархатом.       На стенах висели портреты семьи Ким, где каждый представитель завораживал своими чёрными глазами.       Омега, стуча невысоким каблуком туфель, проходит к огромным окнам в пол, открывающим вид на задний двор. Красиво до безумия. Ощущая через ткань рубашки горячие ладони на талии, Уён поддаётся назад, облокачиваясь о грудь альфы, скрытую за чёрным костюмом тройкой. Запрокинув голову на плечо мужчины, юноша закрывает глаза, наслаждаясь короткими поцелуями в шею.       — Вон там, — подаёт голос старший, убирая одну руку с тела омеги и указывая на что-то во дворе, заставляя юношу обратить внимания, — есть беседка, чуть дальше — пруд, а на территории есть свой небольшой лес.       Глаза Уёна только больше загораются любопытством. Ему уже не терпится обойти территорию.       — А там, сердце моё, ты можешь распорядиться и сделать оранжерею, — произносит рядом с ухом альфа, отходя от окна и снимая пиджак, оставаясь в рубашке с жилеткой. — Всё это в твоём распоряжении. Ты можешь делать что угодно и как угодно.       — Господин Ким, — чужой голос заставляет обернуться обоих. На пороге в гостиную стоял невысокий омега, примерно того же роста, что и Уён, и с виду на пару годков постарше. — С возвращением.       Уён придирчиво осматривает омегу напротив с головы до ног, оценивая то, насколько идеально выглажены его брюки и рубашка с жилеткой, а носки лаковых туфель начищены до блеска. Прямая осанка и педантично уложенные чёрные волосы не остаются незамеченными тоже.       — Уён, познакомься, это Лу Йон, — моя правая рука в делах клана и в легальном бизнесе, — Соджун замечает на лице будущего супруга смятение вперемешку с какой-то злобой.       — Добро пожаловать, господин Виц, — Лу сгибается в поклоне, обращаясь к Уёну. — Надеюсь, вам здесь понравится.       — Ты не говорил, что твоя правая рука — омега, — раздражённо посмотрев на Соджуна, вполголоса произнёс Уён, не обращая внимание на омегу рядом.       — Не переживай на этот счёт, — обернувшись, альфа ответил с ухмылкой, приобняв жениха за талию. — Надеюсь, вы ещё подружитесь, — обращаясь к обоим. — Мне сейчас нужно отъехать по делам, а вечером я тебя заберу, и мы поедем знакомиться с семьёй. А пока Лу тебе всё здесь покажет.

🗝

      — Нет, нет, нет! — визг раздался на всю территорию особняка, а за ним последовал смех двоих. — Поставь меня, я же весь мокрый! — уперевшись о плечо супруга, Чонгук смеялся во всю, пока мужчина кружил его под прохладным дождём, хотя пол часа назад он был готов разорвать Тэхёна.       Брюки и рубашки вымокли насквозь, а в дорогих туфлях хлюпала дождевая вода. Дневные укладки обоих давно вымокли, а сами волосы были зачёсаны назад. Плевать. Даже будучи промокшими насквозь, заходить в дом совершенно не хотелось. Ну точно сцена какого-нибудь сопливого фильма про любовь. Увидь их кто сейчас, то точно бы не подумал, что они — одни из опаснейших людей в стране и с жаждой крови практически ежедневно. Они сейчас самая простая супружеская пара, проводящая время вместе. Существующая только друг для друга.       Тэхёну кажется, что он впервые в жизни счастлив настолько сильно. Никакая победа в войнах, никакой договор на крупную сумму не приносили ему столько счастья и блаженства, сколько приносит ему сейчас этот момент. Сколько приносит ему Чонгук. Тот самый, которого он когда-то точно также держал заливающегося смехом на руках, а тот всё лепетал короткое «Хён». И этот же Чонгук, сейчас смеётся в его руках от всей души, держит свои ладони на его плечах и подставляет лицо дождю. Но скользящая мокрая ткань не позволяет держать свою лёгкую ношу долго, потому Тэхён осторожно опускает Чонгука на газон, заглядывая в любимые глаза, искрящиеся сейчас точно также, как и у него.       — Ich liebe dich, meine Seele, — склонившись над омегой, шепчет, как нечто сокровенное. Словно никто, кроме Чонгука, не должен слышать этого.       — Und ich liebe dich, mein Teufel, —шепчет в ответ. — Всего люблю. Каждую твою сущность люблю.       За этими признаниями они не замечают двух зрителей в окне второго этажа. Притаившиеся силуэты коршунами наблюдали за своими детьми. За их счастливыми улыбками. Уён с теплом и тяжестью на сердце наблюдал за счастливым дитя, без зависти радуясь, что хоть тот сможет провести жизнь со своей любовью. Чонгук для Уёна стал вторым сыном, но об этом он ещё долго не сможет признаться в слух. Просто в бывшем Чоне он видел молодого себя и надеялся, что судьба больше не будет играть злую шутку. Ни с одним из них.       — Спасибо тебе, Лу, — со всё той же улыбкой наблюдая за альфой с омегой, шепнул Уён.       — За что, господин Ким? — повернув голову к омеге.       — За Тэхёна. Спасибо, что воспитал его. Спасибо, что пытался заменить ему меня, — повернув голову ответно. — И хватит официоза! Мы с тобой столько прошли вместе.       Лу хлопает глазами недолго, а после расплывается в улыбке.       — Хорошо, — качая головой. — А что насчёт воспитания, — омега закусил щёку изнутри, наблюдая за вымокшим альфой и его супругом, — не могу сказать, что я его как-то воспитывал. Соджун не давал этого делать никому из братьев, что уж говорить обо мне. Тэхён тянулся ко мне ещё со дня твоих фальшивых похорон, а я просто был в его жизни, вот и всё. И, прости меня, Уён-а, — тянет вымучено имя друга. — Прости. Прости.       Дворецкий резко опускается на колени, обхватывая себя руками за плечи. Слёзы, ждавшие своего часа долгие годы, наконец-то срываются, начиная скатываться по щекам. Ким смотрит на мужчину в оцепенении: нос щиплет от кислоты запаха, сердце сжимается от слов раскаяния старого друга, а уши режет звук всхлипов некогда сильного человека. Только всему приходит конец. Даже самая могущественная стена рано или поздно даёт трещину. Точно также, как плачущий у ног Уёна Лу.       Придерживаясь о стену и наплевав на всё ещё слабые ноги, опускается вслед за другом. Судорожные всхлипы и невнятная речь заполняют библиотеку.       — За что ты извиняешься? — Уён протягивает ладонь к лицу напротив, оглаживая мокрую щёку.       — За то, что не смог уберечь его от Соджуна и от всего этого кошмара. Это всё моя вина, Уён. Я ведь мог что-то сделать... мог ведь...       — Тш, — потянув плачущего на себя, Ким прижимает содрогающееся тело к себе, принимаясь поглаживать по спине. — В том, что произошло, полностью вина Соджуна и меня. Слышишь?       — Я... Соджуна не уберёг... — всхлипывая вновь. Исповедуя свои грехи перед одним из Дьяволов, омега дрожал всем телом, пока Уён остекленевшим взглядом смотрел в одну точку. — Я не смог его спасти. Не уследил и не увидел крысу, которая давала ему отраву столько лет, — шепча мокрыми губами.       Сердце Уёна быстро забилось и болезненно кольнуло. Ким зажмурил глаза, стараясь самому не заплакать сейчас. Его любимый человек. Тот, за кем он шёл не раздумывая и без оглядки. Тот, с кем была переплетена его душа. Он давно сгнил в земле, а Уён гниёт по сей день, оставаясь живым. Боль от потери давно притупилась и стала привычной для него. Уён живёт с той на протяжении двенадцати лет. Но ещё больнее — видеть, что их сын полная копия Соджуна. Он ведь даже спутал их тогда.       — Ты ничего не мог тогда сделать, дорогой, — прижимаясь к Лу, зашептал.       Страшно представить, что этот человек нёс в себе столько боли всё это время. Держал всё в себе и никому об этом не говорил.       — Знаешь, — сквозь слёзы улыбается Ким, — а я ведь невзлюбил тебя в нашу первую встречу. Глупым был и ревновал Соджуна к тебе.       — Я знаю, Уён-а, — хмыкает в ответ. — У тебя на лице было всё написано.

🗝

      — Намджун! — крик раздаётся на всю квартиру, заставляя почти уснувшего за работой альфу сорваться с места. Бедное кресло, на котором тот до этого сидел, громыхнуло не тише крика Джина.       Альфа несётся со всех ног до спальни, где находился омега и, ворвавшись в ту, встаёт как вкопанный, смотря на улыбающегося Сокджина. За те пару секунд, пока он бежал сюда, в голове собрались все наихудшие варианты причины, по которой омега так закричал.       — Что случилось? — сглатывая, спрашивает мужчина, всё ещё не в силах шагнуть. Потому что перепугался до усрачки.       Он, в принципе, ещё с того дня, как им сообщили о предстоящих трудностях, живёт изо дня в день как на иголках. И это не ненормально — он понимает. Но паранойя сама лезет к нему в голову, вырисовывая ужасные картины. Она же и не давала ему нормально спать по ночам. Намджун уже пятый месяц лишь дремал, чтобы в случае чего, сразу услышать омегу. Даже когда после ранения его состояние оставляло желать лучшего, альфа не позволял себе быть слабее Сокджина и, наплевав на сон, который ему был так необходим в тот период, практически не спал.       Сокджин тянет свою раскрытую ладонь к нему в подзывающем жесте, и мужчина отмирает, делая шаг к постели. Омега хватает его за пальцы и тянет на себя, чтобы тот сел рядом. Без лишних слов, Джин переворачивает его ладонь и, обхватив ту с тыльной стороны, прикладывает к животу. Намджун продолжает со всей серьёзностью наблюдать за счастливым лицом напротив, но в моменте его глаза округляются.       В его ладонь толкнулись.       — Это?..       — Он начал пинаться, — кивает с мокрыми от счастья глазами.       — Маленький мой, — шепчет, опускаясь корпусом ниже и подцепив край домашней рубашки Джина, оставил слабый поцелуй на голой коже живота. — Это твой отец, малыш. Мы тебя все очень ждём. Только не делай папе больно, пожалуйста.       Омега сидел неподвижно, смотря на альфу. Улыбка сама по себе становилась всё шире и шире. То, как бережно о нём заботился мужчина, Сокджин не представлял даже во снах, которые были большой редкостью среди его кошмаров. Но вместе с этим, в глубине души закрадывалась грусть и интерес: Тэхён бы также заботился о нём, если бы любил? Он уверен, что да. Только никто об этом так и не узнает, а тоскующее сердце омеги будет застелено любовью к Намджуну и их сыну.       Джин никогда и никому не признается, что глупое сердце всё ещё хранит в себе остаток любви к ненавистному Дьяволу. Пусть это остаётся тайной, которую он унесёт с собой в могилу.       — Как мы его назовём? — отрывая Намджуна от своего живота, спрашивает омега. — У меня в голову не приходит ни единой мысли. Есть что-нибудь на примете?       — Может Лиан? Войн, Лев.       — Ким Лиан? — заламывает брови Сокджин. — Нет. Мне не нравится.       — Минхо? — выдыхает устало мужчина, укладываясь на спину рядом с омегой. — Сияющий, умный.       Омега морщит нос, опуская ладони на живот. Столько существует имён, а выбрать одно подходящее такая сложность.       — Как на счёт Соджина или Сонджуна? — улыбается Намджун.       — Думаю, одних Джина и Джуна в семье хватит, — хмыкает, падая спиной на матрас.       — Тебе хоть что-то из имён нравится? — мученически кривится альфа, взглянув на омегу, на что тот начинает смеяться. — Нет, я серьёзно. У тебя у самого что на примете?       — Хёнсу, — шепчет так, словно это какой-то секрет. — В корейском означает «достаточно сильный», а в китайском «мудрость и интеллект».       — Хёнсу, — тоже шепчет Намджун, пробуя имя на слух. — Ким Хёнсу. Мне нравится. Значит, решено?       — Решено, — счастливо закивав, Джин привстаёт на локтях, смотря на не менее счастливого мужчину.