5.
27 декабря 2022 г., 18:38
Примечания:
спасибо за исправления в пб, для меня это правда важно, с моей невнимательностью<з
Март пролетел незаметно, апрель уже окончательно прогнал все напоминания о зиме. Было влажно, серо, но заметно теплее.
Антон будто бы смирился со всем, что слышал дома в свой адрес, и окончательно забил на это. Арсений Сергеевич хвалил его все чаще, и подросток просто тонул каждый раз в этом теплом взгляде с хитрой улыбкой. Теперь Антон ясно понимал, откуда взялись эти морщинки в уголках губ, которые изначально он принял за признак постоянного недовольства. И эта похвала перевешивала все упреки от домашних, от которых доброго слова можно было вовсе не ждать.
День рождения прошел как-то незаметно: снова друзья родителей, какие-то сухие и быстрые, либо пьяные и омерзительные поздравления, все как обычно. Он улыбался гостям, которым хотелось воткнуть вилку в глаз, и глубокомысленно кивал на каждое чужое замечание по любому поводу. А позже вечером смылся к друзьям, желая только наесться пиццы до тошноты и отвлечься от всего.
А ему было от чего: он, конечно, научился пропускать мимо ушей бесполезные язвительные родительские комментарии, но давление школы пересиливала только одна мысль: скоро Отчётный Концерт, к которому надо готовиться. И он старался: усердно бил по клавишам, доводя до идеала все те замечания, которые высказывал Арсений Сергеевич. После концерта в конце мая, все станет совсем легко: больше не будет никаких лекций по поводу егэ, все станет намного проще. Казалось, что главная цель жизни почти рядом, совсем близко.
Он тянулся рукой к главному призу, и до поступления в консерваторию оставалось буквально несколько сантиметров.
Каждое занятие было как новый пит-стоп: Антон немного оседал в своих ожиданиях от себя, но так же и воодушевлялся: Арсений Сергеевич был просто мастерским учителем, умеющим создать нужную атмосферу, хоть в начале Антону так и не показалось. Он мог как поддержать, так и наставить на путь истинный ироничными колкими замечаниями.
Поэтому, каждый раз сидя за этим инструментом, парень был максимально в своей тарелке: он знал что его ждёт, он максимально контролировал эту ситуацию. Он был тут как дома.
А после того, как он, наконец, нашел контакт с малой формой, чувство восхищения собой только подстегивало желание стать самым лучшим на отборочных экзаменах.
— Антон… Тош. Мне нужно с тобой поговорить.
— Да? — Антон, услышав собственное имя, расплылся в улыбке как мартовский кот, и, разве что, чуть не замурлыкал, когда Арсений назвал его так ласково. Это было что-то новенькое и необычное, раньше такого не было, а общения между ними было не мало за эти восемь месяцев. Внутри что-то затрепетало, и подросток уж было поднял руку, чтобы коснуться груди, но в последний момент остановил себя. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как с головой тонет в очередном приступе нежности.
— Это на счёт Отчётного Концерта.
— О! Хорошо. — Антон заставил себя сосредоточиться на чужих словах сильнее, оперевшись одной рукой на край стула на котором сидел. Чуть подавшись в сторону он оказался сильно ближе к учителю музыки, не замечая серьезности чужого голоса. Сейчас, в моменте, он был готов чуть ли не на колени ему лечь, и одергивал себя от этого только напоминанием о том, что это неприлично.
День сегодня был такой восхитительный: редкое солнце пробивалось сквозь светлые тучки, играло лучиками в редких лужах, ласкало ветви с проступающими почками. Антон ехал в почти пустом автобусе, что удивительно для этого время дня, в этот день недели. Он надел сегодня самую лёгкую и самую любимую куртку которая у него была: наконец, стало так тепло, что было не обязательно кутаться в сто слоев одежды. Кажется, ничего не могло испортить этот день.
— Я об этом думал довольно долго, и знал это, наверно, еще до нового года. — Арсений слегка поерзал на месте, не зная куда деться от этого хорошего настроения Антона. Неожиданно, стало тяжело закончить свою мысль: — Я отправлю от себя туда Димку Позова.
Резко возникшей тишиной можно было колоть дрова — настолько плотной и тяжёлой она стала. Антон почти физически ощутил как ему вонзили нож в грудь. Даже не со спины, он сам лично видел как к нему приближается его убийца. Дышать стало невозможно из-за порванных лёгких, кровь горячими тяжёлыми струями лилась по животу на колени, на ладони пианиста.
— Что? — единственное, что смог выдавить Антон, но даже сам не услышал этого. Кончики пальцев похолодели, колени вовсе онемели от бури эмоций. Сначала он испугался что оглох, но потом он ощутил шум крови в голове, и громче нее только звучал стук сердца. Удивительно, подростку казалось, что с этими словами от Арсения он вовсе лишился этого органа. — Что значит?.. Это буду не я?
Несмотря на все недуги тела Антон заставил себя встать. Обойдя Арсения Сергеевича сзади, встал с другой стороны инструмента и оперся рукой на матовую крышку. Хотелось впиться ногтями и ударить так чтоб сбить костяшки, но Антон не мог сделать ничего из этого: то ли от оцепенения, вновь сковавшего испуганное тельце, то ли от осознания цены этого покрытия.
Так они молча рассматривали каждый свою сторону пианино несколько минут, пока Антон наконец не собрался с мыслями.
— Это потому что я настоял на своем произведении в программе, а не…
— Нет. — Неожиданно резко оборвал его Арсений. Антон ожидал что услышит продолжение, хоть какое-то оправдание, но учитель молчал.
Неожиданно Антон ощутил прилив неконтролируемой злости. Он не мог понять от чего больше, от того, что Арсений выбрал не его, или от того, что все провалилось.
Преподаватель, в это время, словно отгородился стеклянным куполом. Взгляд пересчитывал клавиши в пределах видимости, руки безвольно лежали на ногах, свисая кистями вниз меж коленей. Спина — прямой забор, достаточно широкий чтобы спрятать от нападения, но так же, чтобы не дать сбежать наивной, влюбленной жертве.
Ещё больше взбесило то, что как бы Антон не сверлил его взглядом, в ответ он не получал того же.
«Да как ты смеешь меня игнорировать?» — Взвилась в голове гневная мысль.
Антон и не обратил внимания, что она прозвучала как очередной упрек от отчима.
— А почему тогда?
В бессильной ярости он почти шипел.
Арсений хмуро посмотрел на Антона. В любой другой ситуации, он не стал бы оправдываться перед каким-то там подростком, даже, (или, скорее, тем более) если это его ученик, но этот вопрос был настолько пропитан отчаянием, что он не мог заставить себя каким-либо образом предотвратить это.
Встретившись взглядами, они простояли молча ещё минуты две. Немой диалог ни к чему не привел, и мужчина нехотя ответил:
— Ты — отличный музыкант, чего стоит только то, что ты пришел ко мне с весьма убедительным уровнем подготовки, научившись всему с нуля сам. Но ты просто не играешь так, как необходимо для этого мероприятия. Это не объяснить словами. Ты сможешь легко поступить в консерваторию с твоими данными и феноменальной памятью, у тебя абсолютный слух, но этот концерт — нечто большее, чем экзамен, для тебя это просто возможность получить грамоту и дополнительные баллы, но от меня ждут самых лучших из лучших. Ты можешь получить одобрение и предложения свыше в любой момент, тебе достаточно просто поступить. Если тебе так необходим выход в свет ещё до поступления, ты мог подать заявку хотя бы на один конкурс пианистов: но ты почему-то этого не сделал, весь год ждал какого-то концерта, и сейчас пытаешься выбить из меня оправдания в том, что тебе даже и не нужно, а я просто делаю свою работу. И говорю тебе, это — не для тебя. — Арсений Сергеевич явно злился, но делал это по-другому: сильно мягче, как будто его злило не то что он должен что-то объяснять Антону, а то что он сам этого не понимает.
Антон, кажется, ослеп от злобы на секунду. Он с большим трудом сдерживал себя чтобы не начать громить зал.
«Это не для тебя» — эхом раздавалось в голове. Антону словно надели на голову железное ведро и со всей силой ударили сверху. — «От меня ждут лучших из лучших. Это не для тебя.»
— Вы могли бы отправить двух учеников от своего имени. — Предпринял Антон первую и последнюю попытку уговорить своего м учителя.
— Мог бы, но раз не стал, значит у меня есть причины по которым я не собираюсь это делать. — Арсению начинал надоедать этот спектакль. Как он ни старался, он не мог понять, в чем проблема этой новости.
Наконец подросток немного пришел в себя, и смог с собраться с силами:
— Вам нужно все самое лучшее, но я не то? Я недостаточно хорошо показываю уровень вашей учебы, слишком позорю вас? Тогда зачем вы взяли меня в ученики, если я просто не подхожу? Зачем вам был я, ведь набор учеников уже был закрыт? Почему бы после первого же занятия не сказать мне, что нет смысла пытаться, тут все кончено? Зачем ты дал мне надежду? — Антон двинулся обратно вокруг пианино, медленно подходя к Арсению. В пылу гнева он забыл про уважительное обращение. — Почему я доверился тебе? — с ощутимой горечью в голосе спросил он скорее себя, нежели Арсения, — Я думал, что ты мне поможешь, но теперь все для меня кончено. — Он наконец подошёл ближе и наклонился уперевшись ладонями в колени. Оказавшись своими глазами на одном уровне с чужими, совсем тихим, дрожащим от злости голосом спросил, — Это все просто потому что я не твоего уровня?
Антон кажется начал плавиться от ярости, потому что он не мог как-то по-другому объяснить капли падающие с подбородка на чужие запястья.
Арсений стойко выдерживал чужой взгляд и вопрос с явным подтекстом. От этого что-то внутри сжалось, и он понимал, что вся картина их взаимоотношений, сложившаяся за этот учебный год, начинает медленно рушиться. Он не ожидал такой реакции от ученика на такую, казалось бы, простую новость. Ему бы хлопнуть рукой по крышке пианино и громким возгласом закончить эту истерику, но он не мог себе этого позволить. Этот разговор и так слишком сильно задел его, так что обидеть парня еще сильнее он просто не мог. Он не оправдывался перед пустыми обвинениями, но позволял ученику выплеснуть все эмоции. В какой-то степени музыкант чувствовал, как ему это нужно.
Арсений еще мог понять, почему он злится, но фразы про доверие начинало ломать его понятия о жизни в целом. А когда подросток почти вплотную подошёл к мужчине — и вовсе растерялся в догадках, рассматривая его невероятные зелёные глаза.
Кроме одного очевидного факта, который Арсений увидел ещё после событий февраля, он совершенно не понимал происходящую драму.
Если когда-то он и подумал, что видел его настоящим — то сейчас понимал, что, возможно, больше никогда не удостоится такой чести. И от этого внутри что-то нестерпимо болело. Арсений на секунду проникся осознанием, что не готов отпускать Антона, точно так же как и Антон не хочет отпускать Арсения.
Чувствовать чужие слезы на себе было невыносимо. Хотелось стереть их об ткань джинс, желательно не своих, выйти и помыть руки, но Арсений прикладывал почти всю свою силу воли чтобы не двигаться, так же глядя в глаза Антона. В какой-то момент он понял что не вытерпит ни одной лишней секунды этой безобразной картины.
Она била по самому солнечному сплетению выбивая весь воздух, настолько неправильно было видеть это красивое подростковое лицо, заточенное под постоянную улыбку, в слезах.
Медленно подняв руку он прикоснулся к его лицу. Вытер влажную дорожку большим пальцем, потом приложил ладонь к щеке. Подросток от этих движений поменялся в лице. Дрожащий и без того голос стал ещё тише. Вся твердость куда-то ушла, видимо, вместе со злобой.
— Ты вообще можешь осознать что ты натворил, появившись в моей жизни?
Арсений очень испугался этих слов. Испугался но никак не отреагировал. Ни поменявшись в лице, ни двинувшись лишнего, никак. Он понимал, к чему всё идёт, и очень этого не хотел.
— Ты жалеешь, что я был в ней? — Наконец выдохнул он, так же тихо.
— Нет. — Ответил не задумываясь Антон. — Не жалею. Я очень рад что знаю тебя. Я очень рад, что именно ты спас меня. Ты важный человек в моей жизни. Ты мог бы спасти меня и сейчас и вернуть мне мою жизнь, но… — он замолчал подбирая слова. Наконец он выдавил из себя хрипло: — но теперь мне нужно снова искать дно там где его быть не может.
Где-то внутри Антон чувствовал, какой неправильный этот диалог. Он не хотел жаловаться, не хотел ныть по этому поводу, не хотел рассказывать, что он думает и чувствует, но в итоге, никак не закроет рот и не заткнется.
Хотя следовало бы.
Арсений переваривал эти слова несколько секунд. Где-то под солнечным сплетением разлилось приятное тепло от слов, и в то же время они были такими несправедливыми, что мужчину коробило от них.
«Я не должен на это вестись.» — Отвесил мысленно пощечину себе же Арсений.
— Почему этот концерт так важен для тебя?
Антон открыл было рот чтобы ответить но тут же осознал, что не должен.
Зачем говорить об этом? Он не хочет решения этой проблемы через жалость. Ее и так много.
Вместо ответа на вопрос, Антон зажмурился и с трудом сдержал рвущийся из горла всхлип. Глубоко вздохнув, он приоткрыл глаза.
Арсений все ещё не отводил свои глаза от яркой весенней зелени напротив.
Подросток не мог просто принять произошедшее. Это было его самым большим поражением за жизнь. Он, почему-то, понял, что готов пережить ещё множество избиений со стороны отчима или домогательств от незнакомцев, лишь бы Арсений не смотрел на него таким взглядом.
— Ты теперь… разочарован во мне? — Антона снова словно ударили под дых от этой мысли. Тут он осознал, какую сцену устроил только что. Уши обдало жаром от ужасного стыда.
— Нет. — мягко ответил Арсений. — Я просто не понимаю, но очень хочу понять.
Антон дрожащим взглядом рассматривал чужое лицо. Ему хотелось закричать, отвернуться, убежать, возможно просто броситься в окно. Снова где-то промелькнула мысль, что он заслужил лучшего, но парень затолкал ее поглубже, чтобы не торчала и не мешалась.
Антон чувствовал, как у него заканчивается жизнь прямо здесь. Больше не было никакого смысла продолжать занятия, да даже играть дома. Синтезатор можно выбросить с балкона, что он есть, что его нет, теперь без разницы. Как бы он ни любил это дело, сейчас в голове билась только одна мысль: он не смог.
Он был так уверен в своем выигрыше, в том что эта история та самая, про новую жизнь и со счастливым концом, что даже не допускал мысли «а что если…».
Наконец, он не выдержал. В голове быстро закончились все мысли и стало тихо. Все ещё не веря, что он и правда это делает, Антон медленно протянул руку вперед. Наклонившись ещё немного, он легонько коснулся своими губами чужих.
Сначала это был неуверенный вопрос, и если бы в ответ он ничего не получил, то, наверное, разрыдался бы прям на месте. Но Арсений неожиданно ответил: поймал теплые подростковые губы и поднял вторую руку, обнимая ладонями лицо Антона.
Поцелуй был недолгим, но Антона он высушил до конца. Внутри все горело, все эмоции снова будто выцвели. Внизу живота предательски тянуло, но оба тактично игнорировали этот момент.
Снова посмотрев в глаза Арсению он так и не понял, что конкретно чувствует.
***
Ни о каком занятии и речи не шло. Они сидели за кухонным столом друг напротив друга. Антон безучастно размешивал чай, Арсений просто смотрел в стеклянную темную гладь. После поцелуя они не сказали еще ни слова друг другу. — Антон. — Услышав свое имя он вздрогнул. Арсений слегка замялся, рассматривая парня, потому что начал говорить ещё до того как понял, что конкретно хочет сказать. — Я надеюсь ты понимаешь, что я не хочу сделать тебе больно. Я хочу избежать всех недопониманий, и чтобы ты окончательно развеял все мои сомнения, пожалуйста, давай поговорим. — Антон с трудом отмер. Он легко кивнул, а Арсений вздохнул скрещивая руки на груди: — ты можешь рассказать мне о том, что произошло тогда ночью в феврале? Антону казалось что все эмоции на сегодня у него закончились. Однако от неожиданности он все равно вздрогнул. Резко ложка перестала стукаться о края чашки. Антон размышлял над вопросом около минуты, прежде чем вздохнул: — Я расскажу, если вы сначала пообещаете мне, что это ничего не изменит и вы ничего не станете делать. — Что? — Арсений снова непонимающе моргнул но потом помотал головой: — Да, конечно. Обещаю. Антон словно видел его в первый раз. Помолчав ещё несколько секунд он разжал пальцы, и ложка громко упала на дно чашки. Арсений недовольно дернулся, слегка поморщившись, но усилием воли заставил себя проигнорировать это. Сложив руки друг на друга, бесцеремонно опираясь локтями в стол, подросток вздохнул и постарался унять нервную дрожь. «Надеюсь, я не пожалею, если доверюсь ему» — Я вышел из дома на ночь прогуляться. Родители мне такого в жизни бы не позволили. Мне, вообще, можно только учиться и думать о будущем. Ну, и спать и есть сколько полагается, чтобы не откинуться до совершеннолетия. Поэтому, выходить из дома вообще было очень… глупо, что-ли? Я просто хотел прогуляться, ну, ничего такого, да? — почему-то Антону было жизненно необходимо оправдать себя хотя бы перед собой же. — И на меня наткнулся мент. Или я на него наткнулся. Ну, кто ж знал, что он будет ехать через мой район. Ну, говорит, несовершеннолетний, надо родителей в известность ставить. А это было бы хуже смерти. Если бы они узнали что я по ночам могу из дома выйти, отчим, наверно, начал бы меня привязывать к кровати на ночь. — Антон усмехнулся но как-то не весело. Сегодня вообще ничего веселого больше не светило. — Ну, я и спросил, может я могу как-то это уладить по-другому. — Тут он замолчал. Арсений терпеливо ждал продолжения около минуты, но Антон смог только хрипло выдавить: — Он даже не предлагал мне выбор, как отмазаться. Просто сразу… приступил. Антон сидел молча ещё некоторое время. Когда он осмелился поднять взгляд на Арсения, то вмиг ощутил раскаяние за то, что рассказал это. Вид у мужчины был такой, словно он прямо сейчас возьмёт в руки нож для масла и пойдет лично искать этого сержанта. — Он что… Изнасиловал тебя? От этого вопроса он снова осознал всю тяжесть произошедшего тогда. Желудок скрутило, во рту разом образовалось столько слюны, что она почти была готова вылиться наружу. С трудом сглотнув, Антон попытался приглушить рвотный позыв: — Ну типа. — Согласился было Антон, но тут же исправился, — Я только… отсосал ему за свободу? — От этих слов стало только хуже. Парень невольно согнулся от спазме в желудке, но продолжил сидеть за столом. Арсений смотрел на подростка потемневшими глазами. В них читалась такая ярость, что Антон не мог пошевелиться. Вмиг вернулась вся та атмосфера неоспоримой власти, исходившая от Арсения в первые встречи. Подросток сразу вспомнил, почему учитель вызывал уважение одним своим величественным видом. Антон сделал несколько глубоких вдохов стараясь предотвратить подступающую паническую атаку и напомнил: — Вы мне пообещали. — И очень жалею об этом. — Арсений Сергеевич сверлил Антона взглядом, но подросток понимал что эта злость относится не к нему. — Он педофил, ты хоть понимаешь что он с тобой сделал? — Понимаю. — Все это так давило на Антона, что он еле сдерживался, чтобы не наблевать прямо на стол. — И именно поэтому, я не хочу чтобы в это кто-то вмешивался. Я не хочу снова с этим сталкиваться. Я очень благодарен вам за то, что вы оказались тогда рядом и помогли мне, большего мне и не нужно. — Ты даже родителям не сказал? — Предпринял последнюю попытку борьбы учитель музыки. Антон почти ничего не видел перед собой от резко закружившейся головы. — Да отчим бы на мне живого места не оставил от такого происшествия. Арсений потрясенно замолчал. Антон невольно усмехнулся. Почему-то то, как мужчина не хотел верить в чужую жестокость, казалось супер смешным. Раз, второй, третий, постепенно эти смешки перешли в хриплый нервный хохот. Желудок все ещё словно сжимали в ладони, от боли подросток не мог разогнуться и сесть прямо. Арсений не мог смотреть на это. Он резко встал, подошёл к одному из кухонных шкафчиков и достал оттуда коробку. Покопавшись в ней, достал один из блистеров с таблетками и сел на место. — Успокоительное. На, выпей одну. — Антон послушно выполнил указания, проглотив таблетку на сухую, проигнорировав стакан воды от Арсения. Он все ещё продолжал истерично посмеиваться, но его глаза выглядели совсем не весело. Наконец, рвотный позыв отступил. Арсений смотрел на его побледневший вид, на то как подросток сидит сгорбившись, отстраненно рассматривая поверхность стола, и не мог поверить что он — тот самый жизнерадостный парень, к которому так привык. Неужели этот побитый жизнью ребенок — тот самый, чьи глаза постоянно светились энтузиазмом и искренним интересом к делу, которым он занимался? Сейчас он буквально померк — он мелко тряс коленкой пытаясь сбросить напряжение, но в то же время безвольно водил пальцем по столу в пределах одного-двух сантиметров, не имея сил даже оторвать от столешницы запястье. Арсений никак не мог продолжить разговор. В голове все бурлило от мыслей о том, как он хочет убить того человека, который надругался над подростком. Голыми руками, даже не обязательно надевать перчатки. Даже не страшно заляпать кровью одежду, руки. Даже не возникало отвращения к этому действию: никто не должен делать плохо Антону, вообще никак и никогда. Возможно, сейчас Арсений и сам как раз этим и занимается? В молчании прошло ещё какое-то время, и наконец Антон не выдержал: — Для чего было тянуть из меня эту историю? Вам не терпелось узнать о моей жизни поближе? О Боже, или, о моих предпочтениях? — Подросток чувствовал себя так, будто он умрет как только он выйдет из этой квартиры а потому решил ни в чем себе не отказывать, даже в шутках такого уровня. У Арсения что-то екнуло в груди от этой фразы. Он тяжело вздохнул и ответил: — Прости за то, что я сейчас скажу, но это, скорее всего, правда, пусть и неприятная. Тот факт, что я оказал тебе какую-никакую помощь, возможно, стал катализатором этих… твоих чувств. Такое часто случается, что жертва влюбляется в своего спасителя. — Арсений потёр пальцами переносицу, избегая взгляда Антона. — Однако, я не специалист, и не могу судить о подобном, но пожалуйста, не делай поспешных выводов, хорошо? Я не хочу, чтобы все стало еще хуже. Антон спокойно выслушал эту информацию. Мысленно взвесив все, он даже принял ту мысль, что, в какой-то степени, учитель прав. Возможно, все это и правда было спровоцировано тем инцидентом. Однако, катализатор не отменяет итог? — Ты хочешь сказать… что это все равно не взаимно? — Видимо успокоительное действовало очень хорошо. Арсений молчал. Он просто продолжал рассматривать Антона своими ледяными голубыми глазами, которые пронизывали взглядом насквозь и, кажется, могли бы заставить потухнуть самый жаркий огонь. Подросток снова усмехнулся и расплылся в усталой улыбке: — Я тоже не хочу чтобы все стало хуже, но хуже уже просто некуда. — Почему тебе так важно выступать на Отчетном Концерте? — В голосе Арсения снова звучала сталь. — Почему вас это волнует? — Антон сказал это неожиданно развязно, смотря на учителя исподлобья. В глазах плясали недобрые искорки. Арсений не дрогнул ни одним мускулом на лице. Он хотел уже было что-то сказать, но Антону стало невыносимо. Привычным движением руки он ткнул в циферблат электронных часов и ухмыльнулся, сверяя время: — Почти пять часов. Думаю, сегодняшнее занятие можно считать оконченным. — Он легко встал из-за стола и резкими движениями двинулся к выходу. Чувство, что он никогда больше не попадет в эту квартиру, не отпускало его, давя на плечи и грудь. Ком в горле не давал дышать, но одевшись, он все равно светло улыбнулся учителю на прощание.
