Open Yourself

             Тэхён уже давно осознал, что сходит с ума от вида своего супруга, но, когда тот стоит перед ним обнажённый в душе, крышу рвёт ещё сильнее. От смольных волос, которые омега пятернёй зачёсывает назад, от капель воды, которые стекают по оголённому телу и повторяют каждый его изгиб. Чонгук сходит с ума не меньше: перед ним точно такая же картина, как и перед альфой. Широкая грудь мужчины в татуировках тяжело вздымается, пока на разгорячённую кожу стекают капли с подбородка. Они не думают о том, насколько по-животному ненасытными становились в такие моменты друг для друга. Самый обычный поход в душ, чтобы согреться от дождя, переходит в неописуемое желание, а запланированные пять минут перерастают во все полчаса. Тэхён долго не выпускает Чонгука из своей хватки: только крепче сжимает тонкую талию, толкаясь резче, когда младший в забвении и наслаждении откидывает голову на его плечо и тихо стонет.       Старший целует каждый сантиметр чернильных рисунков под фарфоровой кожей на шее, гладит плоский рельефный живот, пристроившись за спиной омеги, пока тот стоит перед зеркалом и пытается привести волосы в адекватное состояние. Тэхён не отходит от Чонгука ни на шаг, мечтая раствориться в человеке, который забрал его душу и держит непокорного зверя в узде одним своим присутствием. Он бы стоял так всю жизнь, прижимая Чонгука к себе.       Чонгук прикусывает нижнюю губу, наблюдая через большое зеркало, как Тэхён касается губами его кожи, как поднимает тёмные глаза, встречаясь с его взглядом, и усиливает хватку теперь уже на бёдрах. Он метит его практически всеми способами, начиная от отметок после крепкой хватки, заканчивая тяжёлым запахом и следами от поцелуев. В голову юноши закрадывается мысль о том, как бы уместно выглядела метка на его шее. Как гармонично она бы сочеталась с его татуировками. Как след от острых клыков мог быть между рисунков, дополняя их.       — Была бы моя воля, вечность бы простоял так, — вдруг шепчет на ухо Чонгука Тэхён.       — Я тоже, — кивает. — Но что поделать? — Он бы тоже всё отдал, лишь бы простоять вот так всю жизнь. Но кто им позволит? У них за плечами куча проблем, где одна хуже другой, которые не ждут отлагательств.       — Давай ненадолго забудем обо всём и уедем куда-нибудь, — предлагает Тэхён, наконец-то переставая болезненно сжимать младшего. — Куда бы ты хотел?       — Мне кое-кто обещал Германию, — вздыхает омега и, взглянув напоследок через зеркало, разворачивается в свободной хватке к супругу, смотря теперь в чужие глаза без преград. — Заодно можно будет и твоего папу взять с собой. Мы можем навестить господина Вица. Думаю, вам всем многое нужно обсудить.       Мужчина тяжело вздыхает, роняя голову на плечо Чонгука и закрывая глаза. Нужно всё обдумать. Как отреагирует папа? Захочет ли он вообще возвращаться к истокам и вскрывать свои старые раны при виде родителя? Да и потом, там ведь не только дедушка, но и воспоминания, которые связывали Уёна и Соджуна.       — Не знаю согласится ли папа, но я подумаю, — кивает Тэхён, целуя юношу в лоб, и протягивает ему халат.

Angel — Massive Attack

      Омега смотрит несколько секунд на вещь и, переведя взгляд на мужчину, отодвигает протянутую руку, делает один широкий шаг в сторону Тэхёна, хватает того за затылок, притягивая к себе и впечатываясь в его губы своими. Поцелуй за поцелуем, горячий, голодный, до прокусанных губ, дурманящий. Вслепую выходят из ванной, не отрываясь друг от друга.       Единственное за что Чонгук любит их ссоры, пусть так и нельзя говорить, это их примирение. Более страстное, более эмоциональное и животное. Парня резко тянет вниз, когда Тэхён натыкается на кресло и падает в него, не отпуская талии Чонгука. Старший усаживает его сверху на свои бёдра, продолжая терзать многострадальные губы, прижимает ближе к себе, но когда омега отстраняется резко, Тэхён меняется в лице, хмуря брови.       — Что такое? — осматривая задумчивое лицо напротив.       А Чонгук не отвечает: только закусывает губу и, отстранившись, сползает с чужих бёдер на пол, неотрывно смотря в глаза Тэхёна.       — Чонгук? — тяжело сглатывая ком в горле, потому что Тэхён не вчера родился и прекрасно понимает, что сейчас будет.       Вместо слов младший укладывает ладони туда, где сидел секундами ранее, и пальцами поглаживает гладкую ткань домашних брюк супруга.       — Ты не обязан это делать, мы можем просто…       — Я хочу, — обрывает резко. — Очень хочу, — кусая губу.       Тэхён ничего ему больше не говорит: только опускает руки на подлокотники кресла, и из-под полуприкрытый век смотрит в глаза Чонгука, где зрачок настолько огромный, что практически перекрывает всю радужку своей чернотой.       Ладонь скользит по ткани, намеренно избегая чужого возбуждения и не разрывая зрительного контакта, он улыбается, цепляя резинку брюк, тянет их вниз. Чонгук слышит и чувствует, как альфа напрягается и рвано втягивает воздух, потому что, блять, мужчина ради этой картины, что сейчас разворачивается перед ним, готов на что угодно.       — Знаешь с чего меня ведёт каждый раз? — опуская ладонь на горячую плоть и чуть сжимая, он не скрывая втягивает носом воздух. — Твой запах. Я с ума схожу от него, — проводя тонкими пальцами по коже и повторяя контур вен.       Чонгук боковым зрением замечает, как крепко Тэхён сжимает несчастные подлокотники, и, не желая больше мучить супруга, обхватывает член ладонью и, склонившись, касается языком головки. Сверху слышно рычание, причём такое, которое Чонгук ранее не слышал, а через какие-то жалкие секунды, в его волосы вплетаются длинные пальцы, крепко сжимая их у корней. И парень от этого смелеет: губы обхватывают слишком плотно, язык двигается хаотично в попытках обвести каждую венку. Ким откидывает голову назад, усиливая хватку в волосах супруга и сжимая челюсть до скрежета зубов. По ушам бьёт пульс, заставляя глохнуть и чувствовать, как грохочет сердце.       Тут к гадалке ходить не надо, чтобы понять, кто помог Чонгуку и рассказал, как и что делать.       — Блять, — раздаётся в комнате хриплый бас. — Посмотри на меня, — Чонгук на эту просьбу распахивает залитые возбуждением глаза и, оторвавшись от своего занятия, поднимает их на Тэхёна.       — Нравится? — спрашивает с хитрой улыбкой и проводит по длине языком, едва касаясь.       Ответом служит точно такая же, как у него, улыбка.       — Смотри мне в глаза и продолжай.       Тэхён кусает щёки изнутри, когда вновь чувствует жар чужого рта и, издав глухой стон, выпускает внутреннего себя, вместе с тем и запах, а после начинает улыбаться, слыша ответный стон со стороны Чонгука. От услышанного всё тело сводит приятной судорогой. Ландыш сладким ядом распространяется по спальне, а самого омегу трясёт не меньше, чем Тэхёна. Младший отстраняется, сглатывает слюну, перемешанную со смазкой, и облизывает раскрасневшиеся губы, а после, раскрыв рот шире, выпускает язык, обводя по кругу головку, и насаживается вновь.       — Scheiße… — выдыхая тяжело и вскидывая бёдра выше. — Teufel, wie ich dich liebe! — со стоном.       Резко дёрнув за волосы и отстраняя от себя, альфа подхватывает супруга на руки, скидывая с ног ненужные брюки. Чонгук чуть ли не со скулежом обнимает старшего за шею на долю секунды, пока его буквально кидают на кровать с громким ударом спинки о стену и выбитым воздухом из лёгких. Мужчина встаёт у изножья кровати, пряча лицо в полумраке комнаты.       — Ноги, — доносится до ушей омеги, вздрогнув от предвкушения, тот разводит колени в стороны, расслабляясь. Тэхён наступает коленом на матрас, подбираясь к супругу ближе и схватив того за лодыжки, дёргает на себя. — Да ты дрожишь весь, — хрипло со смешком наваливаясь всем телом на парня, прижимая к себе и утягивая в поцелуй, сжимая тонкую шею и перекрывая кислород, которого и так мало.       — Тэ… — еле слышно из-за спёртого дыхания.       Мужчина чуть ослабляет хватку, кусая острыми клыками бледные ключицы, свободной рукой проводя от груди до внутренней стороны бедра и разводя длинные ноги в стороны ещё больше. Омега вскрикивает задушено, крепко сжимая покрывало под собой в забвении, когда Тэхён толкается резко, входя на всю длину и выбивая весь рассудок до конца.       И пусть его шею давно отпустили, вдохнуть до сих пор невозможно: воздух из лёгких вышибает от резких толчков озверевшего Тэхёна. Обвив ногами крепкий торс, он закидывает руки на шею старшего, сжимая жёсткие короткие волосы на затылке.       Сознание плывёт. Ему слишком хорошо.

🗝

Июнь

      В повисшей тишине частной территории звучит пронзительный выстрел, пугающий птиц и заставляющий их разлетаться в стороны. Альфа перехватывает ружьё поудобнее, ожидая, когда Чанёль отойдёт от невысоких деревянных стоек, на которых покоились несколько белых тарелок — их мишени на сегодня.       Рядом с Тэхёном стоял Чонгук, у которого на губах вырисовывалась лёгкая улыбка, ведь что может быть приятнее, чем проводить свободное от работы время с семьёй? Компания из господина Кима, Лу и Даниеля, увлечённая разговорами и наслаждающаяся июньским солнцем, осталась позади, перестав обращать внимание на супругов, которые устроили между собой состязание в меткости.       Чанёль поднял руку, показывая, что всё готово, и Тэхён, убедившись, что начальник охраны ушёл на приличное расстояние, медленно прицелился и, коротко вздохнув, нажал на спусковой крючок. В ту же секунду раздался резкий хлопок — пуля вылетела из дула, разрезая воздух и попадая прямо в тарелку. Та тут же разлетелась на куски фарфора, словно маленькие искры, осыпаясь на землю вокруг. Следующая тарелка — как и предыдущая.       — И это без прицела, душа моя, — улыбаясь и опуская ружьё, произносит старший. — С прицелом ты стреляешь хорошо, а теперь давай без.       — Ты во мне сомневаешься? — Чонгук искренне улыбается и прищуривается от яркого солнца, видя хитрую улыбку на лице Тэхёна. — Я пожалуюсь господину Киму…       — Прямо как ребёнок, — хмыкнув и театрально закатив глаза. — Я же говорил.       — Что-то ты не называешь меня ребёнком, когда трахаешь, — гаденько улыбаясь.       Тэхён не помнит, когда последний раз вздрагивал от неожиданности. Но резкий хлопок со стороны Чонгука определённо заставляет его это сейчас сделать. Пуля попадает точно в тарелку, разбивая её на осколки. Омега улыбается и, повернувшись, видит в глазах старшего гордость вперемешку с нежностью.       — Я в тебе никогда не сомневался и не сомневаюсь. Даже мысли о таком не допускай.       — Стрелки, проверили себя? А теперь марш к столу! — с дальнего края небольшого поля раздаётся голос Уёна, на что альфа с омегой оборачиваются и, отложив ружья, направляются к семье.       Ни у Тэхёна, ни у Чонгука уже давно нет сомнений, что они все именно таковыми и являются. Даже Дани, который изначально просто приехал погостить, обосновался в Корее и, без сомнений, теперь входит в их семью. Чонгук, поначалу, с сомнением допускал эту мысль, но Тэхён сам подтвердил это. Даниель — полноправный член их семьи.       Тэхён внимательно осматривает папу по пути к столу. Сегодня он вышел с тростью, которая помогала ему ходить более уверенно. Супруги своего переживания за папу не скрывали: носились за ним, как курицы-наседки, даже при наличии Лу, на что старшие омеги закатывали глаза. Правая рука омеги так и продолжает скрываться за перчаткой, а сам Уён противится рассказать сыну причину. В Берлине рука была скрыта бинтами, а промежуток между снятием их и облачением в чёрную кожу Тэхён упустил. Теперь вот гадает с Чонгуком на пару, что такого скрывает родитель.       — Я бы повторил вечером ещё, мне понравилось стрелять вот так, — голос Чонгука выдёргивает мужчину из мыслей.       — Танака связался со мной. Говорит, что есть свежая информация на Сону, так что вечером нужно будет отъехать, — отвечает, заметив лёгкое разочарование на лице младшего. — Если хочешь, можешь поехать со мной, — добавляет. Чонгук, вместо слов, прижимается к его боку, давая понять, что такой расклад его вполне устраивает.       Лежащие в ногах трёх омег собаки, подорвавшись с места, несутся к хозяевам, чуть ли не сбивая Чонгука с ног своими габаритами. Иногда такая реакция питомцев заставляла встать в ступор, потому что: вот они, собаки-убийцы; вот, непробиваемый постамент, который пожирает одним взглядом тех, в ком чует малейшую угрозу для своих хозяев; а вот они — самые обычные псы, которым для счастья нужно лишь почесать живот да кинуть мяч.       — А Дани? — опомнившись и хмурясь, хватается в моменте за плечо Тэхёна, чтобы удержать равновесие, когда Арес толкает его в бок. — Он же на все выходные у нас.       — Думаю, ему скучно здесь не будет. Он нашёл общий язык с папой и Лу, так что от пары часов без тебя, с ним ничего не случится.       Чонгук кивает сам себе. Это так. Его лучший друг, который ещё полгода назад бил в колокола и чуть ли не кричал, что всё это ужасно, сейчас влился в их семью так, словно именно здесь его место. Хватило всего одного месяца, чтобы Даниель и Уён нашли общий язык и сблизились.       — Dad, ich habe dir das Rauchen verboten! — довольно громко произносит Тэхён, со строгостью смотря на Уёна, замечая у того тлеющую сигарету в пальцах. — Warum hörst du nicht zu, was man dir sagt?       — Befehle mir nicht, — цыкает Ким, облокачиваясь на спинку кресла. — Вы поглядите, вылез из меня тридцать лет назад, а теперь ведёт себя так, будто это я его ребёнок, а не наоборот!       — Мне тридцать лет, я давно не ребёнок, — Чонгук правда пытался сдержать смех, но серьёзное выражение лица Уёна и перекошенное от злости Тэхёна, впервые заставляют его рассмеяться.       Потому что кто ещё мог бы надавать словесных тумаков его супругу, как не Уён?       — Он хочет как лучше, господин Ким, — усаживаясь на выдвинутое альфой кресло, младший тянется за своим кофе.       — Милый, мне пятьдесят лет, я сам знаю, что для меня лучше и прислушиваюсь к потребностям своего организма, а он требует любимых ментоловых сигарет, — Уён отмахивается ладонью в перчатке от детей, как от назойливых мух, и, затянувшись последний раз, тушит сигарету в пепельнице. — Конечно, это не сравнится с теми, что я курил в молодости, но тоже неплохо.       — Господин Ким, — на голос подошедшего Чанёля головы подняли все трое, из-за чего начальник охраны замешкался. — Кхм… господин Тэхён. К какому времени подготовить машину?       — К семи, всё так же без изменений, — вздохнув и отведя взгляд от папы. — Если они будут, я дам знать.       Чанёль уходит так же быстро, как и появился, но лишь с небольшим изменением в качестве внимательного взгляда в спину от Дани. Чонгук, проследивший за чужим взглядом, улыбается в чашку кофе и, откинувшись на спинку плетённого кресла, поглаживает Ареса, расположившегося у него под рукой. Они позже обязательно обсудят с ним это, но только наедине.

🗝

      Сегодня солнце грело по-особенному сильно. Миндже, пусть и не особо любил такую погоду, но настроение от этого хуже не становилось. Наоборот, если откинуть день икс, который наступит через пару месяцев, омега счастлив. Он впервые со спокойной душой выходит из клиники, ещё и под руку с Хосоком, который настоял на своём и поехал с ним.       Альфа смотрел на монитор УЗИ как заворожённый, а брюнет даже не слушал, что говорил врач после слов о том, что плод в порядке. Миндже смотрел только на Хосока, который впервые за долгое время счастливо улыбался. Лим стал жить одним днём и наслаждаться вот такими моментами.       — Я не думал, что он уже такой большой, — кивая на живот, произносит Чон, ведя Лима к машине.       — Хосок, я уже шестом месяце, естественно, он большой, — закатывая глаза и улыбаясь.       — Однозначно альфа будет, — кивает сам себе.       — Или крупненький омега, — хмыкает младший. — Не стоит этого отрицать, вспоминая рост твоего брата.       — Пощади мои нервы, — театрально хватаясь за сердце, смеётся мужчина, и, открыв шарнирную дверь, протягивает омеге руку, помогая усесться в машину. — Нужно купить машину поудобнее, ещё месяц и ты кое-как будет сюда залезать.       — Доверюсь твоему выбору, — кивает, потому что да, ему определённо будет тяжело.       А Хосоку же потом ещё ездить с малышом. Одному…       — Sate, mimashita ka? — выдыхая в приоткрытое окно табачный дым, устало спросил Мэзэки, поворачивая голову к омеге на пассажирском сиденье.       Тот, не отвечая и явно даже не слыша вопрос, неотрывно наблюдает за парой, садящейся в дорогую машину. Взгляд прикован к чёрноволосому омеге с пирсингом и татуировками. Он так давно не видел его, не слышал голос, и, кажется, забыл, как тот звучит. Человек, заменивший родителей и спасший его от них. Родной брат.       — Джи, — заговорив на родном языке парня, зовёт альфа. — Я же говорил, что он в порядке, жив и здоров. Видишь, счастливый какой, папой скоро будет.       — Давай… давай ещё немного постоим, — просит Лим. — Пока они не уехали…       — Окей, — быстро соглашается якудза, продолжая курить. — Я только одного не понимаю. Почему бы вам не встретиться?       — В край ебанулся? — вскинув брови, Джихун поворачивается к мужчине. — Думаешь, после того, что я сделал, он хочет меня видеть?       — Тебя никто не заставлял раскрывать рот перед Ходзё и рассказывать о нём, — кивая в сторону выезжающего с парковки авто. — Да и потом, ты сам всё продумал…       — Замолчи пожалуйста, — сдавленно просит Лим, зажмурившись. — Я сам себя жру за это.       — Akachan, — зовёт и, выбросив сигарету в окно, ловит любимое лицо в ладони.       — Subete junchōdesu, — слабо улыбается. — Поехали, у тебя ещё дела.       — Не хочу туда ехать, если честно, — заводя машину, признаётся Танака.       — Но нужно. Заручиться поддержкой Тэхёна и Чонгука необходимо.       — Я знаю. Но так хочется всё бросить и уехать в Японию…       — Как только всё закончится — уедем, Watashi no ai.

***

      — Amari oishikunai — хмыкает омега, заходя в ресторан. — Kurai.       — Karera no mae de son'na ko to iwanaide. Futari tomo nihongo ga hanaseru ndakara, — предупреждает альфа.       Проходя по залу дорогого ресторана, старший мысленно соглашается с Джихуном — мрачновато. Под стать этим двум. Их провожают в вип-зал, где пустуют все столы, кроме одного, и омега, почему-то начинает сомневаться в правильности своего решения — пойти с Мэзэки на эту встречу. Потому что, как только дверь за ними закрывается, в нос бьёт адская смесь, от которой можно просто сдохнуть, откровенно говоря.       Две тёмные фигуры сидят за столом спинами к ним, разговаривая о своём, но они прерываются, отвлекаясь на чужое присутствие. Сидящий омега, в котором Джихун узнаёт Чонгука, поворачивает голову, кидая взгляд на них через плечо и усиливая запах, словно подчиняя себе, хоть и делает это в предупреждающем жесте.       — Господа Ким, добрый вечер, — улыбаясь, произносит Танака, когда супруги поднимаются со своих мест и, сгибаясь в поклоне, когда Тэхён протягивает руку. — Хочу представить вам своего омегу — Лим Джихуна. В дальнейшем представлении, думаю, он не нуждается.       — Ни в коем разе, — смотря сверху вниз, в силу разницы в росте, произносит Чонгук и осматривает с головы до ног омегу в алом пиджаке. — Вы и ваш брат, очень даже похожи.       — Спасибо, господин Ким, — притворно улыбнувшись и делая вид, что его ничуть не цепляет упоминание о брате.       Усаживаясь за стол, Лим без стеснения рассматривает омегу перед собой в ответ. Он такой, каким его и описывали: высокий, статный, предвещающий смерть взгляд и ядовитый запах. Так сразу и не скажешь, что он всего на год старше Джихуна. Чёрные брюки с алой рубашкой сидят на нём как влитые. Татуировки на шее и кистях ничуть не портят образ, а вороньи волосы открывают широкий лоб и тёмные брови. Чонгук и правда выглядит под стать своему супругу.       — Перейдём сразу к делу, — Мэзэки протягивает Тэхёну папку с документами и фото, прилагающиеся к ним. — Акира собирает якудз вокруг себя. Большинство из них прямиком из Японии от его союзников. Сону же бегает от клана к клану, чтобы заручиться их поддержкой. Мало кто согласился, потому что не все хотят потерять такого союзника, как вы.       — Но согласились те, кто точит на нас зубы. Я верно понимаю? — подаёт голос Чонгук, пробегаясь глазами по документам и фото.       — Да, — кивает якудза.       — Даже при таком раскладе, мы превосходим их числом. Смеральдо на какое-то время действует как и раньше — в полном составе. Учитывая то количество людей, которое предоставляешь нам ты, а также и наши союзники с партнёрами, далеко не из одной страны, то, что касаемо численности, переживать не о чем.       — Тогда к следующему, — вновь кивает и поворачивает голову к своему омеге.       — Насколько мне известно от моих проверенных источников, Сону находится в положении, и отец ребёнка, никто иной, как Акира, — стараясь удержать контакт глазами с Тэхёном, говорит Джихун.       — Что за источники? — тон Чонгука так и сквозит собственническими нотами, от чего младший омега переводит взгляд на него.       — Пока был жив Утияма, а Ликорис имел куда больше союзников, мне довелось завести что-то вроде дружбы с парой омег из других кланов и сохранить с ними общение. А они, те ещё сплетники с языком без костей.       — Насколько эта информация достоверная? — Тэхён кидает мимолётный взгляд на омегу напротив, видя его зажатость, кладёт широкую ладонь на колено Чонгука, прося перестать давить на собеседника.       — На девяносто девять процентов.       — Мы можем этим как-то воспользоваться? — обращаясь к Тэхёну, спрашивает Мэзэки. — Что-то вроде подрыва авторитета в вашем кругу. Доказательства их связи легко предоставить. Да даже пустить слух среди всё тех же омег.       — Я подумаю на этот счёт. Но это капля в море, — качает головой.       — Шантаж? — откидываясь на спинку стула, улыбается хитро Чонгук. — Я всё же тоже омега, и до меня доходила своего рода сплетня, что Акира подал на развод. Я более чем уверен, что их выродок запланирован.       — Мы не будем шантажировать ребёнком, — качая головой, запротестовал японец, поблёскивая пирсингом на брови и крыле носа.       — Это бесчеловечно, — в поддержку своего альфы добавил Джихун, запыхтев возмущённо.       — Это как раз человечно. Вполне человечно. Грустно слушать, когда люди порочат высших животных и приписывают им побуждения, которые для них чужды и живут только в сердце у человека. Высшие животные не заражены нравственным чувством, — с холодным спокойствием произносит Тэхён, словно поучая младших.       — А если исходить из той позиции, которую вы имеете в виду, — скрипнув зубами, продолжил Чонгук, — то я напомню, что бесчеловечно — это играть роль жертвы и подставлять своего родного брата, доводя до того, что его насилуют до изнеможения сразу несколько. Бесчеловечно — насиловать омегу, а после ложиться в постель к его брату, признаваясь в великой любви к нему. Мне продолжить? — тёмные глаза Чонгука загораются от злости.       Сторона Ликорис замолкла, уперев взгляды в скатерть на столе. Одно бьёт больнее другого. Джихун знал о произошедшем, но относился к этому слишком просто, потому что Мэзэки находился под влиянием Ходзё и не мог сказать «нет». Просто брал и делал, а потом сам же разрушался у ног Джихуна, вспоминая крики Миндже.       — Как бы мы не хотели трогать ни в чём не виновного и даже ещё не родившегося ребёнка, но это война. Примите один простой факт. Потому что, когда вы разрушали нашу базу и хотели убить меня, то ни на секунду задумывались, что я тоже ни в чём не виновный ребёнок, — зажигалка щёлкает, струя дыма от первой затяжки вздымается вверх.       И пусть это было чуть больше полугода назад. На тот момент — да, Чонгук может назвать себя ребёнком, которого жизнь просто заставила резко повзрослеть и пойти убивать, чтобы его самого не убили.       «Жизнь такая штука, которая ставит тебя раком тогда, когда сама захочет» — говорил Дани.

🗝

      — Я только два часа в этой стране, а уже хочу обратно, — раздаётся на всю квартиру вслед за хлопнувшей дверью.       Намджун и Джин, до этого устроившиеся перед телевизором на удобном диване, резко подскочили, встрепенувшись и переглядываясь.       — Кошмар, какая духота, — запричитал голос в коридоре вновь. — А меня кто-то собирается встречать? — и секунды не проходит, как в дверном проёме появляется Хуонг, расставляя руки в бока и укоризненно смотря на сыновей.       — Папа, — альфа подскакивает первым, помогая подняться Джину, аккуратно придерживая второй рукой под поясницу. — Почему ты не сказал, что приедешь?       — Хотел сделать сюрприз, — улыбаясь, отвечает омега и сам подходит к детям, но, предсказуемо для них всех, впускает в объятия сначала Сокджина, а не кровного сына. — Мальчик мой, как ты? — спрашивает с заботой.       — Всё хорошо, пап.       Хуонг настороженно осматривает младшего омегу, подмечая улучшившееся состояние: прибавку в весе, румяные щёки, отдохнувший вид и наконец-то блеск в глазах. Беременность трудная, но с ней он расцвёл, возвращая в себя силы жить для того, кто нуждается в нём. Намджун не ждёт, когда папа обратит на него внимание, а сам подходит, приобнимая родителя за плечо.       — Что такого произошло, что ты сам приехал в Корею? — спрашивает альфа, продолжая прижимать папу к себе.       — Внук случился! — отстраняясь и давая лёгкий подзатыльник сыну за недогадливость. — Вы думали, что я буду сидеть и греть задницу на солнце, пока у вас тут семья расширяется?       — Папа, мы бы и сами прилетели к тебе как только, так сразу, — тепло улыбается младший омега и уходит в сторону кухни, чтобы всё-таки встретить родителя нормально и, как минимум, покормить после долгой дороги.       — А мы вот взяли и сами прилетели, — хмыкает.       И не успевает пара задать очевидный вопрос, как на пороге квартиры появляются Мины. Юнги с таким выражением лица, как будто из него высосали радость жизни, к слову, как и Чимин рядом.       — Чего встали в дверях? Расступитесь! — слышно из-за спин. Куан не заставляет себя ждать, расталкивая своих сыновей самостоятельно. — Джини, мальчик мой! — быстро доходя до замершего в дверном проёме по пути на кухню Кима и обнимая того.       Намджун бросает взгляд на второго папу, а затем на брата с его супругом, и в немой переглядке слышен простой диалог:       — Пиздец?       — Пиздец. — видно по лицам Юнги и Чимина.       — Хоть один порадует нас внуком! — слышно Куана, в голосе которого проскальзывает лёгкий и беззлобный упрёк к своему кровному сыну.       Они, несомненно, рады приезду родителей, но не то время, чтобы воссоединяться с семьёй, а в особенности с теми, кого вы не просто так увезли из страны. До сих пор неизвестно, что происходит в отношениях бывших глав и Нового Смеральдо, как обстоят дела в их войне с Акирой и Сону, и, что немаловажно, они все до сих пор без понятия, жив ли Уён на самом деле. Во всей этой ахинее, папы ну никак не вписывались. Но и не осудишь же их. Они не введены в курс дела, а всё тому виной недогадливость Юнги и Намджуна, тогда как Чимин и Джин настоятельно рекомендовали сообщить тем об этом.       — Пусть в Сицилии солнце куда лучше, но здесь тоже сойдёт, — после сытного обеда, рассматривая вид на Сеул за окном, Куан улыбается, встав рядом с другом и делая для сыновей вид, что они разговаривают о своём. — Как думаешь, они ещё долго будут умалчивать?       — Не знаю. Но меня это ужасно раздражает. Не поставить в известность о подобном…       — Мне кажется, у них есть на то причины, друг мой. Юнги и Чимин в принципе никогда не посвящают меня в дела, но Намджун… Он ведь всегда тебе обо всём говорил. Возможно, нет полных доказательств его возвращения, оттого они и не стали пока что нам рассказывать.       — Я более чем уверен, что эти идиоты поехали к Тэхёну узнавать всё в лоб. А что бы тот ответил? Конечно же, что это не так. Уён наверняка ещё слишком слаб, и Тэхён защищает его всеми способами. Это порода Соджуна, так что не удивительно, — взмахнув ладонью, хмурится Хуонг.       — Будем выпытывать из них? — осторожно спрашивает Мин, кидая на детей взгляд через плечо.       — Да сейчас, блять! — шёпотом воскликнув, резко оборачивается к замершим альфам и омегам, которых застали за чем-то секретным, как маленьких детей. — Долго ещё будете скрывать?!       Намджун и Юнги переглядываются между собой и синхронно поворачивают головы к родителям. В секунду это напоминает те дни, когда альфы были ещё подростками, и Хуонг с Куаном застали их за курением. Вот сейчас у них были в точности такие же лица, только не хватает Хосока, а также прибавились омеги с точно такими же выражениями.       — О чём ты? — не понимая, спрашивает Намджун, а сам перебирает в голове то, что он не рассказал и о чём папа мог догадаться.       — Об Уёне! — в два голоса выкрикивают старшие омеги, от чего подскакивает даже Юнги, ошарашенно смотря на Куана. Потому что, блять, папа ни разу за двадцать девять лет не кричал на него.       — Вы не рассказали?! — также, мать его, синхронно кричат теперь и Чимин с Джином.       — Мы хотели, — выставляя руки в защитном жесте, торопливо говорит Юнги. — Но нихуя не понятно, правда это или нет, потому что у Хосока слишком херовый информатор в слежке и фоткает он на тапочек, как будто. Тот омега, да, похож на Уёна, но нет точного доказательства, что это он.       — А что Тэхён говорит? — Чимин выдыхает, успокаиваясь. Он-то ведь тоже не в курсе толком.       — Да что у него, что у Чонгука, такая реакция была, как будто их в ледяную воду окунули, — опуская руки, отвечает Юнги. — Тэхёна, по классике, чуть ли не в припадок кинуло от упоминания Уёна, а Чонгук, как цербер, чуть не загрыз нас. Там к гадалке ходить не надо, чтобы понять, что они сами не в курсе.       — Боже, и вы поверили? — закатывает глаза Хуонг, подходя к своим чемоданам. — Один годами скрывал кровь на своих руках, а второй от него учится. И, судя по всему, учится с отличием, раз вы трое поверили. Вот, читайте! — швырнув со всей дури папку на колени сына, скривился омега. — Здоровые лбы, уважаемые люди в обществе, уже даже свои семьи завели, а их обвели, как долбоёбов малолетних.       На каждой из страниц документа, была чётко расписана вся подноготная человека, начиная с января этого года: все больницы, обследования, новые карты и передвижения.       Как в подтверждение — имя: Ким Уён.       Как добивание — окончательное место прибытия: Южная Корея, Сеул. Частным самолётом.       — Я всё-таки не растерял свои навыки, — складывая руки на груди, гордо вскидывает подбородок Хуонг, на что Куан закатывает глаза.       Руки затряслись. Они трое были в одном доме с этим человеком. Потому что Намджун более чем уверен: Тэхён бы не оставил своего папу где-то не рядом с собой. После мартовского нападения Тёмный особняк — то место, где ты находишься, как в неприступной крепости: куча вооружённой охраны днём и ночью, камеры по всему периметру и высокий забор, через который, если полезть, то можно легко стать проткнутой насквозь тушей, повисшей на одном из острых штырей. Прибавить к этому ещё и двух хозяев этой крепости — и то сунуться туда пропадает всякое желание. А добровольно их теперь туда никто не пустит.       — Звони Хосоку… — хрипит Намджун, обращаясь к Юнги.

🗝

      — Господин Тэхён, господин Чонгук! — Чанёль буквально влетает в кабинет Тэхёна, с грохотом ударяя дверь о стену. Чонгук практически подпрыгивает на месте от резкого звука и отскакивает от стола, во все глаза смотря на альфу. — Беда!       Тэхён подскакивает с места, делая несколько широких шагов и оказываясь рядом с начальником охраны и теперь ещё и службы безопасности. Супруги не торопят его с ответом, а Чанёль бегает глазами от альфы к омеге и обратно, пытаясь связать два слова, и, когда только собирается с мыслями, в кабине появляется Уён. Лёгок на помине.       — Господин Ким… — альфа оборачивается на старшего лидера и буквально падает перед тем на колени, — …простите. Простите меня!       — Чанёль, — первым отмирает Чонгук, подходя к тому практически вплотную и, обеспокоенно смотря, опускает на его плечо ладонь. — Что случилось?       — Я не знаю, как так вышло, клянусь, всё было скрыто… — бормочет, как в бреду, не слыша вопроса младшего.       Тэхён сверлит широкую спину взглядом, и пазл в голове сам постепенно складывается. Стоящий на коленях Чанёль — не перед ним, не перед Чонгуком, а именно перед Уёном — подтверждение его домыслов.       — Кто-то вскрыл информацию, — не спрашивает, а утверждает Тэхён.       — Господин Тэхён… — поворачивается к ним альфа, — я понятия не имею, как это произошло. Кто-то очень глубоко копнул. Все передвижения, все пребывания в больницах. Всё вскрыто.       Глаза Чонгука стекленеют.       Как? Кто? Опять Хосок?       Надрывная истерика Чанёля продолжает звучать на весь кабинет, потому что, сука, страшно. Потому что он не справился со своими обязанностями. Потому что в лучшем случае его сейчас уволят, похоронив годы, которые он посвятил этой семье, в худшем — он станет свежим кормом для собак. Тело колотит, как бешеное, не скрываясь от глаз Кимов, и Чонгук поднимает взгляд сначала на свёкра, на чьём лице не дрогнул ни единый мускул, оставаясь таким же спокойным, а затем на Тэхёна, переварившего поступившие новости.       — П-прошу вас, я уволюсь, сделаю всё, что скажете, но не убивайте, прошу…       — Никто не собирается тебя увольнять или убивать, — выдыхает тяжело Тэхён, чиркая зажигалкой и закуривая.       — Ты пришёл к нам сразу, как только узнал. Это в очередной раз доказывает твою преданность, — Чонгук обхватывает себя руками в попытке унять начавшийся в руках тремор и продолжает смотреть на мужа.       — Я догадываюсь, кто это мог сделать, имея достаточное количество связей, — наконец-то произносит Уён, смотря на сына. — Папуля Намджуна, — объясняет. — В своё время Джисоб отвечал за добычу информации, так что у Хуонга, даже после смерти мужа, осталось немало связей в нескольких странах, включая и Германию.       — Что будем делать? — Чонгук неожиданно резко заражается спокойствием старших, за исключением Чанёля, конечно.       — Lieber ein Ende mit Schrecken, als ein Schrecken ohne Ende, — опуская ладонь на чёрную макушку Чанёля и поглаживая его по волосам, с улыбкой говорит Уён.       — Что это значит? — спрашивает Чонгук.       — Время пришло, — отвечает Тэхён за родителя. — Во вторник состоится благотворительный вечер в честь Дня памяти, там соберутся все главы и лидеры.       — Идеальный момент, чтобы появиться, — хмыкает Уён, вскидывая гордо подбородок на долю секунды, а после обращается к Чанёлю, который продолжает оставаться на месте, не сдвинувшись. — Спасибо тебе.       — Чанёль, нужно найти людей, которые вскрыли информацию, — туша окурок в пепельнице, Тэхён складывает руки на груди, смотря на альфу. — Справишься?       — Да, — поднявшись с колен и закивав, как болванчик. — Я больше не подведу вас.

🗝

Letter to Glass — Hania Rani

      У Чонгука нет секретов от Тэхёна. Кроме одного, под названием: «Вычеркни омегу брата из его жизни». Однажды он обязательно расскажет мужу об этом, но явно не сегодня и не в ближайшие месяцы, возможно, перед днём икс. Пасмурная погода после длительной жары несказанно радует, и то, что сегодня не нужно выезжать в город — тоже, потому что в планах Кима явно не было покидать зелёный лес. Не уехал бы Тэхён на пару дней в Тэгу, Чонгук бы сейчас здесь не стоял, потому что старший бы и не отпустил в одиночку. Конечно, тогда бы омега извернулся, да нашёл бы отговорку и повод покинуть Тёмный особняк на сегодня. Потому что это касалось дела, которое он постепенно ведёт самостоятельно.       Чонгуку ровным счётом всё равно, где стрелять, а вот для одного из директоров их компании подобное приглашение стало неожиданностью. Учитывая, что он нигде не разглашал о своём увлечении охотой. Директор Кан даже не задавался вопросом о разрешении на огнестрельное оружие, хотя очень хотелось, потому что в их стране подобного рода «удовольствие» практически невозможно, как и разрешение на охоту. Но, вспоминая статус, который имеет семья Ким в стране, вопросы отпадали разом.       И, как говорится, «подлецу всё к лицу», потому что, сменив брюки с рубашкой на удобные штаны и куртку, парень смотрелся не хуже, чем в первом случае, в то время как директор в том же обличии выглядел как лесник, не иначе.       — Никогда не думал, господин Ким, что когда-нибудь окажусь с вами на охоте, — хохочет мужчина, осматриваясь вокруг.       — От чего же такие мысли? — заряжая ружьё, омега притворно вежливо улыбается, изогнув бровь в вопросе.       — Я помню вас ещё совсем ребёнком. Ваш ныне супруг часто брал вас с собой в компанию, когда покойный господин Ким вызывал его. Он постоянно вам что-то да рассказывал и показывал, а вы слушали с таким интересом, будто всё понимали, — объясняет альфа, заряжая своё ружьё следом за омегой.       — Надо же, я совсем этого не помню.       — Прошло лет пятнадцать, а то и больше. Вы были слишком малы тогда.       Чонгук ловит себя на мысли, что на самом деле подобных моментов из его прошлого достаточное количество, потому что даже когда сам Тэхён рассказывал ему что-то, он с ужасом понимал: не помнит. В голове просто белый шум, а причиной тому как раз-таки промывка мозга, которую ему благополучно устроили брат и папа.       — Господин Ким, давайте будем откровенны, — вздыхает Кан, удручённо посмотрев на младшего. — Вы же не просто так позвали именно меня.       — Вы достаточно проницательны, директор Кан, — хмыкает Чонгук, вешая ружьё на плечо. — Я наслышан о том, что вы всё пытаетесь выдать замуж свою дочь: умница, красавица, один из лучших врачей-реаниматологов, насколько я знаю. Да вот только подходящей партии всё нет.       — К чему вы клоните?       — Думаю, нет причин ходить вокруг да около. Будем откровенны: такими темпами она замуж никогда не выйдет. Страшно размышлять, что начнут думать люди.       — У вас есть кого предложить на роль жениха?       — Мой единственный и любимый старший брат, — кивает, зашагав по поляне и неосознанно потянув разговором мужчину за собой.       — Бесспорно, Чон Хосок — прекрасная кандидатура на это роль, — соглашается. — Только к чему ему это? Насколько я знаю, у него есть омега, который вот-вот родит ему ребёнка…       — Ах, — перебивает мужчину Чонгук, взмахнув рукой, — вы про это. На этот счёт не стоит переживать и даже задумываться. Видите ли, моему брату тоже всё никак не удаётся найти спутника или спутницу жизни, а годы идут — нужны наследники. Этот омега — не более чем суррогат, — увидев сомнение на лице Кана, Ким останавливается, затормозив их ход. — Сами посудите. Да, этот омега с хорошими данными, отличным здоровьем, без каких-либо заболеваний и расстройств, но вот только на этом, его положительные стороны заканчиваются: семья у него неблагополучная, из низшего класса, да и за душой абсолютное ничего. С чего бы моему брату заводить что-то серьёзное с таким?       И Кан верит. Не может не верить, потому что Чонгук говорит уверенно, убедительно, вселяя доверие. Потому что как не верить человеку, который на девятнадцатом году жизни добился больше, чем большинство в сорок? Отбросив наследство, оставленное покойными родителями, Чонгук имел за спиной удачный брак, связи, которые наладил сам, без помощи Тэхёна, авторитет и статус. Дай всё это глупому человеку — и он это потеряет.       Так отчего же не верить?       Так почему он откажется от возможности, породниться с такой семьёй?       — Заманчивое предложение, господин Ким…       — Не люблю долгие раздумья, директор Кан. Я дам вам срок до вторника — на вечере в честь Дня памяти, думаю, их и можно будет познакомить. Ну, если вы, конечно, согласитесь. Однако будет очень глупо отказываться: рано или поздно ваша дочь выйдет замуж и не факт, что партия будет такой же хорошей, как вам предлагают сейчас.

🗝

Succession (Main Title Theme) - Piano Man Tom

6 июня

      — Я не видел этих праздников сто лет, — тоскливо и одновременно восхищённо говорит Уён, смотря на людей возле ресторана.       Тэхён и Чонгук переглядываются, и омега сжимает губы в тонкую полоску. Сегодняшний вечер обещает быть интересным. Волнение отражается в трясущихся пальцах и в, то холоднеющих, то покрывающихся липкостью ладонях. Чонгук этого не скрывает, а Тэхён перехватывает аккуратно одну из его кистей, поднося к своим губам и оставляя на бархатной коже поцелуй, взглядом обещая: «Всё будет хорошо».       Чонгуку впервые некомфортно в выбранном костюме: в нём то тесно, то жарко. Всё от нервов, а алая ткань вовсе не виновата здесь. Головой омега это понимает, но душа не спокойна, и перенять спокойствие от старших, как это было пару дней назад, не получается.       Он не знает, что может выкинуть его брат или те же Намджун с Юнги. А может, и кто-то другой.       Чонгук ненавидит чужие любопытные взгляды, но именно их он видит на лицах окружающих в смеси с удивлением и неверием, когда их семья входит в огромный зал ресторана. И не потому, что перед ними стоит Тэхён под руку со своим мужем, а потому, что с другой стороны с ними ровняется Уён, считавшийся мёртвым не один десяток лет.       — Куда не глянь, одно лицемерие. Ничего не изменилось, — негромко хмыкает старший, чем рисует на лице Чонгука улыбку. Он с этим полностью солидарен.       Шёпот, прошедший по залу, нисколько не волнует Уёна, ибо он в своё время не единожды становился предметом обсуждения и сплетен: начиная с его первого появления в свете с Соджуном, заканчивая своей гибелью.       — Я могу оставить своих омег одних? — улыбается Тэхён, поворачиваясь лицом к обоим, и замечает нервозность на лице супруга. — Душа моя, тебе не о чем переживать. Здесь повсюду наши люди…       — А если того потребует ситуация, — перебивает сына Уён, — то можешь кого-нибудь напичкать свинцом. Шутка, — объясняется сразу же, встречаясь с ошарашенными взглядами детей. — Что может случиться, если вы, как два цербера, ходите? Иди, Тэ, толстосумы тебя наверняка заждались, — хлопая сына по плечу.       — Господин Ким, — зовёт Чонгук, провожая уходящего альфу взглядом.       — Хватит меня так называть, дорогой, — качает головой Уён. — Зови меня или по имени, или папой.       — Хорошо… Уён, — младший больно сглатывает, потому что слишком давно не называл кого-то «папой». Возможно, позже он сможет это сделать.       Его родной папа давно сгнил под землёй, но этот, так называемый, статус даётся ведь не тому, кто родил, а тому, кто воспитал. Да? За эти несколько месяцев они очень хорошо сблизились, и, если подумать, то называть господина Кима «папой» он вполне себе имеет право.       — В чём заключается твоё переживание? — спрашивает Уён, подцепляя один бокал шампанского и передавая его в руки сына.       — Хосок, Намджун, Юнги, — на выдохе произносит и одним глотком выпивает половину бокала. — Я не знаю, что от них ожидать.       — Как бы я ни хотел тебя успокоить, но здесь не только они. Я чувствую запахи Куана и Хуонга, и, судя по всему, они тоже зуб точат, в особенности Ким. Но давай не будем о плохом. Мы же пришли отдыхать. Давай пройдёмся, и ты мне расскажешь про все эти новые рожи, — цепляя Чонгука под руку.

***

      Всё существо одного Чон Хосока натягивается, как струна, когда он видит Чонгука, а рядом с ним и чёртового Уёна. Хуонг был прав: их обвели, как малолеток, и так легко… Ему хочется заорать во весь голос, потому что нервы начали сдавать. Ещё немного и он повторит путь Сокджина прямиком до психиатрической лечебницы. Альфу не столько подкашивает присутствие брата в образе человека, к которому он так и не смог привыкнуть за полгода, сколько папа Тэхёна, который с самодовольной улыбкой приветствует гостей вечера. Он хочет сорваться. Хочет выпустить всю обойму в Тэхёна и Уёна, а следом спросить Чонгука — за что. За что он это делает с ним? За что он отверг его, приняв сторону убийц?       — Хосок, держись, пожалуйста, — на плечо опускает ладонь Чимина — единственного из омег лидеров, кто пришёл сюда сегодня. — Они специально это делают, понимаешь?       — Понимаю, Чимин-а, — вздыхает, крепко сжимая бокал с алкоголем.       — Не натвори глупостей. Ни Тэхён, ни Чонгук не станут стоять в стороне, а тебе нужно вернуться домой целым.       Хосок кивает понимающе. Да, нужно вернуться домой к Миндже, который с грустью отпускал его сюда. Не будь тот в положении, точно бы поехал с ним, но Хосок уверен: ему пришлось бы быть точно таким же цепным псом, как и его брат, чтобы защищать своего омегу от того.       И вроде бы в мыслях о Лиме душа успокаивается, но хрустит осколками вновь, когда он встречается взглядом с братом. Он почувствовал запахи ореха, ландыша и крови сразу же, как только эта семейка вошла в зал, но сейчас, встретившись взглядом с тьмой не одной пары глаз, он хочет вырыть могилу. А кому — вопрос времени.

***

      — Я помню правило не упоминать перед тобой Господа, но, Боже, я всё ещё не могу в это поверить! — говорит откровенно громко омега, быстрым шагом оказываясь рядом с Чонгуком и Уёном.       Кён Бао — пожалуй, один из немногих, кто всей душой любил семью Ким, что даже после смерти Соджуна продолжал поддерживать связь с Тэхёном и был одним из первых, кто поздравил того со свадьбой.       — Слухи не врут, мой друг жив и здоров! Я непременно жду объяснений, как это вышло.       — Бао, — с теплотой произносит Уён имя друга, ответно и охотно обнимая того, — представить не можешь, как я соскучился. Я уже даже забыл твоё лицо.       — А мне вот не давал забыть твой сын. Боже правый, он вырос в прекрасного мужчину и взял в мужья не менее прекрасного юношу, — повернув голову к сделавшему от них шаг назад Чонгуку.       — Добрый вечер, господин Кён, — клонит голову вперёд, учтиво улыбнувшись.       — Что же, не буду мешать. Но мы будем обязаны как-нибудь встретиться с тобой вдвоём, друг мой.       — Непременно, — Уён кивает, устало выдыхая, и провожает омегу взглядом. — Он даже за пару секунд способен вымотать, — обернувшись к младшему. — Последний раз я видел его в день похищения. Он тогда хоронил мужа и выглядел как живой труп… а теперь снова полон жизни.       — За двадцать пять лет многое изменилось.       — Да, это точно, — хмыкнув. — К примеру, ты родился.       У Чонгука точно не перестанет заходиться сердце в бешеном ритме, потому что каждый раз, когда Уён смотрел на него «так», омега чувствовал себя маленьким ребёнком, который хочет попасть в тёплые объятия папы.       В очередной раз, когда к Уёну подходят старые знакомые, Чонгук наконец-то отвлекается, обводя взглядом зал и выискивая семью Кан. Пару раз он натыкается взглядом на Чимина с Юнги, на Намджуна, стоящего с парой альф, и на Хосока, с которым, столкнувшись взглядами, ещё долго удерживает этот контакт.       Забавно и печально от того, как жизнь всё перевернула и разделила их по разные стороны.       Всё же найдя в толпе директора Кана, он запоминает его примерное расположение и, повернувшись к Уёну, хочет попросить не уходить далеко, но видит того среди омег его возраста и всё того же Бао.       — Я отлучусь ненадолго, — предупреждает младший омега, получая в ответ утвердительный кивок головой от старшего.       Чонгук сливается с толпой, стараясь не попасть под взгляд бывших членов семьи и Тэхёна. Кана он находит среди остальных директоров их компании и тут же получает внимание на себе.       — Господин Ким, вы как всегда выглядите прекрасно, — долетает до слуха омеги, на что он отвечает короткое «благодарю» и, встретившись со взглядом директора Кана, кивает в сторону.       — Где же ваша дочь, директор? Неужто решила не посещать сегодняшний вечер?       — Прошу простить, господин Ким, она сейчас… — альфа оборачивается, ища дочь, и тут же чуть ли не шипит злобно. — Куда ты пропала? — он хватает девушку за плечо, подтаскивая к себе, пока та, спотыкаясь, чуть ли не падает, будучи на каблуках. — Я же тебе сказал, что нас ждут! — возмущённо.       — Я была в уборной, — тихо отвечает.       — Стой рядом и не отходи от меня, — также тихо в ответ, словно Чонгук, стоящий рядом, не способен услышать их перепалку.       — С кем ты опять пытаешься меня свести? — удручённо вздыхает девушка, смотря на отца.       Чонгук, остававшийся в стороне, смотрит на неё изучающе. Белый костюм из брюк и пиджака, собранные в низкий пучок волосы и лёгкий макияж, симпатичная на лицо, высокая и стройная. Куда лучше, чем на фото, которые ему предоставили.       — Пока что я познакомлю тебя с его братом, — говорит Кан. — Он уважаемый человек в нашей стране и супруг президента компании. Не веди себя как капризный ребёнок и не порочь нашу фамилию. И избавь уже нас наконец-то от слухов.       — Будто мне это жить мешает, а не тебе! — восклицает девушка. Из раза в раз одно и то же. — Ты думаешь только о себе и своей репутации, а не о моём счастье…       Она не успевает закончить, когда отец резко дергает её на себя и, приблизившись к лицу, шипит в злости:       — Тебе бы лучше закрыть свой рот и быть паинькой. Ясно?       Девушка смотрит на отца укоризненно и сжимает челюсть. Куда уж яснее?       Чонгук с внутренним удивлением подмечает для себя другую сторону Кана и, в попытке спасти девушку от гнёта отца, делает шаг в их сторону сам.       — А вот и он, — директор натягивает на лицо улыбку, пытаясь играть роль любящего отца, а не человека, который хочет снять со своих плеч обузу в виде взрослой незамужней дочери. — Господин Ким, мы как раз хотели уже идти к вам.       Чонгук с прищуром смотрит на альфу, до этого вдоволь рассмотрев предполагаемую невесту брата.       — У меня, конечно, нет детей, директор Кан, но такой подход в воспитании — не лучший. В особенности когда дети уже давно такими не являются, — фальшиво улыбаясь и выпуская яд.       — Господин Ким, — запаниковав, произносит девушка, смотря на омегу. — Это лишнее…       — Не лишнее, — Чонгук склоняет голову к плечу. — Не думаю, что мой супруг знает о вашей другой стороне, из-за которой ваше напускное благородство так и пахнет фальшью. Госпожа Кан, не хотите обсудить всё наедине?       Та безоговорочно кивает и, кинув взгляд на отца, ступает следом за развернувшимся Чонгуком.

***

      — Простите нас за это, — просит девушка, вставая на балконе рядом с младшим. Им здесь открывается вид на всех гостей. — Мой отец неплохой человек, просто иногда бывает вспыльчив.       — Давай без официоза, — вздыхает Ким, отрывая взгляд от Уёна. — Наедине можешь называть меня просто Чонгук.       — Взаимно, — кивает, улыбнувшись. — Просто Наён.       — Очень приятно, — склонив голову чуть вперёд. — Давай сразу к сути. Я наслышан, что твои дела, касающиеся брака, обстоят не очень хорошо, а ты наверняка хочешь поскорее избавиться от давления отца. Я предлагаю тебе кандидатуру своего брата — Чон Хосока.       Наён, поджав губы, смотрит на Чонгука измученно. Видно, что ей надоели эти разговоры.       — Пойми правильно, — вздохнув, парень находит макушку Хосока рядом с семьёй и двумя омегами в возрасте, — среди нынешних альф слишком мало хороших кандидатов. Мой брат полностью погружён в работу и неизвестно, когда он сможет порадовать новостями о браке.       — Но тот омега… или слухи врут?       — Он не более, чем суррогат. И это одно из преимуществ вашего брака, — Чонгук пристально смотрит на то, как Хосок начал искать его, но зацепился за Тэхёна, который неторопливо двигался к Уёну. — Ребёнок у моего брата уже будет, что освобождает тебя от этого глупого обязательства — родить как можно скорее. Потом уже сама решишь, нужно тебе это или нет.       — Зачем тебе всё это? — спрашивает она после недолгой паузы, в которой задумывается над предложением.       — Я хочу счастья для него и моего племянника, а ты девушка хорошая, я это чувствую. Поэтому, хотя бы попробуй заговорить с ним.       — Почему он сам не обратился к моему отцу с этим предложением?       — Мой брат верит, что всему своё время и любовь сама найдёт его, — соврав безбожно. — Поэтому, я попрошу тебя не распространяться ни перед ним, ни перед кем-либо ещё, что это я подтолкнул вас с отцом.       — Как скажешь.

***

      Хосок идёт по стопам Дьявола, принюхивается, как собака, выходя на след запаха крови, ведущий в уборную. Благо людей в коридоре нет. Хосок входит внутрь и, окинув взглядом ряд кабинок, переводит его к раковинам, где сталкивается с чёрными глазами в отражении зеркала. Омега, точно чёрно-белая фигура, замер у раковин, прожигая в Чоне дыру. Всё тело скрыто за чёрной тканью, даже ладони, оставляя открытым только всё также мертвенно-бледное лицо.       — Следишь за мной? — хмыкает Уён, развернувшись к альфе. — Параноик, точно такой же, как и Джинсу, — низким голосом произносит старший, делая шаг к замершему Хосоку.       — Всего лишь хочу сделать то, что не сделал Утияма, — Чон не медлит и не даёт омеге осознать сказанные им слова, доставая из-за пояса пистолет и наставляя тот на голову старшего. — Как же так, блять, вышло, что ты не подох там за двадцать с лишним лет? — шипит в оскале. — Сердце папы не выдержало через пару лет после смерти отца, а ты остался в живых.       — Так тебя только это беспокоит? — лицо Уёна остаётся бесстрастным: знал бы Хосок, сколько раз за жизнь омега оказывался в таком положении. — То, что твой папа был слаб телом и духом и не смог выжить?       — Не смей так про него говорить! — рявкает, прикладывая холодное дуло ко лбу Кима. — После того, что сделал Соджун, вашей семье нет прощения, а после того, как моего брата опорочил твой выблядок…       Всё резко становится расплывчатым, и пистолет выпадет из ослабевшей руки. Зверя внутри сдавливают так же, как и горло альфы. Органы начинают пылать огнём, и кажется, что ещё чуть-чуть и его начнёт рвать на части. Перед глазами — всполохи чёрно-белых мушек на красном фоне, а губы начинают неметь от недостатка кислорода.       Уёну даже не нужно было шевелиться, чтобы применить силу. Он продолжал стоять всё на том же месте, держа руку в кармане и неотрывно смотря на задыхающегося альфу, который слабыми руками пытался оттянуть ворот рубашки и вдохнуть хоть каплю кислорода.       — То, что твой папа погиб — печально, Хосок, — тростью отшвыривая пистолет в сторону и ослабляя давление, произносит Ким. — Я принимаю и разделяю твоё мнение о том, что в случившемся виноват мой муж, — кивает утвердительно и обводит помещение взглядом. Но когда возвращает его на альфу, зверь того вновь сжимается, не успев отойти от давления. Потому что вместо глаз — точно два чёрных стекла, а голос, с которым говорит омега, холодит нутро до минусовой температуры. — Но не смей раскрывать при мне рот в оскорблении моих детей. Я понятно выражаюсь?       Кивнуть удаётся с трудом.       — Приведи себя в порядок и выходи. Папули тебя обыскались.       И Уён оказывает, как всегда, прав в своём чутье, которое не ухудшилось за годы, ведь когда он выходит в коридор, то сталкивается лицом к лицу с некогда близкими ему людьми. С бывшей семьёй. Хуонг и Куан застывают в оцепенении, смотря на него так же, как и большинство знакомых — как на призрака.       — Что ты с ним сделал? — Куан отмирает первым, чувствуя отголоски запаха миндаля.       — Я — ничего, а вот он пытался меня сейчас убить, — Уён идёт на них, обходя впоследствии и останавливаясь за их спинами. — Если вы думаете, что мои сыновья защищают меня, потому что я слаб, то вы глубоко ошибаетесь. В следующий раз я остановлю одному из ваших сердце. Так и передайте.       — Это угроза?! — рычит Хуонг, обернувшись.       — Предупреждение.

🗝

      — Благодарю вас, господин Чон, — улыбается девушка, оборачиваясь на своего спутника. — Не знаю, как бы я дошла сейчас сама.       — Не за что благодарить, госпожа Кан, — качает головой Хосок, улыбнувшись девушке. — Мне не составило труда. Не бросать же вас в таком состоянии.       — И всё же, спасибо, — вводя пароль на замке, отвечает, опустив глаза в пол, и слыша, как альфа уходит к лифту. — Хосок, — тормозит мужчину, зовя его по имени, и, когда тот оборачивается, кусает нервно губу. — Я была бы не против пересечься с вами вновь.       — Взаимно, Наён, — соглашается. — Я напишу.       Сердце одной Кан Наён сегодня обрело надежду на спокойную жизнь без гнёта отца.       Сердце одного Чон Хосока сегодня обрело смятение и сомнение касаемо своего выбора.       Сердце одного Лим Миндже сегодня обрело недоверие к своему альфе.