Aibetsuriku

1927 год. Осака, Япония.       Восемнадцатилетний кореец сошел с корабля вместе с другими такими же растерянными и слегка напуганными корейцами. Светило яркое солнце. Чон Иль осмотрелся и взглядом нашел двоюродного брата Ён Су, который уже более менее освоился здесь. Он с женой жил в маленьком домике в бедном районе, где жили такие же беженцы из Кореи. Юноша уже знал, где будет работать и в целом, причина приезда заключалась именно в этом. Он коротко обнялся с Ён Су и пошел вместе с ним в его дом.       По дороге кузен рассказал о том, что они с Мин Джи хотят завести ребенка. Чон Иль ничего на это не ответил, хотя подумал, что это несколько безрассудное решение. Они жили в нищете и их не считали за людей. Ён Су сложно было обеспечивать себя и Мин Джи, но при этом они хотят ребенка? Чон Иль искренне не понимал брата, но не стал высказывать этого. Он лишь осматривал Осаку, что была вся засыпана лепестками сакуры, параллельно скучая по Тонгёну, его родному городу, вопреки тому, что и этот город был тоже красивым.       Всё здесь совсем по-другому. Прохожие не боятся, когда проходят японские офицеры. Некоторые женщины даже носят красивые европейские платья, шляпки, а мужчины ходят в деловых костюмах и шляпах. Конечно не все, но большая часть. Даже их походка выглядит свободнее и увереннее. Таких как Чон Иль или Ён Су в центре города было немного. Невозможно было не замечать косые взгляды японцев.       - Это неловко, - признался он с горечью, опуская глаза, после очередного неодобрительного взгляда какого-то взрослого японца. - Быть корейцем неловко.       Ён Су остановился и, утешительно похлопав Чон Иля по плечу, сказал:       - Ты привыкнешь. Позже перестанешь обращать внимание, вот увидишь!       Чон Иль кивнул и они продолжили дорогу. Он мысленно успокаивал себя, что делает это все во благо и при первой же возможности вернется домой к матери и младшему брату. Он женится на кореянке, у себя на Родине. Нужно лишь потерпеть и поработать. Постараться изо всех сил, чтобы мама гордилась. Недолго и не навсегда.       - Постой пока здесь, я обещал Мин Джи купить капусту, - сказал Ён Су, когда они подошли к маленькому магазину продуктов в доме. - В честь твоего приезда она собирается сделать кимчи.       Чон Иль кивнул, смотря в спину уходящего брата. Почему-то стало грустно на душе. Он стоял совсем один и не двигался с места ни на шаг. Тело Чон Иля внезапно охватил страх от неизвестного места и тоска по дому. Он опустил взгляд на свои руки, что било дрожью. Стояла теплая солнечная погода, но его трясло так, словно он стоял в середине самой холодной зимы без одежды. Он начал глубоко вдыхать и выдыхать воздух, постепенно успокаиваясь. Убрав волосы с мокрого лба, Чон Иль наконец поднял глаза и постарался отвлечься. Его взгляд привлек молодой человек, что стоял около огромного здания напротив. Японец в костюме держал в руке сигару и разговаривал о чем-то со старым мужчиной. На его голове была шляпа, а на ногах дорогие ботинки. Чон Иль осматривал этого симпатичного мужчину с восторгом, мечтая о таком же деловом внешнем виде. Чон Иль не был с ним знаком, не знал его жизни и личности, но хотел быть им. Быть на его месте, работать не на тяжелой физической работе и носить шикарные костюмы. В какой-то момент японец глянул на Чон Иля, ненадолго остановил безразличный взгляд и, через некоторое время докурив сигару, попрощался с мужчиной рядом. Затем сел в машину, дверцу которой для него открыл по всей видимости его подчиненный, стоявший рядом. Мужчина уехал, а Чон Иль вместе с подчиненным провожали машину взглядом. В этот момент юноша понимал, что не забудет его и этот холодный взгляд. Он просто врезался в память.       Тем вечером он, Ён Су и Мин Джи собрались за маленьким столиком на полу. Аппетитная домашняя еда не могла не радовать, поэтому настроение Чон Иля заметно поднялось. Ему уже не было так страшно идти завтра на работу. Ранним утром он должен был развозить газеты, а с обеда и до вечера работал на фабрике.       - Я тоже так работал первые полтора года, - сказал Ён Су, пережевывая. - Потом, когда я более менее выучил язык, смог стать помощником портного. Но это не простой портной: Фурукава-сенсей шьет самые качественные и дорогие костюмы и кимоно в Осаке. Я постараюсь уговорить Фурукава-сенсея взять и тебя.       - Думаю, это необязательно.. Я все равно ненадолго здесь.       - И все же, - пожал плечами Ён Су. - Туда какие только люди не приходят! Ты должен это увидеть. А еще Мастер часто угощает обедом.       Помолчав какое-то время, Чон Иль опустил взгляд на кимчи и проглотив, кратко поинтересовался:       - Чем ты занимаешься там?       - Мою полы, встречаю и приветствую клиентов и принимаю оплату. Стою рядом, пока Фурукава-сенсей замеряет их, подаю ему что-то, если нужно. В общем, на побегушках.       - Не думаю, что хочу работать так. Служить японцу - что может быть хуже?       - А чем, по-твоему, тут еще заниматься? Больше нет выхода, увы. А Мастер хотя бы платит хорошо. Он не жадный и, несмотря на то, что я кореец, относится по-человечески. Зря ты так скептично относишься.       - Проехали. Спасибо за этот чудесный ужин, Мин Джи, - закончив с едой, юноша в легкую улыбнулся в ответ на довольное лицо жены брата. - Я прогуляюсь недолго.       Его утомил этот разговор. Было все еще непривычно находиться так далеко от дома. Вспоминая о матери, становилось больнее. Еще больнее было, когда он вспоминал, зачем вообще сюда приехал.       "А чем, по-твоему, тут еще заниматься?". Даже зная эту горькую правду, Чон Иль все равно подсознательно не хотел этого признавать. Он долго сопротивлялся внутри, что не поедет в страну врагов и не станет там работать, но когда понял, что в родном городе ему нет места, но нужно помогать маме, согласился на предложение брата.       Он дошел до небольшого моста и остановившись на середине, уже не обращая внимания на эти взгляды, уставился на реку. Солнце уже садилось и было так близко к концу реки. Тем не менее, солнце не прикоснется к реке, как бы близко они, казалось бы, не были.       Чон Иль никогда не назвал бы себя мечтателем, но смотря на реку, унесся куда-то в своих грезах. Вновь вспомнил того солидного мужчину. Представлял себя вместо него. Представлял, как так же стоит и по-деловому разговаривает с кем-то, покуривая сигару. Затем ему открывают дверь собственной машины и водитель увозит его, куда он скажет. А затем усмехнулся и быстро вернулся обратно в реальность. Напомнил себе, что главное, чтобы было достаточно еды для мамы и братика. Чон Иль поклялся себе, что всякий раз, как будет трудно, будет вспоминать об этом и стараться дальше. Думая об этом, Чон Иль медленным темпом вернулся во временный дом к кузену и его жене. Он не знал точно, сколько придется пробыть здесь, но надеялся как можно быстрее вернуться обратно.       Работа была однообразной. Не изнуряющей, но Чон Иль каждый вечер довольно устало возвращался домой и мгновенно засыпал. В первый день работы он познакомился с такими же корейцами, которые решили зарабатывать здесь. Многие из них уже освоились и даже жили семьями, но дальше бедного района, выделенного специально для корейцев и китайцев, никто не выбирался. В душе Чон Иль боялся, что мать с младшим братом переехали сюда тоже. Ему казалось, что тогда они все застрянут на земле врагов и уже не вернуться в родные края, по которым он так тосковал.       Так продолжалось два месяца. Затем он признал себе, что в Осаке действительно не так уж и плохо. Чон Иль перестал замечать косые взгляды японцев не потому, что они прекратились, а потому, что он уже не чувствовал себя таким чужаком как вначале. Было забавно, что всего два месяца назад он пугался и переживал чуть ли не каждую секунду, а сейчас даже привык. Его желание поехать домой никуда не пропало, но по крайней мере он перестал ощущать тревогу. Было даже.. хорошо от появившегося душевного равновесия.       Спустя какое-то время оказалось, что Мин Джи беременна. Ён Су был таким счастливым и Чон Иль улыбался ему в ответ, но его мнение насчет ребенка не изменилось. Ему все еще казалось, что это ошибка, что это неправильно и навряд ли закончится чем-то хорошим, но ему не хотелось расстраивать их. Они оба выглядели счастливыми, хотя ребенок еще даже не родился.       "Может, все обойдется хотя бы потому, что этот малыш поистине желанный в этой семье?" - подумал он.       Кузен стал работать еще больше, устроился на вторую работу, пропадал до ночи. Он оправдывал это тем, что нужно накопить как можно больше к рождению малыша. Ни Чон Иль, ни Мин Джи не могли убедить его отдыхать больше и в конце концов они сдались. Чон Иль чувствовал недовольство от того, что Ён Су добровольно отдает себя смерти, мучаясь и изнуряясь, но мог понять его. На плечах кузена была беременная жена, а Чон Иль хотел позаботиться о матери. Они были схожи, поэтому Чон Илю было так легко понимающе кивнуть ему, когда тот в очередной раз доказывал им, что это во благо.       Сильно долго это не продлилось: Ён Су заболел в самый конец сезона дождей. Пришел местный врач, знакомый Ён Су, и осмотрев его, сказал, что это всего лишь простуда и ничего серьезного. Сказал, что при должном уходе она пройдет к концу недели. Его забрали в маленькую больницу на конце улицы района, в котором они жили. Спустя время, его состояние не улучшилось. Врач не мог объяснить болезнь, ведь по симптомам походило на то, что это не более, чем обычная простуда. Мин Джи и Чон Иль не могли посещать его, так как был риск заразиться. Доктор стал подозревать, что у кузена развилась пневмония.       Однажды, поздним вечером Чон Иль застал, как Мин Джи плачет. Ему самому вдруг стало грустно на душе и страх потерять Ён Су передался от той к нему тоже. Не говоря ничего, он обнял ее, пообещав, что уговорит врача впустить их к Ён Су хотя бы ненадолго. Они не виделись уже три недели, а о его состоянии узнавали только от самого врача. Меньшее, что они ощущали была тоска. Без него в доме было тихо и грустно.       Это было ожидаемо, что врач не разрешил посетить больного. Чон Иль принялся уговаривать того, игнорируя его предупреждения, что "беременной нельзя находиться с ним рядом, а не то заразиться и ребенок тоже пострадает".       - Тогда пропустите хотя бы меня, пожалуйста, - попросил юноша в отчаянии, чуть ли не садясь на колени перед врачом. - Всего пару минут, прошу.       Доктор устало вздохнул и позволил ему. Мин Джи осталась ждать снаружи, пока Чон Иль шел за мужчиной в палату, где находился кузен. Он лежал на койке с полотенцем на лбу, а его бледное лицо осунулось и выглядело усталым. Когда Чон Иль зашел, тот открыл глаза и слабо улыбнулся.       - Какие люди, - восторженно сказал он, но его голос уже не звучал так энергично как раньше. - Я скучал, Чон Иль.       - Я тоже, - ответил тот и подошел чуть ближе. Он опустился перед койкой и взял брата за холодную руку, чувствуя как глаза становятся влажными от его больного вида. - Мин Джи просила передать привет. С ней все нормально, просто грустно без тебя.       - Передай ей, что я скоро вернусь.       Чон Иль молча кивнул, хотя верилось с трудом. Они просидели в тишине еще минуту, а затем пришел врач, чтобы выпроводить юношу.       Через пару дней Ён Су умер. Это произошло ночью и Чон Иль с Мин Джи даже не были в курсе, пока утром тот самый врач не объявил о смерти кузена. Девушка была в отчаянии и не разговаривала с Чон Илем первую неделю, постоянно плакала и практически не ела. Он пытался уговорить ее вернуться в Корею, к семье, но та сказала, что никого кроме Ён Су у нее не было. Тогда Чон Иль решил позаботиться о девушке вместо брата. Она в любом случае успела стать для него членом семьи, хоть и не по крови.       Работа на фабрике не приносило много денег. Чон Иль сомневался, но через какое-то время переступил свои предубеждения о работе на того японца-портного и посетил его мастерскую. Это был просторный двухэтажный домик в традиционном стиле, с кучей тканей вокруг. На полу сидел и шил сам владелец мастерской - Фурукава-сенсей, как его называл Ён Су.       Тот даже не обратил внимание на приход юноши, который в это время низко поклонился и представился. В ответ он снова получил ноль реакции.       - Я брат Пак Ён Су, - на ломанном японском пояснил он. - Прошу взять меня на работу.       - С чего бы мне это делать? - поинтересовался старик, подняв морщинистые глаза под очками.       - Ён Су умирать.. Мне нужно работа. У Ён Су жена с ребенком.. Деньги нужно.       Фурукава отвлекся от работы и его взгляд сменился. Глаза стали задумчивее и даже грустными, в какой-то степени, хотя он старался не подавать вид.       - Он что-то говорил про тебя... - произнес он после некоторой паузы. - Но я и один неплохо справляюсь и не особо нуждаюсь в новом сотруднике.       - Пожалуйста, господин... - Чон Иль чувствовал себя смущенно, опустившись и касаясь лбом пол, умоляя старого японца. - Фурукава-сан...       Он услышал тяжелый вздох. Осторожно подняв глаза, старик снисходительно смотрел на того и указав подняться, скомандовал пока прибраться в мастерской.       "Вроде сказал и сам справляется, а за недели отсутствия Ён Су тут чище точно не стало.." - думал юноша, параллельно осматривая все. Была отдельная комната для примерки, где также стояло широкое зеркало. В основной просторной комнате, где Фурукава и шил, не было ничего примечательного, только большое количество незаконченных костюмов и кимоно.       Закончив с уборкой, Чон Иль сел около Мастера и спросил, нужна ли помощь. Тот лишь протянул деньги и сказал пойти заказать лапши на двоих в местной лапшичной недалеко, а сам он скоро подойдет.       "Странно, что он так питается, когда может позволить себе обеды и подороже." - заметил Чон Иль, выполняя поручение. Через десять минут пришел старик и сев за низкий столик, принялся есть. Юноша тоже неуверенно вместе с ним, удивляясь с того, что слова Ён Су были правдой. Этот японец был простым и несмотря на хорошо оплачиваемую работу, он вел себя и выглядел как простолюдин. Ему было все равно, что Ён Су и Чон Иль были корейцами и много времени уговаривать взять на работу не потребовалось. Меньшее, что чувствовал Чон Иль была благодарность.       - Тебе нужно быстрее освоиться и выучить японский, - мягко посоветовал Фурукава. - Больше возможностей откроется.       - Они не нужны мне. Я не хотеть долго тут быть, - угрюмо ответил Чон Иль, заканчивая с обедом.       - Хочешь или нет, но выбора у тебя немного. Никто кроме тебя не сможет позаботиться о Мин Джи и ребенке.       - Откуда Фурукава-сенсей знать?       - Ён Су много рассказывал мне о своей семье. О тебе тоже. Он сказал, ты старательный и энергичный. Не подведи меня и брата, ведь я поверил ему на слово.       - Я не подведу, правда.       В ответ на это Фурукава слабо улыбнулся и доев, сказал возвращаться в мастерскую.       Дни, недели и месяцы шли. Работа в мастерской стала основной и, периодически, когда Фурукава давал Чон Илю выходной, он подрабатывал на фабрике. Мин Джи потихоньку приходила в себя, вот-вот близились ее роды. Чон Иль обращался с ней как с сестрой, а она с ним - как с братом. Ему было не так одиноко вместе с ней и Фурукавой и в какой-то момент он чувствовал себя по-настоящему счастливо. Скучал по семье в Корее, но понимал, что это для их же блага и работал дальше. Ему начала нравиться работа, вопреки изначальному скептичному отношению к работе на японца. Фурукава-сенсей был другим. Он был словно отец или дедушка, которого никогда не было у Чон Иля. С ним было спокойно. Вновь наступила некая идиллия, которую Чон Иль потерял после болезни Ён Су.       Фурукава начал учить юношу шить. В начале давал мелкие поручения, но со временем, замечая прогресс Чон Иля, разрешал шить половину костюмов или кимоно, а затем и полностью, занимаясь при этом другими. Работа так шла быстрее и из основных обязанностей уборка мастерской ушла на второстепенный план. Чон Иль чувствовал ответственность, которую передавал ему Мастер и вместо привычного страха он почувствовал гордость. Ему всегда казалось, что его не ждет никакое будущее и из него ничего не выйдет, но эти предрассудки были ошибочными. К нему приходило это осознание периодично, пока он шил. Но помимо таланта у него действительно было желание шить. Ему нравилось видеть и осматривать на богачах красивые костюмы, которые им так подходили и в душе гордиться своей качественной работой. Если бы он не приехал сюда, он бы никогда не открыл в себе эту страсть к шитью.                   Прошел чуть ли не год с приезда Чон Иля в Японию. В одну из теплых весенних ночей у Мин Джи начались схватки, а пока Чон Иль звал знакомую, которая должна была принимать роды, у той отошли воды.       Во время родов Чон Иль задумчиво бродил по двору рядом с домом, чувствуя панику, словно он отец. Спустя время, более менее успокоившись, в мыслях он стал обращаться к Ён Су на небесах, что с его Мин Джи и ребенком все будет в порядке.       "Интересно, кого он хотел больше, мальчика или девочку?" - с улыбкой подумал юноша, но быстро отбросил эту мысль, считая что пол неважен.       В один момент крики внезапно прекратились. Чон Иль радостно решил, что у Мин Джи наконец завершились роды и поспешно возвращаясь в дом, он завис. Девушка бесчувственно лежала, вокруг нее было много крови, а знакомая, что принимала роды, плакала, держа на кровавых руках не шевелящегося новорожденного. Юноша рухнул на колени и из его глаз покатились слезы. Он лишился последнего близкого человека здесь.       Апатия охватила его на несколько дней. Он не мог есть, не мог нормально спать. Единственное, что он делал - это удрученно шил вместе с Фурукава-сенсеем. Тот не особо хорошо сочувствовал и подбадривал, но щедро кормил и заставлял есть, ведь видел, что Чон Иль совсем не ел и исхудал.       Он взял себя в руки, но не сразу. Смерть Ён Су он тоже тяжело перенес, но из-за Мин Джи ему было чуть легче, ведь он понимал, что его боль ничто, по сравнению с ее. Он понимал, что никто кроме него ей не поможет оправиться, поэтому он взял себя в руки первым. Однако теперь он совершенно один. Хотелось вернуться домой, но денег все еще было недостаточно. Чон Иль уверял себя, что еще рано возвращаться. Ему хотелось вернуться, каждое утро, день и ночь, до того момента, как в мастерскую не заглянул он...