Впусти меня

      На последнюю электричку Андрей с Васей, в виду нескольких форс мажорных обстоятельств, еле успели. Сначала подвёл таксист, которому опаздывавшие друзья-товарищи, в виде безотказно сработавшего ускорителя, сунули в руку двухтысячную купюру, и тот, наплевав на ПДД с высоты Собора Парижской Богоматери, нёсся по мерцающему вечерними огнями городу, словно по эталонному немецкому автобану. За что и был справедливо остановлен притаившимся в кустах с включенным радаром постовым. После чего последовали непременные разборки, вынудившие Синягина помахать перед усатой физиономией лейтенанта грозными корочками. Проблема рассосалась, но на вокзале образовалась вторая — очередь за билетами. Тут уже Васька использовал на всю катушку своё юношеское обаяние и в пять минут окрутив стоящую возле кассы девчонку, вернулся с двумя вожделенными бумажками. — Ты бутылкой то шибко не свети, — наставлял разливающего недорогой вискарик в пластиковые стаканчики Голубева капитан, — того и гляди снова в какую-нибудь историю влипнем. — Да ладно тебе, Андрей, — вспомнив приказ не выкать когда они наедине, разложил на подстеленной газетке резанный сервелат, пачку печенья, и конфеты «Мишка на Севере» Василий. — Вагон полупустой, да и время почти одиннадцать. Полицаи уже второй сон досматривают. А может, тоже накатывают, всё же пятница за окном. — Ну, тогда вздрогнули… Электричка, словно в аду, неслась посреди черного леса, а Синягин, высунул голову в форточку, с удовольствием вдыхал сочный ночной воздух, отдававший ароматом трав, дымком где-то горевшего костра и чего-то ещё, неуловимо знакомого, того, что так тянет на природу исконно городского человека, добросовестно отпахавшего пятидневную неделю, чтобы в законные выходные «отдохнуть», копаясь кверху воронкой на личных шести сотках, дёргая сорняки, пропалывая картошку и лук, поливая ненасытные до воды зелёные помидоры. — Накаркал, — отвлёк Андрея от созерцания темноты недовольный голос Васятки, и парень, крутанувшись задницей на сидении, увидел выходящих из тамбура двух одетых в новенькую форму полицаев, которые, не обращая внимания на редких пассажиров, прямиком направились к ним. — Так, так, — ухмыльнувшись в усы, хмыкнул толстомордый старлей, скосив красную, хоть прикуривай, физиономию на накрытый на сидушке достархан. — Распитие алкогольных напитков в общественном месте. — Нарушаем, граждане, — вдруг ни с того ни с сего влез в разговор его рыжий лупатый напарник, бесцеремонно схватил початую бутылку вискаря и медленно, словно смакуя, прям из горла, ополовинил её, крякнул и передал остатки старшему по званию. — Ты бы не наглел, старшой, — вмешался Синягин и принялся нашаривать в кармане удостоверение, которое, как назло, куда-то запропастилось. — Никак грозишься? — спокойно выхлебал до конца бутылку офицер и с размаху разбил её о голову сидящего через проход мужчины. — Сидеть, — дёрнувшиеся было Андрей с Васей увидели направленный на них пистолет. — Нормальное пойло, — вытер рукавом кителя подбородок изменившийся в лице сержант, — теперь закусить надо. Он быстро наклонился над лежащим на полу оглушённым мужиком, разинул пасть на полметра, и фигура человека стала стремительно всасываться в утробу этого монстра. Последними мелькнули блестящие коричневые туфли. Полицай довольно похлопал себя по заметно округлившемуся животу, сытно рыгнул, отшвырнув вытащенные из глотки два непереваренных шнурка. — Твоя очередь, брателло, — мигнул старлею сержант и с грохотом впечатался башкой в окно, пробив его насквозь. Между тем стекло полностью не разбилось и внезапно оказалось, что голова полицейского, вместе с плечами и торсом, вылезла наружу, а потиравший окровавленный кулак Синягин довеском пнул негодяя под зад. Окно наконец треснуло в нескольких местах. Дело завершил идущий с воем навстречу товарняк. Раздался треск, и от горе вурдалака остались лишь бьющиеся в конвульсиях оторванные ноги и зад. Покончив с первым клиентом, Андрей повернулся ко второму. К счастью, напарник не терял времени даром, и на газетке с закуской красовалась недоуменно улыбающаяся отрезанная башка старшего лейтенанта, а безголовое туловище, хаотично махая руками и ногами, бегало взад-вперёд по вагону, до смерти перепугав крестившуюся старушку, выставившую в виде защиты от нечисти красную продуктовую коляску. Наконец ходячий труп рухнул в проходе, прямо на продолжавшую вопить благим матом бабульку, залив и её, и весь пол черной, густой, словно нефть, кровью. — Отдохнули, называется, — оттянув затвор у трофейного «Макара» и обнаружив, что тот полностью исправен, выщелкнул обычные патроны, зарядив серебром, проворчал капитан и пересел на чистую скамейку. — Долго ещё ехать, Мичурин ты наш? — С… с… с… полчаса… наверное, — заикаясь, ответил Васятка, машинально вытирая платком добрый армейский тесак. — Вот как чувствовал, взял. — Вольф Мессинг ты наш, — с досадой плюнул в скалящуюся рожу убитого Андрей. — Рыбки половим, водки от пуза попьём… вот и порыбачили… практикант. — Кто ж знал. — Поработаешь подольше в нашей конторе — не то узнаешь, — сунул пистолет в карман Синягин, но услышав шум отворяющихся дверей тамбура, достал снова. Две неясные, смазанные в электрическом свете тени, буквально влетели в пустой вагон (лежащая в обнимку с вампиром то ли в обмороке, то ли помершая от ужаса бабуся не в счёт). Затем одна по потолку, а вторая по окнам, наподобие пауков, шустро перебирая многочисленными лапами, побежали к операм. Да так быстро, что Синягин еле успел поднять пистолет и нажать на курок. Пуля попала одетому в невообразимые лохмотья монстру прямиком в голову, забрызгав коричневой жижей заходившую задом в вагон продавщицу мороженого, катившую позади себя короб и приговаривая в рифму: — Кому пиво, кому квас, рядом тамбур — унитаз. Сгусток слизи, попавшей дорожной тётке прямо в рот, прервал рекламно-стихотворный «шедевр», а между тем, вовремя подоспевший другой монстр всеми восемью лапами, одним рывком оторвал несчастной женщине верхнюю половину туловища, и, насаживаясь на него словно чулок, проглотил. С Васьки толку не было: вчерашний практикант имел неосторожность поскользнуться в луже крови, и, сильно ударившись бедовой головой об лавку, валялся без признаков жизни. Между тем всё ещё голодное чудовище, как видно, было не прочь закусить основательнее. Почему-то отбросило остатки продавщицы в разбитое окно и с визгом прыгнуло на Андрея… Последнее, что он видел — это противные мохнатые жвалы, явно намеревавшиеся откусить от Андрея кусок пожирнее… А потом наступила темнота. Послышался шум идущего поезда. Синягин попробовал пошевелить руками и ногами, но отчего-то не вышло. В рот и глаза попала какая-то липкая субстанция. Дышал парень буквально через раз. Благо сознание вернулось к нему почти полностью, и он, резко повернув голову, зубами сильно укусил ворот рубашки. Пошел лёгкий дымок. Опутавший его кокон понемногу растворился, и капитан, матерясь как сапожник, выбрался, словно из спального мешка, попутно ища глазами напарника, а увидев ещё один кокон, без раздумий вспорол его валяющимся на полу ножом. — Живой? — пару раз шлёпнув по щекам парня, хрипло спросил Синягин. — Вроде да, — с омерзением отдирая от лица липкую паутину, ответил Василий. — Только не думал не гадал, что вместо электрички попаду в курятник. И трясущейся рукой показал капитану на уставленный белёсыми, размером с футбольный мяч, продолговатыми яйцами пол. А поезд мчался без остановок, как ошалелый. Впереди показались огни какого-то разъезда, и состав стало заносить в разные стороны, отчего скорость слегка снизилась. — Прыгаем! Капитан, не раздумывая, сиганул в разбитое окно, удачно приземлившись на мелкий отсев, ухитрившись при этом не переломать себе ноги и краем глаза заметив поднявшуюся рядом знакомую фигуру. Поезд же, с грохотом попетляв на стрелках, снова набрал скорость и стремительно выскочил на мост через широкую реку, при этом лоб в лоб столкнувшись с идущим навстречу составом с бензином. От взрыва осветило всё вокруг. Стало видно оба покорёженных поезда, которые медленно, вместе с разрушенным мостом, гигантской горящей гусеницей падают в тёмную реку… Запоздало донесся жуткий грохот, от которого резануло уши. *** За окном весело чирикали воробьи, а прямо в открытую створку наклонилась ветка с ярко-алой, с капелькой росы, малиной. Синягин потянулся, упёршись ногами в явно не по его размеру спинку кровати. Протянул руку, и забросив пару сладких ягод себе в рот, одним рывком соскочил с мягкого, чуть влажного после сна матраса. Зевнув от души, растормошил лежащего рядом на диване Васятку, и, пробурчав в небритую щетину: «Ну и рожа у тебя, Шарапов», неспешно вышел на крыльцо, где приветливо светило яркое летнее солнце.