Впусти меня

      Тридцатипятилетняя Эллочка Грудастова представляла из себя пышнотелую сексуальную блондинку, обладавшую томным взглядом из-под накрашенных длинных ресниц, пышной ржаной шевелюры, мощной оттопыренной задницей и бюстом четвертого размера, который, в виду совпадения с оригинальной фамилией девушки служил постоянным поводом для приколов в лице сотрудников широко известного в узких кругах, спецотдела 5 — 12. Эллочка к шуткам, судя по невозмутимой мордашке, относилась ровно. А в случае чего могла и заехать особо наглому юмористу каблуком по причинному месту. Так что старожилы давно уже перестали подзуживать аппетитную хозяйку предбанника, опасаясь не столько за здоровье нижней половины своего бренного тела, сколько гнева непосредственного начальства, по непроверенным, но настойчивым слухам регулярно раскладывавшем незаменимую во всех смыслах сотрудницу у себя в кабинете в разных позициях на массивном дубовом столе и в любимом кожаном кресле. В общем и целом Синягин шефа где-то даже и понимал, давненько изучив характер его вздорной и стервозной супруги. А однажды, разговорившись за бутылкой по душам, и вовсе принял секретаршу за манну небесную, которая в нужный момент одним взглядом умела утихомирить разбуянившегося босса, вовремя подсунуть чашку кофе (с коньяком). Да и вообще составить его рабочий день так, что у Пчёлкина все заботы приходились на первую половину дня. Ну а для второй любая женщина всегда найдёт применение. — Привет ординарцу, — весело улыбнулся Синягин и протянул шоколадку уставившейся в монитор девице. Эллочка молча смахнула изящной рукой подарок в ящик стола и с нейтральной физиономией указательным пальцем вернула на место, казалось, упавшую до пола челюсть, уставившемуся на её груди стажеру. — В другой раз останешься без яиц, — также флегматично прокомментировала свои действия Грудастова, достав из стола новенькие пассатижи, впрочем, тут же убрав их обратно. Затем, качая бёдрами, подошла к двери и молча отворив полотно, призывно кивнула головой. — Где вы шляетесь? — сварливо встретил оперативников чем-то уже с утра недовольный Борис Семёныч, строго посмотрев на парней из-под роговых очков. — Дык по вашему приказу посещали квартиру гражданки Халдиной, с целью изгнания оттуда некоего привидения, которое, по словам этой сквал… потерпевшей каждую ночь вступает с ней в эфемерно-сексуальный контакт. От которого, опять же по её словам, данная мадам находится на третьем месяце беременности. — Ну, и каковы результаты? — записывая что-то на листке бумаги не глядя на мужчин, спросил начальник. — Да туфта это всё, — с молчаливого одобрения капитана вылез вперёд говорливый Василий. — Дамочке этой в прошлом месяце стукнул полтинник. Так что при всех вариантах забеременеть она могла только во сне. То же подтверждает обследовавший её по моей просьбе гинеколог. — А заместо привидения, — подхватил тему Синягин, — к ней в квартиру по ночам повадился приходить бывший муж, имевший вторую связку ключей. Женщина весьма пьющая, о чём этот ханыга прекрасно знает. Живёт он неподалеку, вот и приползал к спящей здоровым алкогольным сном бывшей жёнушке с реальной надеждой причаститься, а заодно и попользоваться телом разведенки, благо спит она как медведица в берлоге зимой и сквозь сон, похоже, принимала того за привидение. — Рапорт готов? — воткнул шариковую ручку в держак начальник. — Да, вижу, вон из кармана торчит. На стол положи. Садитесь, орлы. Пчёлкин убрал на край стола роговые очки и натянул золотое пенсне на нос, тем самым давая знать, что шутки закончились и пошла серьёзная работа. Надавил на кнопку на телефоне и в кабинет бочком протиснулся одетый в шорты, кроссовки и серую майку светловолосый мальчишка лет десяти — двенадцати. Пацан без приглашения проскользнул внутрь, при этом из-за пазухи у него выпала сильно потрёпанная книжка. «Эдгар По. Ужасные истории на сон грядущий», — успел прочитать капитан, а мальчик как ни в чём ни бывало, гибко изогнувшись, поднял и засунул потерю обратно, и, удобно устроившись на подоконнике, достал из пачки сигарету и прикурив от чёрной, с нарисованными черепом и костями, пластиковой зажигалки, с видимым наслаждением затянулся. — Это Егор, — не обращая внимания на форменное безобразие, представил мальчика шеф, — мой… так сказать… внештатный сотрудник. — По возрасту не положено, — звонким голоском разъяснил ситуацию парень, — что не мешает мне регулярно расписываться в ведомости получения заработной платы у Лидии Сергеевны, местного главбуха. Правда, бабки наличкой. Карту ещё тоже не положено, — отчего-то погрустнел Егор. — Если коротко, то Жорка не по годам довольно опытный диггер. И лучше него никто местные подземелья не знает. Так вот, с некоторых пор в одном из них стали собираться подозрительные типы. Проводят непонятные обряды, жгут черные свечи и даже приносят человеческие жертвы. — А ты не пиз… не врёшь? — чуть было не выругался Андрей, пристально глядя мальчишке в глаза. — Жопу ставлю, — спокойно выдержал тяжёлый взгляд оперативника малец, и, видимо на всякий случай, перекрестился, — вот те крест! — И для верности вытащил из-под майки простенький, болтающийся на шёлковом шнурке оловянный крестик. — Мамка подарила, — с подозрительно заблестевшими глазами проговорил Жорка, — не даст соврать. Синягин с Голубевым понимающе перемигнулись. Затем посмотрели на серьёзную физиономию Семёныча. — У полиции трое пропавших за последние три месяца. И это не шутки. — По одному в тридцать дней выходит, — почесал затылок капитан, а затем повернулся к Васятке. — Хорошо, что мы по спартански одеты. (джинсы, кроссовки и футболка — повседневный прикид оперативников). — Вот и ладушки, — набрызгал себе из сифона газировки начальник, залпом выпил, и, махнув рукой, приказал: — Сходите посмотрите, что там. Если опять какая-нибудь чертовщина — на рожон не лезьте. Иначе с того света достану. Ну… с богом… *** — Осторожнее, не ударьтесь, — с запозданием предупредил парней мальчишка, лишь только они сунулись в ничем не примечательный ржавый покосившийся гараж. Шедший вслед за Егоркой Василий сослепу наступил на лежащие грабли, за что сразу же получил по лбу, споткнулся и налетел на подвешенное к потолку пропитанное креозотом ведро, испачкав себе майку и джинсы. — Твою мать, — в сердцах выругался Голубев, — не успели зайти, а уже изгваздался будто чёрт. — Зато если потеряешься — тебя завсегда по запаху найти можно будет, — пошутил Андрей. Вся ведомая Егором процессия деловито стала спускаться по железной лестнице вниз. Сильный фонарик хорошо освещал довольно крутой спуск и ребята уверенно добрались до самого дна, ухитрившись при этом не поломать ноги. С большой осторожностью они пошли по прямому, как стрела, на удивление мало захламлённому коридору. Кое-где торчали деревянные бочки с неизвестным содержимым (копаться в них, помня о креозоте, никому не хотелось). Иногда справа или слева виднелись железные двери с завинченными намертво штурвалами (любопытный Васятка попытался было сдвинуть один с места, да только в добавок к креозоту замарался в ржавчине, чем вызвал гомерический смех юного проводника). — Это где ж мы сейчас находимся? — через полчаса ходьбы скупо поинтересовался капитан у мальчишки. — Прямо над нами «Кафтановские бани», — тоном опытного гида произнёс пацан, не останавливаясь ни на секунду. — Я туда по вечерам бегаю. Там одно окошко есть не замазанное… в женском отделении. Вокруг кусты. Никто не видит. Ладошкой протёр — и голые девки как на ладони. Можно шкурку гонять, пока рука не устанет. — А не рано тебе… гонять то? — тоном строгого учителя поинтересовался Синягин. — Меня уже в шесть лет в детдоме научили, — потупив глаза, пнул консервную банку Егор. — Ну, и ещё много чему. А затем быстренько сменил тему. — Бани эти ещё в позапрошлом веке построены были местным заводчиком Платоном Кафтановым. Говорят, и ход этот тоже его люди выкопали. Вроде как серебро тут чуть ли не по десять пудов за смену добывали. А может и врут. Ещё болтали, будто тех добытчиков чудище сожрало или сам Кафтанов тут же всех и замуровал. Чтобы, значит, тайну не выдали. — Ты, видать, отрок, Шерлока Холмса с Эдгаром По перечитал, — вроде бы ненавязчиво намекнул лейтенант на недавно выпавшую книжку, на всякий случай, дозарядив пистолет серебряными пулями. — Вот тебе и втемяшилась в башку разная мистика. — Да? А это тогда тоже брехня? — таинственно прошептал мальчик и фонарик осветил прикованный потемневшими от времени цепями к стене скалящий зубы пыльный скелет, около ног которого стояла почти сгнившая деревянная тачка, с торчащей в ней ржавой киркой. — Свят, свят, свят, — перекрестился на покойника Голубев, а капитан достал из внутреннего кармана фляжку и, свинтив пробку, опрыскал мертвеца святой водой. От костей сразу пошёл пар и они, вместе с цепями, мгновенно осыпались на землю, а через минуту и вовсе испарились. Тачка и кирка остались на месте. — Ух ты, мистика, — восхищённо пробормотал мальчик, тем не менее поспешивший уйти подальше от неприятного места. Вскоре вышли к развилке, представлявшей собой небольшой зал, от которого отходили в разные стороны три хода. — Нам туда, — мигнул фонариком Егорка в один из них, и ребята, не задавая вопросов, двинулись следом. Вскоре под ногами ощутимо захлюпало. На потолке и стенах появились мокрицы, время от времени падавшие диггерам на голову и за шиворот, отчего в подземелье раздавались затейливые приглушённые маты, в которых оперативники поминали недобрым словом и приснопамятного заводчика, вместе с его роднёй, а также без вести пропавших работяг, на их голову выкопавших этот ход. К счастью, скоро пол ощутимо стал подниматься, сырость прошла, и стали появляться какие-то круглые камни, при свете фонаря оказавшиеся здоровенными морскими ракушками, поставившими в тупик Ваську с Андреем. Ведь до ближайшего моря тут было как до Китая раком, да и размер, лишь самую малость уступавший футбольному мячу, тоже поражал воображение. Кстати, Егорку сия находка ничуть не смутила, и он, словно заправский палеонтолог, принялся рассказывать, что оказывается в меловом и юрском периоде в этих краях плескался огромный океан. Так что иссохшие моллюски — это херня, и он совсем не удивится, повстречай они тут дожившего до наших дней живого динозавра. На впечатлительных людей такие рассказы, вкупе с полумистической обстановкой, наверняка должны были производить должный эффект, но капитан с лейтенантом уже не раз сталкивались с разной нечистью, так что шевелили батонами довольно бодро. Удивительней всего было то, что десятилетний пацан, вместо того, чтобы придерживая обгаженные штаны улепётывать прочь из такого страшного места — невозмутимо бодро топает вперёд. Даже мурлычет под нос какую-то похабную частушку: «Я в подвале, как в детдоме, Тут и пища и кровать. Здесь всегда очко на стрёме, Днём карманник, ночью — блядь» Свет загорелся внезапно. Оказалось, на стенах в чугунных держателях торчали просмолённые факела, которые при приближении людей неведомым способом зажигались. Фонарик мальчишка, видать для экономии батареек, выключил и, указав пальцем куда-то во тьму, прошептал на ухо капитану: — Метров триста осталось. Да скоро сами увидите: там свет. Факела, между тем, на стенках кончились, а впереди оказалась огромная комната, где в центре разгорался маленький огонёк, с каждым шагом превращавшийся в окружённый толстыми горящими свечами каменный постамент, на котором лежала без движения красивая рыжая девушка. Ни цепей, ни верёвок видно не было, а то, что она жива, можно было определить по вздымавшейся время от времени груди. Жуткую композицию окружали шестеро субъектов в рясах, с глубоко надвинутыми на голову капюшонами. Ребята залегли за какой-то кстати валявшейся железякой, и боясь пошевелиться, наблюдали. Андрей и Вася, не сговариваясь, достали оружие. Внезапно один из капюшонов подошёл к приготовленной в жертву девушке. Достал из-под рясы тонкий блестящий нож и резко сделал надрез на груди. Остальные монахи начали петь какую-то заунывную песню, а человек с кинжалом засунул руку в рану и через пару секунд выдернул оттуда живое, ещё работающее сердце. У оперативников отвалились челюсти. Произошедшая процедура никак не повлияла на жизненные способности приговоренной к смерти. Она спокойно свесила ноги с постамента, медленно встала и нажала на стене какой-то рычаг. Кусок стены с грохотом отъехал в сторону, открыв темный проём, из которого, опираясь на три лапы, вылезло двухметровое, отвратительное чудовище с головой крокодила, человеческими розовыми руками, огромным животом и плоским метровым хвостом. Между тем монах пронзил кинжалом сокращающееся сердце, и засунув его себе в рот, быстро съел. Девушка же без всякого страха подошла к монстру, который насколько можно шире, словно приглашая, раскрыл громадную пасть, и несчастная с улыбкой принялась головой вперёд туда залезать. К удивлению наблюдавших людей ей это почти удалось, не влезли только ноги. Но страшилище решило эту проблему кардинально, просто откусив мешающие началу пищеварения конечности и одним мощным глотком отправив содержимое в разбухший в два раза желудок. Остатки ног брякнулись на пол и тут изо рта мальчишки вырвался крик ужаса. Монстр вмиг повернул отвратную голову к притаившимся операм и медленно переваливаясь из стороны в сторону, пошлёпал в их сторону. Выстрелы прозвучали одновременно, выбивая темные брызги из пасти зверя и из его тела. Зверюга взвыл от боли и рыгнул, выбросив из нутра уже начавшее перевариваться тело жертвы и быстро засеменил тремя лапами в проём, где и благополучно скрылся. Ребята бросились было вдогонку, оставив дрожащего от ужаса мальчика на месте, но дверь буквально перед их носом закрылась. Монахи тоже как сквозь землю провалились. Лишь на постаменте остался лежать ненужный теперь никому нож. — Чертовщина какая, — внимательно оглядывая и зачем-то потрогав запертую стенку, сказал Синягин. — Куда же эти чёртовы жрецы или как их там, подевались? — взяв в руки по свечке, принялся обходить покинутый зал Васятка. — Я думаю, прямиком в преисподнюю, — не найдя искомого рычага, бросил бесполезное занятие капитан. — Как ни крути, а задание мы выполнили. Будет, что Семёнычу рассказать. — Ладно, — сплюнул в сердцах Голубев, — надо в следующий раз сюда с базукой вернуться. Думаю, такую штуку эта тварь точно не переварит. Путь домой оказался намного сложнее, чем казалось ранее. Дело в том, что мальчишки возле завала не оказалось, и запутавшиеся в подземелье опера невесть сколько времени блуждали по темным ходам, пока не кончились прихваченные из держателей факелы. Еды с собой не брали. После нескольких часов блужданий пришлось выпить святую воду. Потом навалился неодолимый сон. Просыпаться не хотелось, ведь снилась зелёная трава, голубое небо и яркое солнышко. На душе было радостно и светло. Вот только силы быстро уходили. Невесть откуда приползли голодные визжащие крысы, и частенько кусали впадающих в забытьё людей. Внезапно стало тихо, крысы исчезли, и откуда-то сбоку, прямо из стены, выплыла белая, просвечивающая насквозь женская фигура. От неё шёл мягкий призрачный свет. Подлетев к ребятам, она призывно показала в один из ходов рукой и потихоньку полетела вперёд, увлекая за собой еле передвигающихся от слабости оперов. После был свет, заплаканное, чумазое лицо Егорки, дикие вопли скорой реанимационной помощи и нереально белый потолок в двухместной больничной палате, а также встревоженное, вплотную склонившееся к кровати, вроде даже чуть постаревшее, но такое родное лицо полковника.