Лесник Николай. Хранитель заблудших

      В тайге наступила зима, и снег накрыл поля толстым пуховым покрывалом. Ветер слегка подвывал, сбрасывая с сосен их снежное одеяние. Летящие снежинки сверкали маленькими кристалликами и падали на крышу старой сторожки, сливаясь с ней воедино. Некоторые льдинки не долетали и, испаряясь из-за тёплого печного дыма, улетали ввысь — обратно в облако.       Лесник совсем недавно затопил печь. Зимой он каждый день её растапливал, чтобы согреть чаю для незадачливых путников, которые настолько уверены в себе, что забредают в абсолютно незнакомые места, без тени сомнения, что смогут найти обратный путь. Но сегодня — как и несколько месяцев до этого — таких путников ещё не встречалось, поэтому Коля смог позволить себе отдых.       Николай сидел в своей тёплой избушке, закинув ногу на ногу, и кормил мышей кусочком чёрствого хлеба. Коля часто подкармливал этих малышей, ведь только они могли составить действительно приятную компанию. Только они могли выслушать, не осуждая и не сверля взглядом. Мыши умели хранить тайны, они не задавали глупых вопросов и не сплетничали за спиной. Мыши — не люди.       — Кушайте, кушайте, мои хорошие, — приговаривал лесник, бросая на пол очередную порцию крошек, а потом, слегка поразмыслив, достал из кармана пару шоколадных конфет и тоже бросил мышам. — Держите вот, лешему конфет передайте. Давненько он не заглядывал в гости. — Коля посмотрел в окно и попытался что-то разглядеть в причудливых морозных узорах.       Николай очень любил разглядывать замёрзшие окна. Хотя, если подумать, это было единственное доступное развлечение — помимо душевных разговоров с грызунами — при котором не нужно было покидать избу. Лесник пригляделся и среди различных морозных веточек и зверьков мелькнуло что-то чёрное. Николай протёр окно, чтобы увидеть улицу и ахнул:       — Вот это дым, так дым!.. Кого в такую погоду в лес потянуло? — Коля медленно встал из-за стола и бросил мышам остатки хлеба. — Нужно проверить. — Он тяжело вздохнул, отряхнул колени от крошек и вышел на улицу.       В глаза ударил яркий блеск снега, немного ослепив и заставив зажмуриться. Но леснику было не привыкать к такому явлению. Как-никак шесть лет уже прожил в тайге и встретил здесь не одну зиму. Коля тряхнул головой, раскидывая по сторонам чёлку, потёр глаза и внимательно огляделся по сторонам. Тяжёлый взгляд тут же упал на огромное чёрное облако, парящее над землёй и увеличивающееся с каждой минутой.       «Настолько сильно?! Я за всё время, никогда таких клубов не видел!» — думая об этом, лесник уже со всех ног нёсся к источнику этого чуда.       Долго искать не пришлось. Через пару минут он уже чётко видел проблему — прямо посреди поля стоял средних лет мужичок в лёгком чёрном пуховике, меховой шапке-ушанке и с большим рюкзаком, из которого торчала удочка подергушка.       «А вот и причина моего прихода... Рыбак что-ли? Почему вокруг него такие клубы летают? Не сказал бы, что он долго блуждает... Вроде, вполне себе живой... Не присмерти ещё...» — Невидимый лесник хмыкнул и, переместившись поближе, — за спину мужичка — стал тихо наблюдать, выжидая подходящий момент для своего неожиданного появления.       Рыбак же в это время растерянно крутил головой и бормотал себе под нос:       — Ну как так? Всю жись ходил тут и ни разу не заблудился! Чо со мной сегодня? — Мужичок натянул шапку на уши и подкинул на плечах тяжёлый рюкзак. От безысходности в голову начали приходить не самые позитивные мысли, но оставался ещё один вариант, на который не возлагалось особо больших надежд. — Ну чо... Не помру ведь, если попытаюсь... — Рыбак сделал ладони рупором и крикнул что есть духу: — Лесник! Николай! Смилуйся! Покажи тропинку! — Он огляделся по сторонам в поисках спасительной тропки, но ничего не увидел. Отчаяние накрыло огромной лавиной и заставило в панике закружиться на месте, в попытках всё же найти затерявшуюся в кустах и сугробах тропку.       — Здравствуй, дядь! — прохрипел лесник, с трудом сдерживая нескромный смешок.       Мужичок вздрогнул и резко обернулся. Между ближайшими соснами он увидел Николая. От вида его летней одежонки, по телу пробежал озноб.       — Боже правый! Ты кто? Чего в такой мороз по-летнему оделся?! — Рыбак скинул рюкзак с плеч и начал в нём копаться в поисках запасной одежды или пледа, который он брал с собой на рыбалку.       — Я Николай. Местный лесник. Вы ведь сами меня звали, — хихикнул Коля, наблюдая за забавной картиной. — Как вас зовут?       Мужичок поднял голову и округлил глубокие синие глаза, а потом немного неуверенно представился:       — Я... Юрий... Юрий Петрович!..       Лесник подошёл поближе и, взглянув мужичку в глаза, остолбенел. При виде этого человека, в груди словно открылась старая рана, которая уже давно не напоминала о себе. Коля уставился на рыбака большими стеклянными глазами и не мог вымолвить ни слова. Его неожиданно прошибло ужасно противным, но в то же время приятно согревающим чувством.       — Б-будем знакомы! — Лесник протянул дрожащую руку.       Юрий, не медля ни секунды, сцепился в рукопожатии и тут же воскликнул:       — Господи! Ледяные!       — Вы успокойтесь, успокойтесь... Они всегда такие, — дрожал голос Николая. — Лучше пойдёмте со мной! Я вас чаем напою... — чирикнул Коля и поманил мужичка за собой.       — Ну душа у меня болит, когда я на тебя смотрю! Хоть шапку надень! — настаивал рыбак, не поспевая за лесником и протягивая свою ушанку.       Коля, в ответ на уговоры Юрия, лишь хихикал и отнекивался, а где-то глубоко внутри продолжало нарастать ноющее чувство, которому было невозможно противиться, как другим, которые лесник скрывал без особого труда.       Вскоре между деревьями начало показываться очертание старой избушки.       — Вот и пришли! Сейчас я вам чая налью горячего. Согреетесь! — щебетал лесник, поглядывая на мужичка и стараясь понять почему же от одного его вида в душе воцарялась полная анархия.       Как только они подошли, Коля быстро заскочил в избушку и сразу побежал к забытому на печи чайнику, который пыхтел и свистел, выпуская из носика струйки горячего пара. Юрий Петрович же, стоя на крыльце, хорошенько отряхнулся от налипшего снега и после тоже зашёл внутрь. Как только он переступил порог, заметил, что лесник каким-то чудесным образом успел накрыть на стол и уже копошился на печи. Петрович скинул сумку с плеч и поставил её около деревянной скамьи.       — Николай... Куда куртку повесить?.. — неловко спросил Юрий, увидев, что вешалки нет.       Лесник выглянул с печи и улыбнулся. Эта улыбка была не похожа на те фальшивые ухмылки, которыми он обычно одаривал своих гостей — она была настоящей, искренней. Коля уже и сам забыл, что его лицо способно показывать настолько тёплые эмоции. От осознания этого в груди закололо ещё сильнее, но и согревающее чувство росло пропорционально этой боли. Лесник, казалось, был готов целую вечность ощущать её, лишь бы то тепло, согревающее осколок льда, что когда-то назывался душой, не исчезло.       — Давайте мне! И обувь давайте! Я просушу! А! И зовите меня Коля! Мне так больше нравится! — Он спрыгнул с лежанки, взял обувь с курткой и снова скрылся на печи.

***

      Петрович сидел за дубовым столом, держа в ладонях большую железную кружку с горячим чаем. Холодный солнечный свет проскальзывал сквозь зимние узоры на окне и украшал столешницу причудливыми образами. Лесник безостановочно бегал по избе, словно рабочий муравей или хлопотливая пчела. Он редко так делал. Чаще всего он просто доставал то, что первое попадалось под руку, но сегодня почему-то ему хотелось как следует угостить гостя.       — Коль, ты присядь, отдохни... Чего туда-сюда бегаешь как заведённый? — пыхтел Юрий, у которого уже кружилась голова от бесконечных перебежек Николая.       Коля остановился посреди сторожки с какой-то баночкой в руках и растерянно посмотрел на гостя. Только сейчас Юрий заметил печальный и уставший взгляд лесника, который затягивал в себя, словно омут и не позволял отвести изумлённого взора.       — И правда! Не вежливо гостя игнорировать... Прошу прощения! — отвёл глаза Николай и посмотрел на баночку. — Я варенье искал... К чаю...       В руках лесника была баночка брусничного варенья, покрытая настолько толстым слоем инея, что он даже не думал таять от тепла рук. Юрий улыбнулся, чем заставил сердце Коли трепетать:       — Ну, раз нашёл, садись давай. Сам-то и чашки чая не выпил.       — Иду... И-иду! — Лесник прыгнул на лавку и с громким стуком поставил баночку на стол, да так, что с неё посыпались маленькие льдинки.

***

      Вечер прошёл весело: лесник доставал всё новые и новые вкусности, покрытые толстым слоем инея, а Юрий Петрович удивлялся откуда он их берёт. Со стороны гостя это напоминало моменты из детства, когда под новогодней ёлкой чудесным образом появлялись подарки, от которых так и веяло холодом. Коля же про себя отметил, что лет с семи так хорошо себя не чувствовал. Он думал, что мог бы часами слушать рассказы Юрия и, что сам мог рассказать ему всё что угодно. Коля не знал откуда бралось это странное и давно забытое чувство. Оно шло из самых укромных уголков души и настолько покрылось пеленой времени, что было совершенно непонятно откуда именно оно бралось.       Лесник уже долгое время следил за каждым движением гостя, подмечал всё до малейшей детали. Он смотрел, как двигались морщины, наложенные временем на лицо мужчины, как сверкали его бездонные синие глаза, отражая тусклый свет керосиновой лампы, как Юрий улыбался, и как он хмурился. Лишь одна деталь постоянно ускользала от пристального взгляда голубых глаз. Одна деталь, которая могла бы поставить точку в стремлении узнать источник ноющего и щемящего чувства.       Петрович почти сразу заметил, что Коля о чём-то задумался, но спрашивать не стал. Уж слишком лесник выглядел погружённым в свои мысли.       Спустя какое-то время Николая будто прошибло мощным разрядом тока. Он вскочил с лавки и чуть не завопил от неожиданно пришедшей в голову истины. На лице показался неистовый страх, перемешанный с чем-то ещё. С чем-то, что оставляет после себя противный горький привкус, от которого невозможно избавиться.       — Ты чего вскакиваешь?! — Юрий от страха отшатнулся к стене.       — А? — опомнился Коля. — Ой! Простите, пожалуйста... Простите, я задумался, а потом... — Лесник перевёл взгляд в окно. — Время уже позднее... Давайте на боковую...       — Да. И правда. Уже, наверное, заполночь. — Петрович окинул взглядом поникшего Николая и медленно поднялся.       — Вам помочь забраться? — в пол голоса спросил Коля и подошёл к печи.       — Нет-нет. Я сам, не беспокойся! — Юрий с особой ловкостью — словно это был его ежевечерний ритуал — запрыгнул на тёплую лежанку. — Спокойной ночи!       — И вам... — задумчиво сказал Коля и лёг на жёсткую кровать. Он не спал, да и не собирался. Он лежал, глядя в потолок, и прокручивал в голове лишь одну мысль: «Это. Не. Он.»       После сотого такого повторения, лесник уткнулся носом в подушку и тихо, чтобы никто не смог услышать его минутной слабости, заскулил. Никто не смог бы представить ту тяжесть вины, которая упала на плечи Николая в ту ночь, выдавливая из него тот самый сдержанный вопль.       Всю ночь Коля не мог отделаться от навязчивых мыслей, что, может быть, хвалёная людьми «судьба» сжалилась над ним. Но это были всего лишь мысли. Главное, что он понял этой ночью — откуда бралось то щемящее чувство и почему оно сопровождалось таким теплом.       «Почему я не могу отделаться от мысли, что это он?.. Это невозможно! Это! Не! Возможно!» — невольно продолжал повторять Николай, хватаясь за волосы и мотаясь из стороны в сторону, словно ему выжигали клеймо.

***

      Юрий проснулся с первыми лучами солнца и сразу же услышал тихое позвякивание стаканов. Петрович осторожно выглянул с лежанки и увидел, как лесник накрывал на стол.       — С добрым утром! Коль, ты чего не спишь? — проговорил Петрович, слезая с печи.       Николай быстро обернулся и, прикрыв глаза, словно стараясь не смотреть на Юрия, сверкнул улыбкой:       — С добрым утром, Юрий Петрович! Как спалось?       — Спалось просто замечательно! Теперь жалею, что дома нет такой печи! — Он расхохотался и внимательно посмотрел на Колю. Лесник сиял широкой улыбкой, но что-то было не так. Она была совсем не похожа на вчерашнюю — была слишком измученной. Но спрашивать про это Петрович не решился, вместо этого он повторил свой вопрос: — Так, ты чего не спишь-то?       — Не спалось! Вот я и решил что-нибудь накашеварить! Вы садитесь, садитесь! Я вам сейчас чаю налью!       Мужичок присел на лавку, а Коля быстренько метнулся за кипятком и заварником.       — Вы угощайтесь! Готовить я не очень умею, но я старался! — щебетнул лесник, намекая на запечённую птицу, стоящую на столе. Несмотря на то, что Коля обращался к Юрию, взгляд с лиловым отливом по-прежнему был направлен куда угодно, только не на него.       — Да не скромничай ты! Такой стол накрыл! — всплеснул руками Петрович, старательно игнорируя странное поведения лесника.       Коля издал нервный смешок, который определённо не задумывался таковым, и плюхнулся на скамью.

***

      Завтрак проходил в гробовой тишине. Юрий всё никак не решался завести разговор с Николаем, который сидел с абсолютно каменным лицом и пялился в стену. Лесник же в это время старался не издавать вообще никаких звуков. Он всё ещё не мог угомонить бешеный поток мыслей, что вихрем кружил в голове, смешивая прошлое с настоящим. Когда Коле это удавалось, он всё же переводил взгляд на молчащего гостя, но выдавить из себя даже одно простое слово не получалось.       Спустя какое-то время отрешённый и туманный взгляд Николая устремился в окно, и в ту же секунду в стеклянных глазах отразилась вселенская тоска. Лесник медленно перевёл взгляд на Петровича, который допивал густой черный чай, и прошептал:       — Пора...       — Что пора? — Юрий подскочил на лавке от неожиданно прохрипевшего голоса.       — Пора мне вас проводить до посёлка, — с какой-то особой печалью, прошептал Николай и встал из-за стола.       Юрий посмотрел на Колю, потом в окно.       — И правда... Меня уже все потеряли давным-давно... — Пока мужичок говорил эту фразу, лесник достал с печи сапоги и куртку.       — Держите. — Коля отдал вещи и вышел на крыльцо.       Лесник стоял на нижней ступеньке и вглядывался в чернеющие сосны. Он попытался, как в детстве, выпустить изо рта маленькое облачко пара, но ничего не вышло. Коля не удивился. Это была лишь малая часть из того, что он уже четырнадцать лет не мог делать.       Внезапно за спиной послышались тяжёлые шаги, и на макушку резко упало что-то мягкое, слегка прикрыв стеклянные глаза. Лесник снял пушистое нечто со своей головы и обернулся. На него слегка печально смотрел Юрий.       — На, хоть шапку надень.       Коля посмотрел на предмет, что находился у него в руках — это была меховая ушанка Петровича. Лесник надел её и отвернулся. К горлу неожиданно подступил ком, состоящий из смеси эмоций и старых воспоминаний, которые полезли наружу.       — Спасибо, — еле слышно шепнул Николай. — Нам пора... — Он мельком взглянул на мужичка, который натягивал на голову капюшон, и сошёл с крыльца.

***

      Всю дорогу они шли молча. Юрий шёл позади и с нескрываемым любопытством наблюдал, как между сосен появлялась петляющая тропинка. Но не успел он вдоволь насладиться этим зрелищем, как они оказались на обочине пустой трассы, возле знака «п. Ореховый — прямо 2 км». Петрович внимательно осмотрел знак и расхохотался:       — Ого-го! Вот это я забрёл вчера! Аж до Орехового дошёл! Спасибо, лесник! — Он обернулся на Колю, который стоял, потупив голову, и слегка дрожал. — Коля? Что с тобой? — Юрий протянул к леснику руку, но тот живо встрепенулся и медленно снял ушанку, внимательно вглядываясь в неё, словно пересчитывая ворсинки в грязно-белом мехе.       И тут, пара сверкающих капель пробежала по бледным щекам. Коля нехотя поднял голову и открыл Петровичу взгляд полный едких слёз. Губы Николая дрогнули в попытке что-то сказать, но огромный ком перекрыл дыхание, не позволяя вымолвить и слова.       — Коля?.. — Юрий потерял дар речи.       — Ю... Юрий Пет... Петрович... — Из глаз полились ручьи горьких слёз, которые невозможно было остановить. Коля старался вытереть их рукавом, но безуспешно. Эмоции, что лесник так старательно сдерживал много лет, хлынули наружу, словно цунами: — Ю-урий Петро-рович... Вы та-ак похожи на... моег-го от-тца... — Лесник рухнул на колени и уткнулся носом в шапку, издавая отчаянный вой, изредка прерываемый всхлипами и отрывистыми вздохами.       Петрович сделал шаг навстречу, но Коля, заслышав хруст снега, снова вздрогнул и заговорил, захлёбываясь в собственных слезах:       — Мой... о-отец... поги... иб... Я не с-смог его спа-спасти... — Николай медленно встал, с трудом утирая льющиеся без остановки слёзы, и продолжил, глядя себе под ноги: — Я... Если бы я задержал отца хоть на минуту... — Он посмотрел в ярко-синие глаза Юрия и проговорил в пол голоса: — Можно попросить вас кое о чем?..       — К-конечно! — Петрович вздрогнул. И как тут вообще можно было отказать?       — Это глупо, но... Можно представить... что Вы мой отец? Я хочу ему кое-что сказать... — Это была не просто просьба, это был крик души.       Юрий кивнул и приготовился выслушивать то, что накопилось у одинокого лесника. Был ли мужчина готов услышать всю историю? Конечно нет, но отказать в такой ситуации — всё равно, что вырвать кусок души. Губы Николая дрогнули, и из его уст вырвалось давно забытое слово:       — Папа... — от одного этого простого слова, в груди лесника всё сжалось, а на глазах вновь выступили упрямые капли. — Папа, прости... Прости, что не смог спасти тебя... Если бы я задержал тебя, хотя бы на минуту... ты бы выжил... Мама бы не начала пить... Я бы... Я бы не предсказал свою смерть... и не исполнил бы это предсказание!.. Клянусь всем, что только у меня есть! Мне так жаль!.. — Слёзы уже текли словно бурные реки, словно весенние ручьи от тающего снега. Коля сжал ушанку в руках, словно это был спасательный круг, брошенный ему, дабы тот не утонул в бушующем океане собственной жизни смерти. — Я так виноват перед тобой... Если бы не... не я... Всё... было бы!.. — Коля не смог договорить. Он не заметил, как оказался в объятиях Юрия.       «Это... тепло?..»       Впервые за много лет, лесник что-то ощутил. Пусть и не на долго, пусть это были лишь жалкие секунды, но Коле этого хватило. Он почувствовал тепло Юрия, обнимающего его, почувствовал холодный зимний ветер, который обдувал и морозил мокрые от слёз щёки. Коля чувствовал биение чужого сердца и ему даже показалось, что его собственное сердце начало биться. Лесник вцепился в Юрия, словно перед ним стоял не незнакомый мужичок, а отец. Такой родной и такой близкий человек. Впервые за много лет Коля смог выговориться и, пусть не по-настоящему, но извиниться перед отцом.       Они стояли вот так, в обнимку, минут десять, после чего послышался неуверенный и дрожащий голос Юрия:       — Я д-думаю… Он бы тебя простил…       Коля немного отстранился и заглянул в синие глаза:       — Спасибо вам... — Он слегка улыбнулся и протянул Юрию ушанку.       — Оставь себе. Думаю, тебе она нужнее... Считай это... подарком от... отца...       В глазах лесника вспыхнул маленький дрожащий огонёк. Коля надкусил большой палец на левой руке и поставил на внутренней части ушанки пятно каплей тёмно-алой крови. Петрович был шокирован этими действиями, но, опять же, спрашивать не стал. Не нужно ему было углубляться в эти — насколько он сумел понять из надрывающихся речей лесника — призрачные дела. Коля же, убедившись, что метка поставлена и шапка будет подстраиваться под его облик, надел её и широко улыбнулся:       — Спасибо, па!.. — голос вдруг оборвался. Так странно... слово, что столько лет пылилось где-то в дальнем углу, сейчас так резво вылетело, застав врасплох.       Юрий немного помолчал, словно что-то обдумывая, а после тепло улыбнулся и неуверенно шепнул:       — Не за что... сынок...       На Колю словно упала приятная тёплая дымка, затмив собой всё вокруг. «Сынок» — это слово до сих пор тихим эхом звучало в голове. Погрузившись в чертоги разума, лесник даже не заметил в какой момент стал невидимым. Он, не думая ни о чём, наблюдал, как Юрий Петрович поймал попутку, и как еле заметно он помахал на прощание. Даже когда машина удалилась за горизонт, Коля всё равно смотрел ей вслед, провожая «отца». Но в конце концов, минут через тридцать, лесник тряхнул головой, поправил ушанку, и громко, чтоб небеса услышали его завывания, завопил:       — Я обязательно встречусь с отцом! Двести восемьдесят шесть лет! Осталось двести восемьдесят шесть лет! Когда истечёт срок, я смогу попасть к нему! Вы поклялись, что я смогу ходить между мирами! Вы дали клятву, чёртовы хранители! Широ! Вита! Вы слышите?!