3.
14 декабря 2022 г., 11:27
Этот день с самого утра как-то не задался.
В школе он сегодня сидел один за партой весь день, как и ходил курить, соответственно. Сергей отсутствовал, на краткий вопрос «ты сегодня придешь?» ответил «не, сегодня без вариантов» и пропал из сети. Антон пожал плечами, и все свободное время бесцельно листал новости, даже не вчитываясь в посты.
Невозможность отвлечься на разговоры о чем-то упрощенном не давали Антону полноценно расслабиться. Сегодня почти на всех уроках были лекционные занятия, потому что со следующей недели начинались контрольные по всем дисциплинам. Он почти не слушал, что говорят учителя, особо не отвечал на вопросы, иногда поглядывал в окно которое находилось далеко от него, и бесконечно думал о том, как тяжело идет прогресс в музыке.
Он прекрасно понимал, что научиться играть и научиться играть хорошо это разные вещи, отличающиеся между собой и сложностью и временем достижения, но сам факт того, как долго Антон вынужден повторять одни и те же куски пьес, оттачивая их до идеала, не мог не удручать.
Есть не хотелось с самого утра, в школе было холодно, и не зная чем себя еще занять, он все перемены проводил в старом актовом зале, бесцельно перебирая клавиши расстроенного пианино, даже приходя на уроки с небольшим опозданием.
Немного улучшилось настроение, когда вернувшись домой, он не застал никого из родителей. Сразу зайдя в свою комнату, он даже не переодеваясь в домашнее, сел за синтезатор.
За игрой он и не заметил, как пролетело несколько часов, и оторвался от клавиш только когда услышал, как открывается дверь в квартиру. Пересев за стол, он уткнулся в учебники, с домашкой на завтра.
Бесконечные разговоры с родителями и так выматывали, а когда они задевали его самолюбие, то и вовсе заставляли закрываться полностью. К ужину он осознал, что весь день почти ничего не ел, и выполз в столовую с желанием найти что-то хоть сколько-нибудь съедобное. Родители как раз сели за стол.
— Как там твои занятия? — Мирно начала мать беседу. Антон, пожал плечами, и, почти не жуя проглотив порцию пасты, ответил:
— Вполне себе прекрасно.
— У него еще не кончилось терпение с тобой работать? Как его там… Арсений Сергеевич?
— А то сложно ему с тобой наверно. — Включился отчим, ехидно щурясь.
— С чего это? — Антон уже не знал, как обороняться от двух нападающих сразу.
— Так ты же не музыкант даже, чего он с тобой возится не понимаю. — Мать молча кивала, поддерживая.
«Как это… не музыкант?»
— А кто я? — спросил Антон уже заранее приняв свою капитуляцию. Он даже не имел сил оправдываться, просто чувствовал как в животе разливается горячее чувство обиды, неприятно давит на легкие.
— Кто? Да пока что и никто. — С неприятным смехом смаковал отчим. Чувствуя как внутри все неприятно холодеет, подросток отложил вилку. — Тебе бы о чем-то существенном думать, а не людям мешаться.
Он нормально так и не поел, но желания больше особо и не было. Антон резко поднялся и вернулся в комнату, игнорируя какие-то упреки вслед. Злой и расстроенный он завернулся в плед, и прижавшись лбом к стенке залип в телефон.
А уснуть не получалось до самой глубокой ночи.
Самым обидным было осознание, что они правы. Даже Арсений сам сказал, что Антон, пока что, ничего из себя не представляет. Это было на самом первом уроке, но, разве что-то поменялось за полгода?
Злясь на родителей, на свои дурные мысли и на то, что завтра, на первом уроке физ-ры, он будет умирать на пробежке, он накинул на домашнюю футболку куртку и незаметно выскользнул из квартиры. Лежать в кровати пялясь в потолок, и бесконечно обдумывать отношения с родителями и с учителем по музыке ему надоело. А Арсений Сергеевич мелькал в его мыслях часто, даже слишком: Антон отгонял навязчивый образ педагога как мог, но иногда не мог не размышлять над его внешним видом, манерой поведения, не вспоминать некоторые моменты с их занятий, не прокручивать в голове диалоги, размышляя над вопросами и ответами.
Решив сменить обстановку, он трусцой сбежал вниз по лестнице, игнорируя лифт — всего-то пятый этаж.
Ночной, прохладный воздух отрезвлял, возвращал к более позитивным мыслям. Вот уже и весна скоро, потом экзамены. Сначала школьные потом творческие — в консерваторию. Он уже представлял как придет однажды и похвастается Арсению как поступил и куда; что играл, и как именно отыграл. Кто принимал экзамен. Питер — просто рай для поиска себя, хотя бы в этом Антон не сомневался.
Он съедет от родителей в общагу, ну или хотя бы постарается. Заведет новых друзей, с которыми не будет проблем с общением: родители не смогут контролировать его вечно, он сможет ходить гулять когда захочет и куда захочет, и даже не ходить, но только тогда когда он захочет. Наконец, он сможет заниматься тем, что ему интересно, возможно, даже чем-то ещё кроме пианино.
Плавая в потоке приятных мыслей, подросток не заметил как вышел на проспект. Он шагал вперёд, рассматривая яркие вывески магазинов. Что-то работало круглосуточно, что-то светилось просто так. Людей почти не было, что было даже удивительно: да, сейчас ночь, но это крупный город. Неужели никто не гуляет в ночь на пятницу, в середине февраля?
Во всем этом многообразии красок фонарей, вывесок и светофоров, подросток чувствовал себя частью большого механизма: он, может быть, и не музыкант пока что, но он может им стать если захочет. Это только его дело, только ему решать, кто он вообще.
Не обращая ни на что внимания он неспеша шел вперед, и вернулся в реальный мир, только когда увидел как на перекрестке встала полицейская машина, перегородив ему путь.
Антон остановился и почувствовал как желудок сжала когтистая лапа страха.
— Старший сержант Соболев, — представился полицейский выходя из машины. У Антона неприятно онемели конечности и в голове сразу сделалось шумно. Он настолько резко выпал из реальности что пропустил все дежурные фразы и вернулся обратно только на вопросе — Тебе сколько лет? — Хлопнула дверь закрываясь, от этого подросток вздрогнул.
— 18. — Соврал он не моргнув. Страх липким холодом полз по спине.
— Да? А документы есть? — вид у него был слишком насмешливым.
Он все понимал?
— Нет. — так же просто ответил Антон надеясь неизвестно на что.
— Уверен, что тебе есть 18 лет? Мы можем это проверить. — неожиданно лейтенант расплылся в самодовольной улыбке. Тут Антон будто бы понял, к чему всё идёт.
К страху сразу же примешался стыд. Подросток насупился не в силах шевельнуть даже кончиками пальцев. От отвратительной смеси эмоций внутри все покрывалось коркой льда.
-Н… Нет, мне 17. — признался он через несколько секунд напряженного молчания.
— О! Уже передумал? Решил не врать? А что мы делаем в такое время суток на улице? — Сержант подошёл ближе. В руке неожиданно оказался фонарик который резко посветил в лицо Антону. Тот зажмуриться и отшатнулся. — Не дрейфь, посмотрю на тебя просто. — Антон крупно вздрогнул когда мужская рука взяла его за волосы на затылке и потянула под свет фонарика. Он щурился стараясь смотреть куда-нибудь не на свет, а мужчина пристально разглядывал его глаза.
— Может и родителям твоим сообщить? — наконец свет потух. Прошло секунд пять, но Антону казалось что минуло все пять часов. — Кто знает что ты тут делаешь. Надо бы в наркологический, проверить тебя… — он что-то записывал в бумагах на капоте машины. — А для этого нужно свидетельство опекуна…
— Не надо родителям… — неуверенно промямлил парень. Он чувствовал что все это в любом случае выйдет ему боком и уже в сотый раз проклинал свою бессонницу и желание выйти из дома в разгар ночи.
— Правда? — Сотрудник резко перестал писать. Убрав руки в карманы он перемялся с носок на пятки, выдерживая напрягающую паузу: — Ты думаешь, что можешь дать мне взятку? Думаешь, ты можешь меня купить? — взгляд мужчины недобро поблескивал в свете фонарика лежащего на капоте рядом с листками. Не найдя ответа в испуганном лице Антона он усмехнулся и подобрал бумаги. — Пройдемте в машину для составления протокола.
Ему бы возразить, сказать что-то, да даже просто деру дать во дворы рядом — но Антон не может. Оцепенело смотрит, вздрагивает от каждого чужого движения и молча повинуется указаниям, как и привык.
Антон ощутил ненависть к себе как никогда раньше за эту слабость. Но, что он может противопоставить стражу правопорядка?
В кабине было значительно теплее, пахло чем-то приторным, да так, что першило в горле. Антону резко стало не хватать воздуха. Хотелось выйти обратно, и подросток не понимал от чего это чувство, что он сейчас потеряет сознание: от страха или от душноты.
Он уместился на самом краешке сиденья покорно положив руки на колени. Не зная чего ожидать дальше, он молча рассматривал город невидящим взглядом. Теперь это место не притягивало, а только наоборот, словно насмехалось над подростком, который доверился свету больших огней.
Мужчина продолжал что-то писать, даже что-то спрашивал. Антон особо не слушал и ничего не отвечал. Он лихорадочно искал выходы из сложившейся ситуации, понимая, что если родителей оповестят о штрафе за нахождение вне дома несовершеннолетнего ночью, то он может позабыть обо всем, что появилось в его жизни за последний месяц.
Вырисовывалась паршивая картина.
— Ну и, что мы молчим? — этот вопрос прозвучал громче других, выбиваясь из монотонного бубнежа. Антон невольно выпал из раздумий. Сфокусировав взгляд на сотруднике полиции он сглотнул ком в горле.
— Что я… могу сделать?.. — простой вопрос который он должен был задать ещё раньше. Однако после того как слова сорвались с губ, кажется, все стало в миллионы раз хуже.
Полицейский хохотнул, словно Антон рассказал ему самую лучшую штуку на свете. Щелкнув ручкой и бросив ее на приборную панель, мужчина провел пятерней по своей штанине вниз к коленке, и снова посмотрел на подростка:
— А что ты можешь мне предложить? — Чужая рука потянулась к лицу.
«Что?» — Антон снова оцепенел не в силах отвернуться. Почему-то он сразу понял к чему всё идет и лихорадочно обдумывал что хуже: умереть от наказания отчима или от действий человека рядом. — «Боже, спаси» — обреченно подумал подросток.
«А может все не так уж и страшно? Я быстро забуду об этом, постараюсь». — убеждал себя парень, когда время шло а помощь так и не приходила. Тяжело вздохнув он поддался тяжёлой руке которая снова потянула его за волосы. В это время на фоне мужчина что-то говорил. Самодовольная улыбка не сходила с его лица. Оба понимали, к чему все идет, и что Антону никуда не деться.
С характерным звуком расстегнулась ширинка на штанах формы. Антон стеклянным взглядом смотрел на лицо мужчины ища хотя бы малейшие намеки на то, что это все подлая шутка над испуганным подростком. Однако чужая рука снова ложится на затылок, ещё грубее чем в прошлый раз, и Антон просто поддается чужим указаниям.
С самым пошлым булькающим звуком подросток старался практически проглотить чужой член. От давления на горло хотелось блевать, рычаг переключения передач больно убирался в ребра согнувшегося через сиденья. Сам он ничего не делал, неумело работал ртом под грубыми движениями чужой руки так больно тянущей за волосы.
Страх почти сразу ушел, неприятный запах и вкус почти сразу пропал. Нет, не правда, все это все ещё присутствовало, просто Антон окончательно выпал из реальности.
Он не здесь, он на уроке у Арсения Сергеевича. Он перебирает пальцами по клавиатуре, он готов играть самые скучные, самые классические этюды, самым странным способом, в самом медленном темпе, лишь бы Арсений был доволен. Лишь бы он был в теплом кабинете с кисло-сладкими яблоками на тарелке, чистой водой из красивого стакана как с пинтереста, и приятным запахом миндаля от человека рядом. Лишь бы мягкие руки направляли его пальцы, а не тяжёлая ладонь давила на затылок больно стягивая волосы в такт движения горла.
«За что мне это?» — мелькнула загнанная мысль и на секунду — всего на секунду — Антон позволил себе проявить жалость к себе из-за ситуации. Ему показалось, что он сейчас заплачет, но этого так и не произошло.
Это не он сидит (скорее лежит) в этой машине, ублажая чьи-то извращённые фантазии. Это не он специально насаживается боком на угол панели заглушая болью в ребрах боль в голове и груди. Это не он. Это не Антон. Антон давно дал отпор, убежал спрятавшись в кустах, в подъезде, под скамейкой, взял ручку и воткнул в глаз извращенца, позвонил родителям и сам все рассказал, покорно принимая наказание, а этот размазня СНОВА поддавшийся на чужое принуждение — кто угодно, но не Антон.
В какой-то момент игнорировать грубые толчки перестало быть возможным. Он снова в машине, с блядскими хрипами и склизкими звуками неумело отсасывает какому-то менту, за возможность вернуться домой без штрафа, а рычаг коробки передач неудачно упирается в живот.
Он совсем потерял счёт времени, и когда мужчина кончил прямо в горло, прижимая подростка к себе — Антона как ледяной водой окатили. С одной стороны все закончилось, но с другой стороны, он не знал как ему теперь жить дальше.
— Ладно, малой, — выдохнул мент разжимая ладонь, отпуская Антона. — на первый раз сойдёт. Не попадайся мне на глаза, в следующий раз так просто не отделаешься. Иди домой, и вообще, прекращай по ночам шататься. Это просто мелочь, по сравнению с тем, что с тобой могут сделать.
Совершенно разбитый подросток выполз из машины. На негнущихся ногах прошел во дворы и опустился на колени. От асфальта веяло ощутимым холодом.
Совершенно безэмоциональное, потерянное состояние резко сменилось. В груди заболело так, как не было больно ни от одних побоев отчима. Антон схватился за грудь, и на секунду даже понадеялся что это сердечный приступ, и скоро все закончится.
Но нет. Внутри бушевало и скреблось, на сердце словно лили кипяток, а Антон все так же сидел, морозя колени и чувствовал, чувствовал, чувствовал. Он сплюнул, с трудом удерживаясь от рвотного позыва. Просидев так пару секунд он тихонько заскулил. Наконец пришло осознание ситуации. Ему должно было стать легче из-за того, что он может спокойно попасть домой. Из-за того что он может продолжить ходить к Арсению Сергеевичу. Из-за того что с ним не сделали чего-то хуже, ведь это же такая мелочь. Но о произошедшем все ещё напоминала тупая боль в горле и покалывание в надорванных уголках губ. Из сухих прежде глаз брызнули слезы, подросток опустил голову.
Сдержать себя так и не удалось, его вывернуло в ближайшую клумбу, хоть желудок и был пустой.
Он чувствовал себя совершенно несчастным.
Наконец, запретив себе жалеть себя же, он вытер глаза и поднявшись побрел впереди совершенно не глядя, примерно туда где должен был находиться его дом.
Антон шел так довольно большое количество времени, и когда звёзды постепенно начали пропадать, осознал, что идет слишком долго. Не помня, как и куда он шел, Антон теперь смотрел не на привычные серые пятиэтажки, а красивые высокие дома, да и те были редкими. Он бродил так долго, что вышел из знакомого района и теперь находился неизвестно где.
Пройдя ещё пару шагов он опустился в какой-то куст, лишь бы просто не на ледяной асфальт. Лучше не стало, зад все ещё морозило. Пальцы ног почти не двигались от холода. Достав мобильник, он понял что сейчас потеряет сознание — душнота никуда не ушла, а заледенелые пальцы, не слушаясь хозяина, еле попадали по нужным кнопкам, колени все еще дрожали — и поэтому, дойти никуда не сможет, даже по картам
Пролистнув список контактов в самый низ, он все же вернулся к началу. Нажав на вызов Арсения Сергеевича, Антон прикрыл глаза.
***
— Антон? — Арсений с трудом разлепил глаза, но взглянув на дисплей сразу почуял что-то неладное. — Ты вообще время видел? До урока ещё добрых двенадцать часов. — Арс… Арсений… — выдохнул Антон не в силах вспомнить отчество. Его продолжало мутить, в желудке было горячо, от боли в горле голос охрип. Собравшись с последними силами он выпалил на одном дыхании: — Я не знаю где я, спаси меня пожалуйста. — Что? — тупой вопрос непонимания ситуации. Арсений тут же сел в постели не имея ни малейшего понятия как реагировать на услышанное. — Где мне тебя искать? — В голове совершенно пусто, но одной рукой мужчина уже потянулся к ящику тумбочки, чтобы достать носки. — Я… Сейчас. — Антон сразу скинул звонок не желая говорить ни одного лишнего слова. Чувствуя как слипаются глаза, а пальцы отказываются двигаться, он зашёл в карты и заскринил свое местоположение, проследив чтобы были видны названия улиц и номера домов. Сбросив скриншот в чат, Антон пришел к мысли что сделал все, что должен был, и более не обязан никому и ничем. Цепляться за жизнь казалось глупым: зачем все это? Ради чего? Он и так сегодня натерпелся, можно отдохнуть, а если он тут сдохнет, то так тому и быть. Машинально парень провел пальцами по кольцам, которые были на нем с самого утра и подумал, что где-то потерял одно из них. Пальцы совсем не слушались. Осмотрев руки он отметил что это было самое первое из тех что он купил осознанно, его самое любимое. В груди неприятно кольнуло, но на фоне остального, подросток даже не заметил этого. «Если я еще и пальцы себе отморожу, Арсений меня прибьет» — подумалось Антону, и он потратил последние силы чтобы стянуть с себя кольца и запихнуть в карман. Но даже так, умереть от рук преподавателя музыки было более приятной затеей чем от рук отчима. Антон почему-то не сомневался, что Арсений не будет над ним издеваться: он убьет его быстро и безболезненно, одним движением и навсегда. А отчим будет долго мучать, и убив один раз — воскресит, чтобы продолжить. Антон пришел в себя снова только когда его грубо дернули вверх. На секунду, это мысленно вернуло его на пару часов назад, вызвав желание отстраниться назад, попытаться вырваться. Однако сразу после этого теплые руки подхватили и сжали парня так аккуратно и тепло, что вся предыдущая бесцеремонность тут же позабылась. Подросток сразу узнал знакомый запах. Он заторможенно ощутил как Арсений делает пару шагов к машине, и как только парень оказался на сиденье в машине, тут же снова отключился. Проснулся он резко, с содроганием. Ощущение было, будто бы он и не спал: в голове сразу кинолентой прокрутились события вечера, без подробностей. Открыв глаза, Антон увидел такой знакомый потолок, такой теплой и уютной гостиной. Между светлыми шторами пробивались редкие лучики солнца. Остатки сна пропали сразу же, как только он повернул голову и встретился с льдинками глаз рядом. — Давно я тут? — В мыслях, спросить это было проще, чем оказалось взаправду. Осипший голос и боль в горле препятствовала нормальному коммуницированию. Вместо ответа Арсений, сидевший рядом с диваном, на котором лежал Шастун, поднялся и подал ему стакан воды со столика у другой стены. Подросток сел, и сразу же подавил стон от боли в ребрах. Игнорируя навязчивое ощущение, он протянул обе руки к стакану и жадно припал к краю. Осушив его полностью, вернул преподавателю, и поправив голос, повторил свой вопрос. — Я нашел тебя около четырех утра, сейчас подходит одиннадцать. — будничным тоном ответил учитель, будто каждый день спасает подростков от замерзания зимней ночью — Одиннадцать? — Антона словно бросили в кипяток. Он должен был быть в школе сейчас, а вместо этого находится на другом конце города. Если родители узнают, что он пропустил учебный день, не видать ему этих уроков музыки. Это еще как-то надо придумать объяснение, почему утром он ни с кем из них не пересекся. Он так старался не проебаться, что в итоге, сделал все ещё хуже. Замечательно, Антон, просто превосходно. Арсений, как и в большинстве случаев, был немногословен. Он пристально рассматривал ученика, раздумывая, какой вопрос задать следующим, но в то же время молча ожидая объяснений. Неожиданно домашний вид учителя слегка смущал, но даже пижамная футболка не давала подростку забыть эту атмосферу величественности, которую излучал учитель. Поэтому, хоть Антон и надеялся, что разговор начнется каким-то более простым образом, он сразу подсознательно понимал, что сначала должен объясниться перед мужчиной. Подросток осмотрелся и осознал, что находится в той же комнате, где проходят уроки. Он лежал на диване, который стоял у противоположной от пианино стены, только сейчас здесь была постелена простынь. Антон поймал себя на мысли, что даже сейчас это сделано скорее из соображения чистоты дивана, чем из-за заботы об Антоне. Зато, он был заботливо укрыт толстым, теплым, тяжелым одеялом, которое давало подростку чувство защищенности. Игра в гляделки не могла продолжаться бесконечно, и поэтому нехотя, подросток наконец откинул одеяло, чтобы случайно не уснуть снова. На несколько секунд опустил голову, рассматривая собственные колени, а затем ноги в разных носках. От осознания, что Арсений снимал с него кроссовки, уши сразу же обдало жаром. Криво вздохнув, он постарался ответить разом на все вопросы безмолвно давящие на плечи: — Я вышел прогуляться, потому что не мог уснуть, ушел куда-то далеко задумавшись, и потерялся, присел отдохнуть и замерз, вот как бы и… да. — Тебя, я так понимаю, из дома вообще никуда кроме школы не пускали? — Не удержался учитель от язвительной колкости. — Ты же в сознании был когда гулял, смотрел, куда шел, — Вопрос прогремел как гром среди ясного неба. — Как ты умудрился не найти дорогу обратно? Антон опустил взгляд, понимая, что объяснить, как он ушел так далеко и почему не имел сил вернуться обратно просто не мог. Коснувшись кончиками пальцев губ, он ясно ощутил, как они высохли и потрескались, и внезапно с содроганием вспомнил, чего ему стоило отделаться от протокола и штрафа. Мысли тянулись как жвачка, он сначала просто потёр нижнюю губу, потом начал слегка почесывать. Вскоре он так остервенело царапал себя, словно мог просто снять лишние лоскуты кожи и таким образом восстановить свою значимость в своих же глазах. — Ты что творишь? — Арсений перехватил подростка за запястья, Антон, неожиданно даже для себя, испугался и начал резко вырываться. «как же противно.» Сознание резко отключилось, в ушах грохотало собственное сердце. Сначала он пытался просто выдернуть руки, потом пнул мужчину куда-то в область колена и, наконец освободившись, забился в угол дивана, сминая расстеленную для него простынь. Потасовка длилась не больше пяти секунд, но по ощущениям прошло не меньше часа, пока Арсений не присел рядом с диваном и не уставился на Антона. Последний же осел тяжело дыша, невольно обхватил себя руками обнимая, боясь даже пошевелиться. Он боялся реакции на такую самовольность, а осознать, что Антон решил с ним подраться вообще не представлялось возможным. — Что-то случилось? Простой вопрос. Он даже даёт Антону возможность выкрутиться: сказать «нет, все нормально» и свести все в шутку. Но Антон на полном серьёзе не знал, что ответить. Подростковая натура понимала, что он не может всем подряд рассказывать обо всем произошедшем. Нельзя доверять первому встречному, но ведь Арсений — и не первый? и не второй? и даже не третий. Он ближе Антону его родителей, которые точно не поверят подростку. Антон открыл рот, но тут же снова впал в оцепенение: то, что Арсений — не его родители, не значит, что он все-таки ему поверит. Арсений, видимо, принял нерешительность Антона за стыд. Он примирительно поднял руки и вздохнул: — Если ты не хочешь это обсуждать я не буду давить, но если хочешь поговорить — я постараюсь помочь чем смогу. — Нет. — Выпалил подросток прежде чем подумал, но тут же исправился: — Вернее… Да, но нет. Арсений понимающе кивнул, не торопя его, давая подростку возможность собраться с мыслями, и покорно ждал. Антон судорожно думал о том, что ему нужно закрыть свой рот прямо сейчас. Просто заткнуться наконец и уйти, поблагодарив за добрый прием. Но вид учителя и добрые слова, располагающие к разговору так и тянули остаться и все рассказать. Может, хотя бы он сможет защитить Антона? Это все бред. «Я не могу.» — Сказал себе мысленно он. — «Я не должен обременять его лишними заботами. Я для него никто.» Антон ни на секунду не сомневался, что это правда, и никогда раньше не позволял себе думать иначе. Однако, прямо в эту секунду произошло то, чего он никак не ожидал: в сердце снова будто вонзили нож и покрутили в обе стороны. В горле встал ком, и Антон понял, что одна только эта мысль, что он интересен Арсению только как ученик, заставляет его расклеиться. Между прочим, на глазах как раз таки Арсения. Дрожащей рукой он прикрыл рот, стараясь сдержать глухой всхлип. — Антон? — Арсений, окончательно поняв, что что-то тут не так, выпрямился (хотя куда еще прямее-то?), напряженно вглядываясь в чужое лицо. Антон слегка покачал головой, осознавая, как он выглядит сейчас. Теплый голос Арсения манил, сердце твердило, чтобы он доверился. Мозг говорил обратное, запрещал довериться человеку который тут не при делах; Антон никак не мог решиться, за кем ему последовать. — Я… Случилось. — После первых же слов щеки снова обожгло. Антон не мог вспомнить, когда он осознанно плакал последний раз. Он понимал что скорее всего это из-за навалившегося стресса и потрясения, из-за тяжёлого разговора, из-за усталости и голодной боли в желудке, но не понимал, почему переживания этих секунд так сильно кренят его. В конце концов, так и должно быть: учитель как раз и должен к ученику относиться как к ученику. Они просто занимаются музыкой, ничего более. Наконец, он решил: и мозг и сердце врут, поэтому лучше пойти на поводу обоих и одновременно не идти ни за кем. Лучше всего рассказать некую полуправду, а дальше посмотреть по ситуации. — Я просто… Столкнулся с трудностями кое-какими. — Трудностями? — Это не важно, — увильнул парень. Подбирать слова становилось все тяжелее. Голос выровнялся, но с подбородка на ладони капали слезы. Было щекотно, это раздражало. — Главное что… уйти от них я смог хоть и очень странным способом. — Антон почувствовал как снова медленно выпадает из реальности. Снова закружилась голова. — И я не хотел этого, но у меня и не было выбора. И вот сейчас я тут — он развел руками — и я надеюсь, что это все было не зря. — Сердце снова обожгло горячей болью. — Однако если родители узнают, что я не в школе, то весьма себе зря. И если я реально прошел через это просто так, чтобы остаться ни с чем — не выдержав он поморщился и шмыгнул носом, — то, скорее всего, мы с вами видимся последний раз. — От одних только этих слов Антона перекосило. Усилием воли подросток заставил себя если не успокоиться, то хотя бы сделать вид, что он не на грани истерики. Антону так страшно, как никогда не было. Он так боялся потерять эти уроки с Арсением, что был готов стелиться под родителей в любую сторону, и по хорошему, ему надо бы идти в школу прямо сейчас. Однако, он не хочет уходить. Он хочет остаться здесь, в тепле и понимании, хочет чтобы Арсений понял его и утешил, хочет просто немного тепла, хочет чтобы он обнял его и… Арсений все это время молча наблюдавший за метаниями подростка окончательно потерялся в догадках. От последней фразы так и вовсе выпал в осадок. В груди что-то потеплело, и мужчина осознал, что этот парень держится за него как за очень важную вещь. Тут же внутри все покрылось ледяной коркой: что такого могло случиться с подростком, посреди ночи, что он в невменозе потерялся в районе трёх километров от собственного дома? Но Антон не сказал ничего конкретного и не собирался рассказывать. Арсений понимал, что он ничего не вытянет, да он даже отказывался отвечать на расспросы про строгость родителей. Информация, которую он рассказал сейчас — настолько же ценна по значимости, насколько была мала по количеству. Арсений осознал, что при всей обычной болтливости этого ученика, он мог говорить о чем угодно, но только не о своей семье, и Арсений не знал лично о пацане вообще почти ничего. Он какое-то время сомневался что ему стоит сделать. От количества вопросов выстроенных в очередь пухла голова, которой явно не хватило сна сегодня. Хорошо, что ученики у него сегодня с трех: возможно, он даже успеет еще выспаться. Однако, вот такой вот Антон ломал не то что все его планы, всю его жизнь: о каких уроках вообще можно было думать, когда этот пацан сидит тут на грани истерики а ты даже не можешь подобрать слов утешения. В конце концов, Арсений не смог придумать ничего лучше, чем просто протянуть руку вперед. Положив ее на плечо Антона аккуратно сжал, поддерживая. Антон хотел этой поддержки, правда. Но почему-то именно от этих движений он крупно вздрогнул и большим усилием воли заставил себя не отпрянуть, остаться на месте. — Все нормально? — парень неожиданно энергично закивал головой, боясь потерять эти крохи человеческой ласки. Всегда строгий, беспринципный Арсений сейчас выступал в совершенно другом свете. Не смотря на присущую ему молчаливость, взгляд был совершенно другим: внимательным, чутким, мужчина боялся сделать лишнего неправильного движения. Антону нравилось видеть эту перемену. Он неожиданно подумал, что хотел бы увидеть эту нежность к нему ещё хотя бы раз. Неожиданно его рука сдвинулась выше, на макушку. Подростка погладили по волосам, а потом рука скользнула ниже, на затылок. От неправильной, безобразной параллели, он чуть не завопил, но крик встал поперек горла. Он хотел вырваться но вместо этого вновь оцепенел. А чужие руки вместо грубого обращения, аккуратно сжали в теплых объятиях и успокаивающе погладил по спине. Никакого принуждения. Хочешь отстраниться — пожалуйста. Бежать? Да хоть прямо сейчас. И Антон думает что так ему и нужно поступить, но вместо этого находится в этих объятиях и стеклянным взглядом таращится в стенку сзади. Потому что это — Арсений. Антон и так понимал, что он не сделает больно. Он не станет измываться, и наслаждаться его страданиями. Это Арсений. Прошло какое-то время. Антон осторожно отстранился, стараясь скрыть следы подкатившей паники, и пару раз глубоко вздохнул. Убедившись, что если он откроет рот то не разрыдается снова, Антон осторожно попросил: — Вы можете меня довезти до школы? — Да, конечно. — Арсений кивнул неожиданно суетливо, поднимаясь. Весь смог произошедшего будто спал, не смея давить на подростка ни секундой дольше. Он не мог подобрать слов, которые должен был сказать подростку, и чувствовал, что может сделать только хуже, а этого он совершенно не хотел. Арсений учитель но не родитель, откуда ему знать, что делать? Какую поддержку ищет Антон? Он не мог понять даже что случилось, не то что подобрать слов. Чем сказать что-то не то, лучше промолчать и успокаивающе погладить по спине. Арсений чувствовал, что у него нет права травмировать Антона ещё больше. Арсению всегда казалось что Антон открытый парень, он привык видеть его другим, но сейчас, снова заглянув в потемневшие зелёные глаза, он осознал что до этого утра не знал настоящего Антона.
