Open Yourself

Январь. 2024 год

      Время начало нестись слишком быстро. Чонгук моргнул один раз — конец сентября уже резко перескочил на середину ноября. Моргнул ещё — декабрь. Его день рождения решили отмечать более тихо и скромно, в отличие от прошлого года. Он сам настоял на семейном празднике, а Тэхён, как и всегда, согласился, прислушиваясь к его желаниям.       Накануне дня рождения, тринадцатого декабря, в дверь постучались долгожданные гости. Сначала из Германии. Дедушка, успевший соскучиться по сыну и внукам, приехал сюрпризом, невзирая на обещанную неблагоприятную для перелётов погоду. К вечеру того же дня Тёмный особняк пополнился ещё гостями, но уже более привычными для этого места. Даниель и Босон, как верные друзья семьи, приехали с большим количеством подарков, заваливая Чонгука с ног до головы, вдобавок к куче подарков от дедушки и присланными из Англии от семей Брэдшоу и Беннет. Главным подарком среди всех стал от Тэхёна. Бумаги о владении бизнесом по изготовлению, транспортировке и торговле оружием на Ближнем Востоке аккуратно положили прямо перед именинником, которого альфа усадил за стол в своём кабинете рано утром, сперва одарив поцелуями и лаской.       — Ты хорошо справляешься с ведением наших дел, — начал мужчина, когда обескураженные глаза мужа, полные неверия, поднялись на него. — Поэтому я уверен, что ты справишься с ведением самостоятельного дела. Господин Шу свяжется с тобой после праздников, обговорите всё с ним. Это и его партнёры.       А Чонгук даже сказать ничего не мог, но по глазам всё читалось. Этого Тэхёну хватило.       Шу Цай, к слову, тоже не оставил омегу без подарка на день рождения. В ступор впал даже Тэхён, когда по телефону предупредили о «необычном» подарке. В особенности тринадцатого числа, когда по распоряжению Лу в кабинете Чонгука был установлен достаточно громоздкий террариум. На следующий день Цай, в своём репертуаре, вместе со своими людьми отправил и сам подарок. Именинник подарок оценил по достоинству. Тайпан, выглядящий хрупко и красиво, но несущий смертный приговор при малейшей оплошности, завораживал. Чонгуку казалось, что он чувствовал запах смерти при одном только взгляде на нового «питомца».       «Взгляни в эти глаза — в них нет ни раскаяния, ни сомнений.       Мы долго думали, что преподнести тебе, и поняли: только он сможет стать твоим истинным отражением. Вы удивительно похожи. В тебе живёт та же холодная дистанция, та же способность замирать и ждать своего часа, пока мир вокруг суетится и шумит.       Люди видят в тебе интеллект и выдержку, но мы знаем: внутри тебя скрыта такая же смертоносная точность. Ты не тратишь слова впустую, как он не тратит яд. Твой разум — это такой же совершенный механизм, отточенный годами заточения истинного тебя в одиночестве и книгах, способный парализовать любого противника одним лишь точным замечанием.       Не пытайся его приручить — его природа неизменна. Просто смотри на него, когда тебе станет слишком тоскливо среди «теплокровных». В этом стекле теперь живёт единственный, кто по-настоящему понимает тебя.       P.S. Будь осторожен. Единственное отличие между вами — он никогда не забывает, кто он такой на самом деле».       Записку, которую уже Ланьюн приложила к подарку, меняла взгляд на тайпана, заставляя проникнуться им ещё больше. Тэхён на это усмехнулся, без слов подтверждая. А Чонгук всё смотрел и смотрел на извивающегося с необычайной красотой Видара.       Отметили, в конечном итоге, и правда в кругу семьи. Но не без казусов, в лице Уёна, который практически весь вечер накануне и следующий день смотрел на Босона уж слишком пристально. Конечно, Тэхён про него тогда рассказал и объяснил, в каких они сейчас отношениях, но от презрения папы это не спасло.       — Пап, что случилось? — спросил Чонгук, осторожно подходя к напряжённому старшему.       — Не нравится мне этот мальчишка, — фыркнул Ким в сторону Юна.       — Бо хороший, можешь не переживать на его счёт, — выдохнув и покачав головой, улыбнулся младший. — Он друг нашей семьи и практически её член…       — А ты осведомлён об их прошлом? — хмуро и даже как-то злобно спросил Уён, повернувшись к Чонгуку.       — Да. И меня это нисколько не трогает, — ответил прямо. — Прошлое на то и прошлое. Сейчас его омега я, а не он. И в его постели я, а не он.       Уён на это только тяжело вздохнул, не сказав больше ничего. Но и взгляд сводить не перестал.       Рождество, день рождения Тэхёна и Новый год отметили точно так же, всё тем же составом, за исключением Даниеля, который уехал к родителям в Англию. Но даже так, друг не оставил Чонгука без себя, позвонив по видео в разгар двух праздников.       В конце января Чонгук просил лишь об одном: «Время, не несись как бешеное!». Потому что в руках он держал не один десяток фотографий, где был запечатлён Хёну, которому вот-вот должно было исполниться пять месяцев. После рождения племянника обязанность человека, приставленного следить за Хосоком и Наён, плавно сменилась на обязанность следить за маленьким Чоном. На отношения брата стало как-то совсем плевать: так или иначе, вольно-невольно, но про их отношения он знал — развиваются постепенно, без какого-либо намёка на романтику, но время проводят вместе часто. А вот что касается Хёну, то Чонгуку мало обычных фото, хотелось видеть это маленькое чудо вживую, но, учитывая их отношения с Хосоком, такой шанс пока не выпадал. Потому Ким довольствовался большим количеством фото.       Тут даже с Пэкиля в начале января удалось урвать немного.       Хёну становится похожим на Миндже всё больше и больше внешне, тогда как характер просыпается отцовский. Наён доложила. А как ещё урвать хоть каплю сведений о родной крови?       Ещё о том, как быстро неслось время, напоминали недавно подаренные мужем цветы, которые заполнили почти половину кабинета. Годовщина их свадьбы состоялась буквально два дня назад.       Год пролетел слишком быстро.

🗝

      — Где мои сладкие щёчки? — склонившись над внуком, лепетал Хуонг. — Кто мой самый любимый мальчик?       Хёнсу, лежащий на мягком ковре в гостиной, морщил маленький носик, смеясь от щекочущих поцелуев дедушки. Хёну, устроившийся на руках дедушки Куана, подхватывал смех следом за братом. Гостиная особняка Чон с недавних пор вновь начала слышать детский смех спустя долгие годы.       Джин и Чимин, устроившись на диване и наблюдая со стороны, улыбались тоже. И Джин ловил себя на мысли, что сейчас он по-настоящему счастлив. Прекрасный альфа, любимый сын, свёкр, который души в них всех не чает. А ещё у его ребёнка есть не менее любимый семьёй, названый брат, которого нисколько не обделяют заботой и лаской.       Хёну полюбили оба дедушки наравне с Хёнсу, несмотря на родство. Какая разница, кто какой крови, если этот ребёнок рождён в их семье?       — Чимин, через годик-другой ждём и от вас, — не уставая повторять из раза в раз, говорит Куан. — Вы уже женаты столько…       — И пока не планируем детей, — мягко перебивает младший омега. — Только при Юнги это не говорите. А то начнёт опять бубнить, — хмыкает.       Папа печально улыбается, крепче обнимая Хёну и целуя его в носик. Внуки, от кого бы они ни были, замечательные, но сердце и душа всё равно требовали и желали поскорее понянчить на руках своего. Изначально, когда сын пришёл к нему пару лет назад и в лоб заявил, что женится, Куан растерялся. Не понимал, к чему такая спешка, да и тем более на таком юном омеге. Он тогда было подумал, что станет дедушкой, но Юнги успел «обломать» его. С того момента Куан ждёт не дождётся новости о беременности.       — Кстати, говоря о свадьбе, — Хуонг выпрямляется, подхватывая Хёнсу на руки. — Джин-и, я всё понимаю: одинаковая фамилия сыграла вам на руку, но всё же...       — Пап… — Сокджин весь собирается, поджимая губы.       — Я не тороплю. Но ты и сам понимаешь — ребёнок должен расти в браке.       — Как бы вам так сказать, — омега прочищает горло, прокашлявшись, и бегает глазами от папы до Куана с Чимином и обратно. — Мы уже. Как только узнали, что у нас будет ребёнок…       — Вы что?! — возмущённо вскрикивает Хуонг, но тут же извиняется перед внуком за крик. — Как это понимать?! Почему вы не сказали?!       — Да как-то не до этого было. И потом, ты же знаешь Намджуна, — хмыкает. — Я вообще хотел подождать, пока не рожу. Но он понёсся сразу же расписываться, в промежутке между всей этой кашей…       — Но уже год прошёл. Вы и правда могли сказать хотя бы, — говорит Чимин.       — Простите, — жмёт плечами Ким. — Но справедливости ради, можете пожурить Намджуна за это. Не только я ведь молчал.       — Свадьбу, я так понимаю, играть вы не планируете? — опечаленно вздыхает Куан, а Джин качает головой. — Ни в какие ворота не лезет! Мы хоть у кого-то из детей на свадьбе погуляем? Один: «Пап, мы просто распишемся и всё», — подражает голосу сына Мин, — теперь и вы.       — У нас ещё Хосок есть, — хмыкает Сокджин, переглядываясь с Чимином, потому что теперь возмущения летят не только к нему. — Хотя, мне кажется, мы ещё пару лет ничего подобного от него не услышим, — отмахивается от мыслей и тянется к папе, чтобы забрать Хёнсу к себе.       — А как же та девушка? — отдавая ребёнка, улыбается Хуонг. — Которая была на выписке Хёну. Наён, кажется. Думается мне, между ними что-то есть.       — Всё-то ты знаешь, — качает головой Куан. — Ты откуда вообще про них узнал?       Ким-старший ведёт плечами.       — Ты слежку приставил? — вздыхает Мин. — Почему просто нельзя спросить напрямую?       — И что ты скажешь? — спрашивает Чимин. — «Хосок, у тебя недавно твой омега сбежал, ты теперь свободный альфа. Есть кто на примете?». Так, что ли? Он ведь будет молчать.       — Вот и я о том же, — щёлкает пальцами Хуонг, вскидывая подбородок и победно смотря на друга, но натыкается на осуждающие взгляды младших омег. Даже внуки, кажется, смотрят сейчас на него так.       — Но и слежку приставлять — излишне, — хмурит брови Джин. — Он взрослый мужчина, уже отец даже, и это его личная жизнь, — выделяя ключевое слово.       — Ну мне же нужно чем-то заниматься в перерывах между Хёнсу и Хёну! — взмахивает руками.       — Так иди цветочками своими займись, а не за детьми следи, которые уже давно взрослые мужики! — в том же тоне отвечает Мин-старший. — Ей-богу. Под сраку лет, а ведёшь себя как главная сплетница района.       — Мне всего пятьдесят восемь! — восклицает Ким, поражённо смотря на друга.       — Тебе уже пятьдесят восемь. А молодость в жопе так и играет, — хмыкает Мин.       — Не выражайся при детях!       — При каких из четверых? При тех, которые ещё даже ходить не умеют, или тех, которые уже давно взрослые?       Хуонг складывает руки на груди, закатывая глаза. Во дворе раздаётся шум двигателей, на который Ким обращает внимание один из первых, и, поднявшись с ковра на ноги, идёт на выход из гостиной, вставая в дверном проёме дожидаться сыновей. Их, омег и детей, дружно собрали в одном месте Юнги, Хосок и Намджун, а сами уехали на какую-то встречу. Но для чего нужно было собрать их всех вместе, было непонятно.       Альфы не заставили долго себя ждать, открывая дверь уже через минуту. Хмурые, посеревшие и серьёзные, как после похорон. Особенно Хосок.       — Я слушаю объяснения, — сразу требует Хуонг, смотря на троих, а после обращается к одному Намджуну. — А с тобой у меня будет отдельный разговор, Ким Намджун.       Мужчины проходят в гостиную к омегам, где Хосок сразу же забирает Хёну из рук Куана, утыкаясь носом в макушку сына, стараясь успокоиться. Маленький Чон даже не обращает внимания на трясущиеся руки отца, радуясь его присутствию, и начинает дёргать за волосы, хихикая. Перенял эту привычку у родного дяди.       — Что за встреча была? — спрашивает Чимин, принимая поцелуй в щёку от Юнги.       — Что у вас вообще с лицами? Вы как будто на войне побывали, — отдавая ребёнка в руки мужа, взволнованно смотрит на того Сокджин.       — Почти, — кивает головой Юнги, выдыхая как-то слишком тяжело. — Заранее скажу, что всё хорошо. Просто… мы давно такого уже не видели.       — Где вы… — Куан не успевает договорить, когда Сокджин перебивает его, отвечая за альф.       — С Тэхёном и Чонгуком они были, — пристально смотря на Намджуна. — Я этот запах везде узнаю. — Намджун кивает. — Кого?       — Эти двое, каким-то образом, положили половину клана Сону и его союзников. Перекромсали большую часть якудз, которых набрал Акира, а Чонгук… — трёт лицо Юнги, — Чонгук… в мясника поиграл, — искоса смотря на Хосока. — Мы думали, он перемолет беднягу как через мясорубку, но Сону вмешался. Он, оказывается, разродился от Сато, а Кимы полоскали ему нервы эти месяцы. Хрен пойми, как они всё это успевали.       — И всё это произошло за какие-то пару часов, пока вас тут не было? — спрашивает Хуонг, сверля взглядом ковёр.       — Нет, — отвечает родителю Намджун. — Нас они позвали только на конечную, когда Чонгук…       Хосок поспешно встаёт со своего места, передавая сына в руки Чимина, и буквально выбегает из гостиной. Не может продолжать слышать имя брата, которого, как такового и нет больше.       — Они сделали это для заверения нас в том, что всё это было не подставное, и что проблема в лице Акиры и Сону решена, — заканчивает Намджун, приобнимая Джина свободной рукой за плечи, пока Хёнсу дёргает пуговицы на его пиджаке.       — Что с ним? — Чимин поворачивает голову к Юнги, спрашивая про вылетевшего из гостиной Чона.       — Он до сих пор не может смириться с тем, что того Чонгука, которого он знал, больше нет. Это совсем другой человек, — отвечает Мин, протягивая руку к Хёну, который тут же обхватывает один палец дяди и тянет на себя. — Столько времени прошло, а до него никак не дойдёт, — вздыхая.       На недолгие минуты в гостиной повисает молчание среди взрослых. Каждый задумывается о своём. Кто-то, играя выражением лица, явно показывает эмоции, а кто-то старается держать лицо.       Первым тишину нарушает Джин. Вскинув голову и смотря в пустоту, обращается ко всем:       — Получается, если с теми двумя покончено, то и с перемирием тоже? — он подсознательно тянется к сыну, пересаживая к себе на руки и прижимая ближе, словно на того кто-то покусился.       — Получается, что да, — Чимин, пусть и не был папой Хёну, делает то же самое.       — Пока Кимы держат нейтралитет, всё хорошо, — ровным голосом отвечает Хуонг. — Нам нет резона лезть на них, учитывая, что они способны, как оказывается, сделать такое.       — Вопрос заключается в том, не свиснет ли фляга у Хосока, — хмыкает Юнги.       Джин — единственный в комнате, кто задумывается о том, как именно Тэхёну и Чонгуку удалось провернуть выкос кланов в таком масштабе.       — Так, а зачем нас нужно было собрать в одном месте? — Хуонг глядит на сына, от которого слышно больше всего объяснений.       — Ему так спокойнее, — кивает подбородком на выход, где исчез Хосок. — Да и нам тоже, — добавляет.

🗝

      Джин никогда не был воодушевлён длительными поездками на машине, особенно когда сам с недавних пор начал сидеть за рулём. Особенно когда позади маленький и капризный пассажир в лице сына. Но, в принципе, со временем привыкаешь, а дорогу и маршрут, по которым ездишь стабильно раз-два в неделю, запоминаешь как свои пять пальцев, что отметает уже как минимум волнение пропустить нужный поворот или перестроиться не там.       Госпожа Ли уже привычно выходит во двор, чтобы помочь с люлькой, которую, чтобы вытащить, на самом деле нужно приложить достаточно усилий. Как раз на помощь приходит Хосок, заметив приехавшего из окна, и достаёт люльку одним ловким движением.       — Спасибо, Хо, — кивнув, улыбается омега, отдавая госпоже Ли вещи.       — Да не за что, — Чон кивает ответно, держа на руках Хёнсу и улыбаясь ребёнку. — Какой ты тяжёлый, господин Ким. Весь в отца будешь.       — Боже упаси, если он вырастет таким же, как Намджун. Я тогда не отойду от плиты, это точно.       Хосок посмеивается на это, заходя в дом и сразу отправляясь в детскую, где вовсю играет Хёну под присмотром Наён. Девушка вскидывает голову тут же, когда альфа с омегой появляются на пороге, и взгляд сразу обращается на Сокджина, буквально прилипая к тому. Она видела его на Новогоднем вечере, но даже познакомиться, не то что обменяться парой слов, им так и не удалось. Как, впрочем, и со всей семьёй Хосока. Они решили между собой пока что держать дистанцию на «сборах» во избежание возможных слухов, зная, как в подобном обществе любят их распускать. Потому что для них самих пока ничего не понятно: они просто хорошие друзья или их общение движется куда-то.       — Я так понимаю, ты Наён? — бегло осматривает девушку Джин, отмечая, что она очень даже красивая для врача. Тянет на модельное или актёрское больше.       — Да, господин Ким, — она встаёт с пола, оставляя Хёну играть с самим собой. — Кан Наён, — хочет сделать поклон, но омега тут же её останавливает, воскликнув негромко:       — Даже не думай мне кланяться! — выставляя руки вперёд. — И какой ещё господин? Просто Сокджин. Боже правый, мне же только тридцать два, а не за сорок, — Хосок, стоявший в стороне, удивлённо вскидывает брови, на что Ким, хмыкнув, отвечает. — С добрым утром, я ровесник Намджуна, — косо глянув с усмешкой.       — Вы… ты не выглядишь на тридцать, — Наён поражённо бегает взглядом по лицу напротив, не замечая на том ни одной морщинки, даже мимической.       — Спасибо, — улыбается Сокджин.       Чтобы добиться того, что он сейчас имеет, пришлось пройти не одну процедуру шлифовки лазером, чтобы убрать все те шрамы и рубцы, которые остались после всего кошмара. Большинство осталось, но они старательно скрыты волосами.       — Наён-а, ты же ещё не знакома с Хёну? — Чон деликатно переводит тему, замечая на лице Сокджина наигранность в этом «спасибо». Всё знает и понимает. — Это мой племянник, — важно вскидывая голову, крепче обнимает альфочку.

***

      — У вас с Намом всё хорошо? — прикрывая дверь в детскую, где осталась Наён с детьми, спрашивает Хосок. — Вы с Хёнсу зачастили.       — Лучше и быть не может, Хосок, — убедительно качает головой омега. — Просто Намджуна сейчас часто нет дома, а я с Хёнсу один в четырёх стенах. Здесь хотя бы и я меняю локацию, и ребёнок не один.       — Ну, в случае чего, просто позвони — тут же примчусь, — кладя ладонь на плечо старшего, заверяет альфа, спускаясь на первый этаж.       — Ты сам как? — не отходя от темы, спрашивает Ким.       — Так заметно, что всё хуёво? — взгляд Хосока меняется сразу же, словно маску снял.       За неделю отойти от увиденного было непосильно сложно для него. Воспринимать Чонгука таким, какой он есть сейчас, сложно. Особенно когда ты до сих пор видишь в нём ребёнка и отказываешься принимать, что этому ребёнку двадцатый год пошёл, и он уже состоит в браке. Хосок даже не знает, что чувствовал в тот момент. Страх? Злобу? Всё вместе? Да, он сам был любителем поиздеваться над людьми, как профессиональный садист, но, когда это делает он, всё воспринимается совсем по-другому.       Это же его маленький братишка. Его тепличный цветочек.       А не тут-то было. Цветочек давно из теплицы вылез и в змею превратился. Как минимум.       — Я тут задумался над тем, как они так быстро всё сделали одни, — усаживаясь за стол, говорит Джин. — Просто мы же вроде как брали перемирие на период, пока не разберёмся со всем. И это ведь должно было подразумевать, что и наша сторона внесёт свою лепту в поиски и разборки. Ведь так?       — К чему ты клонишь?       — Они хоть раз за этот год прибегали к вашей помощи? — не отвечая, задаёт очередной вопрос.       — Нет. Только в самом начале и уже потом, когда всё завершилось, чтобы удостоверить нас…       — Они с кем-то связались. И это далеко не старые союзники Тэхёна. Какой-то клан, имеющий такой же вес, как и Новый Смеральдо.       Чон оседает на стуле размякшей тушей, сверля точку перед собой и задумываясь. Они, ещё старой семьёй, в лепёшку бы разбились, чтобы выйти на Ходзё, если бы не Миндже на две стороны. Ясно было как день, что история повторялась. Вопрос заключался в том, осознанно ли Новый Смеральдо работал так.       — Хуонг, насколько ты знаешь, сохранил связи, — продолжает Джин. — Я связался с некоторыми людьми, и мне предоставили кое-что очень интересное.       Хосок кожей чувствует напряжение, которое нарастало всё больше и больше от монолога омеги.       — Имя Мэзэки Танака, — складывает руки на столе, наклоняясь к альфе ближе. — Ни о чём не говорит?       — Это бывший генерал Ликорис, — порывшись в памяти, отвечает. — Миндже говорил, что после смерти Утиямы он взял клан на себя…       — И очень даже преуспевает в этом, хочу заметить, — щёлкает пальцами в воздухе Сокджин. — После смерти Утиямы многие вышли из клана и ушли к другим, как ты знаешь. И по большей части ушли именно к Акире и Сону. Рыбёшки, конечно, мелковаты относительно этих двух, но вес тоже свой имеют.       — Продолжай, — собравшись, мужчина выпрямляется, вслушиваясь в чужие слова.       — От кого, как не от бывшего состава, можно узнать слабые места клана? И они воспользовались этим, практически разрушив Ликорис. Вернее, то, что от него осталось. Как думаешь, к кому Танака пришёл?       — К Тэхёну, — говорит Хосок, а Джин смотрит с подтверждающим взглядом.       — Новый Смеральдо спелся с теми, кто точил зуб на старый. И союз вышел неплохим, — кивает Ким, поджимая губы.       — Так, хорошо, — поднимая ладони к лицу и растирая его докрасна, выдыхает альфа. — Ну спелись они. Нам-то что с этого? Наоборот, у нас было меньше мороки с разборками…       Взгляд Джина, которым он одаривает мужчину, заставляет просто заткнуться на половине слова. По одним глазам можно было прочитать, что его назвали наитупейшим человеком, не произнося при этом ни слова. От похолодевшего в секунды взгляда стало неуютно.       За Сокджином уже давно закрепился образ человека с тонкой душевной натурой, который боится всего, что связано с их жизнью. Но так ли это на самом деле? Стал бы он хоть мало-мальски лезть во всё это и копаться, будь это так? Вряд ли.       — А не боишься, что и нас задавят? — хмыкает невесело.       — И что ты предлагаешь? — сухо сглатывая.       — Не давать им расслабиться и бить по всем возможным слабым точкам, которые понесут ущерб для них, — не меняя ровного тона в голосе. — Склады, поставки, сделки. Всё что угодно, чтобы максимально ослабить их и в один момент нанести последний удар, когда они будут измотаны облавами. Потому что, да, у нас сейчас нейтралитет. Но надолго ли? С их стороны, помимо Ликорис, которые, я уверен, не более чем пешки в руках Тэхёна, есть Уён и взращивается Чонгук. Поэтому ни о каком спокойствии нельзя думать, пока не решится всё полностью, — расчётливо и всё по полочкам. — И говоря о спокойствии, я имею в виду не нас, а в первую очередь наших детей. Я не хочу, чтобы Хёнсу жил во всём этом дерьме, да и Хёну тоже. А один я не справлюсь.       — Ты хочешь разрушить Новый Смеральдо?       — Я хочу уничтожить его.       Они трактуют и понимают эти слова по-разному.

🗝

      Февраль

      Бессонница, мучившая Чонгука вот уже как пару месяцев, никак не отпускала по ночам, давая волю хоть немного урвать сон только днём. И не в мягкой, уютной постели, как хотелось бы, а в абсолютно разных местах. Вот и сейчас омегу негромко зовёт водитель, пытаясь объяснить сонному, что они приехали домой. Собственная машина, в связи с частой сонливостью, стояла в гараже уже месяц и была заменена на один из Роллс-Ройсов папы, отданного им с доброй руки.       С произошедшим в январе сон стал в принципе чем-то сказочным. Мотаясь по городу, а иногда и вне его, не было времени, чтобы даже поесть. Зато теперь количество людей под их руководством значительно прибавилось. Большую часть примкнувших составляли наёмники из Японии, согласившиеся работать с ними на выгодных условиях. Те, кто был прислан некогда союзниками Акиры, с таким же успехом были взяты под крыло Ликорис.       С последними работа была окончена в тот же день, когда Сато Акира был отправлен в реанимацию после Чонгука, а Сону — в родильный дом. Конечно, прошло всё не так, как они планировали, и большинство идей так и не были реализованы, как, к примеру, тот же шантаж. Мэзэки подвернулся удачный момент выйти на полный клан Акиры, а дальше дело было только за работой людей Смеральдо и Ликорис, ну и Чонгука с Тэхёном — как вишенка на торте.       Людей поделили. Те, кто не захотел примкнуть ни к одному из кланов, были отпущены с миром туда, откуда они вылезли, а те, кто не захотел и при этом встал в штыки, гниют под землёй на глубине двух метров. Из последних выделился один конкретный, умудрившийся подловить момент и, переоценив свои возможности, наброситься на Чонгука. Омега ведь. Заломил и прижал к себе, пытаясь что-то выбить из Тэхёна угрозами, с вызовом смотря в его глаза. И этим же облегчил альфе задачу. Мужчина не использовал оружие и даже не касался того, чтобы буквально сломать человека пополам. А Чонгук впервые увидел возможности мужа.       Просто пара секунд — хруст, захлёбывающиеся от крови звуки и чужое тело, упавшее мешком на пол позади. Всё.       Тогда омеге, успевшему отойти от шока, стало интересно: сможет ли их сын унаследовать подобное?       Скинув с себя верхнюю одежду и попросив Лу распорядиться насчёт ужина, Чонгук поднялся на второй этаж. Зайдя сначала в библиотеку, где в кресле-качалке был, как и ожидалось, найден папа, он поцеловал того в щёку и, уже на автомате, так же быстро вышел из комнаты. Мужа он находит, к удивлению, не в кабинете, а возле бассейна. Здесь редко кто бывает за неимением времени. Даже сам Чонгук за этот год, сколько они живут в особняке, побывал здесь от силы раза два.       Тэхён, расслабившись в широком плетёном кресле и запрокинув голову на спинку, сверлил взглядом мраморную стену напротив, где отражались водные блики со свечением, даже не обернувшись на вошедшего омегу. Чонгук прошёл бесшумно, обращая внимание на пепельницу с тлеющей сигарой и наполовину выпитый бокал рома. В подобные моменты Чонгуку больше всего хотелось прижать Тэхёна к себе, скрыть от всех проблем и позволить тому расслабиться полностью.       Осторожно, с особой заботой, укладывая ладонь на напряжённое плечо старшего, омега наклонился через спинку кресла, целуя в шею, да поближе к железе.       — Не думал, что начну уставать так скоро, — Тэхён говорил тихо, размеренно и чуть ли не мурлыкал от касаний младшего, сжимая его руку.       — Годы берут своё? — хмыкнув, обошёл кресло и заулыбался, когда мужчина, не отпуская руки, потянул его к себе на колени.       — Настолько плохо выгляжу? — спросил Тэхён, заглядывая чернотой прямо в душу.       Усаживаясь поудобнее, Чонгук взглянул со всей той нежностью, теплотой и любовью, на которые только был способен. Коснувшись кончиками пальцев его лица, провёл по морщинкам и шрамам, невесомо поцеловав в губы.       — Ты прекрасен в любом виде: злой, уставший, только что проснувшийся, — перечислял, перебирая чёрные волосы, — в особенности последнее.       — Почему?       — Потому что, когда ты просыпаешься, то выглядишь как большой кот. Тянешься обниматься постоянно, — склонив голову к плечу, объяснил он с улыбкой.       Для всех — Дьявол, а для одного Чонгука — кот. Большой такой, с чёрной шерстью, идущий в руки только одного человека — своего хозяина.       Сложно сосчитать, сколько раз Чонгук с замиранием сердца смотрел на мужа по утрам, видя в такие моменты совершенно иного человека, в отличие от того, каким его все описывали.       У Тэхёна постоянно топорщатся волосы от беспокойного сна, а расслабленное лицо приобретает мягкие черты, которые в повседневной жизни редко заметишь у него. Ещё мужчина, не успев даже открыть глаза, ищет рукой мужа, если тот отстраняется от него за ночь. Также обязательным для Тэхёна было прижать омегу к себе как можно крепче и уткнуться в шею, чтобы насладиться ландышем перед разлукой на день.       За больше чем год совместной жизни для Чонгука это не стало обыденностью. Наоборот, он из раза в раз наслаждается такими моментами.       — У нас появились проблемы, — внезапно говорит Тэхён, тяжело вздыхая и смотря на замершего Чонгука, тянувшегося за поцелуем.       — Что такое? — опять? Только ведь всё закончилось. Они смогут пожить в спокойствии больше двух месяцев?       — Нам подорвали один из складов. Пострадало трое сотрудников, по материальному ущербу не могу пока ничего сказать, завтра поеду на место.       Чонгук хмурится, поджав губы. Тэхён говорит всё ровным тоном, но омега прекрасно читает по глазам, что мужчина устал от этого всего не меньше.       С каждым разом груз проблем на плечах становится всё тяжелее и тяжелее. И даже факт того, что парень разгружает его от некоторых обязанностей, взяв их на себя, ничего не облегчает.       — Есть предложения, кто это может быть?       — Вообще никаких, — качает головой и устало откидывает её на спинку, закрывая глаза. Голова гудит.       Та маленькая идиллия, в которой можно было расслабиться после рабочего дня, разрушена новостями.       — Мы со всем справимся, — голос срывается на шёпот, а Чонгук прижимается всем телом к мужу, обхватывая в объятиях чужую шею. — Всегда справлялись, и в этот раз сможем.       Мужчина молчит, укладывая широкие ладони на спину омеги.       Младший и представить не может, сколько для Тэхёна значат эти слова, потому что не «Ты справишься. Я в тебя верю», а «Мы справимся».       И точно так же Чонгук представить не может, насколько Тэхён любит его с содроганием сердца, потому что он ждал своё счастье так долго, даже не зная, что оно настолько близко к нему.       Мужчина ведёт ладонями по спине к плечам, поднимаясь выше к шее и, в конечном итоге, обхватывает лицо Чонгука. Он гладит большими пальцами острые скулы под фарфоровой кожей, рассматривает давно изученные маленькие шрамы на лице, которые остались после двух войн, и один-единственный, особенно выделяющийся, оставшийся с детства. Чонгуку, кажется, было всего пять, когда он подрался с каким-то мальчиком в детском саду за собственную игрушку, принесённую из дома. На любимого плюшевого зайца, подаренного никем иным, как Тэхёном, позарился кто-то чужой, и детской драки было не избежать. Все в тот день хватались за голову, мол: «Как так? Такой тихий мальчик стал зачинщиком!». Чонгуку было всё равно, Хосок был на иголках и бегал извиняться перед родителями маленького альфы, которому и прилетело по пухлому лицу от омеги, а Тэхён, подмигнув ребёнку, похвалил. Потому что отстоял и защитил своё.       Интересно, помнит ли об этом сам Чонгук?       — Я более чем уверен, что мы были с тобой вместе и в других жизнях, — шёпотом. — Потому что как объяснить то, насколько сильно я тебя люблю?       У омеги тепло разливается по телу. Он понимает, что имеет в виду Тэхён. Он сам не может описать всей своей любви к этому человеку.       Словно они и правда вместе не первую жизнь. Как минимум две-три — так точно, но они уже были вместе. Оттого и крепка их связь.       — Нам суждено быть с тобой в каждой из предначертанных нам жизней, — парень подхватывает тон шёпотом и, практически касаясь чужих губ, произносит. — Неважно, сколько их будет. Я найду тебя в каждой. Наша нынешняя жизнь — всего лишь краткий миг. Мы жили прежде. И проживём ещё множество жизней. А сейчас давай забудем обо всём, хоть на один вечер…       — Хоть на один вечер побудем самыми обычными людьми, — договаривает мужчина за него, впечатываясь в алые губы с горечью яда.       Чонгук упирается в крепкие плечи, отталкивается от них и, не разрывая поцелуя, встаёт, потянув альфу за собой. Одежду скидывают быстро, даже не замечая этого. Дверь в помещение не заперта, но волнения за то, что сюда кто-то зайдёт, нет абсолютно. Обычно их никто не беспокоит без острой на то надобности, а если зайдут случайно — это сугубо их проблемы.       Тэхён из раза в раз сильнее вдыхает ландыш с тонкой шеи, оценивая его — качественнее любого наркотика из всех тех, что он пробовал. Чонгук сейчас в его руках — не меньше, чем добыча для оголодавшего зверя. Сколько они уже не оставались вот так вместе? Месяц? Полтора? Голод от этого становится только сильнее, подначивая растерзать омегу когтями и отдать на расправу Дьяволу и Зверю, чтобы они тоже насытились.       Увитая татуировками широкая грудь, тяжело вздымается. Альфе кажется, что он перестаёт дышать, когда младший отходит от него на несколько шагов назад, не разрывая зрительного контакта, и являет взору выточенное тренировками, но не потерявшее изящности тело. Водит перед хищником куском мяса после длительной голодовки.       — Это всё твоё, если ты забыл, — издевательски хмыкает, смотря на заворожённого мужа. Разворачивается к тому спиной, демонстрируя рисунки на бледной коже, и спускается аккуратной поступью в подсвеченную воду.       Тэхён приближается тихо, незаметно. И Чонгук, так и не обернувшись назад, подумал бы, что Ким так и стоит на том же месте, если бы не ощутил, как талию больно сжали, притягивая к себе. Впервые — до явных синяков сквозь татуировки, впервые — до проступивших слёз и резко проснувшегося, до этого не проявлявшего себя, страха в груди. Чонгуку и правда кажется, что его сейчас хотят разорвать в клочья. Он намеренно ведёт бедрами в сторону, играя и задевая чужое возбуждение, горит в крепкой хватке и плавится.       Мужчина рычит ему куда-то в затылок, сжимая ладони крепче. Он знает, что будет себя корить, знает, что будет себя ненавидеть после этого. Но тоска по омеге, подпитанная жаждой, настолько берёт верх над ним, что Тэхён просто забывается, сходя с ума. Во всех грёбаных смыслах. Прижимаясь губами к шее, ловит эйфорию от собственного наркотика, чувствует и слышит, как учащается дыхание Чонгука, а сердце стучит как бешеное от выпущенного феромона.       Тэхён разворачивает его к себе рывком, чёрными глазами выжигая на нём клеймо и завлекая к себе ещё сильнее. Подчиняя и ломая самоконтроль.       Сломать. Разорвать. Перетереть в порошок и пустить по венам. Чтобы был под кожей, всегда рядом, только с ним и только его.       Хватая крепко за горло и перекрывая кислород, он запрокидывает чужую голову выше, притягивая к себе, и слышит полюбившийся стон, слетевший с немеющих губ. Чонгук пытается вдохнуть хоть немного, но вместо этого получает губы, с жадностью целующие его. Он цепляется ногтями за смуглые плечи, рвёт разгорячённую кожу до крови в отместку за лишённый кислород и позволяет чужому языку сплестись со своим. Мужчина отпускает его, давая сделать долгожданный вдох, и подхватывает под бёдра, заставляя оплести его торс длинными ногами. Забитые рисунками ключицы кусают, покрывая множеством меток, которые сойдут только через пару дней.       Выходя вскоре из воды и не отпуская свою лёгкую ношу до последнего, он укладывает омегу на тёплый мраморный пол со скинутыми ранее вещами, прижимая его всем своим весом. Чонгук, точно хрупкая кукла из фарфора, лежит бледным распятием под ним, взгляд пылает, как и он весь. Он смотрит в глаза напротив — адски чёрные, испивающие его душу до дна, ведёт ладонью по мокрому торсу ниже, сжимая её на члене мужчины. Тэхён в забвении прикрывает глаза, склоняя голову к груди омеги и пуская грецкий орех сильнее, опьяняя Чонгука до мушек перед глазами.       Оба рычат сквозь стиснутые зубы, когда мужчина входит. Воздержание в месяц стало слишком долгим для них, как оказалось. Чонгук закидывает голову вверх, хрипит от боли, вновь впиваясь ногтями в Тэхёна, в этот раз вспарывая спину, через секунды выстанывая высоко и красиво, распахивая глаза и обращая взгляд к чёрному потолку. В этот раз всё происходит слишком грубо, больно и непривычно, но прекрасно настолько, что Чонгук сам не понимает, нравится ему это или нет. Он совершенно не привык к такому Тэхёну.       Тэхён берёт его без остатка. Срывается на изнеможённое тело, кусает вновь и вновь, в невозможности насладиться. Так пролетает час, а может и два, Чонгук теряется во времени, продолжая плавиться в грубости и желании к своему телу. Совсем не замечает, когда Тэхён, сменив в очередной раз позу, выпрямляется, усиливая толчки до более болезненных. Кожа бёдер уже давно пылает алым, а сам омега выгибается дугой в позвоночнике, не видя широких зрачков, упершегося в него взгляда.       Смешав две свои зависимости в одну, он получает удовольствия вдвойне больше. Он не знает, что больше будоражит его кровь — наркотик или яд, заполняющий его лёгкие и артерии насквозь. Потому что, когда Ким сжимает до синяков бледные бёдра, расположившись в лежаке поодаль и подбрасывая их легко, он входит только сильнее. В глазах плывёт лучше, чем после самого качественного вещества.       — Тэхён, — выстанывает, больно сжимая чёрные волосы на затылке мужа.       Мужчина перехватывает руки его одной освободившейся и, скрутив, заламывает их за спину омеги. Разум Дьявола отключается, слыша только звуки наслаждения от боли, срывающиеся с чужих губ. Прижимает хрупкое тело ближе и плотнее к себе, вгрызаясь в шею зубами с остервенением, и Чонгук замирает, вскрикнув задушено. Почти до сорванного голоса.       То ли от боли, пронзившей всё тело слишком остро. То ли от шока и осознания.       Метка.       Не временная, а самая настоящая. Та, что будет их связывать ещё сильнее. Та, что будет показывать, кому он принадлежит.       Острые клыки вспарывают кожу слишком больно. Яд, поступающий в кровь, дурманит сознание, размывая всё вокруг. Сейчас Чонгук наравне с Тэхёном, но только накрывает его совершенно от другого. Орех и ландыш смешиваются в одно целое в его запахе. Руки осторожно отпускают, продолжая впиваться в шею. Эти же руки, трясясь, укладывают на плечи Тэхёна, крепко сжимая, но не норовя пустить кровь.       Он просто умрёт, если не коснётся.       Альфа поднимается осторожно, продолжая держать парня на руках, меняя их местами и трепетно, с особой осторожностью, укладывает того на спину.       Слёзы медленно текут из широко распахнутых глаз, и он боится даже вдохнуть.       Не верит. Даже когда мужчина отстраняется, спускаясь ниже и с жадностью выцеловывает нервно вздымающуюся грудь.       Не верит. Даже когда мужчина возобновляет толчки, рвано выдыхая рядом с его заалевшим ухом и выбивая из самого Чонгука новые стоны. Теперь больнее и ощутимее предыдущего, заставляя срывать голос до хрипов и слышать, как на всё то же ухо самозабвенно шепчут:       — Mein. Ganz meins.       Когда мужчина заботливо обмывает его, кутая в мягкий халат и относит в спальню, Чонгук проваливается в сон, позабыв и о своей бессоннице, и об ужине, который Лу уже давно убрал.       Тэхён забирает всё, что мучило супруга, себе, давая тому расслабиться наконец-то. Сам же, убедившись, что парень провалился в долгожданный глубокий сон, выходит из спальни, чтобы, закрывшись в кабинете, получить ещё одну дозу, которая заберёт уже и его проблемы, хоть и ненадолго.       Он слышит, как бьётся собственное сердце, когда снюхивает настолько резко, что слизистую словно выжигает насквозь. Как впервые. Мужчина опирается рукой о стол, когда перед глазами начинают бегать мушки, а спина и грудная клетка заходятся в таком бешеном ритме, словно он вот-вот задохнётся. Выдыхает рвано, прикрыв глаза и уверяет самого себя, что сейчас пройдёт.       Просто нужно подождать. Просто получил за сегодня больше обычного: алкоголь, порошок, Чонгук. В особенности Чонгук.       Его срывает. Выворачивает два раза подряд, и оба раза, в попытках подняться, ноги не держат совсем, и он падает на пол ванной в одной из гостевых, сгибаясь пополам, как в позе молитвы, утыкаясь лбом в сжатые кулаки на полу, стараясь перетерпеть боль и дрожь. Ему полечиться бы не помешало, это точно. Он пытался жить без наркотиков. Пытался заменить вещества Чонгуком. И у него это выходило. Получилось хоть немного, но сократить потребление. Но с последними событиями, когда голова кипит, а со всех сторон давит из раза в раз с большим напором, срывы начали происходить слишком часто.       Но и так быть не должно. Его не должно выворачивать над унитазом. Такого никогда, за последние десять лет, не было. Тэхён поднимается на ноги осторожно, чувствуя, как мышцы гудят после судорог. Доходит до раковины и, включив ледяную воду, с остервенением ополаскивает лицо. Двигаясь неестественно резко, практически по памяти, выходит из комнаты, молясь дойти до кабинета и отлежаться немного там на диване, чтобы потом вернуться в спальню к Чонгуку. Своей цели достигает успешно, но, зайдя в кабинет, натыкается на силуэт папы в темноте.       Уён, выпустив струю дыма изо рта, двигается к краю дивана, приглашая сесть к нему. И мужчина, словно вновь испустив последние силы, практически падает рядом с родителем, скрипя кожей мебели. Старший щёлкает светильником на стене над их головой, слабо заливая помещение светом, разглядывая лицо сына. Сначала с интересом, затем с проявляющимся отвращением. Бледный, покрытый холодным потом, тяжело дышащий.       — Пап, а это страшно? — сипло спрашивает, стараясь выровнять дыхание. — Умирать. — Вопрос выбивает из Уёна всю злость. Лицо вытягивается в неожиданном удивлении.       — Не знаю, — честно признаётся, кладя ладонь на влажную голову сына и потянув на себя, чтобы тот положил её к нему на колени. Альфа поддаётся за неимением сил сопротивляться даже лёгкому давлению, сжимается весь, когда ложится осторожно, накрывая ладонью одну из острых коленок папы. — Я боялся не умереть, а выжить. Кто знает, что он хотел со мной сделать, — он не хочет, но возвращается в те дни, вспоминая всё короткими обрывками. Все двадцать пять лет.       Тэхён сжимает веки. Он не это ожидал услышать. Но рад за то, что смог вытащить папу из настоящего Ада, откуда не смог отец.       — Как давно? — тихий голос папы ласкает слух, но вопрос давит на что-то внутри.       — С восемнадцати, — выдыхает сквозь зубы. — Когда не стало Соджуна. Я хотел просто заглушить весь этот рой мыслей в голове. Хотел найти хоть какое-то расслабление. Не думал, что затянет так сильно. Лу до последнего не знал, а потом было поздно, — он жмётся к бёдрам родителя сильнее, когда виски сдавливает новой волной боли.       — Ты уже взрослый мужчина, — Уён никак не реагирует на страдания сына, сверля взглядом точку в журнальном столике напротив. — Сам должен знать, что для тебя хорошо, а что нет. Мне больше нет резона воспитывать тебя, Винсент, — замолкает, словно даёт альфе вникнуть в суть его слов, а после продолжает, вселяя в голос строгость. — Но не смей. Слышишь? Не смей больше прикасаться к нему, пока ты под этой дрянью. Ты мой родной сын, но за Чонгука я уничтожу даже тебя.       Внутри холодеет. Хочется закричать во всё горло, вспоминая, как он обращался с омегой часами ранее.

🗝

      Вокруг одни обломки и пепелище после недавно потушенного пожара. От бывшего склада до сих пор как будто тянет жаром, а крики сотрудников, оставшихся здесь ночью, слышны фантомно в ушах. А ещё тошнотворный запах крови забивается в нос так, что хочется выблевать весь завтрак наружу.       Склад небольшой, как и итоговый ущерб, но от того не легче. Потому что люди пострадали. Плевать на товар.       Чонгук кутается в пальто сильнее, пряча руки в карманы и вставая за широкую спину мужа, когда последний ледяной ветер февраля срывается с особой силой. Омега бегает глазами по обугленным ящикам, ища хоть что-то уцелевшее, и, очевидно, не находит ничего. Оружие при таких температурах просто-напросто деформируется, приходя в негодность, а про боеприпасы можно так и вовсе промолчать. Они-то и внесли большую лепту здесь.       Парень всем нутром чувствует напряжение альфы. Теперь по-особенному сильно. Это не объяснить досконально, но похоже на какую-то вибрацию по всему телу и покалывание на кончиках пальцев, и оно не ощущается как своё собственное. Но и ощущать Тэхёна так совсем непривычно. Внутри такой переизбыток эмоций, что ему бы голову разорвало, не неси он подобное и в себе тоже.       Чонгук вытаскивает руки из карманов, оставляя их под защитой одних перчаток, и укладывает их на лопатки Тэхёна, осторожно ведя до плеч и обратно. Пытается смахнуть невидимую тяжесть со спины.

Mein Herz Brennt (Piano cover) — Rammstein

      Тэхён с самого утра молчалив, несмотря на прошедшую ночь. Чонгук это понимает и принимает. Знает, что ему восполнят недостаток утренней ласки позже и в большем размере. Он просто находится сейчас рядом как немая поддержка, чтобы муж не забывал, что он не один.       Так звучало Чонгуково «Я рядом» и это было напоминание собственных слов, сказанных вчера.       — Господин Ким, — Чанёль отходит от толпы сотрудников, приехавших разгребать последствия пожара, и отряхивается от пепла, осевшего на плечах, вставая перед Тэхёном для отчёта. — Работы здесь на два, максимум три дня, потому что дышать даже через респираторы нормально невозможно. Что касается поисков тех, кто это сделал — я уже подключил людей. Пробивают камеры на всех возможных выездах и въездах.       — А если не найдут? — деревянным голосом спрашивает Тэхён, следя за взглядом начальника охраны и безопасности.       Чанёль с того дня прекрасно понял, что Ким и глазом не поведёт, если он сделает что-то не так в сторону Чонгука. А вот что именно, расценивать будет уже сам Тэхён. Поэтому младший альфа лишний раз даже взгляд в сторону омеги не кидает, стараясь держаться отстранённо.       — Можем отправить людей проехаться вокруг, — Чонгук оплетает плечо Тэхёна, выходя из-за спины. — Снег нам на руку, пусть и переметает сильно из-за относительно открытой местности. Они явно были на машинах. Следы ведь должны остаться? — поворачивается к Чанёлю.       — Да, господин Ким, — кивает альфа отстранённо, на что омега хмурится. — Так и сделаем, — обращаясь к Тэхёну. — Одной группы должно хватить.       — Работайте.

      — Всё будет хорошо, — говорит Чонгук, когда начальник охраны уходит. Он встаёт перед Тэхёном, пытаясь заглянуть тому в глаза и увидеть там хоть что-то, помимо пустоты. — Посмотри на меня, mein Teufel, — с нажимом.       Тэхён опускает голову вниз, смотря на омегу. Ничего в выражении лица не меняется абсолютно: там и усталость, и гнев, там же и холод, с которым мужчина смотрит на него впервые. Чонгук сжимает губы в тонкую полоску и после пары секунд раздумий крепко хватает мужа за кисть, потянув на выход из склада.       Тэхён шёл по пятам, не сопротивляясь. Чонгук сравнил бы его сейчас с тряпичной куклой.       Усаживаясь в Гелендваген, на котором они приехали, Чонгук громко хлопает дверью, сразу же разворачиваясь корпусом к Тэхёну, севшему на водительское, и резко выпаливает:       — Больше не смотри на меня так, — практически зашипев, но постаравшись сдержаться.       — Как? — мужчина неторопливо поворачивает к нему голову.       — Как будто ты бездушное существо, — хмурится. — Ты можешь злиться и скрывать свои эмоции, как обычно. Можешь продолжать держать перед другими эту маску бездушного Дьявола. Но передо мной не нужно. Ясно?       Альфа криво улыбается, наигранно хмыкая и качая головой, словно парень сейчас сказал какую-то самоуверенную ерунду. Он совершенно не смотрит на него так, как говорит Чонгук. Просто слова папы не выходят из головы, а вид синяков на шее и в принципе на всём теле мужа так и мелькает перед глазами.       — Ты так хочешь увидеть всё, что я скрываю?       — Я чувствую всё это. И ты сам мне позволил, — вскидывая голову и открывая вид на всё ещё тянущую болью метку, скалится в улыбке. — Вот здесь, — он берёт расслабленную ладонь старшего, укладывая её к себе на грудь в районе сердца. — Я чувствую всё слишком остро. Всего тебя. Любой другой уже с ума бы сошёл от того скопления гнева, ярости и жажды крови. А я это с тобой разделяю, как и всё остальное, — наклоняется ближе к мужу через панель, срываясь на шёпот. — Так давай разделим и наших Дьяволов. Снимем с них оковы, выпустим их наружу полностью. Покажем остальным, на что они способны на самом деле.       Глаза в глаза. Немой контакт завораживающей друг друга черноты.       — Мы дали им слишком много свободы, и они зазнались, решив, что могут строить нам козни. Так давай вернём всё на круги своя. Вселим в их души страх и напомним, на что способны Дьяволы семьи Ким.       Словно что-то отдалённо напоминающее. Что-то из прошлой жизни. Слова омеги как пророчество льются ему на слух.       — Я так долго ждал тебя, душа моя, — как не своим голосом, а с десятками других. Из прошлых и предстоящих жизней.