Взволнованный шёпот смерти

            Сигаретный дым пронизывал огненные кудри. Его застоявшийся запах пропитал всю одежду четырнадцатилетней девочки, которая отчаянно пыталась разглядеть хоть что-то в плотной пелене. Ей были видны лишь расплывчатые очертания предметов, находившихся вокруг нее.       — Лика! Живо сюда подошла! — окликнул ее с кухни хриплый женский голос.       Девочка сорвалась с места. Ноги то и дело заплетались и бились о ножки стульев. Руки Лика раскинула в стороны, чтобы в случае падения можно было за что-то ухватиться. Вскоре она оказалась у круглого деревянного стола. По нему была разбросана рыбья чешуя и ошметки картофеля. В самом центре красовались бутылки из-под алкоголя, одна из которых была выделена под окурки.       — Др'гая, моя люби-и-мая доченька, — медленно проговаривал мужчина, крутя в толстых пальцах недокуренный бычок, — ты вот скаж-жи честно… Ты кого больше люб'шь? А? — Лика пыталась разглядеть лицо отца, но оно все равно расплывалось, не приобретая четких контуров. — Ты м'ня вообще ув-важ-жаешь? — шатающийся отец кое-как смог наполнить рюмку и сразу же ее опустошил.       — Да ты что, плохо видишь, что ли? Чего щуришься? — вновь завела мать свою любимую шарманку, встревая посреди монолога отца.       Девочка хотела было опровергнуть слова матери, доказать, что той лишь кажется, но все уже было бесполезно. Родительница склонялась над столом, роняя голову на руки. После резко выпрямлялась, словно ничего и не было. Тошнота подступала к горлу.       — Слушай меня, жалкое отребье, — мать икнула, — если ты завтра же не перестанешь читать свои жалкие книженции в полумраке, то тебе несдобровать. Все, слышишь, все они полетят в печь. А если будешь препираться, то я тебя заставлю собственноручно избавляться от них. Поняла меня?       Мать схватила девочку за хлопковую штанину, придвигая дочь к себе. Лике ничего не оставалось, как поддаться давлению. Заданный вопрос прозвучал громче, но от этого не четче. Лика активно закивала, сжав руки в плотные кулаки. Отец, тем временем, выхлебал еще одну рюмку, с грохотом обрушив ее на стол.       — Ох-х, дочка, вот сдались тебе эти книги. Пор-ртишь зрение никчемной фантастикой. Вот я в свое время тож-же много читал и…       — И что? — завелась мать. — И что? Кем ты стал? В кого превратился? — она отвела взгляд от дочери, все еще держа штанину мертвой хваткой. — Мы застряли в разваливающемся доме. Я устала жить в этом свинарнике!       Отец ударил со всей силы кулаком по столу. Лика вся напряглась и зажмурила глаза. «Хоть бы не видеть это! Хоть бы не слышать их!». Ей хотелось закричать, остановить ругань, но не было таких волшебных сил, что смогли бы воссоздать семью заново. Сколько себя помнит, столько и пыталась девочка помирить родителей. Хотелось показать им свою любовь, но больше всего хотелось получать ее. Лике снилось, как она подбегает к папе, обнимает его со всей силой, а он сажает дочь к себе на плечи, и они смеются, смеются. Мама готовила вкусные ужины, пили они все чистую воду и чай по праздникам. Но просыпаясь, Лика понимала, что вся цветная картина рассыпалась. Маленькие частицы идеальной жизни улетали в окно, оставляя после себя холодную пустоту.      — Мы нор-рмально живем. Это я на все заработал, пока ты нянчилась вот с этой. Тоже мне, достижение! По-моему, — отец развел руками в стороны, — я сделал ку-уда больше.       По щеке девочки скатилась горькая слеза, прожигающая дыру в ее мыслях. «Убежать!». Лика выдернула штанину из руки матери и сорвалась в свою комнату. С кухни продолжали доноситься крики и периодические удары по столу. Заперевшись изнутри, Лика осела на пол, подобрав коленки к груди. Она делала так каждый раз, когда осознавала свою ничтожность в безвыходной ситуации. Так девочке удавалось собрать себя в кучу не только физически, но и морально.       Дыхание было тяжелым и прерывистым. Лика не могла больше сдерживаться. Горячие слезы уподобились водопаду, стекающему по ее бледному лицу. Девочка захлебывалась и вжималась в закрытую дверь все сильнее. Лика потеряла всякую надежду на нормальную жизнь. Казалось, что все радости могли быть только в книгах, в которые она старалась нырнуть при любой возможности.       Глаза уже давно перестали быть ее помощниками, но вот уши продолжали помогать выживать и даже научились слышать больше. С кухни доносились шаги, направлявшиеся к комнате Лики. Девочка тихо отползла к небольшому деревянному столу, на котором все время были разбросаны книжки. Тяжелое шарканье стихло, и, спустя мгновение, на дверь обрушилось несчетное количество ударов. Стол подпрыгивал, а кровать, кажется, стала ходить ходуном.       — Лика, ты там? Открывай живо!       — Если ты опять сидишь в потемках с книгой…       Взгляд девочки забегал по небольшой комнате. От страха она не могла сконцентрироваться на чем-то одном. «Одеяло? Что им вообще можно сделать? Карандаш? Сломается. Книга? Точно убьют. Выхода нет! Его нет!», — прокричал встревоженный голос в голове. Успокоиться не получалось, а удары становились редкими, но более сильными. Мысли разбегались. Лика закрыла глаза трясущимися ладонями, пытаясь прекратить поток слез. Удары стихли.       — Ты заснула там, чт-то ли?       Спустя время, дверь вновь содрогнулась, но уже с новой силой, словно источником ударов стала нога. Пара шагов и еще удар. Казалось, что дверь держится лишь благодаря вере одной маленькой девочки.       — Да куда ты валишься! — прокричала мама.       За небольшую паузу Лика тихо сумела подняться на еле разгибающихся ногах и еще раз оглядеть комнату. Окно. Именно его девочка сочла своим выходом. Лика ступила голой ногой на деревянный стул, взобралась на стол и, встав на колени, принялась открывать окно. Это делалось несложно, но довольно громко. В коридоре мать продолжала упрекать отца за прожженную жизнь, и поэтому она не услышала попытку побега. С улицы потянуло прохладой летнего вечера. Резкий порыв ветра растрепал и до того спутанные кудри.       — Ты это чувствуешь?       — Конкр-ретнее из'сняйся.       — Ноги обдувает, — мама перевела взгляд с мужа на вход в комнату дочери. — Лика! Ты чем там занимаешься?! — мать тревожно залепетала.       Теперь стало не до запугиваний — родители решили всерьез выбить дверь. Удар. Удар. Все это время Лика с осторожностью косилась в сторону, откуда доносились голоса, а после на траву под окном. Изредка взгляд цеплялся за книги. Удар. В ту же секунду дверь с грохотом отворилась. Мать кинулась к дочери. Лика дрожащей рукой схватила первую попавшуюся книгу и соскочила с подоконника. Мама попыталась ухватить беглянку за штанину, но смогла только оторвать от них небольшой кусок. Боль от приземления током поднялась от ступней по всему телу.       — Вот ты у меня получишь! — женщина пригрозила Лике кулаком, размахивая обрывком ткани.       Девочка заметила, что рядом с маминым силуэтом не было второго. «Папа где-то здесь». Не успела Лика довести мысль до конца, как ее плечо сжали толстые пальцы. Девочка быстро повернулась, но не смогла высвободиться из хватки мужчины.       — Домой, быст-тро.       — Отстань, — девочка сжала зубы, — от меня, — уголок книги прилетел ее отцу по костяшкам руки.       Не упуская момент, Лика ударила пяткой куда-то назад и, наконец, ее плечо стало свободно. Ноги понесли девочку в неизвестном направлении — в лес, но главное — подальше от дома. Сзади доносились крики отца, зовущего дочь обратно. Мать уже сдалась и продолжила ругать мужа за слабость.       — Еще вернешься, как миленькая! Тогда получишь! — последнее, что услышала девочка, пока ускоренный пульс не зазвучал громче.