Open Yourself

Два месяца со дня смерти Ким Соджуна

Январь. 2011 год.

      — У тебя очень интересные глаза, — улыбается омега, оседлавший его бёдра, склоняя голову к плечу.       — Это какие? — без особого интереса спрашивает, стряхивая пепел от сигареты в бокал из-под рома и укладывая свободную ладонь на смуглую кожу чужого обнажённого бедра.       — Чёрные-чёрные, — прикусывая нижнюю губу, — как будто вот-вот утонешь в них.       Горячей кожи коснулись тонкие пальцы, поглаживая скулы. Тэхён молчал, а Босон всё говорил, с интересом продолжая изучать внешность альфы.       — А ещё совсем безжизненные, но в них иногда проскальзывает какой-то огонь. Совсем как у Дьявола.       — А может, я он и есть? — хмыкнув, ответно рассматривая лицо напротив.       — В каждом из нас есть ангел и демон. Ты становишься тем, кого больше кормишь. Выходит, ты выбрал второе...       Альфа хватает его резко, до боли сжимая кожу на талии и меняя их местами. Он кидает Босона на кровать, подминая под себя и сжимая его горло.       — Во мне никогда не было ангела, — совсем рядом с пухлыми губами.       Омега сглатывает вязкую слюну. Знает. Он знает об этом человеке всё. Всю его подноготную: чем он живёт, чем дышит, что любит. Знает какой дорогой ездит домой и в каких ресторанах предпочитает есть.       — Тэхён... — голос неожиданно срывается на ломаный шёпот. — Дай мне мою сумку.       Ким смотрит с недоумением, но без вопросов отпускает его и поднимается с кровати, даже не удосужившись прикрыться. Он подходит к вещам омеги, подцепляя небольшую чёрную сумочку, с которой тот приехал.       Когда вещицу протягивают хозяину, Юн резко выхватывает её и, открыв, вытряхивает всё содержимое: ключи, судя по всему, от дома, бальзам для губ, пачка мятной жвачки, немного налички и банковская карта в кардхолдере, мобильник и, как в завершение, складной нож, блеснувший в свете лампы. Именно его юноша хватает сразу же и протягивает Тэхёну, в стыдливом жесте опустив голову.       Рукоять маняще переливается, отражаясь в глазах альфы.       — Я не хочу этого делать и не хотел изначально... — выдыхает нервно, на ощупь находя чужую ладонь и схватив её, вкладывает в неё оружие. — Я расскажу тебе всё и отвечу на любой вопрос.       — Что хочешь взамен?       — Защиту.

🗝

Март. 2011 год

      По всей огромной территории заднего двора базы раздаются тяжёлые вдохи и хрипы, вперемешку с отвратительным чавканьем крови. Больше сотни бойцов и сотрудников замерли в оцепенении, с прошибающим всё нутро ледяным холодом, наблюдая за происходящим в центре. Хосок, Намджун и Юнги, спрятав руки в карманах брюк, стоя в стороне, наблюдают за тем же. Ещё совсем юнцы. Зелёные. Не осознавшие до конца, что теперь это всё принадлежит им четверым. Не их отцам.       Удар. Ещё и ещё. Один за другим сопровождается с хлюпаньем крови по изувеченному тяжёлыми ударами кастета лицу. Альфа наносит последний удар, окончательно раздробив чужую челюсть, заставляя человека под ним издать последний болезненный стон, и перестать дышать навсегда. Выпрямившись и утерев рукавом белой рубашки чужую кровь с щеки, Тэхён тяжело поднимается с обездвиженного тела. Грудная клетка и спина с плечами ходят ходуном в бешеном дыхании. Залитые кровью глаза поднимаются на толпу, выискивая следующего претендента на участь.       У троих глав в голове не состыковывалась картина перед ними с тем, каким человеком они знали нового лидера. Тэхён никогда не отличался развитой мускулатурой: был относительно щуплым для альфы своих лет, а о тяге к своеобразным поединкам, которые главы частенько устраивали, можно было и вовсе молчать. Ни один из них троих не мог вспомнить, когда Тэхён за последние четыре года вообще проводил с ними время как раньше. Он как-то сам отстранился от них после смерти отцов и стал проводить больше времени с Соджуном. А после смерти старшего, которая произошла пару месяцев назад, альфа заметно сбросил в весе. Виной тому нервы или ещё что-то — никто из них так и не смог понять. А сейчас, после такого затишья, видеть исхудавшего, озверевшего и голодного до чужой крови Тэхёна — совершенно непривычно.       Юнги оборачивается назад, зная, что именно там стоит он, полностью облачённый в чёрную одежду, всё ещё носящий траур по своему господину. Лу единственный, кто сохраняет спокойствие на лице, наблюдая за своим воспитанником с таким взглядом, словно так всё и должно быть. С гордостью и наслаждением.       Голос, которым Тэхён сейчас кричит… другой? Определённо. Пропитанный яростью и дьявольским голодом своего зверя.       — Ну же, чего ты ждёшь?! Сон Джинён, вот он, тот самый щенок, которого ты хочешь грохнуть! Я стою перед тобой! Так какого дьявола ты прячешься как трусливая сука? — громко на всю округу.       По толпе идёт перешёптывание, становящееся всё громче до тех пор, пока его не перебивает грохочущий звук выстрела. Подарок от Лу на восемнадцатилетие.       — Я прекрасно знаю, что каждый из вас, вне зависимости от должности, осведомлён, кто есть кто, — альфа сканирует стоявших перед ним взглядом. — А потому я даю сейчас возможность тем, кто остался предан мне, перестрелять к чёртовой матери всех, кто выступает против.       Первый выстрел незамедлительно свистит прямо над головами трёх глав, заставляя пригнуться. Тэхён и глазом не повёл, с удовольствием смотря на развернувшийся настоящий ад, как и во всей стране последующий год.       Дьявол окреп, вылезая из своей скорлупы, после долгих лет взращивания. Расправил свои уродливые крылья.

🗝

Апрель. 2011 год

      Дождь размывает землю уже который день подряд. Он пропитывает собой всё на нём, начиная от плотного пиджака и заканчивая покрытой грязными каплями дорогой обувью. Чуть отросшие волосы мокрыми сосульками свисают перед глазами, частично закрывая взор на надгробный камень.       — Разве такое наследие оставляют своим детям после смерти, а, Соджун? — с наигранным интересом Тэхён склоняет голову к плечу. — Разве я должен нести бремя из-за твоих врагов и ненавистников? — рука тянется к промокшему карману брюк, доставая сигареты. Пристрастился к курению.       Омега подошёл тихо, практически бесшумно. Тэхён чувствовал его присутствие ещё с первого шага на территорию кладбища. Тот осторожно прислонился лбом к широкой спине между лопаток, укладывая холодные ладони на затвердевшие плечи.       — Мы со всем справимся, мальчик мой... — зашептал он тихо, перекрывая шум дождя.       — Я, — твёрдо произнёс он, исправляя. — Я со всем справлюсь, Лу, — оборачиваясь и возвышаясь над старшим. — Тебе пора на отдых.       — Но, Тэхён...       — Я не буду отстранять тебя от всех дел, но в дела клана ты больше не окунёшься. Хватит, — покачал головой и, согнувшись в спине, опустил голову на тонкое плечо. — Я уже потерял их. Тебя не смогу. Пойми меня.       Лу устремил взгляд в мрачный горизонт перед ним, вплетая пальцы в мокрую смоль волос альфы.       — Хорошо.

🗝

Сейчас. Август. 2023 год

      Ночное небо застелило Сеул, давая его жителям вдохнуть прохладу после знойных дней.       Кортеж бронированных машин, заглушив свои двигатели, стоит в ожидании у аэродрома. Охрана ходит из стороны в сторону, охраняя самое ценное в семье Ким.       Из бронированного приоткрытого окна тянется струйка сизого дыма вперемешку с непринуждённым разговором, который прерывается, когда визг шин раздаётся на весь аэродром. Мерседес следом за Кёнигсеггом плавно входит в поворот, поднимая столбы дыма от жжённой резины, чем вызывает тяжёлый вздох Уёна, тут же вышедшего из Роллс-Ройса. Два автомобиля проносятся мимо кортежа, ревя моторами и вызывая улыбку красноволосого омеги.       Воображаемую финишную черту первым пересекает швед и тут же разворачивается, тормозя рядом с родителем. Мерседес плавно тормозит рядом, откуда выскакивает Чонгук, поправляя чёрные волосы и с улыбкой идя к вышедшему Тэхёну. Чёрная футболка поло и такого же цвета брюки сливаются с обеими машинами и тёмной ночью, сильнее выделяя золотые украшения на омеге.       — Я поддался, — смеётся младший.       — Верю, — отвечает улыбкой Тэхён, ловя Чонгука под правый бок и оставляя поцелуй на макушке.       Уён складывает руки на груди, наблюдая за сыновьями и, хмыкнув, громко спрашивает:       — Вы хоть в чём-то не соревнуетесь?       — Только в паре моментов. В остальном соревноваться — одно удовольствие, — Чонгук хмыкает, отпуская супруга на разговор с капитаном их частного самолёта.       — Ты стал увереннее водить, — подмечает Даниель. — До этого ты избегал таких заходов в поворот. —добавляет, вспоминая их разговор, когда Мерседес был только подарен.       — Учитель хороший, — кивает головой Уён в сторону старшего сына, а после приковывает взгляд к машине младшего, хмыкнув, — будь у меня такая машина в своё время, и не было бы ограничений, я бы тоже так гонял. Не разогнать такую красоту — сравнимо с грехом.       — Ограничений? — хмурит брови Чонгук.       — Мне было разрешено передвигаться только с охраной и водителем в целях безопасности. Не сработало, правда, но сейчас не об этом. Да и в девяностые, законы были пожёстче, — с лёгкой грустью объясняет старший омега. — Поэтому крайний раз я был за рулём больше тридцати лет назад, когда жил в Германии.       Чонгук зачем-то кивает сам себе и обращает внимание на идущего к ним обратно Тэхёна. Лёгкую чёрную рубашку продувает августовский ветер, чуть раздувая короткие рукава и обнажая татуированные плечи, на которых омега зависает взглядом и не замечает, как супруг оказывается уже возле него.       — Через пятнадцать минут можем отправляться, — оповещает мужчина. — О чём говорите?       — Да так, о том, что я крайний раз водил машину только в Германии, — отвечает Уён и просит людей из охраны отнести вещи в самолёт.       — Кстати, говоря о Германии, — несвойственно мнётся Тэхён, посмотрев на Чонгука, — мне придётся отлучиться там на пару часов по работе. Один из наших партнёров захотел устроить встречу.       — Опять работа? — вскидывая голову, спрашивает Чонгук. — Если ты не забыл, то мы летим отдыхать, а не работать. Ты же сам говорил...       — Я помню, душа моя, но... — Тэхён подходит ближе к Чонгуку и тянет на себя, чтобы обнять, но омега скидывает с себя его руку, нахмурившись.       — Не перебивай меня, — рыкнув. — Ты сам говорил, что это отдых от происходящего здесь. Что сам же хочешь разгрузить голову от работы. И что я слышу? Работа, работа и ещё раз работа! Тебе нужно было жениться не на мне, а на своей работе! — и когда альфа хмурится в ответ и уже было хочет ответить, юноша не даёт ему этого сделать, — Слышать ничего не хочу! — взмахнув руками в протестующем жесте, уходит в сторону самолёта.       Отличное начало.

***

      Берлин встречает их тёплым ветром и пригревающим макушку солнцем. Уён замирает на выходе из самолёта, нервно втягивая воздух с улицы, до конца не осознавая, что он дома. Находясь на лечении, он не испытывал полного осознания того, что находится в Германии. Было не до этого. Но сейчас он может в полной мере ощутить это. Его родина. Страна, где он прожил девятнадцать лет.       Омега вздрагивает, когда на плечи ложатся родные широкие ладони. Он спиной ощущает жар чужого тела и то, как всё это тело кричит о его защите в любую секунду.       — Alles in Ordnung? — спрашивает он, склоняясь ближе к родительскому уху.       — Ja... ja, alles ist in Ordnung. Es ist nur so seltsam, wieder hier zu sein. — говорит он, укладывая ладонь в кожаной перчатке на руку Тэхёна.       Чонгук, стоящий уже внизу трапа в компании Даниеля, чувствует всем своим существом эмоции Уёна. Омега вскидывает голову, смотря на старших. Ему на самом деле хочется сорваться, подняться обратно и прижаться к папе, укрыв того от всех переживаний. Но вместо этого он так и продолжает стоять на месте, оставляя папу и сына наедине.       — Знаешь, что я понял? — привлекает внимание Дани. — Если бы не ты, хрен бы я где побывал, кроме как в Англии. В Корее, может быть, ещё да… но Германия… Спасибо вам, правда.       — Следующим летом мы планируем Италию. У Тэхёна там есть хороший знакомый. Так что, ещё и там побываешь, — улыбнувшись, подмигивает Чонгук и через секунду начинает смеяться, потому что голубые глаза округляются, как два чайных блюдца.       — Гук, я и без того выгляжу, либо как ваш с Тэхёном ребёнок, либо как тот, кто уже просто сел к вам на шею…       — Не неси ерунду, — раздаётся за спинами двух омег. Тэхён, спустившийся с трапа, слабо похлопывает Даниеля по плечу, продолжая, — Наличие тебя в наших поездках никак не бьёт по моему кошельку, так что не выдумывай.       Альфа проходит дальше, следом за шедшим впереди Уёном, не удостоив мужа даже взглядом. Тот ещё в Корее, занимая своё место, дал понять, что его лучше сейчас не трогать, во избежание разбитого носа. Тэхён это принял.       Направляясь к зданию аэропорта, где в ряд, словно по линейке, встало несколько чёрных машин, окружённых охраной, Даниель начинает озираться по сторонам, словно пытаясь найти какой-то подвох. Потому что ему до сих пор всё это кажется чем-то нереальным. Он словно в каком-то фильме или книге, а может и вовсе спит. И чувствовать себя во всей этой обстановке некомфортно, потому что прекрасно осознаёт — он не вписывается. Весь его образ: начиная от окрашенных в неестественный цвет волос, заканчивая одеждой — огромная футболка и шорты карго с высокими носками и конверсами — ничего из этого сюда не вписывалось.       Само собой, не найдя камер и хоть малейшего намёка на подобное, англичанин возвращает внимание на идущего рядом друга и старших впереди них. Вот они трое как раз-таки подходили ко всей этой обстановке идеально: все эти укладки, спокойные и сдержанные тона одежды, не вызывающие, но дорогие украшения, да даже движения — всё вписывалось сюда и так и кричало «люди из высокого класса».       Они останавливаются в паре метров от кортежа, где из всех людей в чёрных костюмах выделяется один в сером, выходивший вперёд и заговоривший на немецком.       — Mr. Kim, Mr. Bradshaw, ich hoffe, Ihr Flug war gut. Mein Name ist Alexander, Sie können mich einfach Alex nennen. Mr. Witz schickt mich zu Ihnen. Er erwartet Sie in der Villa. — Чонгук незаметно наклоняется к другу, поспешно переводя ему слова Алекса, когда видит замешательство на его лице. — Mr. Kim, — обращаясь к Тэхёну, — Wie Sie verlangt haben, eine der selbstfahrenden Autos für Ihren persönlichen Gebrauch.       — Danke, — кивает альфа и даёт отмашку своим людям из охраны, чтобы те загружали багаж.       Расходясь по машинам, Чонгук надеется занять место в компании одного из омег, но Уён благополучно опережает его, сгребая Дани за плечи и уводя того в сторону Мерседеса, где за рулём уже сидит водитель, а на пассажирском переднем сидении расположился Александр. Тяжело вздохнув, парень разворачивается в сторону второго, точно такого же Мерседеса, где Тэхён уже стоит в ожидании, открыв пассажирскую дверь в приглашение сесть внутрь.       Выезжая с территории аэропорта, Даниель оборачивается назад, поглядывая на машину, следующую за ними, где сидят супруги.       — Как думаете, они скоро помирятся? — обернувшись к Уёну.       — Более чем уверен, они помирятся раньше, чем мы приедем, — хмыкает.       — Mr. Kim, — обращается Алекс, — Ich hoffe, Sie haben wenigstens Ihre Bedenken über das Treffen hinterlassen. Mr. Witz ist den ganzen Morgen nervös gewesen.       — Leider habe ich sie nicht zurückgelassen. — устраиваясь в кресле удобнее и откидывая голову на подголовник, отвечает омега.       Казалось бы, все эти переживания и нервы — полная глупость. Он же ведь уже давно взрослый человек, как привык говорить Тэхёну. У него даже сын уже взрослый, обручённый мужчина, а скоро, может, и внуки будут. Ему пятьдесят лет, но он не ощущает свой возраст вовсе. Напоминанием служат только отражение в зеркале, где он каждый раз сталкивается с морщинами и седыми волосами, да всё тот же Тэхён. Просто потому что время у него остановилось в тот момент, когда Утияма закинул его в подвал, продержав там полноценные полжизни.       Он до сих пор отчётливо помнит, как уходил из дома в свои девятнадцать. Помнит, что папе было тогда всего тридцать пять: молодой, красивый, но не сказать, что жизнерадостный. Прожить в браке с таким человеком как Август Виц — врагу не пожелаешь, но папа его любил, а влюблённых не судят. И сейчас, после того как время пронеслось так стремительно быстро, Уёну элементарно страшно встретиться с родителем. Страшно увидеть папино постаревшее лицо, которое он запомнил в возрасте чуть старше, чем сейчас его собственный ребёнок.

***

      Во второй машине царит полное молчание, прерываемое только приглушённым звуком двигателя и шумом колёс. Чонгук, только оказавшись в автомобиле, сразу же отвернулся корпусом к окну, делая вид, что увлечён местностью за окном. Ему, по правде говоря, наплевать сейчас, что там происходит. Есть проблема поважнее. А Тэхён, принявший позицию мужа, продолжал молчать. Чонгук ведь даже не обижается вовсе, просто… неприятно? Наверное, да.       На десятой минуте поездки наедине в тишине самого же парня и прорывает:       — Так и будем молчать? — фыркнув в сторону мужа.       — А что ты хочешь услышать? — спокойно спрашивает, наблюдая за дорогой. — И, кажется, ты мне прекрасно дал понять, что не хочешь со мной разговаривать. Так зачем мне лезть к тебе и самопроизвольно напрашиваться на ссору?       — Издеваешься?!       По лицу мужчины отчётливо видны попытки сдержаться, только навыков для этого у него пока что слишком мало.       Но мы ведь не из пугливых. Да, Чонгук? Поэтому, почему бы не продолжить?       — То есть, когда тебя что-то не устраивает, у нас сразу пух и перья летят, а когда это срабатывает в обратную сторону — ты прилежный муж, который даёт пространство и время, чтобы перегореть? Серьёз…       Резкий удар ладонью по рулю затыкает Чонгука, заставляя прекратить свою тираду.       — Что тебе, блять, не нравится?! — рявкнул мужчина на весь салон.       — Что не нравится?! — с удивлением переспрашивает младший. — Мне не нравится то, что мой муж не может держать слово!       И спасибо ремню безопасности, ведь в его отсутствии, Чонгук точно влетел бы в приборную панель, когда Тэхён резко ударил по тормозу, поставив машину колом и останавливая весь кортеж. Охрана уже выходила из машин, чтобы выяснить в чём дело, но мужчина моргнул фарами и, получив свободное пространство, объехал Мерседес с папой, чтобы также резко прибавить газу, сорвавшись в направлении, известном только ему.       Телефон Чонгука ожидаемо начинает трезвонить от поступающих уведомлений, где друг сыпет сообщения одно за другим. Сам же парень, вцепившись крепко пальцами в подлокотник и ручку двери, сверлит взглядом трассу, по которой проносится Тэхён, маневрируя между машин. В салоне смешиваются ядовитый и древесный запах, и Чонгук уже точно знает, что, когда они остановятся, начнутся разборки.       Подрезая очередную машину, они сворачивают на бездорожье, где мужчина немного сбавляет скорость. Ещё через пару минут он съезжает на обочину, резко затормозив и заглушив двигатель.       — Я делаю для тебя всё, Чонгук, — продолжая сжимать руль, начинает Тэхён, отпуская его со скрипом кожи и поворачиваясь к омеге. — Всё, абсолютно, — вытягивая руку и начиная загибать пальцы по мере перечисления. — Хочешь отдохнуть от учёбы и поступать в следующем году? Без проблем. Не нравится заниматься легальным бизнесом? Хорошо. Хочешь свободу действий и самостоятельно управлять своей стороной клана? Конечно, дорогой, как пожелаешь. Устал и хочешь немного отдохнуть от дел? Прекрасно, поехали. Хочешь взять с нами папу и Даниеля? Вообще отлично! — повышая голос и сжимая ладонь в кулак, опускает его на приборную панель. — Но стоило мне заикнуться, что я отлучусь во время отдыха буквально на три часа по работе, которая, к слову, кормит нас не меньше, чем клан, которая даёт тебе возможность ездить на дорогой машине, одеваться в бренды и носить не дешёвую ювелирку, а белое золото и бриллианты, так я сразу стал хуёвым!       — Не кричи... — просит Чонгук, вжавшись спиной в сиденье и всё также не поднимая глаз на старшего.       — Я сам не в восторге от этого и прекрасно помню, что это я предложил тебе уехать отдохнуть. И я не планировал заниматься работой здесь. Но ты даже слушать меня не захотел. Можно было нормально поговорить ещё в самолёте, а не устраивать здесь концерт одного обиженного артиста. Так, как мне тогда не кричать сейчас?! Скажи, Чонгук! — его срывает по-настоящему, доходя до точки кипения нервов. Мужчина хватает парня за щёки одной рукой и, крепко сжимая, разворачивает к себе, чтобы смотреть в глаза. — Я каждый раз пытаюсь тебе угодить, и каждый раз становлюсь хреновым, — шипит сквозь зубы. — Не нравится? Тогда давай подадим на развод и живи спокойно. Найди себе альфу, который, как ты выразился, женат только на тебе, и никак не на работе. Давай!       Чонгук бьёт его по руке, отцепляясь и буквально выскакивая из машины, громко хлопнув дверью. Тэхён выходит следом. Альфа обходит машину в несколько широких шагов, оказываясь рядом с юношей, прижимающимся спиной к двери и крепко обхватившим себя руками. Тот быстро расцепил их одним коротким, но сильным рывком в свою сторону, больно сжав плечо. Чонгук даже не пискнул, но зубы сжал.       — Что с тобой происходит?       В ответ — молчание.       — Чонгук, — рыкнул, получая в ответ затравленный взгляд.       Короткий, тихий всхлип донёсся до слуха, заставляя ослабить хватку.       — Кроха, — знакомое прозвище из далёкого прошлого.       — Я устал, — зажмурив глаза. — Устал от того, что все от меня чего-то ждут! — вскинув голову, прошипел он. Без злобы. В отчаяние. — Семья, клан, война: всё это разом на меня навалилось! Я устал! Я хотел хоть немного отдохнуть от этого, но, смотря на тебя, и на то, сколько на себя берёшь ты, просто даже не мог заикнуться о чём-то подобном. Понимаешь? Поэтому я согласился сразу же, как только ты предложил уехать куда-нибудь. Думал, что хоть ненадолго смогу забыть о работе, о своих проблемах, а тут ты говоришь о делах. Меня просто переклинило. Я… я не хотел срываться и не хотел ссориться. Я…       Тэхён, слушающий до этого внимательно, тянет его на себя, прижимая к груди.       — Я не хочу показаться слабым. Я не могу быть твоим слабым местом в глазах других. Просто не могу.       — Во-первых, — вздыхает альфа, тычась носом в чёрную макушку, — ты далеко не слабый. Слышишь? Во-вторых, ты никогда не станешь моим слабым местом для кого-то. Ты ровня мне. Ты имеешь своё имя, отдельно от моего, и, хочу заметить, ты сам его возвысил.       — Но…       — Я лишь дал толчок к этому, — не даёт сказать. — Сделал так, чтобы ты открыл себя.       Лёгкий тёплый ветер путался в укладках и в одежде, щекоча лица. Чонгук закрыл глаза, пристроившись виском на плече мужа, стараясь прекратить поток слёз.       — Я расскажу тебе обо всём, но позже, ладно? — тихонечко.       — Хорошо, — поглаживая по волосам и спине.

***

      Или это матрица, или у них это в крови по обеим линиям, Даниель ещё точно не определился. Стоило ему увидеть большой особняк рядом с лесом, Дани сделал вывод, что он практически идентичен Тёмному особняку Ким, только фасад светлый. И Чонгук, в принципе, тоже находит себя на этой мысли, о чём и говорит Тэхёну, плавно заворачивающему на территорию.       — В то время, когда оба деда возводили кланы, частные дома, да подальше от людей, были в моде. Когда есть деньги, то почему бы и нет, — ведёт плечом мужчина.       — Но ты, в свою очередь, жил в квартире, — замечает Чонгук.       — Да, потому что так меньше затрачивалось времени на дорогу. Сейчас я трачу час с лишним, чтобы добраться от дома до офиса, тогда как, живя в квартире, мне нужно было просто спуститься на пару этажей ниже.       — Резонно, — кивает.       — Такие дома — не роскошь и не пафос, — продолжает, — это безопасность.       Останавливаясь следом за машиной Уёна, Тэхён заглушает двигатель и, опустив руки на колени, поворачивает голову к Чонгуку.       — Ну, готов познакомиться с ещё одним членом нашей семьи?

🗝

      Входящий вызов отвлекает от монотонной работы и, по мнению Хосока, становится настоящим спасением, ибо перед глазами уже давно рябит, а на сетчатке глаза явно отпечатались цифры.       — Слушаю, — отвечает не глядя.       — Хосок, — раздаётся женский голос на той стороне. — Я не отвлекаю?       — Нет, — хмыкает сам себе и качает головой, словно собеседница видит его. — Наоборот — спасаешь. Голова уже не работает.       — Ты в офисе?       — Да, — насторожившись от встревоженного голоса девушки. — Наён, что-то случилось?       — Я... я не знаю куда мне сейчас идти. Мы с отцом опять не поладили. А ты сейчас единственный, к кому я могу обратиться...       — Так, — пододвинувшись в кресле, — подъезжай ко мне, дальше будем разбираться по ходу событий.       Через полчаса в дверь кабинета коротко постучались, а Хосок, ожидавший одного-единственного человека, кинул:       — Заходи.       Наён показалась из-за двери постепенно и осторожно: сначала макушка, затем лицо и уже потом полностью. Она выглядела не так, как в те разы, когда они виделись: не было строгих брюк и рубашек или каких-либо лёгких платьев. Сейчас на ней самые простые хлопковые штаны, чуть широкая футболка и кеды, а волосы собраны в невысокий хвост.       — Привет, — с виноватой интонацией. — И всё же, я отвлекла тебя?       — Нет-нет, я и так собирался заканчивать, — отмахнулся Чон. — Проходи. Пить что-то будешь?       — Нет, спасибо, — отрицательно покачала головой, подходя к широкому креслу напротив рабочего стола Хосока.       — Расскажешь?       — Ничего нового, — хмыкнула она. — У отца завелась старая шарманка про моё замужество.       — Почему не съедешь? Ты же уже давно взрослый человек.       Девушка чуть улыбнулась одним уголком губ и опустила взгляд на свои сложенные на коленях ладони.       — Я хотела, но как только об этом заходила тема, отец хватался за сердце...       — Банальная манипуляция? — последовал кивок в подтверждение. — И ты ведь сама это понимаешь, так почему бы не послать его в конце концов?       — Совесть не позволяет, понимаешь? — зажмурилась она, не давая политься слезам. — У него очень сильно подкосилось здоровье, когда не стало мамы, и поэтому я не понимаю, когда он симулирует, а когда приступы настоящие. Я не могу потерять ещё и его, Хосок. Да, он не идеальный отец, но у меня кроме него больше никого нет.       Хосок понимает. Он очень хорошо её понимает. Знает какой ураган творится внутри, когда ты должен отпустить и жить своей жизнью, но не можешь, потому что все мысли об единственном, оставшемся в живых, родном человеке. И даже если он отравляет тебя каждый день, даже если занимает все мысли в отрицательном ключе, ты просто продолжаешь его любить.       Всхлип со стороны раздаётся слишком резко, от чего Хосок подскакивает со своего места и оказывается рядом с девушкой, аккуратно поддевая пальцами её подбородок и поднимая лицо к себе.       — Прости, — забормотала, быстро утирая слёзы со своих щёк и отвернувшись. — У тебя своих проблем выше крыши, а тут я...       — Замолчи-ка, — заботливо-строго. — Если я позвал тебя сюда, значит всё нормально, — и, потянув на себя, осторожно обнял за плечи, прижимая хрупкую фигуру девушки к своей груди.       Видеть Кан Наён в таком состоянии — непривычно. За чуть больше чем два месяца их общения, она всегда держала образ серьёзной и собранной девушки, но как оказалось, скрывая за этим девочку, нуждающуюся в простом тепле, которое отец, к сожалению, не давал. Взрослая ведь уже.       Просидев так около двадцати минут, за короткими перешёптываниями, чтобы идиллию не нарушать, Хосок отстраняется первым, задавая очевидный вопрос:       — Тебе есть где переночевать? Домой ты явно не собираешься.       — На самом деле, я даже не задумывалась на этот счёт... Я уехала из дома, схватив только телефон.       — Значит, — поднявшись с колен на ноги, заключил альфа, — переночуешь в отеле, но перед этим мы поедим, потому что дома я сам буду не скоро, а желудок мне сейчас устроит дебош.       Наён смеётся впервые за вечер и согласно кивает. Вопрос денег даже не поднимает, потому что явно получит на это укоризненный взгляд от Чона.

🗝

      Первое впечатление о Кристофе Вице или же Хван Дживоне стало для Чонгука самым наилучшим. Их приняли с распростёртыми, но дрожащими от волнения руками и тёплой квадратной улыбкой. Вот откуда росло наследие черт, которые переняли на себя Уён с Тэхёном, а особенно глубокие, тёмного цвета миндалевидные глаза. Пока дедушка их семейства внимательно изучал внука, которого увидел впервые в жизни, а затем и собственного ребёнка, которого не видел больше тридцати лет, Чонгук занялся тем же в ответ, про себя отмечая, что омега в свои шестьдесят шесть выглядел как ровесник своего пятидесятилетнего сына. Идеальная осанка, тонкая фигура и издалека было заметно, что кожа рук бархатистая, ни разу не касавшаяся оружия.       Спустя полчаса воссоединения крови, Кристоф обратил внимание на юношу, учтиво державшегося всё это время в отдалении. Заранее Чонгук, конечно же, уточнил, на каком языке говорит господин Виц, на что получил ответ: и на корейском, и на немецком, но предпочтение тот отдаёт второму, в связи с жизнью в другой стране и с другим окружением.       — Wer ist dieser junge Mann? — обратившись к внуку.       Тэхён неторопливо повернул голову к Чонгуку и кивнул в знак того, что он может подойти. Да и, в принципе, он изначально мог не отходить от них.       — Das ist Chonguk, mein Mann, — обнимая бережно за талию, — Ich hatte keine Zeit, dir davon zu erzählen.       — Schön, Sie kennen zu lernen, Mr. Witz. — чуть наклонив голову вперёд в уважительном жесте, слабо, но искренне улыбнулся омега.       — Was für ein Narr! — наигранно-обиженно пробормотал Кристоф, шикнув на внука и подхватывая ладони младшего омеги, оглаживая их большими пальцами. — Du hast so ein Schmuckstück vor mir versteckt. Wie lange seid ihr schon zusammen? Tut er dir nichts, Schatz?       — Um ihn zu verletzen muss man noch mehr tun. — улыбается Тэхён, за что получает сразу три пары взглядов на себя. В этот момент, на самом деле, стало не по себе.       — Wir sind seit fast einem Jahr zusammen und seit acht Monaten verheiratet. — отвечает на вопрос Чонгук. — Wir kennen uns schon mein ganzes Leben lang.       Дедушка за это опять кидает на внука разочарованный взгляд и, отпустив руки младшего, подходит к нему сбоку, беря под локоть и уводя куда в глубь дома, начиная что-то говорить. Папа и сын так и остаются с широко распахнутыми глазами, провожая две фигуры взглядом.       — Надо же, тридцать лет меня не видел и хоть бы хны, а Чонгука сразу под руку и болтать, — скрестив руки на груди, качает головой Уён.       — Аналогично, — повторяя позу родителя, говорит Тэхён.       Альфа уходит в гостиную, чтобы позвать Даниеля, ждавшего их всех там, а Уён, стоит сыну скрыться, обхватывает себя руками, нервно выдыхая.       Держать лицо перед семьёй — тяжело. Кристофу тоже. Он понимает, почему папа ушёл с Чонгуком — с ним просто легче. И Ким-старший более чем уверен, что как только наступит вечер, папа позовёт к себе, чтобы обязательно поговорить наедине, восполняя промежуток в не один десяток лет.       Отчего-то ему резко становится холодно: воспоминания огромной лавиной начинают накрывать его с головой. Уён вскидывает голову, бегает взглядом по потолку и стенам с картинами, затем ниже — по мебели и полу. Интерьер всё тот же, просто немного освежён, и от того омеге кажется, что он вновь оказался в том дне. Кажется, что он снова юноша и сейчас отец выйдет из-за угла или спустится со второго этажа, после работы в кабинете. Что он скажет насмешливое: «Приполз?». Он слышал подобное неоднократно во снах примерно около года. Просыпался в холодном поту, дыша как загнанный зверь, а потом оказывался в объятиях Соджуна, который, пытаясь успокоить, шептал: «Это всего лишь сон». И только через год после ухода из родительского дома, когда родился Тэхён, отец перестал приходить во снах.       Сын стал для него успокоением и мирной гаванью.       И именно он сейчас касается его плеча, пытаясь обратить на себя внимание. Уён даже не заметил, как мимо прошли Дани с Алексом, который сопровождал омегу до выделенной комнаты.       — Пап? — обеспокоенно зовёт Тэхён.       А папа чувствует себя так, словно это не он родитель, а в точности наоборот. Потому что крепко прижимается к альфе, прячась у того в пиджаке и жмурясь, пытаясь не заплакать. Уён чувствует, как Тэхён опускает ладонь ему на волосы, осторожно поглаживая, а вторую кладёт на спину, повторяя действие.       Ему, блять, страшно.

🗝

      — Du siehst aus wie mein William, — произносит Кристоф в тишине большого заднего двора. — Nicht nur das Äußere, es ist etwas in dir.       Чонгук на долю секунды замедляет шаг и хмурится, смотря на старшего.       — Entschuldige, aber wenn du von William sprichst, meinst du papa? — на последнем услышанном слове Виц останавливается и, повернувшись к Чонгуку корпусом, мягко улыбается.       — Ja. Hat er dir nicht von seinem zweiten Namen erzählt? — младший покачал головой в отрицание, на что Кристоф тяжело вздохнул. — Also habe ich meinen Namen trotzdem abgelehnt, — сделав шаг и двинувшись по двору дальше. — So nannte ihn August, — объясняет.       — Papa erzählte mir, dass er von zu Hause weggelaufen sei und was Herr Witz ihm erzählt habe, — поравнявшись с омегой, произнёс Чонгук. — Aber ich verstehe immer noch nicht ganz, was passiert ist. Taehyung weiß auch nicht viel darüber, und soweit ich weiß, hat Herr Seojun das Thema nicht angesprochen.       Кристоф молчит продолжительное время, словно вспоминает дни тридцатилетней давности. Эмоции на лице сменяются одна за другой: растерянность, печаль, толика гнева даже проскальзывает, и не только в мимике, но и даже в походке. Чонгук запоминает всё, поглядывая на того искоса. В конечном итоге, они идут в молчании пару минут, пока Виц не меняет их курс в сторону скамьи у маленького пруда. Ненадолго Киму показалась хорошей идеей сделать подобный дома — Тэхён явно и слова ему не скажет, как и Уён.       — August und Seojun... — только начинает Кристоф, но запинается, поджав губы. Чонгук поворачивается к нему всем телом и, склонив голову к плечу, всем видом показывает, что весь во внимании и не торопит. — ...sie mochten sich schon bei ihrer ersten Begegnung auf einem Wohltätigkeitsempfang nicht. August nannte ihn einen arroganten Bengel und drohte ihm ständig mit Erschießung. Ein paar Monate später kam Woo-young und verkündete seine Verlobung. Natürlich freuten wir uns beide zunächst... aber als er uns ihren Namen verriet...       «— Не позволю! — крикнул на весь просторный холл. — Я не позволю осквернить наш род этим желтокожим!       — Желтокожим?! Вспомни, откуда родом твой муж! Совесть не играет?! — он был совсем миниатюрный и невысокого роста, по сравнению со своим отцом — высоким и широкоплечим немцем. Но сын держал подбородок высоко и смотрел на Августа наравне, ничуть не показывая хоть капли страха.       Я стоял поодаль от них, слушая все крики и чувствуя все эмоции. Я стоял молча, обнимал себя за плечи, словно это было единственным способом спрятаться от двух пожаров. Слова Августа пусть и задели меня, но не были чем-то новым. Скорее просто неприятным, однако я видел, как в глазах сына разгоралась ярость всё сильнее и сильнее.       — Ты кого поучать собрался? — взбесился тогда Август. — Молоко на губах ещё не высохло! Мне, в моём же доме, читают морали!       — Это и мой дом по праву наследства тоже, — с хитрой улыбкой ответил Уильям.       — Наследства? — хмыкнул он в своей привычной манере, а на лице эмоции начали сменять друг друга, словно к нему пришло осознание и некая идея для рычага давления на сына. Август как-то слишком резко выпрямился в спине, с уверенностью, что былая власть вновь вернулась к нему. — Если ты сейчас выйдешь за эту дверь — можешь забыть обо мне, — указав сначала на себя, — о папе, — на меня, — об этом, — рисуя круг в воздухе, обозначая наш дом, — о семье и всём своём наследстве в принципе.       В сердце резко кольнуло. Боль была настолько жгучей и сильной, что мне хотелось закричать и согнуться пополам, но вместо этого с моих губ слетело короткое:       — Август... — однако я успел произнести только имя мужа, когда сын, вскинув ладонь, попросив меня не вмешиваться в их дело. Я видел на его лице горькое разочарование, а в глазах боль, с которой он смотрел на своего отца.       — Ты отрекаешься от меня? — повторив жест Августа, выпрямив спину и расправив широко, насколько это возможно, плечи.       — Если сейчас уйдёшь — да, — спокойно, без каких-либо эмоций.       Я ушам своим поверить не мог. Во мне начинала закипать огромная ярость на мужа за то, что он так поступает с нашим ребёнком. Почему он не мог понять одну простую вещь, что Уильям просто-напросто любит? Любит не временно, не по глупости. По-настоящему любит Ким Соджуна, иначе бы всего этого не было.       — Отлично, — кивнул и улыбнулся он легко. — Значит, я отрекаюсь и от своего имени, и от всего, что находится на данный момент на землях этой семьи: как от живого, так и нет.       Он сделал шаг назад, предварительно подхватив сумку на тумбе рядом, затем ещё один шаг и ещё и, окончательно подойдя к двери, так и не обернувшись, чтобы кинуть последний взгляд хотя бы на меня, с громом захлопнул входную дверь».       — Er war damals erst neunzehn Jahre alt, — Кристоф зажмурился, чтобы не проронить слёзы. — Ich versuchte zunächst, ihn zu kontaktieren, doch unter Augusts wachsamen Augen konnte ich nichts anderes tun als anrufen. Dann, siebenundzwanzig Jahre später, nur wenige Tage nach seinem Tod, erhielt ich einen Anruf. Stellen Sie sich meine Überraschung vor, als sich der Mann am anderen Ende der Leitung als mein Enkel vorstellte.       Чонгук, отвернувшийся ещё на середине рассказа, продолжал сверлить взглядом одну точку перед собой. Вроде это был какой-то обломок веточки в траве. Ему в принципе без разницы, просто нужно было на чём-то сконцентрироваться. Сконцентрироваться и не заплакать.       — Ich dachte, ich würde meinem Mann folgen, als Vincent mir mitteilte, dass Wil… — запнувшись, — dass Uen vermisst wurde. Wir haben all die Jahre in Kontakt gehalten, als der Enkel anrief und mitteilte, dass er ihn gefunden hatte, wollte ich zu ihnen gehen, aber er hielt mich auf. Er sagte, dass es für Wen nicht wünschenswert sei, so viele Emotionen und Begegnungen auf einmal zu haben. Also habe ich nur gewartet.       Хотел сорваться к своему ребёнку, который прожил уже половину века и обзавёлся морщинами с сединой. Было плевать. Но слова внука отрезвили, фантомно дав пощёчину.       — Mr. Witz... — Чонгук прошептал совсем слабо и надрывно. В голове всплыли воспоминания их первого с Уёном разговора.       «— Сожалею, что тебе пришлось делать такой выбор, милый.       — Но вы ведь тоже отказались от семьи в пользу любимого, — вспоминая рассказы Тэхёна, Чонгук повернул голову к Уёну.       — У нас с тобой были несколько разные ситуации. Твой брат не тиран, Чонгук, в отличие от моего отца».       И о брате вспомнилось тоже слишком резко. Мысли были сродни воспоминаниям о старом доме, в котором ты прожил всё детство, но в который больше никогда не вернёшься.       — Hör auf mit der Formalität, Schatz. Nenn mich Opa oder Christoph, — где-то он уже слышал подобное, — da du Huen Papa nennst, wird es dir durchaus gerecht sein, — ну да, точно. — Gehen wir ins Haus, — поднявшись со скамьи и потянув Чонгука за руку, тот поднимается, но старший почему-то стоит, тёплым взглядом изучая его лицо. — Und doch habe ich mich nicht geirrt, — закивав головой, — du hast den gleichen Blick wie er. In dir sitzt das gleiche wie in ihm.

***

      — Я, конечно, уже много-много лет не говорю по-корейски, но раз уж среди нас есть тот, кто не понимает по-немецки, то постараюсь говорить на нём. Просто в английском я не особо силён, — Чонгуку кажется, что Кристоф надел на себя маску счастья и тепла, иначе он никак не может объяснить, почему старший не перестаёт держать такой взгляд после улицы.       — Danke, — Даниель становится под цвет своих волос, постаравшись хотя бы поблагодарить на «общем» языке семьи Ким-Виц.       Как Чонгук наблюдал за Кристофом, так и Тэхён — за Уёном. Оба, натянув маски спокойствия, сидели за общим столом, рассказывая детям истории и ведя себя друг с другом так, словно видятся каждый день. При всём при этом, альфа прекрасно чувствует напряжение родителя, поэтому старается незаметно, даже для сидевшего рядом Чонгука, окутать старшего запахом, как щитом, дарующим спокойствие.       Супруги улыбаются, когда дедушка, забыв слова на корейском, просит кого-то из Кимов перевести, ибо: «Некультурно говорить за столом на языке, который не все понимают». И Чонгуку в такие моменты радостно за Даниеля, потому что его принимает очередной член его семьи, а сам Дани принимает это с благодарностью и смущается, когда Виц произносит:       — Какая же радость — у меня не один ein Enkel, а три, — тут англичанину и перевод не нужен, чтобы понять, что его обозначили внуком.       В какой-то момент Чонгук чувствует, как вибрирует так и не убранный с беззвучного режима телефон в кармане. Он на автомате вытаскивает смартфон и быстро пробегается глазами по имени контакта, резко встрепенувшись.       — Прошу простить, — вставая из-за стола, — мне нужно ответить. Продолжайте без меня.       Поспешно выходя из столовой и отходя чуть подальше от дверей, наконец-то отвечает.       — Слушаю.       — Господин Ким, вы просили сообщать вам о всех совместных передвижениях...       — Ближе к сути, — перебивает он, поторапливая.       — Чуть больше часа назад ваш брат и госпожа Кан ужинали вдвоём в ресторане, а полчаса назад они приехали в отель. Ваш брат до сих пор не вышел.       Во рту в миг ощущается кислота, от которой хочется блевать. Желудок сжался в тугой узел, и на секунду показалось, что съеденный обед сейчас выйдет обратно. Мерзко. До чего же мерзко, Чон Хосок. И Чонгук понимал, что сам сподвиг его на подобное, сам свёл его с Наён, которая оказалась не промах. Да вот только в планы входил совершенно другой расклад событий, где они только общаются, и девушка зарекомендовывает себя, а Хосок, убитый горем, когда Миндже исчезнет, найдёт своё спасение в ней. Но, видимо, любовь Хосока к Миндже была не настолько крепка, и даже скорое рождение сына не укрепило её.       Чонгук нервно выдыхает, прижав пальцы к переносице.       Тем легче.       — Собери побольше материала и найди мне контакт владельца отеля. Жду вечером, по моему времени, на почту, — не слыша, что говорит информатор, сбрасывает звонок первым.       Чужие слова повторялись в голове снова и снова, становясь бессмысленным набором звуков, словно белый шум. Его резко дёрнули на себя, и омега было замахнулся для удара, но, развернувшись, перед лицом оказался Тэхён.       — А вот с этого момента поподробней, душа моя, — прошептал он рядом с лицом, предварительно склонившись и приблизившись.       — Что ты слышал?       — Всё.

🗝

      Заходя в спальню и тихо прикрывая дверь, чтобы не разбудить уже явно спящего Миндже, Хосок скидывает с себя пиджак, оставляя его на спинке кресла. Свет на прикроватной тумбочке включается слишком резко, и мужчина замирает, пригнувшись, словно его поймали с поличным. Миндже сидел на кровати, уперевшись спиной в мягкое изголовье и просто сверлил… нет, прожигал Хосока взглядом.       — Ты чего не спишь? — спросил он, продолжая снимать с себя вещи.       — Время видел? Где ты был? — злобно, точно кот.       А Хосок просто не мог воспринимать Миндже всерьёз, особенно в таком виде. Омега сидел в мягкой светлой пижаме, с чёрными растрепанными волосами, одну руку продолжая держать на кнопке лампы, а вторую уложив на ставший ещё больше живот.       — Я работал, — мягко посмотрел на омегу. — Я же говорил, что стараюсь разгрести дела по максимуму, чтобы потом, когда родится сын, уделять больше времени вам, а не работе.       — От тебя воняет, — зашипела он сквозь зубы. — Я это даже отсюда чувствую.       — У одного из сотрудников началась течка, — говорит первое пришедшее в голову, — я отправил его домой сразу же, но офис успел пропахнуть.       Взгляд Миндже наконец-то смягчается, а Хосок мысленно выдыхает. Он никак не думал, что запах духов Наён отпечатается на нём после того, как она проревела у него на груди, а после и в отеле. Если бы не последнее, он бы приехал домой значительно раньше. Но напившаяся девушка в слезах — одна из тех проблем, которую, как правило, следует устранить в первую очередь.       — Если ты думаешь, что я тебе изменяю, то выкинь эту чушь из головы и посмотри на свой безымянный палец, — махнув рукой и сказав без упрёка. — Это тебе так, маленькое напоминание, — Хосок подходит к кровати, оставшись в одном белье, но Миндже вновь чуть ли не скалится на него.       — Сначала смой с себя эту гадость, а потом уже ложись. Не хватало, чтобы постель ещё провоняла.       Мужчина смеётся, вскидывает руки в сдающемся жесте и направляется в ванную, а Миндже, стоит старшему скрыться за дверью, резко хватается за пижамную рубашку в районе сердца, которое ходит ходуном.       Ему это не нравится.       Совсем.       Шестое чувство его никогда не подводило.