Впусти меня

      Девочка была до того милой и солнечной, что глядевший ей прямо в глаза словно загипнотизированный Синягин, и сам растянул рот на ширину ушей, в которые вместе с умиротворяющей музыкой, некстати влезал чей-то мерзкий, даже отвратный шёпот. От него, наоборот, шли мурашки по телу, но вокруг светило солнце и тяжёлые мысли унеслись прочь, а парень с одетой лишь в ситцевое прозрачное платье девчонкой, словно мальчишка, в одних трусах бегал по усыпанной ярко-алыми гвоздиками поляне, пока вдруг не замер, увидев стоящую на пути здоровенную волчицу. Андрей остановился, а мохнатая зверюга, сделав неуловимое движение, не сильно цапнула его за руку. Девочка неожиданно закричала нечеловеческим голосом, превратившись из славного ребенка в нечто, похожее на только что вышедший прямо из Бухенвальда костлявый, но с огромным пузом труп. Волчица без разбега с места прыгнула, сомкнув ужасные челюсти на горле у монстра. Раздался невыносимо высокий визг, мерзкое бульканье, и Синягина вышвырнуло из сна прямо за руль движущейся с сумасшедшей скоростью по шоссе машины, в лоб которой неотвратимо пёр гружёный под завязку пятиметровыми, в два обхвата брёвнами импортный лесовоз. Всё решали секунды, и капитан что есть силы вывернул баранку вправо, благополучно улетев в кювет, оставив грузовику возможность сшибать по пути всех тех, кто не сумел увернуться… Авария получилась грандиозной, собрав в получившемся заторе не меньше десятка машин. Им же несказанно повезло, джип всего лишь три раза перевернулся. Мелкие неприятности, вроде выбитого клыка, поцарапанной рожи, да прокушенного Васькой языка и здоровенного фингала под глазом у Синягина можно было не брать в расчет, так как сестричка Голубева явно добивалась другого исхода. Если бы не ещё одна помощь неизвестной (хотя Андрей уже догадывался, кто бы это мог быть), волчицы, в данный момент оперативники на небесах давали бы отчёт о проделанной работе архангелу Гавриилу или же плясали краковяк в аду на раскалённой добела сковородке в компании рогатых и хвостатых местных аборигенов. Так что через полчаса нанятый Андреем за умопомрачительные сто евро проезжавший мимо автокран благополучно вытащил покоцаный, но, слава богу, работающий джип на дорогу, и через сорок минут они уже встали под первый городской светофор. — Орлы, — весело глянул на помятых, вытянувшихся в струнку оперативников из-под надетого на кончик носа пенсне возвратившийся из больнички за собственный стол полковник. — Вот не зря говорят, что синяки и шрамы украшают мужчину. — Это спорный вопрос, — потрогал заплывший от синевы глаз Синягин. — Жато дефкам понравитшя, — прошепелявив выбитым зубом, улыбнулся расцарапанной мордой Васятка. — Вот я и говорю, — оживился начальник, и достав из пачки сигарету, вальяжно прикурил, пустив с десяток удивительно ровных колец. — Ни на день вас, обормотов, оставить нельзя. Обязательно в какую-нибудь задницу встрянете. Ну ладно этот ещё ребенок по уму, — кивнул на исследовавшего пальцами прокушенный язык Васятку шеф, — но ты то опытный сотрудник! И вперив глаза в лицо капитана неожиданно рассмеялся. — Не могу я вас отчитывать, глядя на ваши уморительные рожи. Ладно уж, к вечеру мне отчёт от обоих в письменном виде о всех ваших похождениях, а утром… Утром решу, что мне с вами делать… народные мстители… блин. — Мне бы джип подрихтовать и подкрасить, — осторожненько закинул удочку Андрей, — а то ведь в таком виде до первого полицая лишь и доеду. А в нашем деле, сами знаете, без колёс полный абзац. — Ну ты наглец, — покачал головой Пчёлкин, переменил пенсне на обычные очки, чуть подумал, но всё же снял трубку с городского телефона и принялся набирать номер. Поговорив с кем-то минут пять на незнакомом языке, аккуратно повесил трубку на рычаг, и, довольно улыбаясь во всё лицо, гордо объявил: — Сделают тебе твою ласточку по первому разряду, даже не сомневайся, капитан. Завтра подъедешь вот по этому адресу часиков в пять вечера, и всё будет в ажуре, — сунул Синягину клочок бумажки Семёныч. — Да… купюру не забудь захватить. Пятитысячную, — и увидев удивлённый взгляд подчинённого, со вздохом пояснил: Это тебе со скидкой ещё… — Бля, нас же на работе не так поймут, — почесал в затылке Голубев, увидев стоявшую возле облезлого, с распахнутыми настежь воротами капитального гаража покрашенную в задорно блестевший на солнышке яркий розовый цвет машину. — Слюшай, дарагой! Какой краска быль, такой и покрасиль. Пачиму шнобиль крутишь? Я так старалься, вах! — эмоционально размахивая руками, выдал возмущенную тираду носатый и усатый кавказец, одетый в замазанный краской кожаный передник на голый волосатый торс, и надвинутую на лоб шерстяную огромную кепку-аэродром. — Спасибо, генацвале, он пошутил, — сунул сыну гор пятитысячную купюру Синягин, с энтузиазмом пожал волосатую руку, и затолкав практиканта, явно хотевшего вступить с гамарджобой в совершенно не нужную сейчас дискуссию на заднее сидение, быстро завел испоганенную машину и поехал по украшенной колдобинами межгаражной дорожке на выезд. — Долго ещё? — сладко, с подвывом зевая, спросил Василий, от нечего делать просматривая на заднем сидении джипа на смартфоне какую-то незатейливую порнуху. — Ты бы хоть громкость убрал, — скривившись, нехотя попрекнул практиканта Андрей, которому до смерти надоело слушать напыщенные охи и ахи, а также нецензурные, видимо означавшие неземную страсть вопли на английском языке. — Так заняться же нечем, — тем не менее тут же вырубив порно, откинулся на мягкую сидушку парень. — Темень то какая и вонь, — прикрыв окно у машины, недовольно сморщил нос Голубев. — Это окраина городской свалки, — с гордым видом объявил Синягин, будто российский гид показывал тупому иностранцу главную достопримечательность Североградской губернии. — Классное местечко, если знать к кому обратиться. Да не ржи ты, словно не доенный кентавр. У меня приятель в прошлом году в этих местах откопал ночной горшок, под завязку набитый золотыми украшениями. — Повезло мужику, — непритворно вздохнул Васятка, — мне вот хоть бы раз хотя бы сотка на тротуаре попалась. — Не дай бог такое везение, — усмехнулся капитан. — Просто этот придурок поперся с находкой прямиком в ломбард, где его, голубчика, благополучно и повязали. Как оказалось, цацки эти спёрли не так давно в ювелирном магазине, так что еле отмазался бедолага. Кучу денег на адвоката потратил. С тех пор сюда больше ни ногой. Всё, приехали, выметайся. Большой, с полностью заряженным аккумулятором фонарь ярко светил по узкой, виляющей среди вонючих куч дорожке. Идущий вторым Голубев постоянно то спотыкался обо что-нибудь, или с мерзким чмоком вляпывался в очередное дерьмо, истерично матеря вполголоса и шефа, пославшего их в эту клоаку, и свою работу, не приносившую ему никаких дивидендов, кроме разве что здешних непередаваемых ароматов. — Доброго здоровьичка, хозяин, — крикнул неожиданно остановившийся Синягин попавшему в свет от фонаря сидящему в ободранном кресле лохматому дедуле. — Шляются тут всякие по ночам, — неприветливо пробурчал старик и рядом вдруг вспыхнул яркий костер. — Вам привет от Борис Семёныча, — осторожно перешагнув через старую покрышку, сказал Андрей. — Что ж ты, лихоманец, сразу не сказал! — махом оживившись, хлопнул в ладоши дедуля, и появившиеся из ниоткуда, словно черти чумазые мальчишки вмиг усадили гостей на пластиковые стулья, и за пять минут накрыли свежими продуктами вполне приличный стол. — Дорогим гостям завсегда рад, — наливая из пузатой бутылки в три бокала темного напитка, проворковал хозяин свалки, и чокнувшись с операми, выпил до дна. — А мы к вам по дельцу, — выпив в свою очередь и закусив довольно смачным ломтиком ветчины, произнёс Синягин. — Ко мне без дела не ходят, — усмехнулся дедуля и налил по второй. — Да и не каждому я в таких делах помогаю. Мне вот сказывали, ты недавно прошлое смог поменять? — То не моя заслуга, — мгновенно открестился от содеянного капитан. — Ведьма одна помогла. — Оно ведь не каждому дано, — выплеснул в рот коньяк старик. Вытер платком бороду и спросил: — Мальчишку с собой возьмёшь, али как? — Отчего не взять, пусть привыкает. — Дело ваше, — хозяин взмахнул рукой. Костер и фонарь погасли, и перед глазами у Андрея и Василия возникло здание старой панельной школы, где около мусорных контейнеров двое пятнадцатилетних пацанов лениво пинали скукожившегося на асфальте грязного десятилетнего мальчишку. — Из-за кустов не вылазь, — показав кулак сунувшемуся было на защиту пацана практиканту, прошептал Синягин. Между тем подросткам, видимо, надоело сие утомительное занятие, и они, расстегнув ширинки, весело смеясь, начали мочиться, стараясь попасть главным образом, на замурзанное детское лицо. Окончив это мерзкое дело, пнули ещё по разу и беспечно удалились за угол. Зарёванный мальчик с трудом поднялся на подламывающихся ногах, кое-как отряхнул пиджак и брюки, и поминутно всхлипывая, отправился к видневшейся неподалеку девятиэтажке. Затем словно кто-то перелистнул страницу, и они очутились около вкопанного в землю железного гаража, к которому подъезжает синяя «Семёрка». Из неё выходит высокий мужчина и заносит внутрь длинный деревянный ящик. Машина уезжает. А вот уже в ящике копается давешний пятиклассник. Сопит, вытаскивая тяжёлые плоские бруски динамита и осторожно складывая их в школьный ранец. Закончив свою страшную работу, малец аккуратно закрыл на висячий замок гараж и медленно побрел в сторону школы. В следующей картинке давешние старшеклассники ночью жгут на пустыре костер и ржут во всё горло. Пьют из горла дешевое вино. Внезапно один хватает стоящий на камне ранец и со смехом кидает его в костёр. Мелкий сидит тут же на земле, лишь чуточку в стороне, причем не делая каких-либо попыток убежать, внимательно наблюдая, как его портфель занимается ярким пламенем в центре костра. В детских глазах стоят горькие слёзы, но губы крепко сжаты, и на них иногда мелькает некое подобие улыбки, и, что удивительно, страха во взгляде нет. Синягин делает знак Ваське оставаться на месте, а сам ползком осторожно пробирается к пацану. Закрыв ему ладонью рот, он оттаскивает ребёнка подальше от неминуемой смерти, успокаивающе гладит по голове. В это время раздаётся взрыв. Картинка меняется, звука в этот раз нет, только маленькая, по всему видно, детская комната, с нарисованными на разноцветных обоях уморительными человечками, аккуратно заправленной деревянной кроватью, с сидящем на покрывале плюшевым мишкой и небольшим светлым столом, возле которого, понурив голову, стоит мальчуган, размазывая слёзы по щекам. Рядом находится отец, в его руках широкий армейский ремень. Мальчишка между тем, захлебываясь сквозь плач, что-то ему говорит. В конце концов отец бросает ремень на пол и крепко прижимает сына к груди. Потом и эта картинка пропала. Оперативники очутились около своей машины. Хозяина свалки рядом не наблюдалось. Понемногу рассветало. — Что это было? — угрюмо спросил Голубев, прикуривая дрожащими пальцами сигарету. — Ничего особенного, — тоже закурив, хрипло ответил Синягин. — Просто помогли выжить одному хорошему человеку, а другому избавится от боли, донимающей его вот уже двадцать лет. — Матерь божья, — истово перекрестился практикант, до недавнего времени бывший агностиком. — Это где ж мы с тобой побывали? — Начальник прикажет — и в аду шороху наведём, — выкинул окурок Андрей. Опера угрюмо забрались в машину, и вскоре, вырулив на шоссе, поехали по освещенному фонарями нехотя просыпающемуся огромному городу.