Ужасы дома у опушки

Выбежав на дорогу, верчу головой в поисках укрытия. Каждую клеточку тела колет заточенная игла страха, в легкие пускают раскаленный свинец, не дающий право ни вздохнуть, ни рационально подумать. Не найдя ничего в тусклом свете луны, вспоминаю сообщения Мэри в заметках об овраге. Решаю бежать в глухой лес напротив злосчастного дома. Прижимаю окровавленной после разбивания окна рукой уродскую в своем существовании кошку к груди. Мне не нужно, чтобы она вновь указала кому бы то ни было на меня. Мне нужно вызволить Мари, позвать на помощь, вызвать скорую. Я очень хочу надеяться, что успею, и она еще жива. В другой ладони сжимаю рукоятку охотничьего ножа с титанической силой. Кожа горит, и это мне играет на руку, потому что боль из раненной ноги замещается болью в руке, и я могу бежать быстрее. Надеюсь, что это надолго. Оборачиваюсь в страхе увидеть гоняющееся за мной нечто. Но никого. Ускоряюсь как могу, но резко появившееся жжение в щиколотке достает до окровавленного бедра, и я уже прыгаю на одной ноге, чтобы как можно скорее скрыться в тени хвойных деревьев. Зайдя в чащу, на секунду думаю, что теряю сознание, потому что меня пошатывает в сторону, и я едва не падаю. — Терпи, Елена, не время расслабляться, — максимально тихо, сквозь сжатые зубы произношу я и мотаю головой, чтобы прийти в себя. Стараюсь осмотреться и прикинуть, где укрыться и хоть как-то передохнуть. Взгляд падает на невысокий обрыв, переходящий в овраг, куда я аккуратно скатываюсь. Прижимаюсь как можно плотнее к холодной земляной стенке, чтобы меня не заметили. Мне нужно что-то придумать… Кошка вырывается, и я сильнее прижимаю ее к себе. Не знаю, что с ней делать, не знаю, зачем ее схватила. Но понимаю, что этот мерзкий комок шерсти — причина того, что моя подруга осталась в том гребаном доме. Зачем мы вообще туда пошли… Теплящаяся где-то внутри надежда говорит мне, что с Мэри все хорошо, что она выбралась и сейчас вызванивает нашим друзьям, чтобы они забрали ее из этого филиала ада. Разум, в свою же первостепенную очередь вопит о том, что мне нужно перестать быть такой наивной и смириться с ее смертью. Грязный снег противно липнет к одежде, в воздухе витает мороз, мое дыхание растворяется перед носом клубами пара. Я чувствую, как кровь из раны в бедре стекает по голени и щиколотке в ботинок. Нужно бы перевязать ногу, остановить кровотечение, но я не могу отпустить эту пушистую тварь, смирно сидящую в моих тисках. И не могу из другой руки выпустить свое единственное оружие хоть на секунду. Потому что страшно. Переводя дыхание, до сих пор не могу успокоить дрожащее тело. Она пропала. Моя подруга, черт возьми, осталась в том доме ужасов, а я не смогла ее вызволить. Потому что не успела… Кому я вру, я струсила. Сбежала как последняя сволочь. В попытке сберечь собственную жизнь забыла о том, что действительно важно. Вобрав в легкие как можно больше воздуха, решаюсь подняться и осмотреть обстановку. Но меня обрывают. Маленькая дьяволица вошкается, цепляясь когтями за пропитанную кровью ветровку, и я в очередной раз прижимаю руку сильнее к груди в желании совсем ненарочно услышать хруст кошачьих ребер. Черт, как же я мечтаю о том, чтобы отдать ее на растерзание каким-нибудь диким собакам. — Чего мне стоит свернуть тебе шею, мелкая паршивка? — беззвучно произношу я, испепеляя взглядом словно насмехающиеся желтые глаза кошки. Усмирив ее, приподнимаюсь на локтях и выглядываю из-за обрыва, стараясь не упустить из виду ни крошечной детальки. Снег отблескивает лунным светом, мне стоит немалых усилий сконцентрировать туманный взгляд, чтобы рассмотреть хоть что-то. Все плывет, деревья сливаются в глухой высокий забор, дорогу отсюда разглядеть очень тяжело. — Твою ж… … Дорогу — да, движение на ней — нет. Тело сковывает оковами, дыхание застревает в глотке шаром для боулинга. Легкие сжимаются до размеров наперстка, словно под вакуумом. Это старуха. И она ищет меня… Ее белая рваная сорочка сливается со снежным полотном вокруг. И в то же время так явственно выделяется из этого белого фона багровыми пятнами подсохшей крови. Я сползаю вниз как можно тише, понимая, что она все равно найдет меня и свою кошку. Дурацкий снег, чертовы мои следы и кровоточащие раны! Конечности перестают слушаться, в голове стоит звон поминальных колоколов, в горле появляется солоноватый привкус. Я понимаю, что накатывает истерика, и стараюсь всеми оставшимися силами ее сдержать. Вовсе не время. Сначала нужно спастись, а потом распускать слезы. Выдергивает из мыслей короткий писк. Опускаю глаза и вижу, как маленький дьявол открывает зубастую пасть и издает резкое «мяу». — Черт! Встряхиваю комок шерсти так, что у нее, кажется, должна сломаться шея. Злость и страх переполняют аквариум сознания до краев, я перехватываю кошку, прижимая к холодной чуть заснеженной земле. Моя ладонь стальной хваткой сжимается в кулак на ее шее. Она начинает брыкаться, выпуская когти и царапая мою кожу. Мне настолько страшно, настолько яростно, что плевать на всю эту боль. Из ее пасти исходит тихий хрип, желтые глаза безысходно закатываются наверх, а с носа начинает течь прозрачная жидкость. Меня невозможно сильно колотит, я уже себя ненавижу за то, что действительно душу беззащитное животное. Но эта ненависть сталкивается в разъяренной схватке с другой: из-за этой кошки нас с Мэри заметили, эта кошка не давала нам сбежать из того дома, эта кошка показывала хозяйке, где мы прячемся. Из-за этой кошки моя подруга осталась в том доме. Из-за этой кошки меня сейчас настигнет смерть в своей самой безобразной форме. В форме безумной и неуязвимой патлатой старухи. Паника рвет мозг в самые мелкие лоскуты, я слышу подступающие шаги отовсюду и вместе с этим не слышу ничего. Я не могу нормально вдохнуть, потому что мне перекрыли воздух, нажав на рычаг где-то в голове. И я не могу его отыскать, чтобы переключить обратно. Косматый дьявол перестает дергаться, я чувствую ослабление когтистой хватки лап на своей исполосанной стеклом руке. В голове сквозь панику прорывается понимание, что силы постепенно покидают ее. Нервная, но вожделенная улыбка появляется на моих губах, когда я крепче сжимаю рукоятку ножа. Следом белоснежный снег окрашивается багровой жидкостью. Она повсюду: на моих руках, на шерсти кошки, на промерзжшей земле оврага. Дыхание возвращается, когда я вижу, как ушастая голова скатывается вниз по ухабистому склону маленького оврага.