Впусти меня

      Накрытый простеньким, упакованным в застиранный пододеяльник верблюжьим одеялом, лежащий на больничной кровати шеф выглядел осунувшимся и даже как-то сиротливо, так что Андрею вдруг ни с того ни с сего захотелось погладить его по головке и прошептать что-нибудь успокаивающее. Благо хоть палата была отдельной и оперативники, присев на табуретки, выложили перед Семёнычем купленные в «Пятёрочке» апельсины и страстно любимый начальником томатный сок. — Сердечко шалит, — пожаловался Пчёлкин, коротко помассировав рукой левую сторону груди. — Я бы и дома отлежался, да супруга, язви её, скорую вызвала, а у тех разговор короткий: давление под двести пятьдесят. Вот и привезли в больничку. — Вы… это… выздоравливайте, Борис Семёныч, — осторожно пожал почему-то холодную руку шефа Василий. — Мы тут подсуетились… — Лекарство вам раздобыли, — бесцеремонно перебил практиканта Синягин и ловко разделил по долькам уже очищенный на салфетке апельсин. Словно волшебник, он вытащил из-за пазухи бутылку дорогущего «Хеннесси», и разлив в три пластиковых стаканчика, молча уставился на шефа. — Однако, — покрутил головой полковник, глядя на вроде бы недоступную для кармана обычного оперативника выпивку. Затем медленно сел на кровати, поднял сосуд. Выпили, смачно закусив апельсином. — Видать, переплачиваю я вам, — наливая в стакан томатного сока, укоризненно проговорил Пчёлкин, — раз у вас денег на подобное буржуйское питиё хватает. — Не покупной это коньяк, — смущённо заметил капитан. — Мы когда о вашей беде узнали, взяли за хобот одного кровососа, тот недалеко от нашей конторы винную лавку содержит. Там же и небольшой закуток для распития имеется, где беспамятным клиентом можно и жажду утолить. Мы об этом шалмане совсем недавно узнали, а тут такой повод, вот и прищучили сына гор в тёмном переулке. Корочки ему показали, так тот от страху чуть в штаны не наложил, а услышав, что от него требуется, выставил нам дюжину этой амброзии. — Приглашал заходить в любое время, — влез в разговор Голубев, разливая по второй. — Ну, тогда вздрогнули, — бодро сказал, такое впечатление, сразу вылечившийся от гипертонии начальник. Затем закурил, вытащив из тумбочки сигареты. В общем, когда через полчаса офигевшая от увиденного медсестра зашла в палату, дым стоял коромыслом. На тумбочке появилась уже вторая бутылка. Девушку тут же взяли в оборот, и, нагло усадив на колени, изрядно поддатый Синягин почти насильно угостил коньяком и чмокнул в щёчку, сунув ей в губы плитку шоколада. Захмелевший и уже явно поплывший Васятка достал губную гармошку и все четверо стали насквозь фальшиво исполнять русские народные песни, а Андрей попутно бесцеремонно гладил рукой под халатом выдающиеся формы у хихикающей окосевшей сестрички. От грядущего несомненного скандала офицеров спасла как нельзя вовремя прибывшая супруга Семёныча, быстренько выгнавшая из палаты Синягина с Голубевым и наподдав дамской сумочкой возбухнувшей было медсестре по упругому заду, придав ускорения. Убрала с тумбочки алкогольный натюрморт, и открыв настежь окно, проветрила задымленную комнату, укоризненно покачав головой резко присмиревшему супругу. *** Дорога катила под колеса словно по асфальту, хотя съехали с шоссе уже примерно с час, предварительно затарившись у «Прощального» магазинчика продуктами и столь необходимыми в дальней дороге туалетной бумагой и водкой. Погода стояла сухая, и видавший виды потрёпанный временем джип с радостью поглощал километр за километром, когда наконец уставший как папа Карло Синягин не остановил машину и не посадил за руль расслабившегося было на заднем сидении практиканта. — Вообще-то, в армии это называется дедовщиной, — зевнул явно последним зевком Голубев, попутно включив фары, ибо темнело в лесосеке с поражающей воображение быстротой. — Поговори мне ещё, — осклабился уставший капитан, про себя подумав, что неплохо бы сходить по маленькому, чего ещё недавно совсем не хотелось. — И так тебе подарок сделал, так как шеф в больничку загремел. Так-то твои проблемы отделу по барабану. — Скоро приедем, мин херц (уподобляясь Меньшикову, ввернул лейтенант), — а там и топчан с горячим чайком и… Вдруг моментально нажал на тормоза. Огромная глубокая яма, до дна которой не доставал мощный синицинский фонарик, зияла инопланетной тарелкой на фоне здешних лесов и полян, а потому оба оперативника вылезли из седла, и, полагаясь лишь на слабенький свет аккумулятора, вздрогнули от ужаса. Вся яма была почти доверху забита уже смердящими трупами, среди которых лениво колыхались разбухшие от халявной пищи удавного типа змеи. На прибывших людей наевшиеся досыта твари не обращали никакого внимания, а потому быстро пришедший в себя Синягин, достав из багажника несколько сосудов с бензином, поджёг выдающиеся из горловин тряпичные хвосты и бросил получившиеся коктейли Молотова в братскую могилу, не забыв после по православному обычаю перекреститься справа налево. — Ну, исповедуйся, раб божий, — отхлебнув из термоса мятного напитка, смиренно посоветовал пригорюнившемуся Василию Андрей. — Что же такого натворила сестра твоя на белом свете, что тот от неё до сих пор отмазаться не может? — Налей, пожалуйста, ну хоть немного, — жалостливым голосом попросил лейтенант, и выпив из подсунутого к самому носу стакана, начал каяться. — Мы с сестрой погодки были, она меня на год старше была. Что там говорить, лет до десяти и спали то в одной кровати. Квартирный вопрос не позволял, — словно извинившись за интимную подробность, продолжил парень. — Я тебя внимательно слушаю, — подбодрил оратора Андрей. — И вот лет с двенадцати начались в школе проблемы. Некоторые мальчики, отчего-то всерьёз западавшие на девчонку, а по молодости лет действовавшие нахрапом, оказывались или утопленниками в бассейне или разорванными на куски в ближайшем лесу. Наш отец, бывший в то время начальником полиции, быстро свернул расследование: я так полагаю, добрался до истины. А вскоре его нашли на красивой, устланной розами поляне с разорванным горлом. Я же, не будь дураком, сделал ноги из дома и поступил в школу милиции. Остальное тебе известно. Жаль только, что убийства продолжаются. — Что же послужило причиной? — ради проформы спросил капитан. — Мальчишка, — неожиданно ответил Голубев, — в которого дуреха влюбилась без ума. А тот, либо в ввиду малолетства или по скудоумию послал её подальше, благо родители вовремя увезли его за границу. — Что делать будем, капитан? — пробурчал Василий, тормознув машину возле старенького щитового дома номер 26, находившегося в середине застроенной такими же халупами, судя по табличке, «Мятной» аллеи. — Повечеряем и спать, — мягко хлопнув дверью, вышел на свежий воздух Синягин, и с удовольствием потянулся на заходящую в облака яркую луну. Дождика, как предполагал ворочавшийся с боку на бок на накрытым хлипким матрасом деревянном топчане Андрей, так и не было. Разбуженный яростно воюющими меж собою котами, парень встал, судя по часам, в полтретьего ночи. Сходил по уложенной тропинкой плитке в добротный сортир и с изумлением остановился у крылечка, увидев оскаленную, истекающую слюной пасть матёрой волчицы, что стояла, заслоняя своим телом проход к дому. Стояли друг против друга, наверное, с полчаса, и наконец, продрогший, несмотря на июль месяц, одетый лишь в хлопчатобумажные трусы Синягин не выдержал и сделал шаг к ступенькам. Сука взвизгнула, заскулила и положила ему морду на бедро, а затем аккуратно потянула за трусы в сторону ограды. Капитан, сам не зная почему, подчинился, и через минуту был в противоположной стороне участка, когда по глазам ударила яркая вспышка, а следом прогремел чудовищный взрыв, разнёсший халупу в щепки, оставив на месте ещё недавно благоустроенной дачи глубокую воронку со стонущим в кустах малины ободранным до крови практикантом. — Ну, как тебе сестричка? — ухмыляясь, скосил глаза от дороги на мычащего на заднем сидении напарника Андрей. — Сука такая, — сквозь зубы процедил, промокая расцарапанную рожу пропитанную водкой тряпкой Васька. — Будет тебе урок на всю жизнь, — тоном мудрого сэнсэя произнёс оперативник. — В нашей работе доверять нельзя никому. — Даже родным? — А им тем более, — подтвердил аксиому Андрей. — Так как они про тебя всё знают. — Что на это Борис Семёныч скажет? — покачал в темноте исцарапанной головой парень. — Не боись, практикант, прорвёмся, — хлебнул из стеклянной бутылки шипучего «Нарзана» Синягин, и, вырулив с просёлочной дороги на ночное шоссе, втопил педаль газа в пол…