Впусти меня

      Вызвавший оперативников в кабинет Борис Семёнович Пчёлкин лучился радостью и благодушием. — Заходите, гости дорогие, садитесь вот сюда, ко мне поближе. Дошел даже до того, что самолично отодвинул от стола пару стульев и насильно усадил на них подчинённых. — Почему так получается, — усевшись в кресло, промурлыкал начальник, нацепив позолоченное пенсне на нос, которое, к слову (об этом знал весь отдел), надевал только в исключительных случаях, в большинстве своём представлявших полную жопу, и налив из стеклянной запотевшей бутылки нарзану, мелкими глотками, специально смакуя, выпил до дна. Андрей и Вася невольно сглотнули. — Начальников во все времена почитали за этаких демонов ада, которые только и смотрят, как бы сделать своим сотрудникам какую-нибудь пакость. Типа искать артефакты в общественном нужнике или затесаться в шалман к наркоманам, а то и, прости меня, Господи, за слово поганое, трансвеститам. А ведь я не такой, — состроив сложную гримасу, огорчённо проговорил Пчёлкин. — Как говориться, слуга царю, отец солдатам. Вот, командировку вам выбил на халяву. Да не в Тикси, не бойтесь. Не водится нечисть за полярным кругом, не дурная же она. На Средиземное море! — словно фокусник, вытащив из-под стола видимо заранее припрятанную гитару, умело взял аккорд: «Там море Черное, Песок и пляж, Там жизнь привольная, Чарует глаз. Там ночи лунные, Морская гладь — Я часто буду вспоминать!» Бархатный голос командира настолько точно вписывался в исполняемую мелодию, что у Синягина аж челюсть отвисла, тем более что за многолетнюю службу он первый раз видел Семёныча в столь игривом расположении духа, ну, а как тот играет на гитаре, вообще не слышал не разу. Да что там не слышал — не предполагал! — Ладно, — сменил улыбку на строгое лицо Пчёлкин, по достоинству оценив охреневшие лица подчиненного состава. Поменял пенсне на очки, засунул гитару обратно под стол, видимо, чтобы не сбивала своим видом с делового настроя и продолжил. — Полетите до Афин, там вас встретят и проинструктируют. Работа предстоит серьёзная. Я даже сомневаюсь, что у вас останется время окунуться в море. Ну да решите сами, может и срастётся. И учтите, приказ поступил с самого что ни на есть верха (полковник многозначительно поднял указательный палец вверх). У нашего министра в тех краях племянник пропал. Так что вы уж, сынки, расстарайтесь, — поднялся с кресла начальник, с чувством пожав обоим руки, — я на вас очень надеюсь. Ну а если кратко, я сейчас введу вас в курс дела. Так вот, есть километрах в трёхстах от столицы Греции гора Ахиллеса… *** Встали оперативники по холодку. Туман ещё вовсю клубился не только над водой, но и вообще над землёю, тем самым создавая мифическую, даже мистическую атмосферу. Споро оправились, умылись в холодной, прозрачной, кристально чистой речке. Позавтракали бутербродами с ветчиной и сыром, запив это дело из армейских банок с саморазогревающимся кофе — Семёныч в последний момент подогнал. Свернули палатку и побрели по широкой, ведущей куда-то в горы дороге. — Ты знаешь, что брусчатке, по которой мы ползем уже целый день, больше двух тысяч лет? — прервал тишину Синягин, на минуту остановившись, чтобы перевести дух. За спиной был не маленьких размеров рюкзак, что не способствовало лёгкости продвижения, тем более что дорога медленно, но верно уходила вверх. — Странно, что до сих пор ни кустами, ни лесом не заросла. — Так строили на совесть, — усмехнулся капитан. Он устало скинул рюкзак на землю, покопался внутри, и достав складную туристическую лопатку, быстро очистил метровый кусок земли, обнажив плотно пригнанные, один к одному камни. — Как говорится, привет из глубины веков. Деревенька нарисовалась внезапно. С десяток чистеньких кирпичных домиков, накрытых крашеной в разные цвета черепицей, с деревянными по пояс заборами, а также с шарахающимися от незнакомцев аборигенами. Поражало отсутствие на улице детей и животных, а ещё стоило большого труда, даже за хорошие деньги, найти знающего дорогу человека. Наконец с трудом сторговались с пожилым вислоусым мужчиной, который за триста евро согласился проводить туристов к печально известной горе. — В этом году пропало всего двое, — философски заметил бодро перебиравший ногами Костас. — Дети, что вы хотите. Сколько им не говори, всё равно бегают туда, куда запрещают. — Есть мысли, что это может быть? — не надеясь на ответ, спросил Синягин. — Одна старуха говорила, что там душа неприкаянная живёт. Вот и злобствует, покуда её на небо не отпустят. — Неужто никто не пробовал проблему решить? — вмешался в разговор Вася. — Пробовали, как же. За столько-то лет. Веке в пятнадцатом остановившийся в том месте на ночлег странствующий монах прибил серебряным крестом заманивавшего его в скалу рогатого чёрта. Болтают, священник его труп по деревне неделю на верёвке таскал, чтобы люди в благодарность кормили и поили. — Вот сквалыга-то, — рассмеялся Василий. — Но в конце концов селянам эта непотребность надоела. Козлоподобную нечисть спалили на костре, и оставшийся без подачек монах отбыл в неизвестном направлении. — Кстати, откуда такое название: гора Ахиллеса? — По преданиям, — охотно остановившись на минутку, раскурил трубку мужчина, — в незапамятные времена именно здесь, у подножия этой горы протекал тот самый Стикс, в котором мать Ахилла, богиня Фетида, омыла его, держа за пятку, дабы он стал неуязвим для любого оружия. — Выходит, мы вчера в мифической речке умывались? А я ещё и поссал туда, — хихикнул Васька. — Благодари бога, что этот грек по-русски ни бельмеса не понимает, — осадил напарника остановившийся на привал капитан, всю дорогу синхронно переводивший практиканту заморскую речь, — а то бы выписал он тебе по самое не балуй. Гора появилась в сумерках. Проводник, увидев впереди черную точку, дальше идти отказался наотрез, и ребята, честно расплатившись, бодро отправились дальше вдвоем. Где-то через час мерного хода добрались до основания и устало скинули вещи на землю. — И что дальше? — тяжело дыша, спросил лейтенант. — Сейчас узнаем, — вытащил из кармана белый мелок Синягин. Нарисовав на черной стене затейливый неповторимый узор, тихо прошептал заклинание. Камень засветился ярким светом, пошевелился в своём ложе, отряхивая накопившиеся за века, а то и тысячелетия камни, пыль и сор, и путникам открылся узкий проход, в который оба, не раздумывая, и нырнули. В огромной, ярко освещенной пещере весь пол был усыпан человеческими костями. В самом дальнем углу отдельной горкой возвышался холм из черепов. Посредине горел костер и какой-то одетый в белый хитон человек грел у огня руки. — Никак не могу согреться, — с грустью посмотрел на пришедших незнакомцев совсем ещё молодой человек. — Ничего не помогает. Вот разве что души людские. Одной дня на три хватает. Так тепло делается, как у мамы под боком, — с улыбкой своим мыслям сказал парнишка. — И сколько же ты народу сгубил, несчастный? — окинув взглядом пещеру, помотал головой капитан. — Много… я их не считал, козёл сказал, что так надо, — оторвался от огня паренёк и с интересом уставился на Ваську. — Ты первый. У тебя душа молодая, жаркая. Долго гореть станет. Внезапно открыв рот, зашипел по гадючьему, и от Голубева в сторону пацана потянулась струя темного дыма. Черты лица оперативника стали расплываться. Стены пещеры задрожали. Откуда-то послышался печальный, многоголосый стон, и сотни призраков, выплыв из стен, окружили происходящее действо. Вдруг с потолка ударила молния, пронзив мальчишку насквозь, и внезапно всё кончилось, призраки исчезли и мистический костёр потух. Голубев мешком свалился на пол, а Синягин, не теряя времени даром, снял теперь уже не нужный перстень Калиостро с пальца, засунул его в карман. Обсыпав кости заранее приготовленной солью и облив всё из двухлитрового баллона бензином, бросил горящую спичку. Схватив беспамятного напарника за шкирку, упираясь изо всех сил, вытащил его на свежий воздух. Отшлепав Ваську по щекам, кое-как торопливо привел в чувство и заставил бежать. Остановились они только, наверное, километрах в пяти, когда со стороны горы раздался чудовищный взрыв. Ночное небо озарила яркая вспышка, закончившаяся грандиозным фейерверком из стремящихся ввысь раскаленных добела камней. Всё мгновенно погасло и наступила мертвая тишина, а на маленькой зелёной полянке показались две полупрозрачных человеческих фигурки. Могучего, одетого в древние римские доспехи воина, и давешнего — закутанного в хитон худенького мальчишки. Какое-то время они стояли, взявшись за руки, глядя куда-то вверх. Затем с небес на землю опустился яркий луч света, накрыв собой стоящую на траве пару. Окутал их собой полностью, а потом быстро втянулся за облака, оставив после себя полностью безлюдное место. Напарники, уставшие донельзя от пережитого, молчком, не разбирая палатку, где были, тут же завались спать. И если Васька, как обычно, провалился во тьму, то Андрею опять привиделся странный сон. *** — Пусть поспит, — остановил гладиатора бесшумно вошедший Пифий. — Мальчишка настрадался, и кто знает, сколько ещё выпадет на его долю. — Ты знаешь кто он? — осторожно убрав руку и ногу юноши со своего тела, спросил воин, и сел, слегка поморщившись от боли в боку. — Он сын царя острова Тира. Бастард, чтобы ты знал. И не его вина, что у правителя не осталось живых наследников. Вот его дядя, при помощи взятки, и пристроил мальчишку в гладиаторы, не без основания надеясь, что его зарежут в первой же схватке. А когда узнал, что не получилось, пришел в неописуемую ярость. Сын мой, — потрепал по плечу парня Пифий, — вам надо бежать. И чем скорее, тем лучше. — Отсюда не убежишь, — вздохнул гладиатор, ласково посмотрев на спящего юношу. — Плохо же ты знаешь своего наставника, — хрипло рассмеялся старик, и вытащив из-под хитона связку ключей, потряс ими у него перед глазами. По лесу ехали тихо, опасаясь каждого шевельнувшегося куста. Сидевший позади Андрея Бадрис с удовольствием обнимал могучую талию любовника, и мысленно представлял, как снимает с него пропотевший хитон и даже ощутил тяжесть поджарого мужского тела на своей тощей груди. — Долго нам ещё ехать? — прошептал куда-то под мышку Андрею Бадрис. — Уже приехали, — показал на возвышающуюся черную громадину одиноко стоящей горы воин. — Сейчас разобьём стоянку и отдохнём до утра. Бережно сняв юношу с лошади, Андрей накрыл траву куском ткани, и разложив нехитрую снедь, позвал парня к обеду. — Мир вашему дому, — внезапно раздался надтреснувший голос и около путников материализовался козлобородый, с витыми рогами и копытами на ногах… демон, бес? — Пошел прочь, нечисть, — встал с земли гладиатор, и вытащив из ножен меч, приставил к горлу козлу. — Подожди минутку, бесстрашный воин, только взгляни вокруг. Бес резко взмахнул рукой и Андрей увидел как их окружают невидимые за кустами множество солдат. — Ещё пять минут и будет поздно. Я могу спасти одного, — снова взмахнул рукой козлобородый и в горе открылся ярко светящийся портал. Выбор за вами, — ухмыльнулся козёл. — Тут и думать нечего, — повернулся Андрей к Бадрису, — иди, милый мой. Ты должен жить. — Я останусь с тобой, — прижался парнишка к могучему плечу, заливая его горючими слезами. — Если выживу — я тебя найду, даже если бы мне пришлось снести эту гору до основания. В это время просвистела первая стрела, попав заржавшей от боли кобыле в круп. — Решайтесь, — поторопил козел. — Сейчас или никогда. Андрей яростно припал к губам мальчишки, затем взял его на руки и буквально забросил в открытый проём, который тотчас же закрылся. Развернулся и первым же выпадом проткнул одного из нападавших насквозь. Второму снёс голову, третьему пронзил горло, получив при этом сразу четыре стрелы в грудь, между лат. Щита у него больше не было, и потому окружившие его пятнадцать воинов просто-напросто изрубили Андрея на куски. От злости проткнули глаза и отрезали уши, долго шарились по окрестным кустам, в пустой надежде найти пропавшего как сквозь землю бастарда, потому что щедрая награда была обещана только за него. *** На место встречи с вертолетом, хоть и торопились, прибыли на вторые сутки к вечеру. Не успели отдохнуть, как в воздухе отчётливо послышался ни с чем не сравнимый звук вращающихся лопастей и через пятнадцать минут вымотанные оперативники уже сидели в мягких пассажирских креслах и потягивали из фляги подсунутый понимающим летчиком отличный коньяк. — Хорошо, что вовремя успели, — пытаясь перекричать работающий двигатель, орал счастливый Синягин. — Вашему начальнику спасибо скажите, все телефоны оборвал, — обернувшись, так же громко ответил пилот, — я уже одиннадцать дней подряд сюда прилетаю, наверное с тонну керосина сжёг, а так бы пешком или на попутках добирались… Андрей и Вася молча переглянулись, но сил удивляться у них уже не было. И всё же факт остаётся фактом. Ведь девять дней непонятно куда словно корова языком слизнула, но это потом. Сейчас самое главное — домой…