Open Yourself

      Звонкий смех Лэя заполнял весь задний двор особняка. Тюр с Аресом, высунув языки и поддаваясь игре ребёнка, носились по зелёному газону, как заведённые. Старшие, расположившись в гостиной, негромко разговаривали обо всём и ни о чём одновременно, расслабившись после завтрака. Ланьюн, слушая одним ухом разговор мужа и Тэхёна, смотрела за младшим сыном и гладила золотистую шерсть на голове Хель, которая устроилась у неё на коленях.       — Стены этого дома давно не слышали детского смеха, — с печальной улыбкой произносит Уён, стоя рядом с Чонгуком и наблюдая за ребёнком из окна кабинета.       — Вопрос времени, — поглаживая Видара, пригревшегося у него на плечах, отвечает тот негромко.       Словно живое ожерелье из чистого антрацита, тело змеи обвивало шею, а голова лениво покоилась где-то на ключице, периодически облизывая воздух раздвоенным языком прямо у его уха. Для них двоих это уже стало привычкой. Тайпан полюбил хозяйскую шею, а Чонгука забавляли лица работников дома, которые шебурша в уборке, смолкают, невольно вытягиваясь в струнку при виде рептилии. Это для него Видар — питомец, а для них он остаётся ядовитой змеёй, внушающей ужас.       — Вы уже обсуждали планирование наследника? — Уён поворачивает голову к сыну, прищурив глаза.       — Обсуждали, — кивает. — Но спешу огорчить: дедушкой ты станешь не скоро. Да и потом, это нельзя запланировать. Как минимум, не в той неразберихе, которая творится сейчас.       Уён молчит, сам для себя отмечая что-то в голове и вновь поворачиваясь к окну. Чонгук отходит к террариуму, отправляя тайпана обратно в его жилище, и плотно закрывает стеклянную дверцу.       — Если честно, — вздыхает, продолжая смотреть на переливающуюся чешую, — я сам неоднократно задумывался об этом, — Чонгук сжимает плотно губы, перебарывая себя опустить голову.       Сколько бы он ни проматывал это в голове, сколько бы раз ни утверждал самому себе, что нет, это не то, что сейчас нужно, — на душе скрести не перестаёт. В особенности после того, как он держал Хёну на руках посреди палаты рядом с мужем. Сердце просит, душа рвётся. Но ситуации и обстоятельства, которые подбрасывает им жизнь, немного другого мнения.       — Я сам этого хочу, — признаётся. — Но на данный момент ребёнок станет балластом, как бы я ни хотел его таковым называть. Появись он сейчас или даже в ближайший год — на Тэхёна возложится больше работы. А я этого не хочу.       Папа, давно отвернувшийся от окна всем корпусом, слушает омегу и кивает сам себе. Знает и понимает, что чувствует младший.       — Я знаю, о чём твои переживания, — негромко говорит Уён. Он тянется к сигарете и, прикурив, делает небольшую паузу, подходя к дивану у стены, куда и садится, облокотившись на подлокотник. — Мне было девятнадцать, когда я забеременел, двадцать, когда родил. Ни у меня, ни у Соджуна не было поддержки со стороны родных кровей, а его братья просто следовали за ним в ожидании распоряжений и указаний. — Чонгук неторопливо подходит туда же, опускаясь рядом. — Он сам всё тянул: и бизнес, и клан. Я облегчил ему этот груз на какое-то время, но... да, ты верно сказал, это нельзя запланировать. Тэхён — желанный, но незапланированный, — хмыкает. — И родился он не в лучший момент: тогда было много покушений на наши семьи, в особенности на нас с Джуном. Всё дошло до того, что не я ездил к врачу, а он сам приезжал сюда, и рожать я остался в этих стенах.       Он помнит всё с тех дней. Помнит ужасную бурю за окном, помнит, как завывал ветер и как небо было словно залито кровью. Даже природа сама лично знаменовала рождение Дьявола.       — Я полностью ушёл в воспитание Тэхёна, но старался помогать мужу хотя бы с бумагами. Как итог: о себе я забыл напрочь. Образование кануло в лету ещё когда мы поженились — было не до этого, потом ребёнок, ну а дальше ты и сам знаешь. Поэтому, — папа поворачивает голову к Чонгуку, улыбается тепло и с нежностью, — не слушай никого, в особенности меня. Получи образование, поживи для себя и уже потом дети. Я ещё полон сил, так что понянчиться успею. Да и дедушка тоже.

🗝

      Тэхён отодвигает в сторону планшет, поднимая голову на довольного Чонгука, оторвавшегося от домашнего задания. Младший смотрит выжидающе, ждёт хоть какого-то слова от альфы и пытается распознать чужие эмоции, а Тэхён просто смотрит пристально в ответ.       — Когда ты успел всё это продумать?       — В перерывах между учёбой и делами клана, — коротко хмыкает, расслабленно откидываясь на спинку кресла. — Тебя постоянно нет дома, а мне нужно чем-то заниматься.       — Я думал, ты дождёшься меня, и я объясню тебе всё, — криво улыбается мужчина, погасив экран планшета. — С финансами клана ты справляешься идеально, — склонив голову к плечу, продолжает смотреть на Чонгука, — поэтому я впечатлён только отчасти. Но Ближний Восток — это не корейская бухгалтерия. Там цифры не имеют значения, если за ними не стоит личное рукопожатие. И вот теперь меня интересует то, как ты всё провернул.       — Здесь нужно работать не с компаниями, а с семьями, — омега поднимается из-за стола, огибая тот и подходя ближе, открывает на компьютере карту. — Про контракты на пятьсот страниц можно забыть. В Омане слово, данное шейху за чашкой кофе, стоит дороже, чем решение арбитражного суда, — Чонгук поворачивает голову к мужу, с прищуром продолжая. — А у тебя с такими, ну очень хорошие связи, как оказалось. Связаться с Халидом бин Мохаммедом и представиться — не составило труда. Поэтому кофе я пропустил, но заручился в скором времени это исправить.       — И даже не будешь спрашивать, откуда они меня знают? — Тэхён протянул руку, кончиками пальцев касаясь колена Чонгука.       — Мне и гадать не нужно, чтобы понять, что в своё время ты наладил, мягко говоря, очень много связей, — накрывая ладонь Тэхёна своей и чувствуя жар чужих пальцев.       — Логистика — это полдела. Но ты понимаешь, что теперь ты лично отвечаешь за каждый контейнер, который пройдёт через их воды? Если шейх Халид не получит свой процент там, где не просили... отвечать будешь ты.       — Я знаю, — Чонгук серьёзно кивнул. — Именно поэтому я уже заложил «налог на дружбу» в каждую сделку. Они получат больше, чем просили, и будут охранять мой груз как собственный.       Тэхён удовлетворённо кивнул, вглядываясь в лицо мужа. В тишине кабинета послышался едва уловимый звук провернувшегося ключа, а затем вытащенных из ящика и аккуратно опустившихся на стол блокнота и флешки.       — Здесь — «Золотая сеть». Это закрытые коды хавалы. У каждого шейха в Омане, у каждого брокера в Маскате есть свой уникальный цифровой и словесный ключ. Без этого ты для них просто амбициозный мальчишка. С ними же твой голос имеет вес, — пристально наблюдая за реакцией омеги. — Первая серия цифр — для Халида. Когда будешь подтверждать транзакцию за товар, назови ему дату своего рождения и добавь код из первой страницы блокнота. После этого он выставит своих людей в Дукме в мёртвых зонах портовых камер.       Потянувшись к блокноту, Чонгук открыл первую страницу. На уже пожелтевшей бумаге рукой двадцатилетнего Тэхёна были выведены цифры, а рядом, более свежими чернилами, почерком уже повзрослевшего — добавлены современные ключи шифрования.       — Значит, это мой пропуск в их внутренний круг, — прошептал Чонгук, и его пальцы сжались на корешке.       — Это твоя жизнь, Чонгук, — Тэхён поднялся, обнимая со спины мужа и положив подбородок на плечо. — Если эти коды попадут не в те руки, нас вырежут в собственном доме. Хавала строится на абсолютном доверии. У тебя в руках чеки на миллионы долларов, которые невозможно заблокировать ни одним санкционным списком мира.       — Я расширю эту сеть, — резко обернувшись в кольце рук. — Цай скоро увидит, что его старые каналы в Гонконге — детская забава по сравнению с тем, что я построю на твоём фундаменте.       — Вот поэтому я хотел сам всё объяснить, — произносит Тэхён негромко, утыкаясь в шею омеги. — Но ты и сам почти всё сделал. А я так, чуть облегчил тебе задачу с финансами.       Чонгук прижимается к мужу в ответ, укладывая ладони на широкую спину в районе лопаток и прикрывая глаза, утыкается носом в шею Тэхёна, чувствуя, как время в кабинете окончательно остановилось. Снаружи, за тяжёлыми дверями, мир продолжал вращаться, требовать решений и ответов, а здесь, в кольце любимых рук, существовали только они двое. Внутри разливается тепло, которое не передать словами. Особенно, когда старший шепчет на ухо:       — Я горжусь тобой, душа моя.       Он прижимается к Тэхёну сильнее, до боли в пальцах вцепляясь в его лопатки, словно пытался врасти в это надёжное плечо. Уткнувшись носом в чужую шею, Чонгук зажмурился, позволяя себе на краткий миг эту слабость — просто быть любимым. Просто быть защищённым. Просто быть без маски силы и стойкости.       И сердце, да, щемит, а в горле встаёт ком. Но не от того, что горько или как-то неприятно. Нет.       Чонгуку, тому, который так и остался жить под сводами Светлого особняка и крылом старшего брата, а ещё находящийся до сих пор где-то в глубине души, ждал этих слов сильнее всех.       Тому маленькому Чонгуку, который всё ещё жил где-то глубоко внутри, больше не нужно было бежать быстрее всех. Больше не нужно было прыгать выше головы и быть лучшим, чтобы получить эти же слова от брата.

🗝

      Вечерний Сеул расстилался под террасой ресторана сетью огней. Для Наён он пах только стерильной операционной, которую она покинула час назад, пусть здесь и царила тишина, дарящая умиротворение после работы. Кан сидела напротив Хосока, вечно поглядывающего в телефон и даже не обращающего внимания на вид, который открывался им на город. Приковав к альфе взгляд, она наблюдала за бегающими глазами мужчины, поджимая губы.       — Ты снова там, — негромко заметила, прикладывая ладони к горячей чашке кофе. Улыбки на лице, которая практически не сползала с того, не было вовсе, но и в голосе не было упрёка. — Проверяешь по камерам, не проснулся ли он?       — Прости, — убирая телефон в карман пиджака. — Это уже как рефлекс. Кажется, если я не смотрю на него дольше часа, мир может рухнуть.       — Мир не рухнет, — перебивает. — Госпожа Ли присматривает за ним. Сейчас ты здесь. Со мной.       Хосок наконец-то посмотрел на неё. В свете огней на террасе Наён выглядела совсем иначе. Не няня в удобных вещах, а женщина, вышедшая с работы полчаса назад. Уставшая, измотанная. В глазах не было мягкости, к которой Чон привык. Только спокойное ожидание.       — Ты выглядишь так, будто только что вышла из операционной, где «проиграла», — Хосок устало налил себе виски, не предлагая Кан. Знает, что откажется. — Хёну скучал по тебе сегодня. Госпожа Ли сказала, что он не хотел засыпать без твоего голоса.       Наён откинулась на спинку стула, одаривая мужчину холодом. Брать быка за рога? Этого хотел Чонгук?       — Хёну или ты, Хосок? — спрашивает ровно. — Я была в операционной. Мы вытащили пациента, который уже почти ушёл. А теперь я сижу здесь и смотрю на тебя. И знаешь, что я вижу?       — И что же? — во взгляде промелькнуло недоумение от резкой смены тона и неожиданного допроса, вперемешку с заинтересованностью.       — Я вижу персонажа из тех дурацких романов, которые мои коллеги бросают повсюду в ординаторской, — потянувшись к чашке, внимательно следит за чужой реакцией. — Мне стало интересно, что они так бурно обсуждают, вот и выпросила одну. Читала на днях, пока Хёну спал. Даниэла Стил. Там был такой же мужчина — успешный, сильный, но застрявший в прошлом. Его омега ушёл, оставив его с ребёнком, и он превратил свою жизнь в мавзолей. Он ценит новую женщину рядом, он благодарен ей, но она для него — лишь тень, которая помогает склеить разбитый мир.       Хосок замер с бокалом у губ. Слова Наён попали точно в цель — туда, где Чонгук предсказывал ей болевую точку мужчины.       — Это просто дешёвое чтиво, — хрипло ответил, ставя бокал на стол с раздражением. — Жизнь сложнее.       — Нет, Хосок. Жизнь проще, — она подалась вперёд, накрывая тыльную сторону чужой ладони своей. — Я реаниматолог. Я знаю, как выглядит смерть. И ты сейчас — живой труп на аппарате ИВЛ. Только твой кислород — это память о том, кто тебя предал. Ты идеализируешь его, потому что так проще не впускать в сердце никого другого. Ты прячешься за благодарностью ко мне, чтобы не чувствовать ничего настоящего.       Чон молчал. Правда била в лоб слишком точно. Словно залезли в душу, порылись там и выкорчевали то, что искали. Но вместе с тем вскрыли и затянувшиеся шрамы. Это как болячку сковырнуть, когда она только-только начала заживать. Хосок неторопливо перевернул свою ладонь, сжав руку девушки в ответ — инстинктивно, почти грубо. Маска спокойствия треснула.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь. Я дорожу тобой...       — Как якорем? — горько улыбнувшись. — Якорь держит на месте, не давая уйти на дно. А я не хочу быть грузом. Я хочу, чтобы ты начал дышать сам. Без призраков прошлого.       В горле встал настолько твёрдый ком, что не было возможности даже вдохнуть нормально. Хосок опустил глаза, рассматривая их сцепленные ладони, а внутри всё рушилось постепенно. Опять. Границы и фальшивые лица, которые он так старательно создавал, рушились и ломались, открывая настоящее.       Человек, которого наконец-то увидели насквозь. И это сделал не родной брат. За этой проницательностью стоит совершенно другой человек. Тот, которому и ломать ничего не надо было. Тот, который перешагивал все эти границы и барьеры, одним движением снимал все маски и читал его как открытую книгу.       А Чонгук теперь был как кукловод для них, подталкивая Наён в правильном направлении для лучшего эффекта и действенности. И тем самым делая из Наён единственное честное зеркало для Хосока.       — Ты... — он запнулся в словах, поднимая глаза. — Ты действительно видишь меня таким? Сломанным?       — Я вижу тебя живым. И я не боюсь твоих трещин. Но я не буду третьей в твоих отношениях с прошлым. Я не люблю толпу, — делая паузу и давая словам осесть. — Я безумно полюбила Хёну и не хочу на тебя давить. Но в один момент тебе придётся сделать выбор: или ты продолжаешь жить прошлым, или ты начинаешь реальность со мной.       Вокруг, казалось, выключили звук — шум города исчез, оставив их в вакууме. Альфа смотрел не просто с удивлением, а с запоздалым осознанием того, насколько глубоко он увяз в собственном самообмане.       Чон резко, почти судорожно подался вперёд, практически ложась на стол, и, перехватив ладонь девушки крепче, притянул её к своему лбу, закрывая глаза.       Капитуляция. Признание своего поражения перед прошлым. Перед воспоминаниями о родителях, Чонгуке, Миндже. Перед воспоминаниями обо всех тех, кого в его жизни было так мало.       Отец — тринадцать лет. Папа — восемнадцать. Чонгук — суммарно одиннадцать, а то и меньше. Миндже — всего год.       — Пойдем отсюда, — отпустив руку, хрипло бросил он, вставая из-за стола.       Наён молча поднялась следом, накидывая пиджак, который ей заботливо держали в ожидании. Выходя к парапету террасы, подальше от столов, туда, где город обрывался вниз светящейся пропастью. Ветер здесь был злее. Он трепал полы пиджака, заставляя ёжиться всем телом, но в то же время и отрезвляя. Не сон. Ей это не снится. Её слова впервые возымели какой-то эффект.       Хосок встал почти вплотную, обдав теплом.       — Ты сказала про толпу, — начал, разворачивая её к себе за плечи. — Знакомая фраза.       — Это слова принцессы Дианы. «В браке нас было трое, а я не люблю толпы». Это классика, — горько усмехнувшись. — Принцесса Диана знала толк в тесноте. В её браке было трое. Только твой «третий» не с нами, он живёт в твоей голове. А я просто провела параллель.       — То есть, я — принц Чарльз?       — А не похоже? — Внешне, конечно, Чон обходил британского монарха во всём. Но вот история любви... она была такой же тягучей, изматывающей и несправедливой.       — Нет, — покачал головой, наконец разжав пальцы. — Чарльз ведь, по итогу, всё же женился на Камилле. А я к этому не стремлюсь.       — Вот именно, — тихо отозвалась Наён, делая шаг назад. — Он хотя бы знал, чего хотел.       — Ты права. Но сегодня... когда ты заговорила как врач, который констатирует смерть... я понял, что хочу сделать вдох. Первый настоящий вдох за эти полгода.       Хосок сократил расстояние, чуть прижимая девушку к перилам. Наён чувствовала холод металла спиной и обжигающее тепло тела спереди. Мужская рука скользнула к тонкой шее, большой палец очертил скулу. Хосок подался вперёд, накрывая чужие губы своими.       Поцелуй сокрушительно горький. Смешавший в себе боль, горечь утраты в прошлом, тяжесть груза на плечах, который неосознанно несли оба. И внезапно — острая страсть к той, которая осмелилась швырнуть ему правду в лицо. К той, которая смогла вытащить его из панциря, в который он начал загонять себя ещё полтора года назад. Она сделала то, чего не смог Миндже, даже будучи таким любимым сердцу.       Наён ответила. Всего на несколько секунд позволила себе забыться, цепляясь пальцами за лацканы чоновского пиджака и отвечая с той же жадностью и напором, какие вылились на неё. Но стоило Хосоку углубить поцелуй, прижимаясь к ней всем телом, как в мозгу словно что-то щёлкнуло.       Это не любовь. Это реанимационный психоз.       Она резко упёрлась ладонями в широкую грудь, с силой отталкивая от себя пошатнувшегося Хосока.       — Наён? — тяжело дыша, пытался осознать, что пошло не так.       — Ты слишком быстро переобулся, Чон, — голос дрожал от адреналина. — Пять минут назад ты чуть ли не плакал в мою ладонь, поминая прошлое, а сейчас пытаешься использовать меня как обезболивающее.       — О чем ты? Я просто...       — Ты просто напуган, — она сделала шаг в сторону, увеличивая дистанцию, обняла себя руками и разочарованно взглянула. — Тебе страшно остаться в тишине после того, как ты признал поражение. И ты решил заткнуть эту дыру мной. Но я не пластырь, Хосок. И я не реабилитолог. Я не хочу, чтобы ты целовал меня только потому, что тебе нужно забыться.       Кан была готова поклясться, что увидела новые эмоции на лице альфы: смесь раздражения, гнева и недоумения. Раньше на неё подобное не обращалось — только мягкие и аккуратные взгляды, пропитанные уважением. Сейчас же последнего, уж точно, не было. Удивительно, как за один разговор можно открыть человека с совершенно другой стороны.       — Завтра, когда ты проснёшься и поймёшь, что он всё ещё там — в воздухе, в вещах, в твоей голове. И если после этого ты всё ещё захочешь поцеловать меня — сделай это. Но сейчас... сейчас ты всё ещё принадлежишь ему. А я, как я уже сказала, не люблю толпы.       Она развернулась и быстро зашагала к лифту, не оглядываясь. Сердце колотилось в горле, а на губах всё ещё горел вкус миндаля и чужих губ. Но рассудок держал понимание: если она позволит произойти всему так быстро, то Чон Хосок никогда по-настоящему не оценит её саму. Лифт звякнул, открывая двери на первом этаже, но не успела она сделать и шага, как натолкнулась на две фигуры.       Чонгук, в полумраке закрытой зоны ресторана, казался опасно весёлым. За спиной омеги возвышался Тэхён. Холодный чёрный взгляд, казалось, сканировал не только её лицо, но и душу.       Повисшую от неожиданной встречи тишину разорвал сухой, ритмичный звук. Младший медленно, театрально и почти издевательски хлопал в ладоши, улыбаясь.       — Браво, Наён, — усмехнулся омега, склонив голову вбок. — Какая драма. Какой надрыв. «Я не люблю толпы» — было сильно, правда. Я почти прослезился. — Наён замерла, чувствуя, как лицо обдаёт жаром. Они видели всё. Или, по крайней мере, финал этой сцены.       — Вы следили? — голос прозвучал твёрже, чем она ожидала, несмотря на то, что под взглядом Тэхёна хотелось провалиться сквозь землю.       — Случайность, — стерев улыбку, пожал плечами Чонгук, делая шаг к девушке. — Мы ужинали здесь. И не заметить, как мой брат пытается буквально всосать в себя новую жизнь в твоём лице, было сложно.       Тэхён продолжал молчать, не видя смысла хоть как-то влезать в дела, которые развернул супруг. Чужое лицо оставалось неподвижной маской, но то давление, исходящее от мужчины, заполняло всё пространство. Наён видела его вживую вот так, близко, впервые. Отец часто говорил, что президент Ким — человек, который расставляет всех вокруг как фигуры на доске. Пару раз девушка ловила себя на мысли, что пытается сама составить портрет этого человека, вольно-невольно находясь с теми, кто был когда-то тесен с Кимом. И в такие моменты ничего не вязалось между собой. Сейчас она кожей чувствовала, что её тоже только что поставили на нужное место. Сравнивать его с Хосоком было невозможно: Хосок был из плоти и крови, а Тэхён — как памятник самому себе, пугающий и неподвижный.       Наён сглотнула. Её уверенность, которую она так старалась показать Хосоку, начала таять под холодным взглядом Тэхёна. Если Хосок был понятным — живым, злым и страдающим, то Тэхён казался ледяной стеной.       — Ты молодец, что оттолкнула его, — Чонгук перенимает внимание вновь на себя, вырывая из раздумий. — Если бы ты дала ему всё сейчас, завтра он бы проснулся с чувством вины. А так ты заставила его голодать. А голодный зверь быстрее забывает старую кормушку.       Кан перевела взгляд на Тэхёна. Тот едва заметно кивнул — то ли приветствуя её, то ли одобряя тактику супруга. Этот жест от Дьявола значил больше, чем все театральные хлопки Чонгука.       — Поезжайте домой, госпожа Кан, — подал голос альфа. Низкий, рокочущий бас заставил девушку вздрогнуть. — Завтра вашему «пациенту» понадобится вся ваша выдержка.       — Наён, — позвал младший. — Ты ведь знаешь, что делать дальше? В особняке ещё много углов, которые нужно проветрить.       Кан кивнула, стараясь сохранить бесстрастное лицо. Она прошла мимо них, чувствуя на затылке два тяжёлых взгляда: один — азартный и хитрый, другой — ледяной и оценивающий. Она знала, что теперь за ней присматривает не только Чонгук, но и человек, которого боится даже её отец. Как, впрочем, и вся страна.       На улице всё ещё стояла машина Хосока. Он стоял у вход, не подозревая о присутствии зрителей. Да ещё и столь родных. Девушка, не замедляя шаг, увидела, как в свете уличных фонарей блестит гиперкар, увидела и силуэт Хосока за стеклом — явно ждал, что она выйдет и всё-таки сядет к нему, что сцена на террасе была лишь вспышкой.       Но Наён проходит мимо. Сорвавшийся ветер ударяет в лицо, помогая окончательно привести мысли в порядок. Кан чувствовала, как внутри всё сжимается от желания обернуться, подойти к чужой машине и коснуться стекла, но голос Чонгука всё ещё звучал в ушах. А тяжёлый взгляд Тэхёна, оставшегося за спиной, жёг затылок лучше любого прожектора.       Астон Мартин моргнул фарами, но Наён даже не повернула головы, старательно пытаясь не обращать внимания, усаживаясь в заказанное ещё в лифте такси. Когда дверца захлопнулась и машина тронулась, она наконец выдохнула. В зеркало заднего вида Наён видела, как Хосок так и остался стоять у обочины. А на ступенях ресторана, в тени колонн, мелькнули две фигуры. Дьяволы не ушли.       Сейчас Хосок остался один на один со своей пустотой и призраками, от которых она отказалась его избавлять прямо здесь и сейчас. Ему нужно было это время. А ей нужно было доехать до дома и не сойти с ума от осознания того, что её жизнь теперь официально стала частью игры Чонгука. Она и раньше это понимала. Надеялась, что она не затянет её слишком глубоко, но ошиблась.

🗝

Июнь

      Ночной воздух, ещё не успевший прогреться до настоящего летнего тепла, хлёстко бил в визор шлема. Он кожей чувствовал вибрацию мощного двигателя — мотоцикл под ним буквально рычал, требуя свободы и скорости. Инстинкт самосохранения, который так или иначе всегда при нём, сейчас отключается вовсе. Когда мотоцикл с рёвом вылетел на шоссе Кёнгин, мир сузился до полоски асфальта. Машина, сорвавшаяся от полыхающего склада, мелькает вдали чёрным пятном без фар. Он же, тенью за ней, принимает ход игры и выключает освещение.       — Я прошу тебя, только не убейся, — раздался в наушнике тяжёлый, пропитанный тревогой вздох, будто тот шептал прямо в ухо.       — Я же не дилетант, — хмыкнул, не сводя глаз с цели.       — Не дилетант, — согласился. — Но всё ещё новичок. Знал бы я, что тебе придётся ездить вслепую, учил бы по-другому.       Омега на секунду мазнул взглядом по зеркалу. Там, точно так же без освещения, следовала Гемера, прикрывая тыл. Идея обзавестись мотоциклами для мобильности в таких ситуациях была лучшим решением. И если в октябре, когда Тэхён начал его учить водить, и в ноябре, когда омега начал уверенно выезжать на трассу, держа скорость, было достаточно зябко даже в качественной экипировке, то сейчас, когда уже июнь, ему жаловаться не на что. К тому же, догонять на мотоцикле было и правда проще, нежели на машине.       — Они уходят слишком далеко, — поравнявшись с младшим и словно читая мысли, произносит альфа.       — Хотят сбить со следа, чтобы мы не смогли понять, кто это. Я уверен, — и было прибавляет газу, но в наушнике слышно не просьбу, а команду:       — Замедляйся.       Чонгук резко сбрасывает скорость, чувствуя, как переднее колесо недовольно вибрирует под напором тормозных колодок. Мотоцикл замирает у обочины, окутанный пылью и запахом разогретой резины. Тэхён паркуется в нескольких метрах впереди, перекрывая собой обзор на уходящий в темноту седан. Тишина ночной трассы после оглушительного рёва моторов кажется слишком громкой.       — Почему мы встали?! — голос парня срывается, когда Тэхён выходит из Гемеры, двинувшись в его сторону. — Они же уйдут!       — Они не уходят, а ведут, — подходя ближе и кладя ладонь на руль байка, прямо поверх рук мужа. — Они подготовились. Посмотри туда, — Тэхён указывает подбородком в сторону развилки впереди.       Впереди виднелись гигантские портовые краны и бесконечные ряды ржавых контейнеров. Старые портовые терминалы Инчхона. Чонгук поднимает визор на шлеме, цепляя взглядом машину. Она скрывается на въезде в старый порт, маня за собой в лабиринт огромных контейнеров.       — Если ты влетишь туда на скорости, станешь идеальной мишенью, — продолжает Тэхён. — Они знают, что у тебя хватит на это смелости.       Западня. Помчись Чонгук туда, явно бы превратился в решето, хороня всё, что он делает.       — И что теперь? — шумно выдыхая, смотрит на мужа, в глазах которого отражаются далёкие огни порта.       — Пока только едем назад.

***

      — Ты посмотри на это! — щелчок. Резко включившийся свет режет привыкшие к темноте глаза.       Юнги, пытающийся тихо стянуть с себя обувь, замирает как пойманный, поднимая осторожно голову, и встречается взглядом с Чимином, стоящим в проходе.       — Чимин... я объясню... — альфа поднимает руки в сдающемся жесте, забывая про обувь, а сам рассматривает омегу с наслаждением. Он слишком сильно любит такого Чимина. Пусть по взгляду младшего и видно, что ничего хорошего Юнги не сулит, а сжатый в ладони пояс халата готов пройтись ему по шее.       — Конечно, — шипит омега, наступая на мужа. — Начинай, я жду.       А Юнги, не опуская рук, делает шаг назад, упираясь спиной в стену, пока Чимин сканирует его пристальным взглядом, прищуриваясь.       — Чхве нарисовался, позвал выпить. Я не думал, что задержусь до ночи, а когда увидел время и пропущенные от тебя, сразу сорвался домой. Честно. Прости меня, — тараторит Мин, опуская руки и теперь выставляя их вперёд в защитной позе.       В том, что Чимин способен ударить, он даже не сомневается. Проходили не раз. У Чимина железные нервы и выдержка, но, если довести его до точки кипения, не попадайтесь ему на пути. Особенно, если вы Мин Юнги.       — Зараза, — фыркает, слабо ударяя мужа поясом по плечу.       Звук хлопка в мёртвой тишине прихожей кажется Юнги громче выстрела. Он инстинктивно вжимает голову в плечи и закрывает глаза, но не почувствовав реальной боли, приоткрывает один глаз. Чимин стоит совсем рядом — настолько, что Юнги улавливает тонкий аромат домашнего кондиционера для белья и едва заметный, колючий запах раздражённого омеги.       — Один раз, Юнги, — чеканит Чимин, натягивая пояс между кулаками. — Всего один раз ты мог просто поднять трубку и сказать: «Я с Чхве, буду поздно».       — Телефон был на беззвучном, клянусь, — Юнги делает самый жалобный вид, на который способен. Мужчина медленно сокращает несколько сантиметров, что их разделяют, и аккуратно, одними кончиками пальцев, касается талии омеги. — Я летел так, что едва не собрал все штрафы в районе. Думал только о том, что ты там накрутил себе.       Чимин пытается удержать на лице маску ледяного безразличия, но предательская искорка в глазах выдаёт его. Гнев медленно сменяется усталостью.       — Обувь сними, гонщик, — выдыхает он, наконец опуская пояс. — И иди мой руки. От тебя несёт табаком и этим твоим Чхве за версту.       Юнги расплывается в довольной, кошачьей улыбке, понимая, что казнь откладывается. Он быстро скидывает туфли и, прежде чем Чимин успевает отойти, притягивает его к себе обратно, утыкаясь носом в шею.       — Прости. Больше никаких посиделок без предупреждения.       — Врёшь ведь, — бурчит Чимин, но уже не вырывается, позволяя мужу прижаться ближе.       — Вру, — шепчет в шею. — Но в следующий раз я хотя бы возьму трубку.       И как бы он ни хотел врать, приходится. До поры до времени. Да? Хосок ведь попросил его и Намджуна не распространяться о планах и подорванных складах омегам: ни мужьям, ни папам. И Юнги впервые благодарен заносчивому Чхве, который частенько утягивал его посидеть выпить, потому что другой отговорки Мин бы не нашёл.       Но одна правда всё же была. Он нёсся за пределы города, выжимая из неприметного Форд Фокуса всё возможное, а потом от Светлого особняка до дома, как угорелый уже на своей машине, успев наспех помыться и переодеться в костюм у Чона. Потому что Чимин уже натаскан и знает запах пороха и пепла как свои пять пальцев.       — Ты притих, — Чимин щурится, отрываясь от мужчины. — Точно просто выпивали?       — Точно, — Юнги снова тянет его к себе. — Чхве невыносим, ты же знаешь. Голова от него гудит.       Мин закрывает глаза, надеясь, что собственное сердце не выдаст слишком быстрым ритмом. До поры до времени эта ложь будет их спасением.       Смеральдо, как символ скрытой правды, или же правда, не произнесённая вслух.       И именно сейчас метка клана жжёт фантомно рёбра. А под веками отпечатался горящий гневом взгляд Чонгука, от которого они успели улизнуть в последний момент. Он знает, что если бы не Тэхён, то омега погнался бы за ними дальше. И вот тогда им пришлось бы ещё туже, невзирая на людей, разместившихся по периметру в порту, которые были готовы стрелять по чужим колёсам.

***

      — И у вас ещё остались сомнения? — Уён складывает руки на груди, поочерёдно смотря на сыновей. — Это ясно как день. Кто, кроме Хосока, знает, что Чонгук способен полезть на рожон?       Младший омега, стиснув в руках снятый шлем, роняет голову, зажмуривая глаза. Он не знает. Не знает и не понимает, почему и для чего старший брат делает всё это.       Какой толк? Чтобы что? Ослабить их и выровнять силы? Зачем?       Град вопросов кишит в голове огромным роем, и во всём этом Чонгук выделяет лишь одно понятное: ему готовили западню. Пусть, очевидно, и рассматривался вариант, что Тэхён вовремя остановит его, но факт остаётся фактом: родная кровь пустила его в расход.       Обезумел от любви или сошёл с ума в своём горе?       — У меня... — голос Босона, до этого притихшего в глубоком кресле в углу комнаты, разрезал повисшее напряжение, — у меня кое-что есть, — поднимаясь с места под тяжёлым взглядом старшего Кима, он продолжил. — Я приехал как только, так сразу, но вас двоих не было в особняке, — протягивая папку Тэхёну, объясняет.       — Что там? — альфа даже не открывает её. Просто кладёт на стол, прекрасно зная, что омега уже всё изучил.       — Несколько кланов с Юго-запада, Востока и Чонно-гу с Чун-гу, примкнули к Хосоку. Намджун и Юнги активно собирают союзников по стране и заручаются их поддержкой, — Юн обнимает сам себя руками, хмуро смотря на документы. Ему самому не по себе от всего того, что начинает твориться вокруг их семьи. — Это достоверная информация. Мои мальчики сами неоднократно видели Кима и Мина. Я попросил их нарыть побольше и... вот, — кивнув на всё ту же папку на столе.       — А Юго-восток? — поднимая папку со стола вместо Тэхёна и раскрывая её, спрашивает Уён.       — Это наш район, — альфа поднимает глаза на родителя, продолжая. — Он, как и центр, заполнен моими людьми уже как десять лет, если не больше. В отличие от отца, меня не привлекала перспектива довольствоваться тем, что есть. Те кланы, которые находятся на территории Нового Смеральдо, на моём коротком поводке.       — Хоть что-то хорошее, — невесело хмыкает старший, а после хмурится, когда на глаза попадается фото, явно сделанное наспех и исподтишка. — А они и правда отчаялись, — подцепив карточку двумя пальцами, показывает её альфе с омегой.       Некогда содружествующий с кланом Сато Акиры, Ким Ёнкван, но разорвавший с тем партнёрство, когда японец решил пободаться со Смеральдо, уединённо беседует с Намджуном.       — Насколько я знаю, старик тогда струхнул идти против нас, — Босон рассматривает фотографию вместе с продолжающими молчать Тэхёном и Чонгуком. — Но, видимо, когда предложение прилетело от самих Бывших Смеральдо, уверовал в свои силы.       — А вы чего молчите? — Уён убирает фотографию обратно, захлопывая твёрдую корку папки и кидает её на стол, смотря на сыновей. — Что делать будем?       — Тэ, мне нужно встретиться с Мохаммедом, — доносится хриплое со стороны младшего омеги, на что мужчина кивает в знак того, что поможет ему с этим. — Раз Чон Хосок хочет войны, то он её получит. Я больше не буду сглаживать углы из-за родства. Теперь будем играть в «кто первым нажмёт на спуск».

🗝

Июль

      Шасси частного джета мягко касаются раскалённого бетона терминала Аль-Батин в тот час, когда небо над Абу-Даби наливается густым, тяжёлым золотом. Как только открывается дверь, в салон врывается сухой, обжигающий воздух пустыни, пропитанный запахом разогретого песка.       Чонгук вышел из самолёта, мгновенно ощутив, как влажный зной пустыни окутывает его, словно тяжёлый шёлк. На нём был лёгкий льняной костюм и солнцезащитные очки, скрывающие усталость после перелёта. Ветер трепал волосы, а солнце слепило, отражаясь от зеркальных поверхностей зданий на горизонте. За спиной тенью появилась охрана — в чёрных костюмах, несмотря на сорокаградусную жару.       На взлетной полосе, нарушая тишину пустынного марева, замер кортеж из белоснежных бронированных Роллс-Ройсов. У центральной машины в ожидании омеги стоял Халид бин Мохаммед — человек, чьё имя в иерархии Ближнего Востока значило абсолютный контроль над теневыми потоками.       Спускаясь по трапу, Чонгук кожей ощущал на себе оценивающий взгляд Халида, который не шелохнулся, несмотря на палящий зной. Подобная поездка, без Тэхёна или кого-либо ещё, для Чонгука впервые. Оттого и все эти взгляды, словно сканирующие его насквозь, заставляли ощущать себя не по себе.       — Тэхён прислал мне своё самое дорогое сокровище, — донёсся низкий голос Халида, жестом тут же приглашающего скрыться от жары в прохладном салоне машины. — Надеюсь, визит связан не только с передачей документов из рук в руки.       — Документы — лишь повод для моего визита, — спокойно ответил Ким, усаживаясь в авто, где запах дорогого уда мгновенно вытеснил жар пустыни. — Наша первая встреча с глазу на глаз должна была состояться вовсе не так и не по такому поводу, — качает головой, смотря на мужчину.       — Да, Тэхён предупредил меня в нашем недавнем звонке, — кивает Халид. — И честно признаться, я думал, что твой супруг также почтит нас визитом.       — Прошу его простить, — подцепив бутылку воды, Чонгук жадно делает несколько крупных глотков, потому что глотку сушит ужасно сильно. — Но оставь он сейчас клан без себя — будет равносильно всунутой в петлю голове.       — Речь явно не о нашем общем деле, — утвердительно кивает. — Чем я могу помочь?       — У нас идёт война со старой семьёй, — негромко ответил. — К тем подключились и другие кланы. Пусть их возможности и не превышают наши, и мы остаёмся в выигрыше, но по состоянию Смеральдо это бьёт достаточно сильно.       Халид прищурился, промычав: «Продолжай».       — Тэхён отправил меня за подтверждением верности вашей стороны, — отчеканил Чонгук. — Мне нужно ваше прямое вмешательство. Любая структура, любой наемник или ресурс в этом регионе, который может быть куплен азиатской стороной, должен быть заблокирован. Я хочу, чтобы Эмираты стали глухой стеной для любого, кто решит пойти против нас, с вашей помощью.       — Ты просишь Залив выставить щит в войне вашей семьи? — Халид едва заметно усмехнулся, потирая перстень на пальце. — Это высокая цена, Чонгук.       — Ошибка в этой войне обойдется вам ещё дороже, — парировал. И почему-то именно сейчас по-настоящему осозналась вся власть Кимов. — Если наш клан и семья падут, ваши логистические цепочки в Азии превратятся в пепел. Я предлагаю вам монополию и мою личную лояльность в управлении кодами хавалы. Но взамен… берега Абу-Даби должны стать могилой для наших врагов.       Халид молчал долго, вглядываясь в профиль Чонгука, пока за бронированным стеклом автомобиля проносились безмолвные пески, сменяющиеся неоновым лесом небоскребов. В салоне повисла такая тишина, что было слышно лишь мерное шуршание шин и холодный гул кондиционера.       — Намджун и Юнги слишком умны и терпеливы, чтобы лезть напролом, — наконец произнес альфа. — Но Хосок... твой брат всегда действовал напролом, как и Тэхён. Раз они оказались по ту сторону разлома, то они перекроют вам кислород в Европе и Азии. Ты приехал за защитой, но ты её не получишь. Потому что на самом деле тебе нужен капкан.       Чонгук не отвел взгляда, чувствуя, как под льняной тканью рубашки по спине пробегает холодок, внешне стараясь держать лицо.       — Я приехал за подтверждением того, что в этом регионе у них ничего нет, — отчеканил. — Если они попытаются провести транзакции через ваши банки — счета должны быть заморожены. Если отправят груз через ваши порты — он должен исчезнуть в море. А если решат нанять здесь людей… — Чонгук сделал паузу. — Я хочу, чтобы эти наемники стали вашим подарком для нас.       Халид усмехнулся, оценив предложение. Ему нравилось, что мальчишка не просит защиты, а предлагает кровавую десятину.       — Ты предлагаешь мне забрать их долю рынка и коды хавалы в обмен на то, что я стану палачом для вашей старой семьи, — Халид медленно кивнул, словно взвешивая каждое слово. — Тэхён поставил на кон всё, отправив тебя одного. И ты не проиграл, Чонгук.       Автомобиль плавно затормозил у массивных ворот закрытой резиденции, где у входа уже выстроилась охрана в арабских платках, сжимая в руках укороченные автоматы. Халид протянул руку и накрыл ладонь Чонгука своей, сжимая её с неожиданной силой.       — Передай Тэхёну, что для других Залив закрыт. Ни одна пуля и ни один цент не уйдут отсюда. С этой минуты любой, кто поддерживает сторону Хосока в Эмиратах, становится личным врагом моего клана.       Чонгук незаметно выдохнул, чувствуя, как внутри наконец ослабевает тугая пружина напряжения.

🗝

      — Они заблокировали нам всё вне Кореи. Ни одна из моих поставок не проходит! — Юнги остервенело кидает пиджак на диван, падая на тот следом. — Ни оружия для клана, ни порошка, — закрывая глаза, уже со смирением продолжает, слыша, как Намджун, сидевший напротив, наливает ему алкоголь.       — Мои поставки тоже сорвались. Благо, есть возможность осуществлять их через других, — поджимая губы, кивает Ким. — Тэхён с Чонгуком решили действовать кардинально.       Хосок стоял у панорамного окна, сжимая пальцы на подоконнике так, что белели костяшки. Снаружи, на идеально подстриженном газоне, Наён смеялась, перехватывая Хёну, который пытался доползти до надувного бассейна. Рядом, в том же настроении, были Чимин и Джин, расслабленно переговариваясь и наблюдая за детьми.       И эта картинка была слишком правильной. Слишком семейной на фоне разговоров братьев.       — Я хочу жениться, — сообщает Хосок, не оборачиваясь. Как удар хлыста, обрывающий уютную тишину гостиной. Юнги, только успевший расслабиться и начать цедить виски, поперхнулся, резко вскинув голову на альфу, уверенный, что ослышался.       С конца апреля оба сделали вид, что ничего не произошло. Они не договаривались даже об этом.       — Что ты сказал? — переспросил Мин, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Если это шутка, то очень хуёвая, Хо. Нам сейчас немного не до этого...       — Опять? — Намджун тяжело вздыхает, перебивая Мина. — В прошлый раз это ничем хорошим не закончилось...       — Знаю, — альфа разворачивается спиной к окну, держа серьёзное лицо. — Но Хёну нужно два родителя, а не один. Госпожа Ли управляет хозяйством, няни — это временная помощь, они приходят и уходят. Ребёнку нужна мать. Постоянный человек, который не исчезнет по окончании контракта.       — Ты впал чуть ли не в депресняк, когда эта сука сбежала, — напоминает Юнги, вскидывая брови. — А теперь вдруг решил надеть кольцо на палец девушке, потому что Хёну нужна мать.       — Она справляется, — отрезал Хосок, игнорируя напоминание о Лиме и тех жалких полгода, где он пытался себя склеить. — Она любит Хёну. Хёну любит её. Папы её приняли. Чимин и Джин относятся к ней как к своей. Это логично.       — Это нелогично, Хосок, — Намджун, поднявшись с дивана, подходит к брату. — Она человек. И если ты придёшь к ней с предложением стать родителем для Хёну, то это будет не предложение руки и сердца, а вакансия на должность.       Хосок снова бросил взгляд за окно. Наён как раз подняла Хёну на руки и, прижимая к себе, утыкается носом в его макушку. В груди Чона болезненно сжалось. Он знал, что лжёт братьям. Он хотел жениться на ней не только ради сына. Он хотел запереть этого человека в своем мире, чтобы она больше никогда не ушла.       Хотя бы она.       — Я не предлагаю ей вакансию, — хрипло отозвался Хосок, не оборачиваясь к Намджуну. — Я предлагаю ей статус. С ней Хёну в безопасности. С ней в доме... — он запнулся, подбирая слово, — ...тихо.       — Тишина — это отсутствие звуков, Хосок. А тебе нужна жизнь, — Юнги поставил пустой стакан на стол с тяжёлым стуком. — Смотри не перепутай. Если ты позовёшь её замуж как няньку, она тебе это кольцо в глотку запихнёт. И будет права.       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Хо, — качая головой и сверля спину брата, невесело говорит Намджун.       И как раз такая тишина сейчас виснет в гостиной. Сквозь открытые окна доносится беззаботный смех детей с заднего двора — Хёну что-то восторженно лепечет, вторя старшим. Но спокойствие заканчивается слишком быстро.       Воздух снаружи вдруг дрогнул, а затем последовал оглушительный хлопок, от которого зазвенели панорамные стекла и подпрыгнул хрусталь в баре. Земля под ногами ощутимо содрогнулась, словно само небо раскололось над особняком. Со стороны главного входа донесся грохот, и следом полыхнуло пламя, отсветы которого ворвались в дом.       На заднем дворе реакция была мгновенной. Смех оборвался, сменившись коротким вскриком. Джин и Наён сработали быстро: одновременно подхватив детей и прижав их к себе, они закрыли маленькие уши ладонями. Наён почти сложилась вдвое, укрывая Хёну своим телом, готовая в любую секунду сорваться с места. Джин сделал то же самое, заслоняя своего ребёнка. Оба замерли, подставляя спины для защиты детей.       По всей территории моментально пополз едкий, чёрный как смоль дым, смешанный с запахом бензина и жжёной резины.       — Господин Чон! — госпожа Ли вбежала в гостиную с белым как мел лицом. Женщина судорожно хваталась за косяк, переводя полный ужаса взгляд с Хосока на остальных альф. — Пожар! Там... там всё горит! Господин Чон, машина!       Господин Чон не слышал, несясь к выходу на задний двор и чувствуя, как внутри всё леденеет. Он видел её сквозь завесу дыма. Она всё ещё сидела на траве, не шевелясь, плотно прижимая к себе Хёну.       Они знают. Они догадались.       — Я этого Чонгука сам подорву, блять! — раздаётся сбоку крик Юнги, успевшего увести Чимина под крышу террасы.       — Не бросайся словами понапрасну... — Намджун качает головой, стоя рядом.       — Твои порицания и умозаключения сейчас нихуя ни к месту, — Мин шипит, попутно осматривая омегу на предмет повреждений, пока сам Чимин пытается уверить его в том, что он в порядке. — Это война. И теперь уже точно.       И с языка хочет сорваться весь гнев и все лестные слова в адрес Хосока, потому что эту самую «войну» начал именно он, но Юнги тормозит сам себя, закрывая рот. Не озвучивает, но по взгляду, устремлённому на Чона, всё читалось и без того предельно ясно и понятно. Как и то, что теперь назад пути нет. Новый Смеральдо нанёс ответный удар.

***

      — Как по заказу! — хмыкает Даниель, усаживаясь в подъехавшую машину.       — Как ты до этого додумался? — Чонгук передаёт другу банку колы, выезжая с обочины и боковым взглядом наблюдая за поднявшимся вверх чёрным столбом дыма. Машину, несомненно, жалко, но это меньшее, что он мог сейчас забрать взамен складов и товара.       — В фильме каком-то подсмотрел, не помню название только, — жмёт плечами омега. — Но скажи, идея с машинкой и взрывчаткой — классная. Просто заложить детонатор под бензобак — слишком предсказуемо и скучно, — разводя руками. — Да и потом, чтобы заложить что-то под бак, нужно подойти вплотную к охране. А так... я купил мощный внедорожник на радиоуправлении — один из тех, что гоняют по песку со скоростью пятьдесят километров в час, — демонстративно указав в сторону особняка, над которым чёрная копоть уже начала пачкать безупречно чистое небо, — закрепил на шасси пару брикетов пластида, обмотал их поражающими элементами для веса и усилил заряд термиткой, чтобы вспыхнуло наверняка. А дальше, дело за человеком, который засел за пятьсот метров от КПП и рулил этим «малышом» через камеру на бампере. Охрана даже не поняла, что за пластиковая игрушка проскочила под днище драгоценной машинки их начальника, пока тот притормозил перед воротами, — Даниель довольно прищурился. — Потом, один щелчок тумблера на пульте — и вуаля! Машинка за триста баксов превращает тачку за полмиллиона в груду дымящегося лома. Радиосигнал прошёл идеально, а пластид сработал как по учебнику: направленная волна ударила точно в топливную систему.       — Ты точно айтишник? — искоса взглянул на друга, покачал головой Ким. — Может, к нам на полставки устроишься? Нам такие креативщики нужны.       — Нет уж, увольте, — Дани спешно приложился к банке, словно смывая саму мысль о такой карьере. — Мне, конечно, иногда прикольно продумать схему или собрать что-то подобное, размять мозги... Но в ваше болото я добровольно не полезу. Без обид.       — Да какие обиды, — вздыхая тяжело, Чонгук качает головой, слыша, как по дороге, проходящей снизу, к особняку мчатся пожарная машина и скорая. — Думаешь, нам самим в радость всё это? Мы с Тэхёном хотим спокойной семейной жизни. И она бы была, если бы Хосок не решил подкинуть новую головную боль.       — Спокойную семейную — это какую? — Даниэль с любопытством склонил голову к плечу. — Ты, Тэхён и куча карапузов в Тёмном особняке? В двадцать лет уже созрел осчастливить мужа наследниками?       — Пока я учусь, о детях и речи не идёт. Да и Тэхён этого не допустит, — и вот опять эта тема. Чонгук почувствовал, как внутри всё болезненно сжалось, старательно выдавливая спокойствие. — Мы просто хотим со спокойствием вести свои дела и всё. Без войн и смертей от них. Это разве так много?       Даниель ничего не ответил, лишь сочувственно похлопал друга по плечу, пока над частным сектором продолжал подниматься горький, чёрный дым.

🗝

      Вечер в Кванджу всегда пах одинаково: влажной землёй из соседних садов, остывающим асфальтом от июньского марева и едва уловимым дымком от жаровен. В ногах чувствовалась приятная тяжесть после смены, а пальцы ещё хранили тепло холдера. Мысленно предвкушая то, как он повернёт ключ в замке, как его встретит мурчание Хима и тишина дома, а затем и душ с ужином, Миндже даже не замечает чего-то постороннего у дома. Но стоит вынырнуть из мыслей, как мечты о приятном вечере ломаются моментально.       У невысокой ограды, почти перекрыв проход, замер БМВ, как сгусток тьмы посреди узкого переулка. Лим замер, вцепившись в ремешок сумки так, что побелели костяшки. Пульс ударил в виски. Он прекрасно понимал, чья это машина, даже при том, что видел её впервые. Тут, в принципе, долго гадать не надо, кто пожаловал к его дому на дорогом немце.       Мотор заглушили, погружая переулок в тишину, а у омеги сердце ушло в пятки. Лим сделал несколько неуверенных шагов вперёд, вновь замирая, когда дверь с водительской стороны открылась, являя высокую тёмную фигуру.       Не Чонгук, как ожидалось. Но и от этого ничуть не лучше. Тэхён неторопливо поправил манжеты рубашки, широко расправляя плечи и вставая в немом ожидании, когда Миндже отомрёт и наконец-то дойдёт до него.       — Что вы здесь делаете? — постаравшись, чтобы голос не дрожал. Хотя внутри всё холоднело на уровне инстинктивного страха. — Чонгук обещал, что меня оставят в покое.       Подходя ближе, Лим попадает под изучающий чёрный взгляд, отмечая, что что-то в мужчине изменилось с их последней встречи в Сеуле.       — Есть дело, — коротко ответил Тэхён — Пошли в дом. Многим не терпится погреть уши.       Миндже кивает зачем-то, на негнущихся ногах проходя к двери и слыша, как альфа следует за ним.       — Если вы по поводу того, что мне пора освободить дом, то я уже присмотрел пару вариантов и скоро съеду.       Закрывая за «гостем» дверь, поспешно выпаливает, развернувшись к Киму. Тэхён же даже не одаривает его вниманием, рассматривая дом. Ну да, как же. Это ведь его владения. Хим выбегает с кухни со звонким мяуканьем, врезаясь в ноги мужчины, чем заставляет того резко опустить голову и, разглядев кота в полумраке, скривиться. Проследив за животным взглядом, входит в кухню, осматриваясь теперь и там.       — Господин Ким, — омега семенит за старшим, обращается вновь и теперь уже успешно получает к себе внимание. — Дайте мне неделю, и я...       — Живи здесь сколько хочешь, — устало взглянув на Миндже, негромко произносит. — Я приехал не за тем, чтобы выселять тебя.       — Тогда... для чего? Я не понимаю.       — Мне нужен ты сам, — пряча руки в карманы брюк. — Вернее, то, на что ты способен.       — Тэхён-ши, я давно отошёл от этого, — Лим хмурится, бегая глазами по Тэхёну. — Я больше не хочу иметь ничего общего с вашей семьёй...       — С семьёй и не надо, — перебивает ровным голосом. — Нужно только со мной. Сядь, — кивнув на стул у обеденного стола.       Ноги всё такие же деревянные, сами несут его до указанного места. Так было всегда. Безоговорочное выполнение указаний, несмотря на то, что в первую очередь его начальником считался Хосок. Задачи, поставленные самим Тэхёном, выполнялись в первую очередь, без каких-либо вопросов. Сейчас Миндже готов поклясться, он ощущает себя как собака, которую нашёл старый хозяин.       — Видишь ли, — Ким выдвигает для себя стул, усаживаясь на него напротив омеги, — когда Старый Смеральдо распался, система, на которой мы работали, осталась у Хосока. Мои же люди, соответственно работают на новой, а доступа к той, у меня нет. Защиту, насколько я помню, устанавливал ты, от того к ней и не подобраться.       — Я всё ещё не понимаю, — парень расслабляет до этого напряжённые плечи, смотря хмуро на старшего.       — Мне нужен доступ к системе Старого Смеральдо. Если быть конкретнее, к тому, с кем они сотрудничают, чем промышляют и всё из этого рода. И, что немаловажно, мне нужна информация о том, кто всем этим управляет.       — Вы хотите, чтобы я взломал Хосока? — голос омеги прозвучал едва слышно. — Свою собственную защиту? Это невозможно, — Миндже качнул головой, упираясь ладонями в колени, чтобы скрыть дрожь. — Система... она живая. Она обновляется каждые четыре часа. Если я просто коснусь порта, сработает протокол самоуничтожения данных.       — Именно поэтому я здесь. Мне не нужен взлом в привычном понимании. Мне нужно, чтобы ты вошел туда и не оставил ни следа.       — А если я откажусь? — тихо спросил омега, поднимая глаза на Кима. — Если я скажу, что забыл все пароли и больше не прикасаюсь к клавиатуре?       Тэхён едва заметно усмехнулся.       — Не в твоих интересах. Для Чонгука, Хёну — родная кровь, за которую он убьёт не раздумывая, для меня же, да, племянник. Но не родная кровь. И мне твой сын не столь ценен. Мне ничего не стоит превратить его будущее в ад. Даже при условии того, что его отец — Чон Хосок.       Миндже почувствовал, как воздух в лёгких внезапно закончился, а сердце, которое он так долго лечил мнимым спокойствием, сжалось в ледяной комок. Упоминание Хёну подействовало мгновенно, как отрезвляющая пощёчина. Тэхён ни в коем случае не угрожал — он бил в единственное незащищённое место, похлеще, чем Чонгук.       — Ты... ты не тронешь его, — прошипел, не замечая, как перешёл на неформальное обращение. — Чонгук не позволит...       Тэхён даже не повёл бровью. Лишь устало впился глазами в лицо омеги, наслаждаясь тем, как чужое существо наполняется смесью гнева и страха одновременно.       — Чонгук — мой муж, и я ценю его чувства. Но если на кону стоит безопасность моей семьи, то чувства — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Чонгук может не узнать, кто всё это сделал. Несчастный случай, ошибка в документах, внезапный интерес опеки... Вариантов множество. И ты это знаешь. Хёну ещё слишком мал, чтобы понимать, в какие игры играет его отец. Но он достаточно взрослый, чтобы стать разменной монетой, — Тэхён подался вперёд, словно хотел сказать какую-то тайну. — Хочешь рискнуть его будущим ради своей гордости?       Миндже до боли сжал кулаки под столом, чувствуя, как короткие ногти впиваются в кожу ладоней. Резкая боль отрезвляла, но не помогала унять мелкую дрожь в пальцах. Он смотрел на Тэхёна — неподвижного, идеально выглаженного и пугающе спокойного. Забытая ненависть к этому человеку возрождалась внутри. Внутри поднялась знакомая волна глухого раздражения, смешанного с брезгливостью. Его всегда коробила эта тэхёновская манера держаться — высокомерная, стерильная, лишённая малейшего проблеска человеческой жалости к кому-то, кто не Чонгук.       Глядя на него сейчас, в полумраке небольшой кухни, Лим видел лишь воплощение той самой жажды власти, которая вела Кима по трупам к своим целям. Тэхён выжимал из ситуации максимум, превращая чужую жизнь в очередной ресурс.       — Вы получите доступ, — выдохнул, ощущая во рту металлический привкус. Плечи поникли, накопленная за день усталость смешалась с ядовитым осознанием собственного бессилия.

🗝

      Входя внутрь собственного кабинета, мужчина устало вздыхает, потирая переносицу. Помещение погружено во мрак, и нужно было бы включить свет, но альфа замирает, не успев дотянуться до выключателя. В его собственном массивном кресле, почти полностью скрытый тенью, сидел человек. Тот подпирает голову рукой, лениво рассматривая корешки книг на полках, насколько это позволяет темнота, и только когда дверь тихо щёлкает, закрывшись, переводит взгляд на застывшего.       — У вас новый ремонт в офисе, как я посмотрю, — голос Чонгука режет по ушам как приговор подняться на виселицу. Настольная лампа мягко щёлкает, являя мужчине лицо омеги. — Но помнится мне, что не так давно одна из ваших компаний обанкротилась. Вы потеряли приличную часть состояния.       Чо Сухён — лидер одного из кланов восточной части Сеула. А также один из тех немногих, кто примкнул к Старому Смеральдо, выступив против семьи Ким. Он судорожно сглатывает, чувствуя, как по спине пополз липкий холод. Медленно, на негнущихся ногах, проходит к гостевому креслу, опускаясь в него под тяжёлым, немигающим взглядом Кима. Тишина в кабинете стала осязаемой, тяжёлой, как свинец. Альфа чувствовал, как под воротником рубашки скапливается пот. Чонгук сидел в его кожаном кресле с такой небрежной уверенностью, будто оно принадлежало ему по праву рождения, наравне с местом некогда главы Смеральдо.       — Господин Ким... Неожиданный визит, однако, — он попытался выдавить улыбку, но губы лишь жалко дёрнулись. — Чем обязан?       — Просто Чонгук, — отмахивается, слегка наклонив голову. — Вы мне годитесь в отцы, какой я вам господин?       — Кхм... Чонгук, так к чему этот визит? — Сухён предпринял попытку вернуть себе остатки достоинства, но голос сорвался на хрип.       Чонгук медленно поднялся с кресла, обходя стол и останавливаясь за спиной Сухёна, положив ладони тому на плечи. Тонкие пальцы омеги сжались на дорогой ткани пиджака неожиданной, стальной хваткой.       — К тому, Сухён-ши, что предательство — это дорогая услуга. Хосок пообещал вам золотые горы за верность Старому Смеральдо? — Чонгук наклонился к самому уху альфы. — Ремонт в вашем кабинете пахнет гарью складов. Вы думали, если я брат Хосока, я буду смотреть сквозь пальцы на то, как ваши люди портят наш бизнес?       — Я... я ничего не... — прохрипел Сухён, пытаясь дёрнуться, но Чонгук резко рванул его за волосы назад, заставляя смотреть в потолок.       — Ложь делает тебя дешёвым, — прошипел Чонгук. — В принципе, ничего не меняется. Вы все, как трусливые собаки — поджав хвосты бежите туда, где вам обещают кормушку посытнее, совсем забывая, в чьих руках на самом деле находится поводок.       В руке ненадолго блеснул тонкий стальной трос, в секунду оказавшийся накинутым на альфью шею. Старший дёрнулся, впиваясь пальцами в проволоку в попытке оттянуть её от горла, но омега, уперевшись коленом в спинку кресла, увеличивает натяжение на чужую глотку.       — Думаешь, я пришел поговорить? — практически рычит в покрасневшее лицо, затягивая удавку. — Ты продался как последняя шмаль. Наши люди сгорают заживо на складах, пока ты делаешь ремонты на полученные деньги.       Он резко ослабляет хватку, давая мужчине сделать один хриплый, судорожный вдох, и тут же с силой бьёт его лицом об край массивного стола. По кабинету проносится хруст — нос Сухёна, превратившийся в месиво, заливает свежий лак столешницы густой кровью. И следующий удар, хуже предыдущего, потому что в этот раз челюсть практически выносят прикладом увесистого дигла. Сползая на пол, хрипя и отплёвываясь выбитыми зубами, мужчина пятится назад, загнанно дыша и проклиная себя за то, что распустил сегодня охрану пораньше. Чонгук же наступает медленно следом. Подкрадывается без тени жалости на лице. Там только отвращение рисуется, подчёркнутое чёрными глазами.       Каблук дорогих туфель резко давит на мужскую руку, дробя кости пальцев одну за другой, по звуку напоминая сухие ветки в костре. Альфа выл, пока Ким только сильнее вжимал подошву, превращая чужую руку в кровавый блин.       — Как думаешь, мой брат или Юнги с Намджуном придут на твои похороны? — Чонгук присел на корточки перед воющим Сухёном, игнорируя, как кровь из разбитого носа альфы перемешивается со слюной и соплями, превращаясь в мерзкие пузыри.       Перехватив дигл удобнее, с силой опускает рукоять на коленную чашечку Сухёна, дробя кость. Крика не последовало — только хриплый, свистящий выдох, когда лёгкие альфы отказались качать воздух от болевого шока. Хватая мужчину за сальные волосы, заставляя поднять залитое кровью лицо.       — Прошу... — неразборчиво хрипя.       — О чём? — будничным тоном спрашивает Ким, легко улыбаясь.       — Пощади.       — Я не священник в исповедальне, чтобы отпускать твои грехи, — жмёт плечами, смотря в загнанные в страхе глаза со спокойствием. Взгляд Сухёна плавал, зрачки дрожали, не в силах сфокусироваться.       — Да. Ты просто шкура Тэхёна...       Договорить он не успевает. Чонгук бьёт наотмашь, вкладывая в удар всё возможное. Металл оружия встречается с челюстью Сухёна с тошнотворным хрустом. Оставшиеся зубы вылетают, крошась о сталь, и мужчина, завалившись на бок, издаёт лишь нечленораздельный хрип. Ким медленно выпрямляется, брезгливо вытирая брызнувшую на него чужую кровь.       — Знаешь, в чём твоя главная удача, Сухён? — голос оседает до ледяного шёпота, от которого по спине мёртвого бы пополз мороз. — В том, что Тэхён тебя не слышит. Если бы он узнал, как ты меня назвал, он бы не просто тебя убил. Он бы снимал с тебя кожу лоскутами, заставляя тебя жить как можно дольше, чтобы ты успел прочувствовать каждую секунду своего ничтожества, — Чонгук склоняется ниже, завороженно смотря на то, как жизнь медленно покидает чужое тело. — Но вот я не такой терпеливый. Поэтому ты сдохнешь сейчас, от руки шкуры.

🗝

      Раннее утро в Тёмном особняке веяло покоем. Тяжёлые шторы не пропускали свет, оставляя спальню в предрассветных сумерках. Воздух прохладный, наполненный смесью запахов, окутывал всё вокруг, приятно оседая в лёгких.       Тэхён лежал на спине, изучая потолок в ожидании чужого пробуждения. Рядом, тесно прижавшись к боку и закинув руку ему на грудь, мирно сопел Чонгук. Омега во сне казался совсем беззащитным. Мерное дыхание щекотало кожу шеи, а тепло чужого тела было единственным, что удерживало альфу в реальности после бессонной ночи. Он осторожно, почти не дыша, переплёл свои пальцы с пальцами мужа, невесомо целуя растрёпанную макушку. Вибрация телефона на прикроватной тумбе заставила вздрогнуть. Мужчина мгновенно дотянулся до смартфона, приглушая яркость экрана.       Отправитель: Неизвестно.       Миндже.       Файл весил немного, но внутри творился целый хаос. Открывая документ и быстро пролистывая техническую часть, глаза цепляются за новое сообщение:       — Обратите внимание на то, что я пометил как «главное».       Как раз то, на чём замер палец.       Множество прошедших дат; локации с местонахождением складов; нанятые люди, среди которых есть и те, кто попал под горячую руку Чонгука, то что ему было нужно. А затем и то, что Миндже выделил главным.       В какой-то момент его пальцы онемели. Телефон едва не выскользнул из рук, но его сжали так, что корпус хрустнул. Ледяной холод, начавшийся где-то в районе солнечного сплетения, стремительно разлился по венам, вытесняя всё тепло, что давал ему сейчас Чонгук. Это был не меньше, чем страх. Но только не из разряда того, который заставляет бежать. Он затаённый, ядовитый.       Тэхён перевел взгляд на спящего Чонгука, чувствуя, как в груди болезненно кольнуло. Омега пошевелился во сне, теснее прижимаясь к плечу мужа и утыкаясь носом в горячую шею сильнее. Альфа заблокировал экран, погружая комнату обратно во тьму, но перед глазами всё ещё стояла та самая строчка, от которой кровь впервые застывала в жилах. Он осторожно коснулся губами макушки Чонгука вновь, вдыхая запах, словно в последний раз, и его рука непроизвольно сжалась в кулак.       Чонгук был прав тогда. Пора снимать старые оковы и выпускать Дьяволов наружу.