Ужасы дома у опушки

В доме пахнет так, словно мы находимся в земляном погребе. Сыростью, землей и гнилью. Но присутствует что-то еще. Легкая отдушка затхлого страха, что врос в стены, пол и потолок темного пристанища. Соленый, железный — кровавый аромат насилия и боли. — Почему эта кошка так сюда ворвалась? — подает голос Мэри, притормозив для того, чтобы сравняться с плетущейся позади мной. — Может, она перепутала дома и подумала, что это ее? — отвечаю я с вопросительной интонацией, словно подкидывая факты, а в какой из них поверить, Мэри выберет сама. Я же не верю этим словам. Мой скептицизм остался где-то на дороге, до поворота к дому. — Не думаю, — скептичным голосом отметает версию подруга, светя фонарем по сторонам. Я же свечу только вперед. Скудный с виду домик внутри обставлен так, словно здесь когда-то жили зажиточные люди: деревянные резные полки на стенах, чуть затертые яркие картины, расписная посуда и кружевные абажуры. Витиевато оформленная мебель с толстым слоем пыли поверх одиноко стоит по углам, хотя ее можно выставить на аукционе ценителей за кругленькую сумму. — Снаружи он мрачнее, — самодовольно хмыкнув, подхожу к столу, на котором стоит чайная чашка на небольшом блюдечке. Зажав фонарик подмышкой, беру посуду в руку, чтобы поближе рассмотреть. Белый фарфор переливается мраморно-серыми вкраплениями, отделяя сегменты золотистыми швами, как в японской технике кинцуги. Перевожу взгляд на блюдце, стоящее на столе. Дыхание перехватывает в районе глотки. Едва не роняю чашку из вздрогнувших рук. — Конченая кошара! — шепотом кричу я, но даже мой тихий голос отзвуком отлетает от стен, удаляясь эхом в глубину дома. Приспешник дьявола довольно сидит на столе, и мне на какую-то протяжную секунду начинает казаться, что она даже улыбается. Прикрываю веки, тяжело дыша, и ставлю чашку обратно, доставая фонарик из подмышки. Мэри с любопытством оглядывает кухню, в которой мы оказались, а затем переводит взгляд на меня. — Что? — недоуменно спрашиваю я, отряхивая от себя осевшие крошки пыли. — Знаешь, о чем я думаю? — Я похожа на телепата с хрустальным шаром? — Мы же всегда забираем сувениры на память. Как насчет этой игрушки? — Мэри устремляет луч света в противоположный угол комнаты, где на кругленьком столике стоит фарфоровая фигурка белой кошки. Ну хоть она не предложила забрать то черное создание. Я бы точно из него чучело сделала. — Знаешь, давай в этот раз ничего брать не будем. Мне совсем не нравится это место, — честно признаюсь я, понимая, что не хочу идти дальше. — Ты сейчас что, струсила? — темные брови подруги взмывают вверх сразу же, как только до нее доходит смысл моих слов. — Да ты сдаешь позиции, милая. — Называй это как хочешь, мне все равно. Я не откажусь от своих слов. — Сама Елена Кэлверт, гроза заброшенных домов и старых заводов, испугалась хижины на опушке леса. Кому скажешь — не поверят, — Мэри продолжает издеваться, но я всем своим видом показываю, что мне действительно здесь не по себе. — Мар… Здесь какая-то аура не естественная, другая. Будто заброшенная, но не до конца пустая. Заметив в моих глазах неподдельный страх, подруга сбавляет обороты сарказма и подходит ближе, поднимая двумя пальцами мою голову за подбородок: — Эй, посмотри на меня, — перевожу взгляд в спокойные и уверенные синие глаза напротив. — Мы не для того сюда тащились в такую погоду, чтобы уйти ни с чем. И я сейчас не о вещах. Обойдем весь дом, здесь всего комната и кухня, и быстро свалим, идет? Втянув носом пыльный воздух, стараюсь унять тревогу в груди, и неуверенно киваю. Мы вдвоем, как и всегда. Мэри Кинг всегда со мной, самая лучшая поддержка в моей жизни, самый близкий человек, и с ней не должно быть страшно. Мы — сила. — Мы уже прошли полпути, верно? Но тогда почему огромный булыжник тревоги в груди не дает покоя? Подруга в ответ довольно хмыкает. Направляется дальше, держа меня за руку в поддержке. Дверной проем в комнату в форме круглой арки, сверху поросшей паутиной. Я дико боюсь пауков, потому даю право Мэри пройти вперед. Хотя не столь из-за этого, ведь пауки сейчас меня волнуют меньше всего. Страх ледяными пальцами проходится по позвоночнику, пока мы тихо шагаем вперед. Подошва наших походных ботинок отвратительно скрипит на дощатом полу, и я жалею, что мы не взяли с собой обычные кроссовки. Замечаю статуэтку лося, стоящую на тумбе около дивана, и подхожу ближе, чтобы рассмотреть. Сдув вековой слой пыли, беру в руки. На ощупь этот фарфор нежнее, чем чашка в кухне, словно бархатней, но стиль у лося точно такой же. Только вместо серых вкраплений-разводов — коричневые, даже рыжеватые. На секунду в голове мелькает мысль, чтобы забрать статуэтку, но я быстро отметаю эту идею. Ставлю на место, и мой взгляд падет на угол тумбы. Рваный выдох режет горло подобно неумело проглотанному кинжалу вперемешку с битым стеклом. Тело словно заливают бетоном, и я не могу двинуться, замерев на месте точно так же, как этот лось. Сердце подскакивает до уровня глотки, я чувствую, как от страха начинает колоть пятки. Отпечаток ладони на пыльной тумбе. Свежий. Не мой… Руки трясутся, и я слышу, как стучат зубы. — Ты в порядке? — на мое плечо падает ладонь, и я вскакиваю, задевая рукой лося. Статуэтка падает на пол, и голова животного со звонким стуком откалываются от тела. — Черт, Елен, с тобой все хорошо? Надо уходить, мне здесь нехорошо. Все слишком странно, мне это не нравится. Не нравится дом, не нравится кошка, не нравится лес и этот чертов отпечаток, который появился буквально из ниоткуда. Смотрю на подругу в желании сказать, что пора смываться, но язык намертво прилипает к небу, когда я бросаю короткий взгляд за ее спину, в окно. — М-мари, — в панике приковываю взгляд к улице за окном и боюсь дернуться. — Там кто-то прошел, — дыхание учащается, пульс стучит в висках отбойным молотком. — Тебе показалось, — с нервным смехом отмахивается подруга. — Нет, — истерично шепчу я, — я точно видела, как кто-то прошел в сторону двери. Выключи фонарь! — Успок… Подруга не договаривает, потому что со стороны выхода доносится скрежет. Будто двумя металлическими ножами проводят по клеенке, медленно разрезая ее. Или как огромная кошка дерет свою когтеточку. — Бежим… — Куда, Мэри, куда мы, черт возьми, убежим? Нервно озираюсь по сторонам, пытаясь разглядеть в темноте хотя бы намек на какой-то люк или погреб, какие бывают в деревенских домах. Воздух в легких закачивается прямо пропорционально тому, как нарастает истерика от невозможности что-либо разглядеть. — В шкаф! Разворачиваюсь и со скоростью выпущенной пули подлетаю к шкафу, раскрывая дверь себе и подруге. — Мар, следы! — Плевать, — она толкает меня внутрь, и я падаю на пыльные, грязые, затхлые вещи, — доставай ножи, нужно обороняться. Пальцы не слушаются, нос забивает поднятой нами пылью, я борюсь с желанием чихнуть. — Черт, дай сюда! — подруга выхватывает рюкзак с такой скоростью и силой, что кажется, будто она вырвала мне руки. — Держи. Мэри буквально впихивает охотничий нож мне в ладонь — это я чувствую по холоду обжигающей кожу стали. Паника не полностью топит меня — это я понимаю по тому, что ловлю себя на мысли о восхищении подругой, которая не теряется в настолько стрессовой ситуации. Хотя будь у меня другие ощущения от этого места, а не дикий страх, отравляющий кровь подобно яду, то я бы могла мыслить разумно и действовать резво. Мы слышим громкий хлопок двери, будто тот, кто пришел, словно говорит нам: «Либо вы сидите тихо, либо вас ждет игра». И мы с Мэри моментально замираем. Я боюсь даже вздохнуть, вдруг это действие укажет гостю (или хозяину) на незваных гостей-вандалов. Скрип половиц спасает в этой патовой ситуации, потому что можно понять, в какой части дома находится Тень. Сейчас половицы скрипят в дальнем углу дома, этого звука почти неслышно. Я выдыхаю, а за мной Мэри. Пока что мы можем хотя бы написать в заметках на телефоне, что нам делать. Видимо, у подруги созрел план, потому что она достает телефон и ставит яркость на минимум, отчего экран телефона почти не светит даже мне. Удивляюсь тому, как быстро пальцы подруги скачут по буквам клавиатуры, она будто чатится со своим парнем, но никак не строчит план по устранению помехи в виде черт знает что за человека. Но счастливое мяуканье вводит нас в ступор.