Впусти меня

      Отдел был образован ещё в одна тысяча пятьсот шестьдесят девятом году от Рождества Христова «божьим человеком» Малютой Скуратовым для борьбы «с нечистью, ведьмами и лешаками, во множестве расплодившимися в государстве российском, и всяким богобоязненным людишкам чинившим препятствия, смерть, кровопитие и мерзкое плотоядие человеческое». Формальным же поводом стал анонимный донос на царского повара Моляву, который якобы «с помощью колдовства и различных поносных зелий» хотел извести царя-батюшку. Долго разбираться не стали. Повара, предварительно вздернув на дыбу и начисто ободрав кожу, сварили без соли и перца в кипятке до готовности, после скормив уварившуюся, но всё ещё аппетитную тушку во множестве бродящим вокруг царских палат бездомным собакам. С ним, как водится, посадили на кол ещё с десяток случайно попавших под раздачу бедолаг, но то были мелочи, на которые в те годы никто никакого внимания не обращал. Правда, ушлый Иван Васильевич за время своего правления под эту тему ещё немало неугодного народа отправил на костер да на плаху, но, как говорится: «Лес рубят — щепки летят» и вместе с невинно пострадавшими не одна сотня ведьм да лешаков познакомилась накоротке с царским палачом, и, как написано в старинных летописях: «сие того стоило». При Петре Первом деятельность конторы слегка заглохла. У царя и других забот хватало: самолично с тачкой по доскам бегать, бревна тесать, да непокорным стрельцам головы рубить. Болтали никчёмные людишки по кабакам в те страшные годы, будто бы сынка своего император при помощи «Особливого Приказа» на тот свет за колдовство отправил, но было так али нет, сейчас, по прошествии трёхсот с лишком лет, уже и не узнаешь. После революции, на удивление, атеистическая Советская власть контору не прикрыла. Правда, теперь оборотней да кикимор хватали «за сотрудничество с эстонским генеральным штабом», а так же как бывших «кулаков», «членов антисоветских партий», «участников повстанческих, фашистских, шпионских формирований», «троцкистов» и «церковников», но суть от этого не менялась и уж если непривередливый в подобных делах Иосиф Виссарионович оставил отдел на службе — это говорило о многом. Минуя эпоху "Развитого социализма", которую двадцать лет назад проклинали все от Гайдара до Чубайса, а теперь вся страна жаждет вернуть её назад. При Горбачёве в приснопамятном восемьдесят восьмом, запомнившимся народу километровыми очередями за крепленым вином и водкой, повальным дефицитом всего, от презервативов до колбасы, а также выводом войск из Афганистана, отдел остался практически не у дел, так как скудное финансирование практически свернули на нет, а других денег взять в ту разгульную пору было неоткуда. Вот и смотрели с бессильной злобой со стороны немногочисленные, оставшиеся верными отделу оперативники, как с разгаром перестройки изо всех щелей поползли, как сортирные тараканы, очевидцы приземления летающих тарелочек, всевозможные контактёры, апостолы Павлы и Иисусы, а также народные целители с загадочными «международными дипломами», заряжавшие любую жидкость, от мочи до самогона, лечившие наложением рук коклюш и геморрой, лихо изгонявшие беса, равно как и лишние деньги из кошельков наивных россиян. К счастью для Андрея его тогда и на свете не было, зато родители, только что расписавшиеся бедный студент и молоденькая медсестра, хлебнули досыта всех прелестей объявленных меченым «Перестройки». Не зря же какой-то юморист обозвал контору номер 5-12, по стоимости тогдашней «Пшеничной». А в девяносто первом у счастливой, несмотря ни на что пары, родился сын, уже через полгода оставшийся круглым сиротой, так как по нелепой случайности управлявшая «КАМАЗом» пьяная скотина въехала на полном ходу в набитую народом остановку. Единственное, что успел сделать отец, это оттолкнуть в сторону коляску, спасая от смерти сына, сам же, на пару с супругой, погибнув под колесами многотонного грузовика. Кто его знает, что повлияло на выбор парня, но после суровой школы детдома, где каждый день приходилось бороться не только за кусок хлеба и свою жизнь, но и за целостность собственной задницы, он выбрал стезю милиционера, а отучившись положенные пять лет, попал по распределению в отдел 5-12, где и отслужил вплоть до стукнувшего в прошлом месяце тридцатника. — Ну что, Синягин, — буркнул в пышные усы лысый как коленка, заседавший на положенной по утрам понедельника пятиминутке во главе стола пятидесятилетний, невесть сколько лет возглавлявший отдел полковник Борис Семёнович Пчёлкин. — Водки попил от пуза? — Это смотря как считать, — не моргнув глазом ответил капитан, — да и сами знаете, три дня законных… — Ладно… Всё понимаю, у самого двое напарников сгинуло. А тебе скорбеть некогда! Работать надо, — и громко крикнул в сторону двери: — Голубев, заходи, не жмись в предбаннике. В кабинет робко протиснулся молодой, одетый в простецкие джинсы и футболку парень лет двадцати, и вытянувшись в струнку, доложил: — Лейтенант Василий Голубев по вашему приказанию прибыл! — затем потянул было руку к голове, но вовремя вспомнив про отсутствие головного убора, неловко сунул её в карман. — Только что из училища, — чуть не плотоядно облизываясь, обошел вокруг новобранца Пчёлкин и похлопал юношу по плечу, — отличник боевой и политической, так сказать… Ты, Андрюха, шибко на парня не наседай, к пьянству его приучай постепенно. Всё-таки почти пацан. Да и баб подсовывай чтоб с пониманием были, а не шалашовок каких. А то вон Жеребцов из четвёртого отдела спьяну с трансгендером переспал. Утром проснулся, а ему в задницу стоячий член упирается. Ты не смейся, — погрозил толстым волосатым пальцем прыснувшему в кулак капитану полковник, — скандал был нешуточный. Чуть из органов не попёрли. Этот мутант всё на камеру снял. Благо его вовремя служба безопасности за жопу взяла. Пригрозили, что в обратную сторону переделают без врачей и наркоза, а то флешку никак отдавать не хотел, извращенец хренов. В общем, принимай напарника на довольствие. А чтобы жизнь мёдом не казалась… Вот вам и первое дельце. Полковник медленно, словно смакуя, открыл синюю папку — он до сих пор предпочитал вести дела по старинке, с бумагами, хотя компьютер на столе имелся вполне современный, ну да Андрей знал, что начальству указывать — что против ветра ссать, а потому постарался поглубже вникнуть в отпечатанный на принтере мелкий типографский шрифт, и насколько можно запечатлеть в памяти чёткий цветной снимок красивого изумрудного кольца. Выехали, по летнему времени, чуть рассвело. Во-первых, не жарко, а во-вторых, пробок никаких. Прекрасно выспавшийся Андрей, шуганув клаксоном похмелявшегося прямо посреди дороги небритого мужика, вырулил со двора на непривычно пустой Красный проспект. Город миновали довольно быстро, и выехав из мегаполиса, Синягин притопил педаль газа у старенького Лэнд Крузера почти до упора. — Товарищ капитан, можно спросить? — робко посмотрел на рулившего Андрея сидящий рядом напарник. — Запомни на будущее, Вася, — прикурив сигарету, наставительно произнёс Синягин, — если уж приспичило обратиться ко мне как к старшему по званию, то не «можно», а «разрешите», а вообще-то, когда мы вдвоём, я для тебя просто Андрей. Ну, что там у тебя? — А вы ведьму видали? Ну вот прямо живую. — Не только видал, а даже трахал, — усмехнувшись, ответил парень. — Только предупреждаю сразу — паскудное это дело. Ведь её, суку, прежде чем оприходовать, поймать надо. Затем связать и в уже упакованном виде изловчиться пристроиться с какого либо боку, что, поверь мне, ой как непросто. У меня вот только раз получилось. Впрочем, если про чудеса, — решил одним махом добить открывшего рот от изумления лейтенанта Андрей, — видел я на спиритическом сеансе, как вызвали призрак графа Дракулы, который у всех на глазах задрал юбку одной мажорной девице. Неожиданно капитан остановил машину на развилке и даже выключил двигатель. — Ну, и что дальше? — нетерпеливо спросил юноша. — А ничего особенного, — достав из бардачка серебряный медальон на цепочке, ответил Синягин. — Через девять месяцев оная барышня, к изумлению папаши миллиардера, родила чудесного здорового мальчика. С этими словами они вышли из машины. Перекресток, ввиду раннего времени, ещё был пуст, и Андрей, (предварительно, согласно традиции, оросив место светло-жёлтой струёй), встав в самый его центр, прошептал короткое заклинание и быстро вытянул руку с медальоном перед собой. Какое-то время ничего не происходило, а затем медальон, вопреки гравитации, плавно поднялся в воздух и цепочка, параллельно земле, натянулась в сторону уходящей в поле извилистой пыльной дороги. — Нам туда, — пряча явно колдовское изделие в карман, флегматично сказал Андрей. Василий проводил старшего товарища восхищённым взглядом и вздохнул. Напарники вернулись к машине и вскоре подержанный внедорожник бодро переваливался по пыльной грунтовке… Избушка была обычной, деревенской. Вот только самой деревни рядом не наблюдалось, этакий заброшенный хутор на лесной полянке. Остановились метров за сто, ближе подъехать, по понятным причинам, капитан не рискнул. Подойдя к крыльцу, Синягин сделал знак напарнику оставаться на месте, а сам, потянув за ручку, осторожно приоткрыл противно заскрипевшую дверь. Впереди было темно и сыро. Ничуть не смутившись этому обстоятельству, ушлый парень достал из кармана запаянный в пластиковый пакетик белый порошок, и, рванув край зубами, насыпал щепотку на ладонь, а затем дунул изо всех сил. Внезапно тьма отступила, и выглядывающий из-за плеча наставника Голубев изумлённо присвистнул. Вокруг вошедших, оказавшихся вдруг в безукоризненных, с иголочки чёрных фраках оперативников, располагался огромный, неизвестно как поместившийся в маленьком пятистенке мраморный зал. Шикарная хрустальная люстра до рези в глазах освещала декорированное колоннами в виде полуголых греческих богов и богинь помещение. На стенах висели зажжённые канделябры, а в глубине зала стояли богато накрытые разнообразной аппетитной снедью столы. На чуть возвышавшимся над полом постаменте, одетая в белое, почти прозрачное платье девушка играла на фортепиано Сад Эдема «Нежность» Шопена, а прямо из огромного зеркала изредка выходили празднично облачённые, иногда поодиночке, а чаще парами, гости, тут же принимаясь танцевать. Некоторые, вырвавшись из кружащегося вихря, подходили к столам, подхватывая хрустальные бокалы вина, заедая чем-то из богатого, просто царского ассортимента закусок. Расфуфыренные напомаженные слуги, дабы уж совсем облегчить гостям доступ к спиртному, сами разносили на золотых подносах фужеры с шампанским и коньяком. Парни не удержались, и после того как Андрей выпил из пузатого бокала коньяка и кивнул головой, то же самое позволил себе и Василий. — Гость в дом — бог в дом, — неожиданно раздалось откуда-то сбоку. Стремительно развернувшись, Синягин увидел подошедшую к приятелям одетую в розовое пышное платье белокурую даму. Капитан поклонился и галантно поцеловал вежливо протянутую руку. — Простите, что мы без приглашения, прекрасная хозяюшка, но я клянусь всеми святыми, что ваш чудесный праздник мы не испортим. В это время одна из весело хохочущих девушек потянула упирающегося лейтенанта танцевать. — Дело молодое, — холодно улыбнулась хозяйка, — пускай развлекаются. Синягин, кивнув головой, ещё увидел, как Василий скрылся в смеющемся водовороте посреди фраков и пышных юбок на кринолине. — Отойдем в сторонку, — довольно бесцеремонно женщина схватила капитана под локоток и чуть ли не силой увлекла к радующим глаза и особенно желудок накрытым столам. — Я с вашей конторой не сталкивалась, если не ошибаюсь, лет двести тому, — медленно, словно бы обдумывая каждое слово, чуть склонила головку набок хозяйка. — Впрочем, если учесть, что я помню ещё дочь Петра Великого… пардон… о чём бишь я. Вульгарный склероз. Так что же привело вас ко мне? Надеюсь, вечер обойдётся без пальбы и драк? Скажу вам по секрету, — наклонилась дама к самому уху Синягина, — ужас как не люблю потасовок. К тому же этот бал… — Счастье, что я тоже, — пригубив игристого напитка, Андрей вежливо улыбнулся и поставил фужер на стол. — В принципе, дельце у меня пустяковое. Вы отдаёте мне вот этот изумрудный перстень. Да, да… Перстень Калиостро, именно тот, что так изумительно сверкает на вашем безымянном пальце, и мы тихо, мирно покидаем ваше скромное жилище. — А коли нет? — с изменившимся выражением лица спросила женщина. — Я заберу его силой, — нахмурил брови Андрей, и найдя взглядом напарника, кивком подозвал его к себе. Облик хозяйки стал стремительно меняться. Словно в полночь у Золушки шикарное платье превратилось в какую-то ветхую хламиду. Вместо прекрасных белокурых локонов теперь свисали седые нечесаные космы. Пальцы рук усохли, вытянулись и скрючились. Лишь перстень, всё так же болтающийся на безымянном пальце остался прежним. Люстры погасли и в неясном свете канделябров собравшиеся гости один за одним перекидывались в лютых зверей. — Хорошо, что без драки не обошлось, — оглядев предстоящее поле боя, в предвкушении довольно потёр руки Синягин и сунул напарнику пистолет с парой запасных обойм. — Пули серебряные, для оборотней самое то. — А как же хозяйка? — взволнованно прошептал махом вспотевший Вася. — Ты же хотел посмотреть на ведьму? Так не упусти момент. Парни прислонились спинами к стене, и как только первые оборотни кинулись в бой, мгновенно открыли стрельбу. Пули поражали волкодлаков ещё в полете и они с жалобным визгом падали на холодный мрамор, тут же превращаясь в горстку пепла и это было хорошо. Плохо было то, что их было много. Пока Голубев успешно сдерживал стаю, Синягин сумел подобраться вплотную к хозяйке дома и со всей души полоснул её по вытянутой руке серебряным кинжалом. Не обращая внимания на хлынувшую из обрубка чёрную кровь, засунул отсечённую кисть в карман, и, развернувшись, стал палить в сразу покрывшееся трещинами старинное темное зеркало. Картина боя мгновенно переменилась. Оборотни вмиг поджали хвосты и вскоре визжащие и скулящие особи, толкаясь и мешая друг другу, принялись улепетывать сквозь разрушающийся портал прочь. Последней удрала скалящая клыки ведьма, напоследок погрозив оперативникам длинным пальцем оставшейся невредимой руки. Зеркало лопнуло, обдав ребят брызгами стекла. Вспыхнул и тут же пропал ослепительно яркий свет, и парни, рухнув на пол, почти одновременно потеряли сознание… — Хватит дрыхнуть, герой, — Андрей несильно потрепал лежавшего на траве осоловевшего Василия по щекам и вставил ему в губы фляжку. У лейтенанта перехватило дыхание, но всё же добрый глоток отменного коньяка обжигающей волной пронёсся по пищеводу. — Так-то лучше, — удовлетворённо сказал капитан. Напарник самостоятельно встал на ноги, отряхнулся, и убедившись, что по прежнему одет в джинсы и футболку, без церемоний забрался в машину, отметив краем глаза отсутствие на поляне избушки. Андрей завел мотор, и включив первую передачу, вырулил на петляющую, как пьяный грибник, тропинку, и словно предвосхищая невысказанный вопрос, вытащил из кармана и положил к лобовому стеклу сверкнувший густой зеленью великолепного изумруда перстень Калиостро…