maze of memories

Они вышли на улицу, когда солнце было уже в самом зените. Джисон замер на пороге дома, посмотрев по сторонам. Нет, никаких знакомых чувств обстановка вокруг не вызывала. Он подставил руку к глазам козырьком, вглядываясь в дома вокруг, которые казались уже более приветливыми в ярком дневном свете. Все дело было в их пастельно-желтом кирпиче, из которого они выстроены. Минхо уверенно направился вдоль по улице, спрятав руки в карманах свободных брюк, как будто он знал наверняка, откуда пришел Джисон в этот город. Парень поспешил за ним. — Куда мы идем? — окликнул он нового знакомого. — Как куда? Мы только что обсуждали. У тебя настолько все плохо с памятью? — парень обернулся через плечо, бросив недовольный взгляд на Джисона. — Разве не я должен вести в таком случае? — возмущенно отвечает Джисон, и внутри него возрастает негодование на этого парня - так себя не ведут, когда вызываются помочь, в конечном счете делая из этого какое-то одолжение. — Следую логике расположения города. На востоке, — небрежно показывает Минхо куда-то за спину Джисона, — Огромная стена, огораживающая королевский город от нашего. Туда не зайти и не выйти так легко. Судя по твоей одежде - ты не из высшего сословия. Значит, ты пришел с запада - там леса и поля, а где-то за ними другие города, в которые редко кто выбирается. Джисон нахмурился. Что, если он пришел из другого города? А может не просто пришел, а бежал? Упал от голода и обезвоживания, не дойдя совсем немного? А потому его словно на автопилоте повело в эту сторону. Может, этот город был его целью? Его спасением? Что значит этот город для него? — Частей света, на сколько я знаю, четыре. Что же находится на севере и юге? — вопрос комом встал в его горле, словно не хотелось его задавать, чтобы узнать ответ на него. Может, Джисон слишком мнительно относится к собственным чувствам, которые всего лишь спутаны из-за потери памяти. — Ты не оттуда, — отрезал Минхо и отвернулся, продолжив следовать выбранному пути. Да, он был прав, но Джисон все не мог понять его логики. Было в этом что-то такое, как если бы ты пытался найти недостающую деталь в головоломке, но ее кто-то намеренно спрятал в рукаве, чтобы ты не мог увидеть полную картину. Джисону ничего не оставалось, как последовать за ним, периодически бросая любопытствующие взгляды в стороны - тут везде были прилавки на любой вкус и цвет, с самым разным товаром - свежеиспеченный хлеб, разноцветные платки и одежды, драгоценные украшения, овощи и фрукты, травы, и что-то скрытое тканью паланкинов, куда входили лишь редкие люди. — А что там? — не удерживается от вопроса Джисон, ткнув пальцем в сторону темного паланкина, ткань которого заманчиво поблескивала в лучах солнца, Минхо хлопнул его по руке, неодобрительно покосившись в его сторону. — Люди, называющие себя Всевидящими. На самом деле они прихвостни королевского двора. Собирают информацию от жителей, которой те приходят делиться, считая их чудотворцами и помощниками. — Зачем им это? — хлопает глазами Джисон в недоумении. — Людям нужно во что-то верить. А королю нужно все знать. Считай, это у них взаимовыгодный обмен, — хмыкает Минхо, дергнув плечами. По нему было заметно, что он не хотел развивать эту тему, но Джисону до ужаса хотелось узнать подробности. В этот момент ему показался действительно плохим тот факт, что он все забыл. А вдруг его изгнали со двора? Или он сболтнул лишнего? Знал ли он прежде, что происходило внутри этих паланкинов, или ему было, с кем поговорить и решить проблемы? Но если этот кто-то где-то был, то почему его никто не ищет? Город не казался огромным, его можно и за день обойти. Вдруг этот кто-то его найдет? Каждому ли стоит довериться? Он посмотрел на Минхо. И не смог ответить на последний вопрос. Почему он доверяет ему? — Ну чего ты везде застываешь? Шевелись уже, показывай дорогу, где был в последний раз, — Минхо заворчал, подмахивая руками, пытаясь заставить Джисона двигаться чуть более живо. — Ты знал, что из тебя плохой экскурсовод? — Я в экскурсоводы и не вызывался, — пожимает плечами Минхо, не понимая чужого возмущения. Шум города значительно снижается, домов становится все меньше, а дорога, вымощенная кирпичом, постепенно пропадает и превращается в обычную широкую тропу, ведущую к лесу, витиевато огибая его или проникая тонкими ответвлениями между деревьев, в их густую тень. Джисону здесь легче дышится, солнце не так печет, он начинает шире улыбаться, словно идет на пикник или по грибы с хорошим знакомым, а не на поиски своих воспоминаний с человеком, которого знает не больше суток. Он преуменьшает пыл, задумчиво почесав затылок, то и дело оборачиваясь и смотря на небо, пытаясь сопоставить хоть немного изображение места, в котором очнулся ночью. Минхо проходит чуть вперед, отмечая прижатую траву по левую сторону. Парень присаживается на корточки, опустив ладонь на землю и прикрыв глаза. Пока Джисон крутится и смотрит вверх, под руками Минхо вырастают нежно-розовые гвоздики, заполоняя всю поляну своими аккуратными соцветиями. Он выпрямляется, громко хлопнув рука об руку, стряхивая с ладоней словно белые искорки. Джисон оборачивается на звук, и смотрит то на Минхо, то на цветы, которых не видел ни тогда, когда очнулся, ни когда они подходили сюда. — Эм... Кажется, что где-то здесь. Я пришел отсюда, — Джисон умалчивает о том, что не помнит гвоздик, растущих на поляне, но может с его памятью действительно какие-то проблемы, сейчас он даже себе не может довериться на все сто процентов. — Здесь ничего нет. Я надеялся найти что-нибудь, что ты мог обронить, возможно следы, или.., — Минхо не договаривает, когда Джисон резко опускается на колени и начинает шарить руками по земле. Он делает незаметный шаг в сторону и быстро поднимает из травы тонкую цепочку, которую сжимает в кулаке, пряча в карман. Джисон устало вздыхает. Ему уже затылок напекло, и ноги затекли, поэтому в конечном итоге он решил просто развалиться на траве, раскинув руки и ноги в стороны. — Тяжело. Не могу, — он закрывает ладонью лицо от солнца, но тень и так накрывает его, поэтому он отодвигает руку, одним глазом смотря на склонившегося над ним Минхо. — Ты лежал вот так? Когда очнулся. — Ну...да. Разве это имеет значение? — Джисон все равно щурится, потому что Минхо словно с нимбом от солнца, светлый-светлый. — Нужно осмотреть тебя. Ты проверял, нет ли ничего у тебя на теле? — парень присаживается, за плечи поднимает Джисона, под возмущенные возгласы сначала заглядывает через ворот его рубашки, а затем и вовсе задирает ее, смотря на идеальную спину с выдающимися лопатками, как сказали бы великие поэты древности. — Прекращай! Это смущает! Я и сам могу проверить! — Джисон пытается вывернуться, но Минхо перехватывает его руки и сцепляет крепко в своей ладони, заведя их над головой, чтобы поднять рубашку спереди. Ни единого шрама. Ничего. Лишь светлая кожа, без единого изъяна, как у греческой статуи. Минхо коснулся кончиками пальцев груди Джисона, там, где билось сердце. Через тело парня словно прошел заряд энергии, он вздрогнул, напрягаясь каждой своей клеточкой. Что творил этот Минхо, и почему сердце так глупо и неконтролируемо билось взволнованным голубем в стиснутых руках. Минхо и сам отдернул руку быстро, поджав губы и опустив рывком чужую рубашку, отводя взгляд. — Вроде бы цел. — Ну а я о чем! Я сразу ощупал себя. Думаешь, я не пойму, что у меня рана есть? — краснеет Джисон, перебирая в пальцах ткань, постоянно пытаясь расправить ее. В конечном счете он плюет на это, упав обратно на землю. Минхо, замешкавшись на несколько секунд, тоже в итоге укладывается рядом, прикрыв глаза. В застоявшемся воздухе этим знойным днем пахло терпкими цветами гвоздики, но стоило легкому ветерку пробежаться среди цветов, захватив с их кончиков пыльцу, как аромат становился более пряным, с новыми нотками, более легким для восприятия. Джисон вдохнул этот запах полной грудью, и голова его слегка закружилась, всполохами заискрив перед прикрытыми глазами. Он помнил этот аромат. С ним что-то было связано. В забытом прошлом, рассеянным мелким пеплом, крохотными частицами парящим то тут, то там. Джисон вытянул руку вверх, пуская через пальцы солнечные лучи, зайчиками прыгающими желтыми пятнами по его лицу, а затем повернул голову, взглянув на Минхо, лежащего рядом неподвижно. У него профиль точеный, и нос прямой, и губы чуть пухлые, такие насыщенные цветом, словно накрашены чем-то. — Какой твой любимый цветок? — ни с того, ни с сего спрашивает Джисон. Он бы сказал, что Минхо подходит одуванчик, воздушный такой, летний, теплый, но от чего-то хрупкий - дотронься пальцами небрежно и рассыплется в то же мгновение. — Кактус, — подает голос Минхо, и Джисон издает невнятные звуки, не зная, как отреагировать. — Почему, среди стольких цветов, ты выбрал именно эту колючку, которая в этих землях даже не растет?? Ромашки, одуванчики там, подсолнухи, чем тебе не угодили? — А у тебя? — Минхо поворачивается на бок, подперев голову, — Любимый цветок. Джисон открывает рот, собираясь выдать какой-то уверенный ответ, но закрывает его, поджав губы. Странно, но почему этот вопрос привел его в такое замешательство. Парень почесал затылок, сведя брови к переносице. Свои предпочтения, как ему казалось, он знал и помнил, но неужели есть что-то такое, что вылетело из головы. — Эмм.., — анемона и черная орхидея, два совершенно разных цветка, но именно они внезапными образами выбились из пыли воспоминаний, — Анемона и орхидея. — Черная? — спрашивает Минхо, но одергивает себя, тут же добавив, — Розовая, белая, фиолетовая? Черная. Почему Минхо спросил сразу про нее. Он что, умеет читать мысли? Или это именно он, у кого отлично развита интуиция? Разве каждый человек знает о существовании именно такого цвета растения? Вот скажи ему кто-то, что он любит орхидеи, он бы первым делом подумал о белых цветах - эталон данного вида, если можно так выразиться. — Черная. Как ты догадался? — Ты, — Минхо опять окидывает его этим пристальным взглядом, — Похож на того, кто любит что-то необычное в обычном. — Ну почему, я люблю много того, что нравится всем! Или почти всем, — Джисон начинает перечислять, загибая пальцы, — Слушать игру на музыкальных инструментах. Ранний вечер, когда спадает жара, или ясная ночь, когда видно луну и звезды. Горячая выпечка. Украшения из мелкого цветного бисера. Да и в принципе милые безделушки. Ты не любишь скопления людей. Ты не любишь жару. Ты не терпишь несправедливость. Ты не любишь прощаться, даже если это обычное пожелание спокойной ночи. Ты боишься остаться один. Минхо слушает внимательно и кивает. — Ну так вот, а ещё, — у Джисона пальцев на руках не хватает, чтобы посчитать все то, что ему нравится, поэтому он смотрит на ладони, а затем начинает разгибать палец за пальцем, — Люблю гулять в лесу или в полях. Люблю смеяться громко, если мне хорошо. Засушивать травы. Читать потрепанные книги. — Все, все, ладно, я понял, — Минхо вскидывает руки вверх, — Ты обычный. Джисон дуется возмущенно, ведь не в этом был главный посыл его рассуждений. — Кому я об этом говорю, — он отмахивается, цокнув языком. — В этом же нет ничего плохого. Мы все обычные, и только редкие люди замечают в нас что-то особенное. И это всегда разные детали. Те, которые примечательны и дороги их сердцу. К примеру, посмотри на то облако, вот на что оно похоже? Минхо указывает пальцем на единственное небольшое облако, плывущее по идеально чистому синему небу, словно кто-то случайно пролил каплю молока на новую скатерть и не заметил. — Прыгающий тигр? Не знаю даже, — Джисон совершенно серьезно задумывается, щурясь и наклоняя голову в разные стороны, всматриваясь в облако под разными углами. — А я вот считаю, что это бумеранг, который всегда возвращается, — Минхо произносит меланхолично, запустив руку в волосы, — Чувствуешь разницу? Твой тигр словно символ силы, рвения, твое стремление сделать прыжок, чтобы все вспомнить. — А твой бумеранг? Ты хочешь, чтобы что-то вернулось? Кто-то. Минхо оставляет вопрос без ответа, поднявшись на ноги, отряхивая одежду. Он протягивает руку Джисону, посмотрев на него с тоской, но губы его трогает легкая улыбка. — Хватит болтать, идем обратно в город. Здесь ловить больше нечего. — А что же дальше? — бормочет Джисон, забавно дуя и поджимая губы. Он смотрит на протянутую ладонь Минхо, на него, и обратно. А затем берется за чужую руку, ловко подскакивая на ноги. — Давай поедим. Вдруг это навеет определенные воспоминания. Что ты предпочитаешь? Помнишь какие-то местные лавки? — Джисон на это качает головой, уставившись под ноги. — Просто идем. Мышечная память работает всегда. Я вот ночью тогда тоже куда-то шел и почти убедился в этом. Правда...не знаю, получится ли повторить такое. Нужно ведь просто не думать, да? А у меня в голове просто рой мыслей, но они как назойливые насекомые - жужжат где-то, а ухватить невозможно, а от того не понять - комары это или стрекозы, или еще какие букашки. И ровно в этот момент прямо перед носом Джисона пролетает бабочка, легонько взмахивая крыльями. Он вскрикивает, отшатнувшись, закрыв голову руками. Минхо смеется над ним. — Иногда стоит просто подпустить мысли ближе, — бабочка все еще настойчиво кружит вокруг Джисона, который уворачивается то в одну, то в другую сторону, — Не бойся. Любопытная бабочка теперь летит навстречу Минхо, присаживаясь на торчащие пряди его волос. Минхо снова смеется, и Джисон невольно застывает, прекратив паниковать. Улыбка делает Минхо еще краше, смягчает его черты, делает из глаз узкие щелочки полудугами. Хочется сказать, чтобы он чаще улыбался или вот так смеялся. И Джисон бы сказал, не будь он знаком с ним всего лишь один день. Пока он лишь смотрит с улыбкой, как бабочка делает вокруг Минхо пару круговых полетов, словно он цветок, и направляется куда-то дальше, потеряв интерес. — Секундная слабость, — смущенно отвечает Джисон на пристальный взгляд Минхо, — Спроси меня, что я не люблю, и на первом месте будут стоять именно летающие насекомые! Они возвращаются в город, но он все еще остается для Джисона неузнаваемым. Ему тяжело ориентироваться, он постоянно теряется среди прилавков и скоплений людей, выглядывая светлую макушку Минхо. Устав вставать на носочки, чтоб выследить его, он хватает его за рукав, совершенно серьезно выдав: — Чтобы ты не потерялся. — Это я то? — хмыкает Минхо, но ничего не имеет против. На углу одного из домов Джисон замечает маленькую девчушку в льняном платье серого цвета. У нее целая корзина ромашек, которые она старательно продает, протягивая каждому встречному. — Я бы отдал все, чтобы увидеть ромашковое поле. — Почему именно ромашки? — В них живет надежда. Которая умерла во мне. — Не говори так, Джисон... Он замирает, сраженный внезапными отголосками прошлого, обрывками всплывающими в ничего не понимающем разуме, и он хватается за них отчаянно, не понимая, с кем вел разговор и почему он отзывается болью в сердце. Почему он потерял надежду? Что могло случиться? Кто тот человек и где он сейчас? Был ли он случайным знакомым или дорогим другом? — Принеси мне ромашки...на мою... — Джисон? — Минхо касается плеча парня, вырывая его из той далекой реальности, — Ты чего? Не перегрелся? Он опускает ладонь на макушку Джисона, и тот невольно вжимает голову в плечи, моргнув недоуменно. Рука у Минхо теплая, или это голова его излучает жар, закипев как чайник от всего и сразу? — Все нормально, немного растерялся, — парень натягивает улыбку, а когда бросает взгляд на то место, где стояла девочка - ее уже и след простыл. Может ему привиделось? — Идем дальше. Минхо, прежде устрашающе взглянувший на растерянную девчушку, от чего она убежала, теперь потрепал Джисона по волосам и убрал руку. Кажется, стало немного легче, как будто прохладой повеяло и успокоило разум и душу. — Мы уже близко. Тебе понравится.